Единственное/The Only One

      — Ты в этом собираешься идти? — спросила Джинни, разглядывая абсолютно черное платье Гермионы. — Не пойми меня неправильно, ты выглядишь потрясающе, но ты в самом деле собираешься пойти в черном на собственную свадьбу?       Гермиона бросила на нее мрачный взгляд.       — Думаю, цвет вполне уместен, учитывая, что я выхожу за Драко Малфоя. Сегодня траурный день, — она оценивающе изучила отражение в зеркале. Само платье Гермионе нравилось: струящееся и свободное, оно при этом выгодно подчеркивало талию и грудь. И, несмотря на цвет, просто фантастически ей шло.       Ее размышления прервал стук в дверь.       — Входи! — крикнула Гермиона: она прекрасно знала, кто пришел.       — Ты одета? — спросил Гарри, приоткрыв дверь.       — Я бы не велела тебе заходить, если бы была голой! — Гермиона закатила глаза. Джинни захихикала.       Подобная осторожность закрепилась за Гарри еще со времен их совместной охоты за крестражами: он столько раз случайно заставал Гермиону в неглиже, что это уже было попросту смешно, большей частью из-за того, каким смущенным он постоянно при этом выглядел.       Вот и теперь: даже после ее заверения, Гарри все равно сперва аккуратно заглянул внутрь — Джинни это только сильнее развеселило. Убедившись, что его лучшая подруга полностью одета, он облегченно выдохнул и наконец-то зашел в комнату. Возможно, столь сильный страх увидеть ее обнаженной должен был ее задеть. Гермиона вновь посмотрела в зеркало. В конце концов, сейчас ее фигура стала куда более женственной: грудь налилась, талия изысканно изогнулась, мышцы подтянулись за время их приключений в бегах. Она наконец-то чувствовала себя комфортно — приятное отличие от неуклюжих и нелепых школьных лет.       — Ты в этом собираешься идти? — первым делом выпалил Гарри.       — Да, — Гермиона смело встретила его взгляд. — И поскольку я невеста, ты должен сказать, как восхитительно я выгляжу, независимо от того, что на самом деле думаешь.       — Верно. Да. Ты выглядишь очаровательно.       — Не слишком убедительно, но попытка похвальна, — и она вновь повернулась к зеркалу.       — Ты можешь по-прежнему жить со мной и Джинни на Гриммо после…       — Согласно условиям контракта я обязана жить здесь, в поместье Малфоев, — голос сорвался, и в груди болезненно сжалось.       Как она надеялась больше никогда не пересечь порог этого дома! Но ей просто не оставили выбора. Да, заключая этот контракт, Дамблдор еще не знал, что Гермионе придется пережить на полу поместья настоящие пытки, но эта деталь ничуть не умаляла презрения к его памяти. Она продолжала проклинать его каждый день, разъяренная тем фактом, что отныне ей предстоит быть связанной узами брака с Драко Малфоем.       Она приложила все усилия, но обойти условия контракта без серьезных последствий было невозможно. До тех пор, пока она не сменит имя на Гермиону Малфой, она не может работать, не может распоряжаться собственностью, не может даже открыть счет в Гринготтсе! Как он сумел все так продумать — непонятно, но магия запросто латала каждую брешь в броне этого контракта.       — Спасибо, что позволили мне пожить с вами, — едва слышно произнесла она. — Не за что.       Очередное воспоминание о том, что Гермиона потеряла все на этой войне, слишком болезненно, и его хочется немедленно стряхнуть с себя. Дом ее детства уничтожен Пожирателями, а это даже не имело больше никакого значения — ведь родители все равно не помнили ее. Их воспоминания так и не вернулись.       Когда-то Гермиона мечтала, что отец поведет ее к алтарю.       Но этому не суждено случиться. Она попросила об этой чести Гарри, своего лучшего друга, и он, разумеется, согласился, стиснув ее в утешительных объятиях.       Зачем вообще нужна эта формальная церемония? Гермиона бы предпочла подписать необходимые бумаги в Министерстве и покончить с этим, но Нарцисса настояла. Гермиона каждую неделю посещала поместье, чтобы выпить чаю с Нарциссой Малфой, и та неизменно встречала ее теплой улыбкой и ласковыми прикосновениями. Однако насколько приветливой была Нарцисса, настолько же отстраненным оставался Драко. Всякий раз, как он входил в комнату, там словно на несколько градусов падала температура: он одаривал Гермиону сухим кивком, а после просто игнорировал ее весь вечер.       Несомненно, неудовольствие Малфоя являлось отражением ее собственного — взаимное отвращение к общей судьбе, которая была жестокой и нелепой одновременно.       До чего же жалкая совместная жизнь их ждет.       Однако нельзя не признать — ее будущий муж великолепен. Нарцисса упоминала, что во время домашнего ареста он много времени тратил на тренировки, и теперь один вид его подтянутой фигуры мог довести до исступления. Когда они спорили, он блистал остроумием, обширными знаниями во многих областях и осведомленностью о большинстве книг, которые читала она. Он ссылался на крохотные детали и так грамотно вплетал их в общую концепцию, что Гермиона лишалась дара речи. Словно в его голове — огромная библиотека, полная информации. Когда он говорил, Гермиона замолкала, как завороженная, лишь для того, чтобы позже осознать бессмысленность своего влечения.       Однажды Нарцисса предложила Гермионе свободный доступ в библиотеку поместья, и та, само собой, тут же поспешила им воспользоваться. Она не ожидала наткнуться там на Драко. Пока Гермиона просматривала полки с томами о волшебных существах, она ощущала на себе его взгляд, задержавшийся дольше обычного. Когда она, не выдержав, посмотрела в ответ, то на миг уловила что-то непривычное в лице Драко — некую мягкость или, быть может, даже уязвимость. Впрочем, что бы это ни было, оно тут же исчезло, уступив место привычной отстраненной холодности.       Это ранило. Потому что, вопреки всему, она желала, чтобы он желал ее. Это было тайное желание, настолько сокровенное, что большую часть времени она не признавалась в нем даже самой себе.       В этом была истинная причина ее скорби.       Гермиона мечтала, что ее брак будет похож на брак родителей: те держались за руки на людях и всегда украдкой целовались на кухне, как подростки. Ходили на свидания по вечерам и на романтические прогулки после ужина…       Но Драко Малфой не хочет ее.       Его сердце — ледяная пустыня, наполненная ненавистью, словно снегом.       Как прикажете провести всю свою жизнь с человеком, который так яростно ее презирает?       Пусть даже в его презрении порой мелькала некая недосказанность, намек на подтекст, который манил ее вопреки здравому смыслу. Он по-прежнему оставался тайной, незримой тенью, окутавшей все мысли.       — Гермиона… я должен рассказать тебе кое-что обо всем этом, — Гарри хмуро смотрел в пол и нервно потирал пальцами шрам на лбу — привычка, оставшаяся даже после смерти Волдеморта. — Это не Дамблдор настаивал на заключении контракта. Ну… не только он.       У Гермионы перехватило дыхание, и она недоверчиво прищурилась.       — К чему ты клонишь?       — Это было условие Малфоя. Тогда, на башне… Дамблдор предложил ему что-то взамен на помощь Ордену. Драко… я и сам не поверил своим ушам… он попросил тебя.       — Что? — пискнула Джинни.       Гермионе потребовалась пара мгновений, чтобы привести мысли в порядок.       — Но… как? Ведь Дамблдор погиб…       — Он отправил Патронуса. Трех, если быть точнее. Не знаю, кому именно он их отправлял, но что-то мне подсказывает, Северус сыграл важную роль в том, чтобы контракт был заключен.       — Так вот, почему?.. — ее голос дрогнул.       Гарри кивнул.       Во время суда над Малфоем Гермиона узнала, что он участвовал в противостоянии Пожирателям. Невилл и Джинни рассказывали, что он помогал ученикам прятаться от брата и сестры Кэрроу, а некоторых и вовсе выводил в безопасное место. Полумна вспоминала, что, пока она была узницей в подземелье поместья, Драко приходил, чтобы накормить заключенных, и следил, чтобы с ними не обращались жестоко. На камеру Полумны он даже наложил защитные чары, чтобы оградить от наиболее неприятных личностей.       Потом оказалось, что именно Драко вызвал Добби, чтобы тот спас их. Это ошеломило Гермиону. Список скрытых героических поступков Малфоя казался просто бесконечным. Разумеется, его довольно быстро помиловали.       После этого Гермиона частенько задумывалась о том, как узор его поступков вплетался в полотно их выживания, как серьезны были принесенные им жертвы.       Тогда она даже не думала, что их дороги хоть когда-то еще пересекутся.       Пока два месяца спустя не получила письмо от Нарциссы.       — Быть может, так даже лучше, Гермиона, — заметила Джинни.       Она рассеянно кивнула. В голове ее пульсировал вопрос, загадка, требующая ответа — почему? Почему Драко Малфой попросил ее?       Может, все-таки есть возможность…       Впервые за несколько месяцев настроение у нее поднялось, пусть даже ответ на главный вопрос так и остался неуловимым, словно пляшущие по углам ее сердца тени.

***

      Драко сидел на краешке кровати, уставившись на свои ноги. За весь день он так и не смог заставить себя съесть что-нибудь, и теперь у него сводило желудок.       Он просил Грейнджер у Дамблдора, да.       Но он и представить себе не мог, что это сработает. Что Дамблдор осуществит это с такой легкостью — всего три Патронуса, и Гермиона Грейнджер стала его.       Она станет…       Блядь, это ужасная идея.       Драко зарылся руками в волосы, пока грудь его разрывало от противоречивых чувств. От вины, что насильно втянул ее в это. От радости, потому что он любил ее. Так давно… годы. Гермиона — это все, что он видел перед собой; ее присутствие неизменно напоминало о том, что он не мог получить всего в этой жизни, и это одновременно злило и заставляло желать ее еще сильней. И с тем, как они взрослели, это желание становилось более всепоглощающим, пока не превратилось в плотское.       Драко не прекращая фантазировал об этой восхитительной, талантливой ведьме. Представлял, как ласкает ее языком, одновременно задавая вопросы о гоблинских восстаниях, и позволяет ей кончить лишь тогда, когда ответы станут отточенными до идеала. Представлял, как берет ее на столе в классе зелий, страстно вбиваясь в нее членом, пока их общее задание выкипает неподалеку.       И в каждой из этих фантазий она жаждала его также сильно, как он ее. Он был открыт, не скрывая своих желаний, а она лишь приветствовала это.       Драко держался до тех пор, пока на шестом курсе попытки починить Исчезательный шкаф не довели его напряжение до такого предела, что однажды он выпалил слова, обличающие его одержимость, пока кончал в душе.       Я люблю тебя…       Тогда он наконец-то понял, в каком же он дерьме.       Мама то и дело приглашала Драко выпить вместе с ними чаю, чтобы пустить ростки дружеских чувств между ним и его невестой, но он просто не мог заставить себя посмотреть Гермионе в глаза. Не желал видеть спрятанную в них обиду, холодную ярость и презрение.       Совершенно не то, что он себе представлял.       Может, со временем она станет ненавидеть его чуть меньше?       Драко сотворил заклинание Темпус — до свадьбы остался час.       Изначально мама настаивала на пышном торжестве, но Драко удалось уговорить ее на более скромную церемонию, включающую только близких родственников и друзей, и в окончательном списке приглашенных оказалось шестьдесят имен — гораздо лучше, чем первоначальные шестьсот. Сам праздник решено было провести в саду поместья Малфоев, и его мама не пожалела денег на свадьбу своего единственного сына.       Без сомнения, все пройдет на высшем уровне.       В дверь постучали.       — Проваливай, Тео! — крикнул Драко. Его лучший друг каждые полчаса приходил, чтобы попытаться напоить его. Драко не поддавался: ему нельзя было пьянеть — неизвестно, какие сокровенные тайны могли бы сорваться с его заплетающегося языка. Но пытаться остановить Тео — все равно что сражаться с торнадо вилкой.       — Это не Тео, Малфой. Пожалуйста, позволь мне войти, — ее голос просочился сквозь дверные щели, и Драко едва не застонал, возблагодарив пространство между ними.       — А разве это не дурная примета, когда…       — Просто впусти меня.       — Хорошо.       Он вздохнул, возведя щиты окклюменции, которые выстраивал в течение последних двух лет. Демонстративно громко прошагал к двери и распахнул ее:       — Чего тебе?       Она влетела в комнату с изяществом сирены, тут же заполнив все вокруг собой.       — Разве я позволял тебе войти?       — Перестань, Малфой.       — А… ты в этом собираешься идти?       Драко оглядел ее с ног до головы. Черное платье обтянуло фигуру почти с хищным изяществом, подчеркнув грациозные изгибы и идеально дополняя густые крутые локоны, рассыпавшиеся по плечам словно зачарованные темные лозы.       Она выглядела восхитительно, как мечта, вдруг ставшая явью.       — Вот бы все вокруг перестали задавать мне этот вопрос!       Драко пожал плечами. Мама, конечно, будет возмущена, но ему плевать на все, кроме того, что в конце вечера она станет Гермионой Малфой.       Внезапно горло перехватило от нервной дрожи, и он изо всех сил постарался скрыть это от нее.       — Ты попросил меня у Дамблдора в обмен на помощь Ордену? — выпалила она.       Тщательно выстроенные стены рухнули. Щит окклюменции разрушился, пойдя трещинами.       — Откуда…       — Гарри рассказал мне!       Проклятый Поттер! Он же поклялся после суда, что она никогда об этом не узнает! Драко решил, что как следует врежет ему при следующей встрече.       — Гермиона, это… в смысле…       — Ты никогда не называл меня Гермионой, — она прищурилась и сделала шаг к нему.       Нужно было немедленно вернуть себе контроль над ситуацией. Без своих щитов Драко чувствовал себя все равно что голым.       — Не смей, — приказала она.       Он вздрогнул.       — Что?       — Закрывать от меня свой разум. Нам предстоит пожениться — по твоей инициативе, судя по всему. Меньшее, что ты можешь сделать — это быть со мной честным!       — Очевидно, ты уже все знаешь, раз Поттер рассказал тебе, — пробормотал Драко, сцепив зубы.       И что теперь? Она ненавидит его еще больше? Винит за происходящее? Она имеет на это право — в конце концов, это все и впрямь его вина.       И эта вина прямо сейчас заполнила его грудь до краев.       — Но почему? Ты же ненавидишь меня! Почему? — закричала она.       — Думаешь, я ненавижу тебя, Грейнджер? — прошипел Драко. — Что, по-твоему, я постоянно прошу в обмен на помощь вражеской стороне девушек, которых ненавижу?       Ее глаза распахнулись от удивления, и гневное выражение исчезло из них. Она открыла рот, но закрыла его снова, не найдя слов.       — Это не так, — продолжил Драко дрогнувшим от тяжелой и отчаянной правды голосом. — Когда Дамблдор спросил у меня, чего я хочу, я назвал то, что первым же пришло мне в голову. Единственное, что имело для меня значение. То, чего я искренне, всем сердцем желал, — он шагнул вперед, и воздух вокруг словно затрещал, раскалившись от жара его слов. — Я хочу тебя. Я желаю тебя так яростно, что это пожирает меня изнутри, расплющивает как мошку. Не позволяет мне сосредоточиться ни на ком и ни на чем ином. Как будто ты — само бытие, неоспоримое, непоколебимое, присутствующее в каждой моей мысли. Я вижу тебя во сне и наяву, в каждом уголке своего сознания, в свете и тени… И когда все это произошло… черт возьми! Я знаю, что ты не желаешь иметь со мной ничего общего. Что ты ненавидишь меня.       — Я вовсе тебя не ненавижу, — перебила она.       На щеках у нее медленно расцветал румянец, нежный, как роза на рассвете. Пока он произносил свою пылкую речь, она подошла совсем близко, и теперь их дыхание смешивалось. Драко вдохнул сладкий, успокаивающий аромат лаванды, окружавший ее. Тот же, что он почувствовал на шестом курсе, на первом уроке зельеварения, от котла с Амортенцией.       — Я не… — она нахмурилась, пытаясь подобрать слова, и Драко тут же захотелось разгладить складку между ее бровями, стереть омрачающее ее прекрасное лицо напряжение. — Я бы хотела, чтобы у нас все было иначе…       — Мне жаль, — искренне произнес он.       — Это ведь ты на втором курсе подложил мне в сумку ту бумажку о василиске?       Драко не ответил, и это было красноречивее любых слов.       — И это ты ударил Виктора после того… как он сделал мне непристойное предложение на Святочном балу?       И опять же, Драко промолчал.       Проницательные карие глаза изучали его с тщательностью, от которой он ощутил себя еще более беззащитным, словно она один за другим снимала слои с его души. Драко мог с легкостью пересчитать веснушки на ее носу — эти крохотные очаровательные отметины, которые он с радостью изучал бы всю жизнь. Со смесью грусти и восхищения он думал о том, настанет ли день, когда он сможет пересчитать каждую из них поцелуями? Очертить прикосновениями губ незримый силуэт ее божественной красоты?       — Мне жаль, — повторил он, когда тишина стала просто невыносимой.       — Ты всегда подслащиваешь чай только медом, — произнесла она. Драко удивленно моргнул. — Задумавшись, прокручиваешь перо между большим и указательным пальцем. У тебя есть трогательная привычка теребить манжеты рубашки, когда ты нервничаешь. А если ты внимательно слушаешь собеседника, то чуть склоняешь голову, как будто желаешь уловить каждую деталь разговора.       Дыхание у Драко сбилось: смысл сказанных слов обрушился на него, словно приливная волна.       — Неужели ты так тщательно за мной наблюдала? — в его пораженном голосе промелькнуло нечто благоговейно-трепетное.       — Да… и еще, на шестом курсе, после того, как Гарри ранил тебя, я сидела рядом с твоей больничной койкой, и… — казалось, если ее лицо покраснеет еще сильнее, оно попросту воспламенится.       — Что?       — Я поцеловала тебя.       Драко притянул ее ближе и, не ощутив сопротивления, наклонился и запечатлел на ее губах поцелуй, одновременно нежный и страстный — такой, как он и мечтал. Сочетание мягкости и жара, сладкого томления и пламенной жажды. Ее теплое дыхание согревало губы. Идеальная, восхитительная гармония.       — Прости меня за все это, Гермиона, — пробормотал он, прикоснувшись лбом к ее лбу.       — Не так бы я хотела, чтобы все для нас сложилось… но давай постараемся извлечь из происходящего самое лучшее.       Она ласково очертила пальцами линию его челюсти, и это простое движение подняло внутри волну удовольствия от ее прикосновения, того, как кожа ощущается на коже. Их губы встретились вновь. Драко крепко стиснул ладонями ее талию и потянул на себя, словно боялся, что она в любой момент может растаять.       Он на пробу провел языком по ее губам и углубил поцелуй, сделал его неистовым и жадным, утоляя голод, росший в нем много лет. Ладонь скользнула на узкую спину, обтянутую черной тканью. Драко притянул Гермиону еще ближе, едва не застонав от того, как идеально изгибы ее тела подходили к его собственному. Просто от мысли об этом вся кровь в его теле хлынула вниз, к члену. И, почувствовав твердость, она прерывисто выдохнула.       Но не отстранилась.       Вместо этого пальцы вцепились в ткань рубашки, безжалостно сминая ее, а бедра двинулись навстречу, словно желая прочувствовать его возбуждение.       Комната наполнилась звуками их учащенного дыхания и шорохом одежды. Драко с жадностью вцепился в ткань платья, желая сорвать его прочь, обнажить то, что оно безжалостно скрывало от его взгляда.       То, что вскоре будет принадлежать ему.       Единственному.       Объятия стали по-собственнически крепкими — он больше никогда, ни за что ее не отпустит. Не сейчас, когда он вот-вот получит все, о чем мечтал, все, чего он никогда не заслуживал — потому что как он мог стоить этой великолепной, завораживающей ведьмы?       Когда их губы наконец-то разъединились, он обессиленно прижался к ней щекой.       — Почему ты остановился? — прошептала она.       — Не хочу потерять контроль, — признался Драко.       — Разве это необходимо?       — Что?       — Ну, — он почувствовал, как улыбка расцвела на ее губах, — мы ведь поженимся через час, разве нет?       И она снова его поцеловала.       На этот раз все сомнения были отброшены.       Они рухнули на кровать, распластавшись на мягких простынях — не разрывая поцелуя, сплетаясь языками в жадном желании. Истома, которую она в нем вызывала, сводила с ума. Мучила. Возрождала. Творила то, для чего просто не создано было слов. Желание становилось отчаянным, а предвкушение росло, заставляя вдохновленно исследовать каждый дюйм ее восхитительного тела.       Возможно, прямо сейчас им следовало заняться чем-то иным, но все вокруг потеряло смысл, когда он поднял подол ее платья и прикоснулся к мягкому кружеву белья. Отвлекшись от ее манящих губ, Драко с трепетом разглядывал раскрасневшееся лицо и подернутые дымкой желания глаза.       Запах ее возбуждения сводил с ума.       Он частенько представлял, как она могла бы выглядеть в такие моменты, но даже самые смелые его мечты не имели ничего общего с реальностью.       С приоткрытых, раскрасневшихся от поцелуев губ сорвался сладкий стон.       Все мысли из его головы разлетелись, как стая испуганных птиц.       Когда Драко мягко провел пальцами по краю белья, касаясь тонкой нежной кожи, он пристально изучал ее лицо, в поиске мельчайшего намека на сомнение или неудовольствие. Но Гермиона лишь развела загорелые бедра шире.       Не было ни единого шанса устоять перед этим приглашением.       Мешающая ткань была отодвинута в сторону, и пальцы наконец прикоснулись к складкам кожи, слегка блестящим от влажности. Она влажная. Жаркая и манящая — только для него. Когда Драко нежно обвел большим пальцем ее клитор, Гермиона выгнула спину, как довольная кошка. Он хотел бы прямо сейчас нырнуть в омут с головой и раствориться в ней, но не рискует испытывать судьбу — нужно действовать осторожно и не торопясь, даже если он умрет от желания.       Драко медленно ввел в нее один палец, упиваясь тем, как жадно ее мышцы обхватили его, словно желая протолкнуть глубже.       — Черт. Какая же ты узкая…       — Хм-м… — Гермиона расслабленно прикрыла глаза, довольная тем, что Драко ощущал внутри нее.       — Ты прекрасна…       — Правда?       — Ошеломительна.       И в следующий момент он подхватил ее под ягодицы и потянул к краю кровати, опустился на колени и зарылся лицом между ее бедрами. Гермиона вскрикнула, когда он провел языком, слизывая с вагины сок ее желания. А он одновременно начал двигать пальцем, подбирая угол, который заставил бы ее издать особенно громкий звук.       — Драко… ах! — Она была в исступлении, а он — на седьмом небе.       Драко жаждал большего.       Он обхватил губами клитор и принялся посасывать, с легким нажимом надавливая языком на плотный узелок до тех пор, пока она не принялась нетерпеливо извиваться под ним.       — Быстрее, прошу… я… я уже… — задыхаясь, она не могла толком вымолвить ни слова.       Драко позволил использовать себя, как ей будет угодно. Вытащив из нее палец, тут же заменил его языком, так, что клитор теперь терся о его нос, а лицо покрывалось ее влагой. В голове мелькнула мысль, что он совсем не будет против, если умрет вот так, задохнувшись, прямо сейчас. Не пожалеет ни секунды. Потому что она великолепна, совершенна…       И его.       Рука нащупала пояс брюк. Дрожа от возбуждения, Драко высвободил член и принялся поглаживать его в такт движениям своего языка.       Оргазм накрыл Гермиону неожиданно и, разумеется, был таким же захватывающим, как он и представлял. Он вновь проник в нее пальцем, чтобы сполна прочувствовать, как она сжимается в конвульсиях удовольствия. Губы вернулись к клитору, продлевая ее наслаждение.       Однажды его член доведет ее до таких криков.       От этой мысли он кончил, излившись прямо на пол, с тихим стоном, который, вибрируя, заставил ее всхлипнуть.       Она обессиленно замерла. Драко, напоследок еще пару раз проведя по клитору языком, вернул ее трусики на место. Он привел себя в порядок и махнул запястьем, магией убрав беспорядок, который они устроили.       Он не был уверен, что делать дальше.       Ему бы хотелось лечь возле нее и заключить в объятия, но все это ему в новинку. Может, это будет слишком? Прямо сейчас он был ошеломлен произошедшим, и ему хотелось получить все и сразу, ведь он так долго мечтал об этом. Но что-то подсказывало, что она, может быть, еще не готова принять всю глубину его чувств.       Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть.       — Эй, Драко, ты точно уверен, что не хочешь немного выпить? Блейз притащил откуда-то итальянский вейловский виски. Это улетная дрянь!       Они оба поднялись, усевшись рядом на кровати. Ответить Тео никто не потрудился.       — Эй, хорош уже хандрить! Ты же был без ума от Грейнджер много лет! Ты праздновать должен!       Вся краска схлынула с лица Драко. Гермиона удивленно раскрыла глаза. Они застыли, пораженные внезапным заявлением Тео, и Драко все ждал, когда же она скажет… хоть что-нибудь! Глупо отрицать очевидное.       — Ты… ты… — она повернулась, и Драко разглядел вспыхнувший румянец на ее щеках.       — Хотел бы я, чтобы ты не так об этом узнала, — от жара, залившего его лицо, Драко мог бы вспыхнуть, как спичка.       Но она не отодвинулась. Это вселяло надежду.       — Все-то у нас с ног на голову… все так быстро! — простонала она.       В груди Драко поселилась тревога.       — Я имею в виду… — продолжила Гермиона, — может… мы могли бы сходить на свидание, скажем, завтра?       Улыбка, широкая и открытая, сама собой расползлась по его лицу.       — Конечно.       И он наклонился, чтобы снова ее поцеловать.       Пожалуй, позже Драко поблагодарит Поттера и Тео.       Но только после того, как от души врежет обоим.