Animagus

Мирный стук «Хогвартс-экспресс» уже давно вызывал у Минервы Макгонагалл ощущение свободы. За окном расплывались леса, холмы и поля, но мысли девушки были далеко за пределами этих мест. Вот уже в седьмой раз она уезжала из дома, где была вынуждена хранить свою волшебную палочку в чулане. Примерно там же хранились и все невысказанные рассказы о Хогвартсе. Она выросла в семье пресвитерианского священника и ведьмы, которая долгие годы скрывала от мужа свое магическое происхождение. Отец ненавидел ложь почти также сильно, как любил Изабель Росс, маму Минервы. Он смирился с тем, что все три его ребенка волшебники. Но не с тем, как трудно это скрывать от соседей-маглов. Как сказать пуританскому обществу, что их пастор женат на ведьме? Никак, если не хочешь быть погребен под камнями вместе со всеми своими близкими. В доме у Макгонагаллов не разрешалось говорить о магии или уж, простигосподи, использовать ее. С последним проблем и не возникало до тех пор, пока Минерве не исполнилось семнадцать. Вернувшись после шестого курса, она уже не была ограниченна надзором, а потому часто убегала из дома, чтобы практиковать магию, встречаться с друзьями в Косом переулке и искать новые книги во «Флориш и Блоттс». Ее больше нельзя было удержать в тисках осуждения. Мама время от времени проскальзывала в комнату Минервы втайне от отца, чтобы обсудить жизнь дочери. Все-таки она большую часть года находилась вдали от родителей, живя собственной жизнью. Свободной и вдохновляющей. И омрачал ее только один факт. – Кис-кис, – послышался голос из-за двери вагона для старост. Так как на данный момент окружавшие Минерву сидения пустовали, она прекрасно его услышала. Девушка оглянулась. За стеклом, как и ожидалось, маячила самодовольная ухмылка Элфинстоуна Урхарта. Если бы не годы взаимной неприязни, то Минерва отметила бы, что Урхарт был довольно красив. Иссиня-черные волосы были зачесаны назад, открывая лицо чистокровного аристократа. Мужественными скулами, которые появились у него лишь в прошлом году, можно было разрезать сердца его воздыхательниц. Темно-карие глаза скрывали его опасный ум почти также хорошо, как глупые улыбки на идеальных губах. За это лето Урхарт стал еще крепче: его широкие плечи отказывались протискиваться в дверь купе, а выдающийся рост заставлял наклоняться, чтобы продолжать смотреть на Минерву из-за стекла. Поэтому, когда он сдвинул дверь в сторону, ему пришлось входить боком. Черная мантия с гербом школы и значком старосты делала Урхарта еще более привлекательным в глазах школьников. Парни хотели с ним дружить, а девушки надеялись заполучить выгодную партию. Минерва, к счастью, не относилась ни к тем, ни к другим. Их неприязнь зажглась еще до того, как они переступили порог школы. Урхарт плыл вместе с ней в лодке к замку в день распределения по факультетам. Минерва рассказывала маглорожденной девочке, что сидела рядом, о истории Хогвартса. Девчушка тряслась так сильно, что Макгонагалл решила поведать ей о самых удивительных традициях школы, чтобы избавить ее от страха неизвестности. Впервые Минерва почувствовала каково это – не бояться наказания за разговор о волшебстве. «На Хогвартс наложены сильные чары, которые помогают скрывать его от глаз маглов. Если на него посмотрит магл, то все, что он увидит – это руины», – рассказывала она. Некоторые первокурсники тоже внимательно прислушивались к истории. Никто из них не знал столько о школе, куда были зачислены. Но один из мальчиков, с черными волосами, бледной кожей и карими глазами, постоянно фыркал и закатывал глаза. «Если ты с чем-то не согласен, то скажи. Нечего фыркать как конь!» – важно заявила Минерва. «И ничего я не конь. Это ты – кобыла!» – вспылил мальчик. Его карие глаза наполнились гневом. Он соскочил со своего места и толкнул девочку. Мальчик вряд ли осознавал, как опасно вытворять подобное в движущейся по озеру лодке. И когда Минерва скользнула в ледяную воду, он шокировано наблюдал за тем, как быстро поднялась паника. Профессор Кеттлберн, который сопровождал первокурсников в тот год, плыл в начале процессии. Услышав крики детей, он мгновенно нырнул в озеро и вернул продрогшую девочку в лодку. Заклинанием он высушил ее одежду, а потом спросил: «Что случилось? Как ты упала?». Минерва видела страх в глазах толкнувшего ее мальчика. Но чего там не было, так это чувства вины. Но, тем не менее, она не нашла в себе силы наябедничать и ответила, глядя прямо в глаза профессору: «Я хотела поправить мантию, но лодка качнулась, и я упала». Минерва хорошо запомнила, как паника сменилась самодовольством на лице мальчишки. В тот день она совершила свою главную ошибку – подарила ему чувство безнаказанности. Профессор Кеттлберн поверил ей. Он сел на носу их лодки и направил первокурсников к берегу. «В следующий раз держи язык за кобыльими зубами» – прошипел он. А Минерва стояла, терпя мокрые волосы, липшие к ее лицу, и взгляды однокурсников, которые уже выбирали стороны. Прошли годы. Эта ситуация уже давно похоронена под ворохом ссор, мстительных поступков и взаимной неприязни. Они часто вступали в устную схватку на уроках, а за его пределами держались друг от друга так далеко, как только могли. Когда на пятом курсе они стали старостами своих факультетов, конфликт перешел на совсем новый уровень. Штрафовать друг друга они не могли, а потому цепь их гнева задевала гриффиндорцев и слизеринцев. Минерва, от природы сдержанная и неконфликтная, научилась бить словами лучше любого заклинания. Ох, а ими она владела с особым искусством. Она знала множество боевых заклятий и, по мнению преподавателей, являлась настоящим мастером трансфигурации и трансгрессии. Урхарт также добился высших баллов по СОВ, но ему вряд ли удастся добиться тех же успехов, что и Минерве. – Элфи, – протянула она, – какой неприятный сюрприз. Испытываю искреннее неудовольствие от того, что и этим летом ты не захлебнулся всеми своими шутками. Урхарт ненавидел, когда его называли «Элфи». Если это делала ни чего дражайшая мамочка, конечно. Все, кто хотел получить его расположение (то есть почти все школьники), называли его Стоуном. Это льстило его и без того непомерному эго. – Тебя сегодня уже погладили против шерсти, киса? – Урхарт уселся на кресло напротив, расположившись со всем аристократическим чванством. – Или это только со мной ты такая милая? В прошлом году профессор Дамблдор, преподаватель трансфигурации, помог Минерве стать анимагом. Она мечтала научиться этому еще с третьего курса, когда увидела в Хогсмиде, как женщина обратилась в перегрина и улетела. Эта способность казалась ей еще одним глотком свободы, в котором она нуждалась, возвращаясь в Шотландию. Когда девушка перешла на шестой курс, удачно сдав экзамены, профессор Дамблдор согласился обучать ее. Учитель так высоко ценил мастерство своего ученика, что занимался с ней дополнительно в течении всего года, а после помог с регистрацией в министерстве магии. Это стало настоящим ударом по самолюбию Урхарта, который не мог превзойти соперницу, а потому в отместку перешел на новый уровень травли. Когда Минерве казалось, что все шутки и эвфемизмы на тему кошачьих были уже сказаны, он находил что-то новое. Вместо того, чтобы отвечать на его глупости, девушка спросила: – Где ты был? Ты опоздал на собрание со старостами факультетов. Минерве пришлось одной разъяснять пятикурсникам их обязанности. Они смотрели на нее своими восхищенными глазами и, кажется, пропускали большую часть информации мимо ушей. В какой-то момент ей захотелось ударить что-то от собственного бессилия. Очень жаль, что рядом не оказалось Урхарта. – Я не хотел приходить, – безразлично пожал плечами он. – Может тогда ты пойдешь прямо к профессору Диппету и откажешься от должности? – Нет. Меня вполне устраивает личная комната с собственной ванной. Делить гостиную с кошкой хочется, конечно, меньше, но я потерплю до тех пор, пока ты не начнешь плеваться шерстю. Минерва фальшиво закашлялась. Когда лицо Урхарта скривилось от отвращения, она едва подавила довольную улыбку. Но настроение вновь испортилось, когда она в очередной раз представила, что ей придется перенести за целый год такого соседства. Значок старосты, полученный летом, вызвал у Минервы восторг, но, как только она узнала своего напарника, мгновенно поникла. Худшего выбора Диппет не делал с тех времен, когда разрешил профессору Бири инсценировать сказку Барда Бидля «Фонтан феи Фортуны». – Рад, что ты не завела себе шерстяную подружку, – сказал Урхарт, глядя на клетку темно-серой сипухи, что стояла рядом с креслом Минервы. – Это скорее по твоей части, – парировала она. Когда челюсть слизеринца привычно напряглась, Минерва осознала, что этот год будет самым тяжелым.