night call

20:04

             Это была непростая пятница, и когда она наконец подошла к концу, Юнги планировал напиться соджу в гордом одиночестве и по-настоящему отдохнуть впервые за несколько недель. По пути домой из университета после заваленного экзамена он уже заехал в магазин и теперь стоял в пробке. Бутылки на соседнем сиденье тихо позвякивали в пакете рядом с готовой едой и закусками каждый раз, когда машина продвигалась на несколько метров и снова останавливалась. С флэшки играла любимая музыка, но Юнги приглушил ее, чтобы послушать дождь.       Тяжелые капли все быстрее бились о крышу и лобовое стекло, с которого с тихим мерным шуршанием их смахивали дворники. Шарк-шарк. Шарк-шарк. Красные огни на фарах забивших дорогу машин сливались в одно пятно, да и в целом картина мира в глазах Юнги смазалась почти до неузнаваемости. Кто-то в соседнем ряду коротко просигналил. Шарк-шарк. Были вещи, о которых думать не хотелось, но они то и дело лезли в голову, настойчиво и беспринципно, как сейчас. Закономерные вопросы о том, к чему он в числе большинства не имеет прямого отношения, однако касающегося буквально каждого. Самым противным здесь было бессилие что-либо изменить, так что Юнги приоткрыл окно и закурил.       Впрочем, ему ничего не помогало, даже на соджу надежды не было никакой. Он не сильно волновался о будущем, только высчитывал риски и вероятности, не имея никаких фактов и цифр, потому что это работа отца, а не его. Когда говорят, что все в порядке, значит так и есть, сомневаться не стоит. И все же крохотный огонек тревоги трепыхался где-то очень далеко. Отец давно не говорил, что все в порядке.       Продвигаясь со скоростью черепахи, Юнги уже выкурил две сигареты к тому моменту, как смог прибавить газу на мосту, где на трех из шести полос велись ремонтные работы. Спасибо с одной стороны и «да пошли вы» с другой, многие водители выражали это чувство в нарушении скоростного режима на этом участке дороги, и Юнги не стал исключением. Парочка мелких штрафов всегда входила в его месячный бюджет. Как и деньги на лишние литры бензина для внезапных поездок вне привычного маршрута.       Юнги просто не мог включить это в свой список, потому что каждый раз его приходилось забирать почему-то с абсолютно разных адресов.       Телефон никогда не задыхался от трели стандартного звонка, когда на экране высвечивалось именно это имя, и сегодня тоже. Он взял трубку сразу же и не раздумывая.       — Привет… хен, — голос почти шептал, поэтому Юнги выключил музыку насовсем. — Я не отвлекаю?       — Не отвлекаешь.       — Ты за рулем, да? — спросили его после того, как по привычке прислушались ко всему, что происходит вокруг.       — За тобой заехать?       Юнги предложил сам, чтобы ему не пришлось просить, потому что этот путь они проходили уже не раз и не два. Чимин коротко вздохнул, и это значило, что он улыбнулся.       — Если не сложно.       — Никаких проблем, скажи, где ты, я только с моста съехал.       — Я в парке у телебашни, — сказал Чимин едва слышно и сдавленно чихнул.       — Ты ведь не стоишь там под дождем без зонта, правда?       — Ну… я под крышей остановки, — он пытался звучать спокойно, но Юнги уже понял, что парень промок и замерз.       — Ладно, я буду минут через десять. Ты же никуда не уйдешь? — он спросил только потому, что такое пару раз случалось, и зачем-то именно сейчас вспомнилось.       — Не уйду, — зашуршав чем-то, Чимин шмыгнул носом и тяжело выдохнул. Слова давались ему с трудом сегодня. — Хен, я… хотел попросить тебя…       Юнги подозревал, что ему снова стало хуже, и терпеливо ждал, когда он сможет высказать свою мысль, не торопил и не подсказывал. «Что-то не так у него с головой», — устало и пренебрежительно сказала мать Чимина в тот день, когда Юнги впервые пришлось о нем позаботиться и проводить до дома. Тогда они оба еще учились в школе. Это было пять лет назад, а ее слова отдаются эхом в голове по сей день.       — Ты можешь… побыть со мной сегодня? Я не хочу возвращаться.       — Конечно, Чимин-и, ты можешь остаться у меня, — с грустной призрачной улыбкой сказал Юнги и, взглянув на пакет на соседнем сидении, добавил, чтобы хоть как-то поднять ему настроение: — Кстати, с нами домой поедет упаковка соджу.       — Хен, опять? — он и правда рассмеялся. Пусть его смех и сливался с шелестом шин о мокрый асфальт, все равно был бальзамом на душу. — Ты ведь знаешь, что покупать соджу оптом для личного использования — это неприлично?       — Знаю, — Юнги усмехнулся и прибавил скорости на прямой, цепляясь взглядом за огни радиобашни, как за свет маяка.       — А закуски будут?       — Обязательно, но если захочешь…       Его оборвали короткие гудки. Остановившись на светофоре, Юнги кинул телефон на приборную панель и убрал пакет назад. «Опять разрядился?» — думал он, прожигая взглядом красные цифры, ведущие обратный отсчет, и надеялся, что так и есть. Иной вариант предполагать было как-то страшновато, и как только загорелся зеленый, Юнги выжал педаль газа до упора.              

21:36

             Чимин был похож на воробушка. Сидел на скамейке под крышей автобусной остановки сгорбившись, нахохлившись, прятал замерзшие руки в карманах. С его волос капала вода, а ткань куртки блестела в свете фар. Остановившись в кармане, Юнги разблокировал двери, включил на время аварийку и подождал несколько долгих мгновений, прежде чем выйти из машины. Иногда мир для Чимина просто переставал существовать.       Подойдя к нему, Юнги наклонился и осторожно коснулся его плеча, возвращая из грез наяву. Парень вздрогнул и шарахнулся в сторону, а потом поднял взгляд и улыбнулся.       — Ты в порядке? — спросил Юнги, но в ответ получил только короткое порывистое объятие. Что оно могло означать, оставалось только догадываться. — Давай в машину, пора согреться.       Так ничего и не сказав, Чимин быстро прыгнул на пассажирское сиденье и пристегнулся ремнем, замерев в ожидании, когда Юнги сядет за руль и окажется рядом. Ему нравилось, что у хена в машине всегда очень тепло, чисто и играет приятная музыка, в ней их вкусы очень сильно совпадали. И новая песня, заигравшая, когда он включил проигрыватель, ему понравилась настолько, что вызвала широкую улыбку.       — Хен, это же твоя? — спросил он, посмотрев на него большими наивными глазами.       Юнги прочистил горло и выехал на дорогу.       — Не понимаю, как она здесь оказалась.       — Мне очень нравится, красивая!       Расслабившись в тепле и удобстве, Чимин слушал ее с закрытыми глазами и качал головой в такт, не замечая, что смутил Юнги до красных ушей.       — Ну если тебе нравится, значит и правда хорошая, — пробормотал тот, сосредоточившись на дороге.       Им нужно было проехать еще немного по той самой пробке, в которой он уже мариновался полтора часа, только с другой стороны моста, а дальше — скорость семьдесят и пять минут до дома. Юнги спешил, потому что большое количество мыслей мешало ему вести машину, отвлекая внимание, а Чимин всегда вызывал у него их непозволительно много. Особенно когда молчал.       О чем он думает? Что-то случилось с ним сегодня? Как он себя чувствует? Чего он хочет? Вопросов, как обычно, было предостаточно. В первое время, когда они только узнавали друг друга, Юнги задавал их все вслух, пока не смирился с тем, что чаще всего вменяемых ответов не получит. К Чимину нужен был особый подход, и часть его — это понимать, когда можно задать личный вопрос, а когда лучше помолчать с ним вместе. Ему это нравилось, и он считал такой своеобразный вид коммуникации «истинным единением», и порой он был просто необходим, чтобы сохранить эмоциональное равновесие. Сначала Юнги покорно соглашался на это, просто ради поддержки, но потом и сам начал чувствовать что-то особенное от проведенных минут и часов рядом в полном молчании.       Как сейчас, тишину заполняла негромкая музыка, шум дождя и шорох шин по лужам, Чимин ерзал на сидении рядом, и Юнги наслаждался этим моментом с чистым сердцем, в котором за нежностью пряталась тревога.       Так прошла почти вся поездка, и только когда они преодолели пробку, Чимин, увлеченно смотря в окно, коснулся руки Юнги, лежавшей на подлокотнике. Это был знак, что он готов поговорить.       — Твой телефон разрядился?       — А? — Чимин обернулся на него, не понимая, к чему этот вопрос.       — Когда мы говорили, звонок сбросился, — пояснил Юнги, погладив его все еще холодные пальцы.       — Да, я с утра забыл зарядить, — он кивнул и снова отвернулся к окну, выглядывая в смазанных дождем очертаниях домов тот самый и продолжая подставлять руку под теплые поглаживания.       Они вызывали приятную дрожь по телу, гораздо приятнее трясучки от холода или криков за тонкой стеной. Хен казался ему единственным человеком на всем свете, способным говорить прикосновениями. Чимин прилежно учился у него, и хоть ему не всегда хватало решимости, сегодня он собирался преодолеть несмелость, чтобы выразить то, что уж точно не мог сказать словами.       — Ты голодный? — спросил Юнги, заезжая на подземную парковку под своим домом.       Здесь ему уже было бы гораздо удобнее и проще управлять машиной двумя руками, но как только они въехали в полутьму, освещаемую лишь десятком слабых люминесцентных ламп, Чимин сильно сжал его руку, и он не смог позволить себе убрать ее. Темные замкнутые пространства бывают проблемой, Юнги интересно было узнать, откуда это взялось, но пока не удалось. Чимин вообще не любил вытаскивать скелеты из своих шкафов.       — Немного, — пробормотал он, как всегда значительно преуменьшая.       — Я взял готовой еды, но если захочешь еще что-то, скажи мне, я закажу доставку, окей?       — Ты очень щедрый, — вдруг прямо сказал Чимин, серьезно посмотрев на него.       — Для тебя ничего не жалко, — усмехнулся Юнги.       Припарковаться на уже забитой парковке, используя только одну руку, оказалось той еще задачкой, но он справился. Если бы не проливной дождь, конечно, оставил бы машину снаружи, чтобы избежать сложностей. Сегодня же не хотелось заставлять Чимина мерзнуть и мокнуть даже всего на минуту, тем более неизвестно, сколько вообще времени он провел на улице. «К сожалению, иногда приходится выбирать из двух зол меньшее, — так сказал отец однажды, правда, потом добавил: — Если, конечно, сможешь понять, какое из них меньшее».       Юнги не знал насчет сегодня, но в любом случае первое, что сделал — это дал Чимину домашнюю одежду, чтобы переодеться, и заставил сидеть под теплым тяжелым пледом в ожидании ужина. Парень превратился в оживший на его диване шерстяной кокон, и это было мило, заставляло неосознанно оборачиваться и поглядывать на него. Подключив телефон к зарядке, Чимин полностью погрузился в холодный свет экрана и снова перестал замечать мир вокруг, теперь сузившийся до уютной, тепло освещенной квартиры, в которой чувствовал себя в сто раз более защищенным, чем в родном доме. Здесь ему всегда были рады, здесь о нем всегда заботились.       — Все готово! — позвал Юнги, поставив на стол две баночки рамена.       И все равно ему пришлось подойти и пробудить его, а потом помочь выбраться из кокона. Тепло разморило Чимина, он стал горячим, мягким и настолько ленивым, что едва не попросил отнести его к столу на руках, во всяком случае, ребенок внутри него очень сильно хотел на ручки после такого тяжелого дня.       — Это не похоже на покупную лапшу, — заметил он, сев за стол и протерев глаза.       Действительно, широкая и высокая баночка была заполнена до краев мясом, овощами, зеленью и кимчи, за которыми сама лапша оказалась вовсе не видна.       — Одной лапшой не наешься, — сказал Юнги, подавая палочки. — Приятного аппетита.       — Приятного, — тихо отозвался Чимин, смущаясь от благодарности, которую не мог выразить в полной мере.       Хен каждый раз так старался, когда принимал его у себя в гостях, что-то придумывал и очень вкусно готовил. Обычное «спасибо» казалось слишком маленьким по сравнению с его огромной заботой. Чимин его все-таки сказал, когда они закончили есть, но про себя подумал, что ему уже давно стоит говорить это каждые несколько минут, чтобы выразить свою благодарность полностью. Он знал, что хен попросит его этого не делать, поэтому просто улыбался и старался отвечать на его взгляды тем же теплом, даже если это давалось с трудом.       — Может, хочешь посмотреть фильм? — предложил Юнги, открывая соджу и разливая по стаканам.       Они знакомы пять лет, четыре из которых Чимин регулярно проводит время у него дома, часто до утра, а он до сих пор не знает, чем еще его развлечь, и испытывает неловкость, предлагая такую банальщину. Хотя из этого всегда выходило интересное времяпрепровождение, и они оба узнали огромное количество отличных фильмов, заполнив библиотеку воспоминаний большим количеством эмоций, гораздо большим за эти четыре года, чем за всю жизнь до их встречи.       — Давай, только ты выбери, — ответ оставался неизменен из раза в раз, и Юнги спасали только бесчисленные списки лучших фильмов по каждому жанру.       Да и соджу сглаживало неловкость все заметнее с каждым бокалом, так что они и не заметили, как настала ночь.       За окном остались лишь холодные огни и редеющие горящие квадраты окон соседних домов. Ни луны, ни звезд, и мерный шум города накатывал волнами, пока на экране шли титры. Чимин немного расстроился, что забыл о том, что хотел сделать, что так ничего и не сказал, поэтому вернувшись из ванной, не сел обратно на диван, а стал бродить по комнате, пока хен убирал пустые бутылки и упаковки от закусок с журнального столика.       — Думаю, на сегодня хватит, — сказал Юнги, подходя ближе.       Чимин застыл у окна, наблюдая, как дождь яростно бьет в стекла.       — Мы ведь выпили только три, — отозвался он, но это звучало, как запись на автоответчике, за ней ничего не было.       — Тебе ведь нельзя много пить, ты помнишь? В прошлый раз я знатно пожалел, что позволил тебе напиться.       Едва ли Чимин услышал хоть слово из сказанного, ведь все его мысли поглотило навязчивое желание, смелость для которого копилась очень долго. У него не было никакой уверенности, что когда-нибудь он вообще сможет сделать нечто большее, никогда раньше, и что изменилось сегодня? Уж точно не очередные точные удары по ребрам и волна оскорблений. Что-то странное было в этой темноте за окном.       — Чимин-и? — Юнги осторожно тронул его за плечо, решив, что он снова пропал из реальности.       «Почему он всегда говорит так?» — подумал Чимин, вздохнув, и понял, что ничего сказать все равно не сможет, и придется попытаться объясниться по-другому. На языке, как ему казалось, на котором говорит душа Юнги.       Он взял его руку, приложил ладонь к своей груди там, где взволнованно билось сердце, и прижался к нему, уткнувшись носом в шею. Как будто хотел спрятаться, и Юнги обнял его в ответ, улыбаясь. Говорить ничего не стал, не удивляясь странным способам Чимина выразить признание, тем более, что уже давно и так знал обо всем, слова здесь были совершенно ни к чему.       Юнги хотел поцеловать его, но как только Чимин поднял взгляд, раздался звонок.              

00:18

             Забытый на кухне у плиты телефон заходился трелью, разрушая благословенную ночную тишину и мистическое безмолвное единение. Этого звонка Юнги не ждал, и именно поэтому он звучал настолько подозрительно, что рука дрогнула, когда он брал трубку.       — Привет, я не разбудил тебя? — спросил отец. Голос спокойный и ровный.       — Привет, нет.       — Слушай, сын, не хочешь поехать и поесть рамен?       Юнги замер, смотря пустым взглядом на Чимина, стоявшего с другой стороны стола.       — Когда?       — Прямо сейчас… — с той стороны послышался шум, и отец закашлялся. — Можешь взять мой Ровер, бак полный. И… Юнги, ты один?       — Нет, он сегодня здесь.       — Что ж, это хорошо, возьми его с собой. Встретимся в нашем месте.       — Окей, до встречи.       Юнги сбросил звонок и еще несколько мгновений смотрел в телефон, который скорее всего больше никогда не зазвонит.       — Хен, мы завтра куда-то поедем? — спросил Чимин, не услышав ничего из сказанного его отцом.       Убрав телефон в карман и сделав шаг вперед, Юнги взял Чимина за руку, притянул к себе и поцеловал. Он хотел сделать это именно сейчас, если вдруг случай больше не представится.       Сердце уже бешено колотилось в груди, но Юнги положил все силы на то, чтобы не спешить и держать себя в руках. Первое правило: разум должен оставаться холодным.       — Не против съездить за город? — спросил он, с улыбкой смотря на Чимина.       — Сейчас? Ты ведь выпил, тебе нельзя за руль.       — Не так уж и много, все будет в порядке, обещаю. Поехали, ладно?       Смотря на него с подозрением, Чимин не согласился, но и не отказался, почувствовав, что по какой-то причине им действительно нужно уехать, и хен выглядел таким уверенным, что спорить с ним оказалось для него невозможным.       — Моя одежда еще не высохла, — не то чтобы это была попытка отказаться от внезапной поездки неизвестно куда, скорее просто первое, что пришло в голову.       — Я дам тебе свою, — сказал Юнги и поцеловал его в лоб, прежде чем быстро уйти в комнату.       Правило второе: всегда будь готов. Последняя плановая проверка сумки экстренного случая была около недели назад, что можно было засчитать за везение. Тогда Юнги заменил выходящие из срока годности продукты и добавил для верности дополнительную упаковку батареек, две литровые бутылки воды и успокоительное.       Ему было тринадцать, когда отец впервые рассказал честно о своей работе и начал учить его способам выживания в разных экстренных ситуациях, от оказания первой помощи при бытовых травмах до алгоритма действий при стихийных бедствиях. Сначала это была словно игра, через пару лет — полезная информация, забившая лишние байты памяти, но когда, повзрослев, Юнги наконец понял суть и возможные последствия работы своего отца, все это стало тревожным предзнаменованием.       Они оба никогда не говорили о том, что это произойдет однажды на самом деле, лишь готовились «на всякий случай», искренне надеясь, что этот самый случай не настанет никогда, и уж тем более Юнги не думал, что Чимин обязательно окажется рядом в этот день. Но все же он купил эти таблетки, думая о нем, и так странно, что они оказались действительно нужны.       — Держи, — сказал он, вручив ему одежду. Не торопиться было крайне тяжело, ведь у него в голове уже запустился таймер обратного отсчета. — И выпей это, чтобы потом от соджу голова не болела.       Это все Чимину не нравилось, и он с сомнением посмотрел на маленькую круглую таблетку на протянутой ладони хена. С другой стороны, тот никогда не причинял ему зла, всегда только помогал и заботился, оставаясь единственным, кто это делал.       — Все в порядке? — спросил Чимин вместо «что происходит?» и послушно взял таблетку.       — Да, все хорошо, — Юнги улыбнулся ему и тоже стал переодеваться, показывая пример.       Вот, видишь, ничего страшного не происходит, мы просто оденемся потеплее и съездим за город, чтобы провести время вместе. Может быть, увидим звезды, это ведь здорово, да? Сотни крохотных огней на бескрайнем небосводе там, где не идет дождь и не шумит огромный город. Тебе понравится это место, честно, там очень красиво.       И все же Чимин волновался, не понимая до конца, что происходит, но чувствуя неладное. Несмотря на то, что Юнги выглядел спокойным и уверенным в том, что делает, он все же не был одним из тех людей, которые постоянно спонтанно бросаются в необдуманные приключения. Он вообще больше всего любил посидеть дома, поесть и поспать, и Чимин планировал закончить этот выматывающий день в нежных объятиях под теплым одеялом, а не в непривычной чужой машине на пути неизвестно куда.       Да и музыки хена здесь не было, только радио, поэтому Чимин молчал, когда они выехали, пытаясь привыкнуть к новым условиям и тайком поглядывая на Юнги, будто в попытке прочитать его мысли и догадаться, в чем дело. Тот думал, что прекрасно научился контролировать свои эмоции и держаться маски, и не подозревал, насколько заметно может быть его истинное волнение. «Или даже страх? — с удивлением вдруг подумал Чимин, совсем переставший обращать внимание на дорогу, которой они покидали город. — Хен боится?» Это плохой знак, но ошибки быть не могло — то, как он резко нажимал на газ и тормоз, как нервно щелкал переключателем поворотников, как с трудом сглатывал подступивший к горлу ком, не оставляло место сомнениям. И его пальцы на руле едва заметно дрожали.       Раздумывая об этом, Чимин подождал, пока они не окажутся на трассе, и осторожно взяв руку Юнги, поднес ее к своим губам. Горячее дыхание неровно срывалось с них, вызывая мурашки по коже. Голова почему-то сильно отяжелела, сон уже нещадно нападал на него, но Чимин захотел поговорить именно сейчас. Это было необходимо им обоим, он чувствовал.       — Ты знаешь, что я доверяю тебе, хен? — голос оказался тихим и бессильным, Чимин ничего не мог с ним сделать.       — Да, я знаю.       Юнги бросил на него беглый взгляд, оценивая действие успокоительного, и к счастью, оно работало: Чимин закрыл глаза и тяжело вздохнул, его тело все больше теряло силы, но он все еще не отпускал руку Юнги.       — Сегодня после универа я снова напоролся на Чонсока и его друзей, — сказал Чимин и застал его врасплох. Это не самая приятная тема для них обоих, и Юнги не ожидал, что они будут говорить об этом в такой момент. — Он хотел поджечь мне волосы, а я плюнул ему прямо в лицо.       Вдруг Чимин тихо рассмеялся, перевернувшись на бок, но улыбка очень быстро стала лишь тенью на его искусанных губах. Юнги молчал, не зная, что ответить, а в мыслях были уже одни ругательства.       — Ему это не понравилось, и когда он ударил меня в живот, я подумал о тебе. Ты помогаешь мне, даже когда тебя нет рядом, поэтому мне было не так уж и больно, хотя я не уверен, что он снова не сделал мне трещину в ребре.       Преодолев порыв гнева, всколыхнувшийся в нем волной, Юнги сжал его руку чуть сильнее и спросил:       — Позволишь мне посмотреть, когда мы остановимся?       — Конечно.       Дыша глубоко и спокойно, Чимин больше не открывал глаза и медленно засыпал.       — Мне жаль, что меня не было рядом, — сказал Юнги, и под ребрами у него кольнуло.       — Они очень стараются оставаться безнаказанными, — Чимин говорил едва слышно и по одному слову с заметной задержкой, будто каждое из них весило целую тонну. — Пусть так… я не хочу, чтобы они сделали больно и тебе тоже.       Сказать на это что-то приличное было нечего. Ситуация — полный тупик с самого начала, благодаря родителям этот Чонсок каждый раз выходил сухим из воды, едва ли Юнги мог что-то с этим сделать. Пытался конечно, но единственным результатом стал его разбитый нос и сломанное ребро, на которые в полиции только покачали головой, услышав имя виновного. А сам, один против пятерых, он был не многим сильнее Чимина, так что им в одной лодке либо тонуть вместе, либо уплывать куда подальше, и внезапно вспыхнувшая мысль вызвала на лице жестокую ухмылку. Злорадство не было частым гостем в сердце Юнги, однако сегодня стало даже желанным. Даже в катастрофе можно найти плюсы, пусть и весьма сомнительные.       — Хен… — Чимин позвал его едва слышно на выдохе, но больше так ничего и не сказал.       Не отпуская его руки, Юнги подумал о том, что любит его.              

4:03

             Полного бака отцовского Рендж Ровера хватит ровно до пункта назначения, и останавливаться на заправке Юнги не собирался — лишний риск, лишне время, которого у них не было, и посторонний шум мог разбудить Чимина. Но все же в какой-то момент он не выдержал и затормозил на обочине, когда они были на безлюдной небольшой дороге ближе к побережью. Из-за качества асфальта большинство водителей и днем избегали ее, а в пятом часу утра и подавно, так что это место можно было считать безопасным.       Остановиться же было необходимо, и, не заглушая мотор, Юнги вышел из машины. Бессонная ночь за рулем, усталость, умноженная вдвое, песок в глазах и немыслимое нервное напряжение — его тело выдерживало все это на грани, даже просто дышать становилось тяжело, и холодный воздух прожигал горло при каждом вдохе. Обнимая себя за плечи, Юнги прошелся по гравию туда-обратно несколько раз, пока разум не прояснился достаточно, чтобы выдержать еще пару часов за рулем. Сонливость с большой неохотой отцеплялась от него, но все равно не могла захватить полностью хотя бы из-за огромного количества мыслей в его голове.       Радио Юнги выключил сразу, как Чимин уснул, и включать обратно даже не думал. Возможно, ни одни станция уже и не вещает, кто знает, но все равно страшно было даже представить, что творится в столице и больших городах. Насколько далеко это все распространилось? Как это выглядит? Кто-нибудь считает количество жертв или уже некому? Отец не вдавался в подробности, только расписывал ему план действий во время и после возможной катастрофы. Юнги помнил каждое слово инструкции, и все же чувствовал себя крайне беспомощным, словно ему снова восемь и он впервые идет в магазин один.       «Я бы не выдержал один», — с тоской думает Юнги, возвращаясь к машине. Он остановился у двери с пассажирской стороны и застыл, рассматривая спящего Чимина через пыльное стекло. Дождь, за даром омывавший Ровер, давно остался позади, к счастью или нет, Юнги не знал. Тот шум хотя бы успокаивал.       Стоя на краю дороги в полном одиночестве и неестественном безмолвии, он все раздумывал, стоит ли ему опустить спинку сидения, чтобы Чимину было удобнее лежать, и не проверить ли заодно его раны от недавней драки, или не стоит? Он мог проснуться, испугаться незнакомой местности, начать задавать кучу вопросов. Это было бы нежелательно сейчас, хотя даже просто прикоснуться к нему очень хотелось. Оказаться дома в уютной постели и обнимать его, в полусне прижимая ближе.       Но Юнги вернулся за руль, так ничего и не сделав, решил, что сначала попробует пошуршать чем-нибудь и проверить. Закрыл дверь максимально осторожно и с запершим дыханием посмотрел на Чимина, сопевшего рядом. Иногда ему снятся плохие сны, из-за которых он бормочет и сильно ворочается, но сегодня, кажется, все в порядке. Тем более не хотелось прерывать его полеты в облаках и выбрасывать в пугающую реальность, в которой от их мира скоро мало что останется.       Посмотрев на него еще пару минут, за которые ничего не изменилось, с тихим вздохом и тяжелым сердцем Юнги все же протянул к нему руку и аккуратно приподнял кофту, являя тусклому пасмурному утру яркие сине-фиолетовые гематомы на животе и груди. Не впервой, да и на этот раз все выглядит не так уж и плохо, как бывало пару раз с переломами, но сердце все равно забилось в два раза быстрее. Видит бог, как сильно Юнги хотелось забрать всю эту боль себе, и как жаль, что это невозможно. «Больше никаких избиений не будет», — проскользнула среди сожалений успокаивающая мысль. Знать бы еще наверняка, как долго они будут оставаться в живых. Он провел пальцами по линии ребер, где тянулся длинный синяк, словно растекшееся по коже чернильное пятно, и вдруг Чимин схватил его руку и сильно сжал. Глаза не открывал, только громко и тяжело задышал.       — Открой окно, — попросил он все еще в полусне и стал ворочаться, не отпуская Юнги.       Тот приоткрыл окно с его стороны, и холодный ветер порывом ворвался в салон, разметав по углам всю сонную тишину, окружавшую их нежным облаком. Через минуту стало легче, прилив жара отступил, и Чимин приоткрыл глаза и, щурясь от режущего света, огляделся.       — Где мы?       — Недалеко от побережья, осталось еще пару часов, — ответил Юнги, смотря то на лицо Чимина, то на их руки. Уверенности в голосе стало заметно меньше.       — Мы едем обратно?       — Нет, — Юнги сглотнул, — у отца есть дом на острове, мы проведем там некоторое время.       Чимин пристально пригляделся к нему, а потом вздохнул и отвернулся к окну. Он еще не до конца проснулся и не смог настоять на объяснениях, что происходит, зачем и как надолго они едут в этот внезапно появившийся дом на каком-то острове, и так как совсем не собирался отпускать руку хена из своей, Юнги пришлось выезжать на дорогу и ехать дальше, орудуя только одной.       Это было не так уж и сложно, во всяком случае, пока они не подъехали к последнему городу на своем пути.              

5:39

             — Останови на заправке, я хочу в туалет, — попросил Чимин, увидев указатель с названием и стрелкой налево с надписью: «3 километра».       — Может, потерпишь? Мы почти приехали.       — Нет, остановись здесь.       Юнги встретился с ним взглядом, и его уверенность разбилась о настойчивость Чимина. Теперь он наконец проснулся, и ради сохранения даже относительного спокойствия, пришлось согласиться, так что на ближайшем съезде Ровер завернул к заправке и остановился на парковке у самого выезда. Машин здесь оказалось гораздо больше, чем ожидаешь увидеть ранним утром на провинциальной заправке в стороне от города, и прежде чем разблокировать двери, Юнги осмотрелся и сказал:       — Не разговаривай ни с кем и не уходи далеко, ладно?       Чимин уже собрался возмутиться, но хен так смотрел на него, что с языка ничего так и не слетело.       — Чимин-и, пожалуйста, мы должны быть осторожны.       — Ладно, только в туалет можно не за ручку сходить?       До Юнги только сейчас дошло, что парень уже несколько минут пытался расцепить их руки, и отпустил его, получив полный непонимания и сомнения взгляд. Чимин вышел из машины, и хлопок, с которым закрылась дверь, как-то странно сильно ударил Юнги по голове. Как будто мозг отскочил мячиком от стенки черепной коробки, и он смог выйти следом только через пару секунд, потирая висок и маниакально цепляясь взглядом за спину Чимина.       Суматохи здесь не было, но люди все-таки спешили и мельтешили перед глазами, машины отъезжали, и тут же на их место приезжали новые. Войдя в здание, Чимин сразу направился в уборную, не оборачиваясь и не смотря ни на кого, а Юнги остановился недалеко от кассы, чтобы послушать, о чем говорят люди. Телевизор на стене показывал только статичную картинку правительственного агентства внутренней безопасности, звук был выключен.       — Пожалуйста, не больше десяти литров в одни руки! — воскликнула девушка за кассой, увидев, как один из мужчин забирал четыре пятилитровые бутылки воды со стремительно пустеющей полки.       — Да вы издеваетесь! — крикнул он. — У меня трое детей и жена дома!       — Не больше десяти! — устало повторила она, одновременно рассчитывая другого посетителя. — Иначе другим ничего не останется.       — А когда будет новый завоз? — обеспокоенно спросила женщина, следующая в очереди.       — Я не знаю, — ответила ей кассирша, и ее голос дрогнул.       Она была на грани нервного срыва, да и все вокруг тоже явно нервничали. Юнги боялся, что кто-нибудь сорвется и начнет драку. Двое мужчин в конце зала уже начали спорить, повышая голоса.       — Да, моя сестра живет на другом побережье, — говорила одна девушка пожилой женщине, они стояли в середине очереди рядом с Юнги и взволнованно смотрели по сторонам, — она звонила полчаса назад и сказала, что в двух супермаркетах уже ничего не осталось и один из управляющих сказал, что больше ничего и не будет.       — Да что вы! — охнула старушка, схватившись за сердце. — А как нам всем быть? Не может такого быть, не война же началась!       И тут к ним в разговор встрял парень с тремя упаковками пива, он улыбался, как будто воспринимал все это как масштабный ивент.       — А я видел кадры из столицы, ее больше нет, — бросил он, усмехаясь от того, как женщина и девушка чуть не вскрикнули от испуга. — Скоро и до нас дойдет, не волнуйтесь.       Женщина начала ругаться на него за такие слова, а девушка замолкла и побледнела.       — Что же это такое? — донесся еще один женский голос из середины зала.       — Правительство! Не иначе! — самоуверенно ответил ей мужской.       Добрая половина людей начала втягиваться в спор, силясь донести свою правду, перекрикивая друг друга, и от этого голова Юнги заболела еще больше. Он отвел ненадолго взгляд от дверей туалетов на экран телевизора и увидел, что поверх статичной картинки появились титры.       — Включите звук, пожалуйста! — чтобы хоть одна из девушек по ту сторону прилавка услышала его, пришлось крикнуть.       Растерянная, администратор обернулась на него, потом на телевизор и включила звук почти на всю громкость.       Чимин вышел так не вовремя, остановился по среди прохода и замер, слушая сообщение, вмиг заставившее гул голосов стихнуть. Проталкиваясь через людей, Юнги пошел к нему.       — … просим сохранять спокойствие и не поддаваться панике! Если вы находитесь дома, не выходите на улицу, закройте двери и окна. Если вы находитесь на улице, найдите ближайшее здание и оставайтесь там до следующего заявления… — спустя двух секундную паузу раздалась сирена, а потом диктор начал говорить снова: — Внимание всем!..       Обращение повторялось, и люди начали обсуждать услышанное, но уже не так громко. В экстренном объявлении не было ни слова о причинах, никаких объяснений происходящего, только инструкции к действиям. Слова «не поддавайтесь панике» действовали с точностью до наоборот на всех, кроме Чимина. Он так и стоял, замерев и смотря на экран.       — Пойдем, Чимин-и, нам пора, — сказал Юнги ему на ухо, приобнимая, и повел к выходу, пока кто-нибудь не начал сходить с ума.       Парень покорно пошел с ним, растерянно смотря вокруг, словно во сне. Ему было трудно до конца поверить в происходящее, и страх перехватывал дыхание. Юнги же начинало потрясывать от хора испуганных голосов, перебивающих друг друга, закрывшиеся автоматические двери не особо их приглушили.       Но они отошли на второй план в тот момент, когда Юнги поднял взгляд и увидел вдалеке на севере огромное черное облако. Из тонкой полосы по всему горизонту оно становилось все больше и больше каждую секунду. Оно приближалось.       — Хен, что это за хрень? — дрожащим голосом прошептал Чимин, вцепившись в него мертвой хваткой.       — Я не знаю…       И он не врал, посмотрев на него, Чимин это понял, как и то, что хен напуган едва ли не больше него самого.       — Пойдем, надо поспешить.       Юнги не отпускал его, пока они не сели в машину. Одна из женщин вышла на улицу и закричала.              

7:17

             Ее истошный крик застрял у Чимина в голове. Проделывал дыру в черепе, как буровая установка, и к концу пути он начал покачиваться взад-вперед. Непонимание, страх, растерянность сжимали его горло кольцом, оставляя все меньше возможности дышать. Юнги выжимал из Ровера все, что мог, разрываясь между дорогой, зеркалами заднего вида и Чимином, которому становилось хуже, но держал обе руки на руле, боясь на нервах не справиться с управлением и угробить их обоих за каких-нибудь сотню метров до спасительного убежища. Это было бы так нелепо, и машину даже бросило в сторону на ухабистой одноколейке на подъезде к дому, скрытому среди опадающего леса, но Юнги удержал ее, не сбавляя скорости, и как только остановился у самого крыльца, выскочил как ужаленный.       Он спешил не убежать и спрятаться, немного времени у них еще было, ему нужно было помочь Чимину, пока все не стало совсем плохо. А тот уже начал пропадать, прячась в своей голове, как черепаха в панцире, и не было никаких гарантий, что однажды не настанет день, когда вытащить наружу его больше не получится.       — Давай, иди ко мне, — тихо говорил Юнги, почти на руках вытаскивая его и машины и забирая в крепкие объятия. — Все будет хорошо, слышишь? Теперь мы в безопасности, сейчас зайдем внутрь, там убежище, запасы еды и воды, защита от радиации…       — Что?! — вдруг вскрикнул Чимин, вырвался из объятий и впечатался спиной в машину, испуганно смотря на него. — Это ядерная война или что? Хен, какого черта происходит?       — Нет, не война, успокойся…       — Тогда что? Что это за хрень? Она же приближается!       — Я не знаю, что это! — закричал Юнги, не выдержав, и схватил его за плечи с такой силой, что парень застонал от боли и снова попытался вырваться.       — Хен, больно.       — Чимин-и, посмотри на меня! — он поднял глаза, их уже застилали слезы, и Юнги ослабил хватку, говоря тише и спокойнее: — Мой отец работал на секретной военной базе в лаборатории, я не знаю, что именно они разрабатывали там, но он рассказал мне, как выжить, если что-то случится, окей? Мы с тобой будем в порядке, я обещаю. Ты все еще доверяешь мне?       Чимин кивнул, и одна слеза быстро скатилась по щеке. Он услышал нарастающий гул вдали, хотел обернуться, но не смог.       — Тогда не бойся и пойдем внутрь, хорошо? Держи меня за руку… — Юнги ласково взял его руку.       — Обнимай меня крыльями… — Чимин сжал ее в ответ.       Не было никаких доказательств, чтобы поверить и быть уверенным в его словах, но Чимин понял, что другого выбора у него просто нет. Что у него, похоже, вообще ничего не осталось, кроме Юнги.              

7:29

             На темной крутой лестнице было страшно упасть и свернуть шею, и холод прошелся по спине, когда со скрипом и грохотом Юнги закрыл за ними первую железную дверь. Но потом в узком коридоре, идущем далеко вниз, загорелся красный свет, и он все еще крепко держал его за руку. Дорога к жизни, казалось, должна была бы выглядеть иначе, чуть менее похожей на путь в ад, но как есть, по крайней мере, не то пугающее до панической атаки чудовищное облако неизвестно чего.       — Что оно делает с людьми? Отравляет? — медленно спускаясь первым, шептал Чимин и спрашивал вовсе не хена, а темноту перед ними. — Сжигает изнутри? Заражает чем-то?       Мысли вслух он вдруг нашел последним, после теплой руки Юнги, способом удержать свое сознание в жалком равновесии, пока оно болталось на тонком канате над удушающей бездной.       — Они умирают сразу? Или страдают в агонии… И мои родители тоже?       Он не ждал ответов, да у Юнги их и не было. Ни на один из вопросов. Все, что он мог делать, — оставаться рядом, и все, что мог сказать, это:       — Мне жаль, но…       Дойдя до конца лестницы, Чимин остановился и пропустил хена вперед, чтобы тот открыл вторую дверь. Первые мгновения за ней была та же глубокая тьма без единого проблеска света, клокочущая бездна, жаждущая проглотить каждого вошедшего целиком со всеми его мечтами и надеждами. Но Юнги зажег свет, и она тут же превратилась в просторную комнату, мало отличающуюся от любой другой на поверхности. Под скрежет замков и тяжелые вздохи, Чимин осмотрелся и нашел ее даже уютной, если забыть о том, где она находится.       Похожая на гостиную, в одной стороне стоял диван со столиком и телевизором напротив, книжный шкаф, забитый до отказа, в центре у стены письменный стол, два стеллажа с инструментами, коробками и какой-то техникой и несколько дверей. Больше всего Чимину понравился ковер на полу у дивана, напомнил тот, что лежал дома у бабушки, когда она была жива.       — Миленько, — вздохнул он то ли устало, то ли с облегчением.       — А ты думал убежище будет похоже на тюремную камеру с голыми бетонными стенами? — усмехнулся Юнги, проходя к столу и оставляя рядом сумку.       — Да, наверное…       — Ванная в конце коридора, — он прошел к дальней двери и приоткрыл ее. — Душ, туалет, все удобства, вода по большей части фильтруется и перерабатывается. Две спальни, кухня и кладовая в другом конце.       Юнги проходился по каждому помещению, показывая все и рассказывая о том, как некоторые вещи здесь работают, чтобы уменьшить уровень непонимания и чтобы Чимин почувствовал себя здесь спокойно и в безопасности.       — Почти как дома, да? — улыбнулся Юнги, подходя к нему. — Можешь делать здесь все, что хочешь, не стесняйся.       Но Чимин не стеснялся, он стоял в ступоре, не в силах принять ситуацию и смириться с ней. Да, если игнорировать отсутствие окон и возможности в любой момент выйти, это место можно назвать домом и привыкнуть к нему так же, как однажды он привык к квартире Юнги, где со временем стал проводить гораздо больше времени, чем где-либо еще. И теперь, здесь, он тоже был рядом, но… там, наверху, все еще погибает мир, и как долго это будет продолжаться?       — Чимин-и, как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Юнги, аккуратно снимая с него куртку.        Он убрал ее в шкаф вместе со своей, а сам все никак не мог отделаться от странного ощущения нереальности происходящего. Что ж, они добрались до убежища, а что дальше? Дольше остается только ждать.       — Ты голодный? — Юнги заботливо провел Чимина к дивану и усадил на него, понимая, что еще какое-то время ему придется позаботиться о нем, как о ребенке. — Если не хочешь есть, могу сделать просто чай.       Он снял с него ботинки и заменил их на мягкие тапочки, подложил подушку под спину, чтобы было удобнее и потрогал лоб. Если не считать страха неминуемой смерти, больше всего Юнги сейчас боялся, что Чимин заболеет и обычными средствами ему помочь не получится. Для верности он, конечно, достал из аптечки градусник и сунул ему в подмышку, хотя и без того было очевидно, что у Чимина поднялась температура.       Тридцать восемь и семь, неприятно. Он все еще ни на что не реагировал, смотря в пустоту перед собой и тяжело дыша, но все-таки выпил жаропонижающее, когда Юнги вложил таблетку ему в руку и подал стакан воды.       — Может, тебе лечь поспать, что думаешь? — Молчание. — У тебя температура, надо отдохнуть, пойдем?       Он взял его за руку и осторожно потянул, проверяя, последует ли Чимин за ним. Ничего не вышло, его тело словно превратилось в камень, и разум спрятался глубоко внутри. Вариантов в таком случае оставалось два: отнести его на руках или оставить здесь. Обычно Юнги выбирал первый, но не сегодня, ведь у него самого сил осталось очень мало, как бы он ни старался делать вид, что все отлично, как всегда, никаких проблем, никаких сомнений.       С тяжелым вздохом он в итоге просто сел на пол, положил голову Чимину на колени и стал ждать. Гробовая тишина давила на плечи, и вскоре в ушах появился нудный шум далекого самолетного двигателя. Им обоим стоило поспать, но они не могли, и хоть мир над ними погибал абсолютно безмолвно, казалось, он молит о помощи так громко, что можно было оглохнуть.              

9:31

             Когда Чимин вдруг положил руку на голову Юнги и стал зарываться пальцами в волосы, тот обрадовался и поднял на него глаза, улыбаясь и вздыхая. Хороший знак, и парень тоже посмотрел на него, не сквозь, а прямо на него, осознанно и с эмоцией.       — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, — прошептал Чимин, и его губы дрогнули в ответной улыбке, хотя сам он с трудом мог понять, как у него вообще хватает сил улыбаться.       — Есть хочешь? — Юнги прижался щекой к его теплой, уже не такой горячей ладони и зажмурился от удовольствия.       — Может быть, пока только чай.       — Сейчас сделаю.       Юнги поднялся, чтобы пойти на кухню, но Чимин не отпустил его, наоборот, притянул к себе за рукав кофты, безмолвно прося сесть рядом, потому что первым в очереди желаний было крепкое объятие. Юнги не успел опомниться, как оказался в плену, и ни о чем не жалел, прижимая его к себе и поглаживая по спине. Чимин уткнулся носом ему в шею и забрался руками под кофту и футболку, пристроившись поудобнее.       Его любимое место во всем мире, с таким количеством нежности, любви и понимания, что голова шла кругом каждый раз, и это было так приятно, что прекращать совсем не хотелось. Всегда было так жаль, что эти мгновения не могли длиться вечно, у них часто оставалось слишком мало времени, а теперь… некуда идти, никто не позвонит, никаких обязанностей… В детстве он мечтал об этом, но теперь ему страшно от мысли, что все это, возможно, не закончится. «Что если мы здесь и умрем?»       — Только не дыши так мне на ухо, Чимин-и…       Усмехнувшись, он спрятал лицо в вороте его кофты, и без того уже ощутив бедром, что случайно перешел черту. Руки тоже перестали блуждать по обнаженной спине хена и сомкнулись кольцом вокруг талии.       — А выбор чая здесь есть?       — Да, черный, зеленый, по-моему, был еще фруктовый, ну и кофе. Какой будешь?       — Черный, с сахаром, если есть.       — Конечно есть, особенно если ты меня отпустишь, — Юнги усмехнулся, чувствуя, как хватка тут же медленно ослабевает.       Чимин все-таки выпустил его из объятий, но ненадолго, потому что не успел чайник на кухне вскипеть, как он подошел к хену и прижался к нему со спины.       — Спать один я точно не буду, — со вздохом сказал он, наблюдая за движением рук Юнги.       — Боишься?       — Здесь слишком тихо, неестественно тихо, это угнетает.       — Можем включить музыку, отец привез сюда свою коллекцию дисков, а я захватил из дома флешку со своим материалом.       — Предусмотрительно, — Чимин улыбнулся, вдохнув запах ароматного чая, листья которого начали раскрываться, словно цветы, в стеклянном заварочном чайнике. — И на сколько хватит этих дисков?       Он имел ввиду немного другое, и Юнги его понял. Ложка с сахаром зависла над кружкой ненадолго, а потом рука дрогнула.       — Примерно на два года, — негромко сказал он. Речь шла о количестве всех ресурсов и времени, которое здесь можно провести без выхода наружу.       — А что потом? — Чимин старался абстрагироваться, но страх оказывался снова быстрее, и его голос задрожал. — Хен, мы ведь не просидим здесь до самой смерти?       — Когда придет время, мы выйдем, но не раньше, чем среда снова станет безопасной.       — И когда это случится? Через два года? А если нет?       Юнги разлил чай по кружкам и, развернувшись, взял лицо Чимина в свои руки, сказав спокойно:       — Я скажу тебе это чуть позже, ладно? Не волнуйся, мы здесь не навсегда.       — Потому что, знаешь, я не хочу умирать под землей, — прошептал Чимин, нервно усмехнувшись, — хочу, чтобы солнце поцеловало мне лицо при моем последнем вздохе.       — Оно так и сделает, но не думай об этом, нам обоим до последнего вздоха еще долго.       — Как ты можешь быть так уверен в этом? Разве мир уже не мертв?       Юнги не выдержал и поцеловал его, все же эти губы маячили так близко слишком долго. Он не часто позволял себе этого, только если совсем не мог сдержаться от порыва чувств, но теперь они, совершенно разные — от счастья до отчаяния за несколько секунд, — рушили все его душевное равновесие на раз-два. Чимин же всегда с нежностью отвечал на эти поцелуи, иногда даже просил чуть больше, а Юнги все равно не покидало ощущение, будто еще раз — и звонкая пощечина. Может быть, потому что они так ни разу и не сказали этого вслух.              

17:44

             Нет, все-таки тишина здесь не была абсолютной. Чимин понял это, вынырнув из тяжелого сна и услышав мерный шум вентиляторов. Хен еще спал, обнимая его под теплым одеялом, но все равно почему-то стало очень холодно. Дрожь прошлась волной по всему телу и забралась глубоко внутрь, что-то болезненно сжалось в груди, и Чимин не выдержал.       Осторожно убрав со своей талии тяжелую руку Юнги, он выбрался из кровати и быстро вышел из комнаты. В коридоре и гостиной горел тусклый теплый свет, как если бы в окно закладывались последние лучи закатного солнца. Цифры на регуляторе температуры показывали двадцать пять, но Чимина трясло от холода, и тревога дребезжала в голове, накручивая нервы все сильнее и сильнее. Паническое желание убежать заставило метаться из угла в угол, и он не знал, куда ему деться от него. Оно надвигалось с ужасным гулом, совсем как то облако, заполнявшее небо по всей линии горизонта. «Может, это сон? Мне просто нужно проснуться!»       Тяжело и прерывисто дыша, Чимин подошел к двери, но она была заперта, и, к счастью, он не знал, как ее открыть. «Не может это быть на самом деле», — думал он и прекрасно понимал, что все это ложь. За ней — смерть.       Казалось, эта дверь говорит с ним. Сначала — шепот, едва слышный, потом громче, громче, пока Чимин, сидевший на полу прямо напротив нее, судорожно прижимавший колени к груди, не услышал крики. Тысяча голосов умоляла о помощи, сгорая заживо. Это было невыносимо, и Чимин зажал руками уши, зажмурившись.       — Неправда, неправда, неправда…       И вдруг все закончилось. Крики замолкли, словно кто-то нажал на «стоп», а теплые руки ласково вытирали с лица его слезы. Чимин открыл глаза и увидел Юнги, стоявшего перед ним на коленях, взволнованного и заботливого.       — Все хорошо, Чимин-и, все хорошо, — говорил он, — я рядом, не бойся.       Ни одно слово не донеслось до его слуха, они тонули на глубине Марианской впадины, но он хотя бы все еще верил своим глазам. Лучший человек его жизни, подарок судьбы, любимый ангел-хранитель. Чимин немного напугал его, набросившись с поцелуем, таким страстным и полным отчаяния, будто это последние секунды их жизни.       Растерявшись, Юнги не удержал равновесие и упал назад, позволив прижать себя к щекочущему шею ковру.       — Разбуди меня сразу в следующий раз, — попросил он охрипшим голосом.       Застыв над ним, Чимин вглядывался в его глаза и видел, как в их темноте клубиться черное облако. Поглотит ли оно всю планету?       — Прости, — он извинился, сам не знал, за что, и снова припал к его губам, в них была жизнь, за которую он яростно цеплялся.       — Ай, не кусайся, — Юнги усмехнулся, на секунду отталкивая его.       Что на него нашло? Горячее дыхание нервно срывалось с раскрасневшихся губ.       — Хен, я люблю тебя…       Как давно он хотел сказать это и не мог, но теперь… Что ж, когда настает конец света, остается только любить, пока твое сердце еще бьется, верно?