hold me a little longer

***

Вторник.

      Когда Чимин вернулся домой после пар на следующий день, он снова был на грани истощения.       Даже вчерашний сон не дал ему заряда бодрости на весь день, несмотря на то, что Чимин несколько спасительных часов сладко спал под горячим (во всех смыслах) боком соседа.       Сон был сладким и глубоким, но слишком коротким, чтобы справиться с неделями хронического недосыпа. Жаль, что пара часов сна не могла исправить всю ту усталость, которая накапливалась в нём неделями.       Сегодня у него не было работы, и, откровенно говоря, Чимин не был уверен, что смог бы выдержать свою смену. Его тело словно протестовало против каждой попытки двигаться. Спину ломило, мышцы болели от напряжения, а глаза отказывались полностью открываться, из-за чего Чимин весь день боролся с собой, пытаясь держать их открытыми.       Он уже не пытался заставить себя прилежно учиться, но каждый раз, когда веки тяжелели, а мысли начинали путаться, его пронзала паника — неужели он снова что-то упускает? Какую-то важную деталь из лекции, какое-то задание, которое он наверняка забыл отправить в срок?       Весь день Чимин с трудом удерживал сознание, ощущая, как его силы медленно утекают, как песок сквозь пальцы. Каждая минута казалась бесконечной битвой за возможность просто не заснуть на ходу. Его голова становилась всё тяжелее, заставляя его то и дело спотыкаться или останавливаться на несколько секунд, борясь с головокружением.       Когда он вошёл в квартиру, Юнги уже ждал его, как и вчера, у двери своей комнаты.       — Опять выглядишь дерьмово. — сухо прокомментировал он, не сводя пристального взгляда с Чимина.       Юнги подошёл ближе, и прежде чем младший успел что-либо сказать, уже подхватил его за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону, внимательно изучая его лицо. Чимин вздрогнул от неожиданности и попытался отмахнуться, но Юнги, как всегда, был настойчив и не позволил ему отвертеться. Никакие отговорки не могли скрыть правду: синие круги под глазами и болезненная бледность выдавали его с головой.       Красивого в Чимине сейчас было крайне мало. Выглядел он и правда паршиво.       И всё же, он не мог отрицать того, что увидев Юнги после такого тяжёлого дня, на душе стало чуть легче. Тело словно бы уже доверилось старшему и, в отличие от самого Чимина, умоляло Юнги о нём позаботиться. Будто знало, что тот обязательно ему поможет.       — Пойдём, — коротко бросил Юнги, не дожидаясь ответа, взяв Чимина за руку и снова потянув его в свою комнату.       Вчерашняя ночь повторялась.       Чимин не сопротивлялся. У него не осталось сил. Он уже знал, что произойдет дальше. Юнги устроит его в своём уютном «гнезде» из подушек и одеял, прижмётся к нему, тихо бормоча что-то успокаивающее. Будто бы... мурлыкая Чимину на ушко? Это звучало странно даже для самого Чимина, но почему-то он был уверен, что вчера слышал именно мурчание.       И всё же, это его нисколько не напрягало. Ни странные ощущения от сна, ни внезапно обострившаяся забота старшего о нём. То, как внимательно Юнги к нему относился, было одновременно удивительным и пугающим.       Почему Чимину так легко с этим мириться? Почему мурлыканье, которое казалось невообразимым, теперь было единственным, что могло успокоить его расшатанные нервы?       Сначала Чимин пытался сопротивляться для виду, размышляя перед сном обо всём, что его беспокоит, но под нежное покачивание Юнги и его мурлыканье он всё же закрыл глаза и быстро уснул, забыв обо всех тревогах.       И всё-таки... Почему Юнги мурчал как кот?

***

Ночь среды.

      На третий день Юнги не спешил идти в соседнюю комнату, решив проверить, стало ли Чимину проще засыпать одному. Возможно, его проблемы со сном уже прекратились, и вмешательство Юнги больше не требовалось? Юнги перекинулся в кота, свернулся в своей комнате клубком на кровати, обратился в слух и стал ждать.       Чимин же лежал в тёмной комнате, ощущая, как часы медленно тянутся, а его разум снова и снова погружается в водоворот мыслей.       Учёба, работа, закупка продуктов, готовка, стирка, уборка — всё это превратилось в бесконечный кошмар из мелких неприятных дел, который не отпускал его ни на минуту. Казалось, они высасывают из него последние капли сил, не давая вздохнуть. Он привык быть самостоятельным, особенно после того, как пришлось съехать от родителей, но жизнь на съёмной квартире без какой-либо поддержки оказалась намного сложнее, чем он ожидал.       Чем больше он старался упростить свои будни, тем сильнее всё казалось невыносимым — даже голова не могла расслабиться, как только он ложился в кровать. Вертясь с боку на бок, Чимин пытался остановить хаотичные обрывки мыслей, которые только сильнее запутывались, сводя его с ума.       Каждую ночь, как только его голова касалась подушки, мысли начинали бешено метаться. Он путался в своих планах на завтра, забывал важные детали, слова в голове мешались, превращаясь в бессмысленную кашу. Иногда он настолько погружался в эти мысли, что даже не замечал, как долго лежит без сна, ворочаясь в постели. Глаза горели, веки казались свинцовыми, а в голове не было и намека на покой.       Его жизнь медленно распадалась на части.       Страх забыть что-то важное стал постоянным спутником. Он терял нить разговора на занятиях, пропускал важные моменты в лекциях. Разговаривая с преподавателями, он чувствовал, как мысли разбегаются, не давая ему сосредоточиться даже на элементарных вещах. Чимин начал бояться, что однажды просто не выдержит — его студенческая жизнь трещала по швам.       Сегодня была очередная такая ночь.       Он ворочался в кровати, пытаясь усмирить собственный разум, но все без толку. Одеяло казалось колючим и раздражающим, подушка — слишком твёрдой, а тишина в комнате — оглушительной.       Юнги, сосед по квартире, которого он считал нелюдимым и немного ворчливым до двух прошлых ночей, сидел в своей комнате. До событий последних двух ночей они практически не общались, а Чимин думал, что Юнги просто живет своей странной, замкнутой жизнью. Он привык к ночной активности Юнги — тот редко выходил на пары, работал дома, и большую часть времени, как казалось Чимину, спал.       Скорее всего, сейчас он был занят тем же самым. Либо тихонько занимался своими делами, как следует выспавшись за день. Как же Чимин ему завидовал...       Что насчёт их ночного сна вместе? Они это так и не обсудили. Днём Юнги либо спал, либо был занят, а ночью укладывал его спать, не давая вставить и слова. Чимин вообще по большей части не представлял, как можно жить так, как Юнги, и всё успевать сделать.       Но Юнги был не просто старшекурсником с нелепым графиком.       Он тихо наблюдал за Чимином уже довольно долгое время, последние два дня уже даже не скрываясь, замечая его усталость, раздражительность и бесконечные попытки оставаться на плаву. Когда Чимин спотыкался о собственные вещи в коридоре, забывая, куда шёл, когда ронял ручку, стоя перед своим столом, или просто замирал, уставившись в стену, Юнги хмурился, и, пока Чимин не видел, его кошачьи ушки невольно дёргались от раздражения.       Кот уже давно понял, что дело плохо.       Поэтому тот план, который он придумал, он начал претворять в жизнь незаметно для Чимина.       Уже несколько раз он доделывал за него задания по ночам, тихо отправляя их преподавателям, пока Чимин спал. А после, обнаружив сделанную домашку, списывал это на собственную забывчивость. Заботиться о сне и питании человека тоже было одними из пунктов плана.       Однако, Юнги беспокоил вопрос, как долго у него получится скрывать это от Чимина. И, что более важно, как долго у него получится скрывать от него свою сущность, чтобы ненароком не напугать. Ведь Юнги не привык сдерживать себя дома, и постоянные усилия утомляли его тоже.       Чимину, не знающему ничего о природе Юнги, он казался просто нелюдимым, ворчливым соседом. Хотя раздражительным он был не столько из-за своего характера, столько из-за того, что постоянно нужно было контролировать свои естественные реакции и скрывать их — ведь шипение, мурчание или рычание были его естественным ответом на разные жизненные ситуации.       Иногда Чимину казалось, что он видит мелькнувший хвост за углом или уши, дёргающиеся под волосами Юнги, но он лишь отмахивался, считая это игрой своего измученного разума. Всякий раз Чимин списывал это на последствия недосыпа, не подозревая, что всё это было реальным. Но будет ли так продолжаться и дальше? Или вскоре он поймёт? И что тогда?       Испугается?       Почувствует отвращение?       Юнги совсем не знал, что с этим делать...       Он уже давно превратился в кота и бесшумно замер на пороге чужой комнаты, наблюдая за копошением на кровати. Он беспокойно смотрел, как Чимин снова и снова ворочается в постели, терзаясь мыслями. Хвост тихонько стучал по полу от напряжения. Юнги, притихший и затаившийся, подслушивал звуки этого беспокойного метания, чувствуя, как растёт внутри раздражение от бессилия.       Была ли ещё надежда, что Чимин справится с этим самостоятельно? Он явно не успокоится сам, продолжая изматывать себя мыслями. Нет, пора Юнги снова вмешаться. Было очевидно, что Чимин не сможет уснуть без чужой помощи.       Сегодня кот не будет просто слушать и незаметно подглядывать.       Пора действовать. Он больше не мог оставаться в стороне.       Кот развернулся на мягких подушечках лап и тихо прошмыгнул через щёлку в двери наружу, возвращаясь в свою комнату, чтобы не вызвать подозрений. Он запрыгнул на кровать, перекинулся обратно в человека, одеваясь, и специально громко поскрипел кроватью.       Поднявшись с постели, он тихо подошёл к двери комнаты Чимина, его мягкие шаги не вызывали шума. Лишь у чужой двери он громко пошаркал, чтобы не напугать человека, давая Чимину понять, что рядом кто-то есть.       Юнги был решителен, хотя знал, что раскрыть свою истинную сущность будет не так просто. До этого момента он старательно скрывал, что является гибридом кота, не получалось лишь сдерживать мурчание, вырывающееся в моменты, когда ему было хорошо.       А с Чимином в его постели Юнги было более чем комфортно.       Пришло время сделать шаг вперёд.       Приоткрыв дверь, он увидел ту же картину, что видел пару минут назад глазами кота, как Чимин лежит, беспокойно переворачиваясь с боку на бок.       — Ты не спишь, — тихо произнёс Юнги, стоя в дверном проёме. Его голос был низким и спокойным, будто бы он просто обсуждал прогноз погоды.       Хотя, на самом деле, волнение за человека сковывало глотку, делая голос чуть более хриплым, чем обычно. В остальном, больше ничего не могло выдать в нём того беспокойства, что съедало его изнутри от одного взгляда на чёрные мешки под глазами на красивом лице, и впавшие щёки, что раньше были пухлыми, вызывая у Юнги не свойственные ему приступы умиления.       Чимин вздрогнул, повернув голову к соседу.       — Ну, да, — пробормотал он, снова пытаясь оправдать своё состояние. Почему-то ему стало стыдно перед Юнги, который старательно две ночи подряд укладывал его спать в своей кровати, наверняка жертвуя удобством собственного сна, и теперь пришёл "спасать" его снова. — Просто… мысли.       Но вместо дальнейших разговоров Юнги подошёл ближе, схватил Чимина за руку, вытаскивая из постели, закинул на плечо, и без лишних слов потащил его в свою комнату, в тот самый личный уголок, куда Чимин всегда считал запрещённым входить.       — Ну заче-ем? — прохрипел Чимин, ощущая непреодолимую усталость, но не сопротивляясь Юнги.       Тот обычно избегал лишних разговоров и общения.       Чимин может и хотел бы посопротивляться хотя бы для приличия, но у него просто не было сил. Юнги отнёс его в свою комнату и поставил у кровати, заставил лечь в свою постель, мягко, но настойчиво закутав его в своё одеяло. Чимин покорно забрался под одеяло, которое оказалось невероятно мягким и нагретым телом самого Юнги, и уже через несколько секунд его тело буквально слилось с постелью, будто она была идеальной для него.       — Ты должен спать, — тихо сказал Юнги. — Я помогу.       Юнги, тем временем, сел рядом, прислонившись к изголовью кровати. Он сделал движение, приглашая Чимина подвинуться ближе. Несмотря на лёгкое смущение, Чимин послушно подтянулся к старшему, устраиваясь боком, как котёнок, уткнувшись носом в его плечо.       — Спи, — тихо прошептал Юнги, положив руку на его плечо, мягко прижимая его к себе.       Чимин хотел возразить, но, стоило Юнги обнять его, как его тело начало поддаваться расслаблению. Мурчание Юнги, еле уловимое, будто вибрация, донеслось до его ушей, и это мгновенно его расслабило. Оно было удивительно успокаивающим, его грудь действительно вибрировала, как и в прошлые разы, прямо у Чимина под ухом.       Его дыхание было тёплым и спокойным, вибрация мягким эхом разливалась в комнате, в котором было больше, чем просто звуки — это было живое тепло. Как бы это ни было странно, но этот звук подействовал на него, как магия. Почти сразу тревожные мысли начали уступать место покою, как будто им приказали успокоиться. Давящие на виски изнутри обрывки внутренних диалогов, из которых Чимин никогда не выходил победителем, начали стираться, глаза закрывались сами собой, и впервые за многие дни его тело приняло долгожданный покой.       Юнги тихо прошептал что-то невнятное, но уже этого было достаточно, чтобы убаюкать младшего окончательно. Чимин, чувствуя, как его голова тяжелела, мягко вздохнул, и вскоре его дыхание стало ровным и спокойным. Юнги с довольной улыбкой прикрыл глаза, позволив себе расслабиться рядом с ним.       Чимин был в безопасности. В объятиях, которые на первый взгляд казались чужими, но которые теперь стали чем-то своим, почти родным. Он уснул почти мгновенно.       Правда, спал он всего пару часов, но даже это уже казалось достижением. Пусть это были всего несколько часов, недостаточных для того, чтобы почувствовать себя бодрым, даже короткий сон в окружении тепла Юнги был для Чимина спасением.       Проснувшись среди ночи, он лишь тихонько наблюдал за спящим старшим, думая о своём.       Открыв глаза, он осторожно посмотрел на Юнги, наслаждаясь моментом, в котором мог позволить себе смотреть на него так близко, как бы втайне, почти как в маленькой, запрещённой мечте. Было ли это неправильным? То, как Юнги дарил покой его мечущейся душе одним лишь своим присутствием. Его дыхание стало тише, как будто он боялся спугнуть эту хрупкую тишину и разбудить старшего.       С каждым днём, проведённым в объятиях Юнги, Чимин начал осознавать странные перемены в себе.       В первое утро после того, как Юнги уложил его спать, он проснулся с чувством тепла и уюта, которое давно не испытывал. Юнги обнимал его так, будто это было совершенно естественно, и хотя поначалу Чимин списывал это на стремление помочь, что-то внутри него начинало меняться.       Чимин поначалу не понимал, что Юнги делает. Он знал только одно — за долгие месяцы это было первое ощущение покоя, которое он испытал. Когда Юнги уложил его спать, обняв, Чимин почувствовал себя защищённым.       Со временем Чимин начал осознавать, что его сердце, державшее оборону так долго, уже не подчинялось ему.       Но почему? Почему Юнги, который всегда казался таким холодным и ворчливым, вдруг стал таким заботливым?       Почему Юнги делает это? Почему он заботится о нём? И почему Чимину было так хорошо рядом с ним, когда раньше сосед казался таким холодным и отчуждённым? Юнги обнимал его так, будто это было самым естественным в мире, и хотя Чимин старался списывать это на попытку помочь, с каждым днём в его сердце росло замешательство.       Он не мог перестать думать о том, как хорошо ему было рядом с Юнги, как его тело инстинктивно тянулось к этому источнику спокойствия.       Эти вопросы не давали Чимину покоя.       Смущённый и сбитый с толку, он наблюдал за Юнги, как тот мирно спал, свернувшись в своей кровати, иногда хмурясь или дёргая руками, как коты иногда дёргаются во сне, видя свои кошачьи сны. В Юнги, кажется, кошачьего было явно больше, чем человеческого.       Но это Чимина совсем не пугало.       Его не пугали повадки Юнги — наоборот, пугающим было то, что он всё сильнее в них нуждался. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое объятие соседа уже значило для него слишком много, вызывая глухую тоску и тихую надежду на продолжение.       Его пугали собственные чувства.       С каждым днём чувства Чимина становились всё сложнее, и он всё чаще ловил себя на мысли, что его сердце бьётся быстрее всякий раз, когда Юнги был рядом.

***

Уютный вечер четверга.

      Юнги не сдавался. В следующий раз он встретил Чимина уже с чашкой подогретого молока.       — Выпей, — сказал он тоном, который не терпел возражений.       Чимин нехотя сделал пару глотков, чувствуя, как от немногословной заботы Юнги печёт щёки и хочется глупо улыбаться. Тёплое молоко обжигало губы и, словно волнами, разливалось по телу, согревая его изнутри. Перед Юнги тоже стояла кружка, вверх от которой поднималась струйка пара.       Поднеся чашку ко рту, краем глаза он уловил движения соседа. На секунду Чимину показалось, что Юнги не пил, а лакал из своей кружки, сёрбая молочко шершавым языком.       Но, проморгавшись, он понял, что это была лишь очередная игра воображения, которое не в первый раз пыталось убедить Чимина в том, что его хён уж очень сильно был похож на домашнего кота.       Тёплое молоко, странные видения и Юнги, смотрящий на него с прищуром, будто скрывая сузившиеся зрачки глаз, — всё это ощущалось почти как сон.       После этого Юнги снова уложил его спать в своей комнате.       — Ты должен учиться расслабляться, — шепнул Юнги, когда Чимин снова оказался под одеялами.       Голос его звучал мягко и успокаивающе, а руки были самыми нежными, будто опасались по неосторожности причинить боль.       — Знаешь, — начал Юнги, мягко касаясь пальцами его волос, осторожно перебирая пряди между пальцами. — Коты спят в определённых позах, которые помогают им расслабиться. Тебе стоит попробовать. — продолжал он, и Чимин не мог удержаться от усмешки.       Чимин недоумевал, как можно всерьёз воспринимать такие советы, но Юнги, кажется, говорил вполне серьёзно.       Он хотел было спросить, пробовал ли Юнги сам следовать своим странным советам, но тот слишком приятно массировал пальцами кожу его головы, превращая Чимина в растаявшее желе, что через секунду Чимин и думать забыл о своих насмешках.       — Спи, как кот. — продолжал свои наставления Юнги, — Сначала свернись в комочек, почувствуй тепло, а потом просто закрой глаза.       Чимин ощущал его голос у самого уха, шёпот пробирался под кожу, словно согревая каждый нерв. Когда Юнги вновь обнял его, Чимин почувствовал нечто большее. Теплота этих объятий не была случайной.       Они стали такими привычными и такими… нужными.       Теперь они были неотъемлемой частью его мира, чем-то таким необходимым, что ему даже не хотелось думать о том, как он сможет спать, если их не будет рядом. Он прижался к Юнги, ощущая, как сердце того бьётся медленно и размеренно, и это чувство безопасности пьянило, как хорошее вино.       Чимин не мог найти объяснения этому, а от его собственных мыслей, тревожно, но сладко щемящих сердце, становилось только сложнее засыпать.       Он просто понимал, что в этом тёплом коконе ему некуда торопиться, нечего доказывать, некого ещё желать, кроме Юнги, дающего ему больше, чем Чимин мог мечтать.       С каждым прикосновением, с каждым взглядом, когда Юнги заботливо укладывал его, в Чимине росло непонятное волнение, его сердце трепетало, а в груди разливалось странное, почти болезненное чувство.       Юнги, не обращая внимания на его внутреннюю борьбу, продолжал заботливо подталкивать его ко сну. Но Чимин не мог игнорировать, как каждый раз, когда Юнги обнимал его крепче, его сердце замирало, а в животе разливалось тепло.       И на этот раз, когда он закрыл глаза и позволил себе довериться, объятия Юнги стали тем якорем, который помог Чимину продержаться чуть дольше во сне, хоть он всё равно проснулся среди ночи, чтобы убедиться, что всё ещё в безопасности, всё ещё окружён самой надёжной защитой, самой искренней заботой.       И, возможно, любовью?