За безумием вслед

      Монки Д. Луффи был одиноким человеком от рождения.       Первые месяцы жизни он провёл в руках того, кого должен был называть «отцом». Однако этот человек тонул под гнётом правительства, вёл народ к революции — она не знает сна и покоя. Сердцем Драгон любил своего сына, но разум всё твердил: к добру это не приведёт. Стань он хорошим родителем, враги узнали бы про Луффи — Мировое Правительство готово пытать невинных детей ради истребления несогласных.       Младенца, не успевшего запомнить ни имени, ни лица того, кто его породил, передали в руки мужчине, которого в будущем он станет называть «дедушкой». Но работа морского пехотинца тяжела: она отнимает время и жизни. Гарп не знал, недоумевал, что ему делать с внуком: воспитать как дозорного, подкинуть в чужой дом, передать в Сайфер-Пол на обучение? Со временем решилось — пусть сам Луффи и сделает выбор, став старше.       «Остров Рассвета, деревня Фууся воспитала двух Монки Д, значит сможет поставить на ноги и третьего!». Убеждённый своими словами, Гарп оставил внука на попечение местного старосты, лишь изредка навещая его.       Луффи рос очень активным ребенком, ищущим общения с людьми. Он рыскал в поисках желаемого, да только тщетно: деревенские не смогли стать ему близкими друзьями, а дети и вовсе сторонились, считая его идеи глупыми и опасными. Уделить немного времени озорному парнишке готов был не каждый, но она, владелица бара — Макино, играла с Луффи тогда, когда позволяло время. Но уж его было немного: пираты и гости часто заглядывали к ней на стопку саке.       Поедающая изнутри скука заставила ребенка сидеть в её баре каждый день. Он смеялся, наблюдая, как бандиты устраивали драки и наводили смуту. Порой Луффи и сам вступал в потасовки, получая ссадины и синяки — один раз даже сломал руку! Вот только это его не волновало, ведь хуже удушающего молчания лишь одинокая смерть.       Годы ожидания оправдались: к его тринадцатому дню рождения некий рыжеволосый пират ступил на остров Рассвета, желая пополнить припасы и передохнуть после долгой дороги. Шанкс — имя, которым мужчина представился, закупаясь ящиками алкоголя.       Он был шумным, дерзким, до безумия весёлым; всегда находил время, чтобы рассказать любопытному парнишке историю за историей, невзирая на то, что младший хотел всё больше и больше. Одна неделя превратилась в месяц, месяц обратился в несколько других. Шанкс, сам того не замечая, стал спасителем для Луффи; он подарил ему нечто большее, чем парочку историй с океана и дьявольский фрукт.       Он стал Богом для мальчика, не знавшего ничего, кроме одиночества.       Шанкс стремился показать Луффи, что из себя представляет настоящий пират. Он, вообразив себя отцом, захотел вырастить из парня хорошего человека, который однажды станет свободным рыбаком или покорит Гранд Лайн. Однако он не знал простой истины: Луффи — ребенок не простой, а носитель воли «Д», какая была у самого Короля Пиратов.       Всё зашло слишком далеко, и когда Шанкс понял, что он натворил, было уже поздно: Луффи вонзил нож в свое резиновое тело, да так глубоко, что пришлось наложить два шва.       Детскому разуму казалось, что боль от ранения никогда не пройдет. Но уж быстро страхи забылись, сменившись громким смехом, а со смехом зародилась она — мечта. Монки Д. Луффи понял, что он хочет получить от этой жизни. Он станет пиратом, да таким, что у Шанкса не будет выбора, кроме как признать его себе равным! Он станет Королём!       В своём стремлении он породил цель, Желание откликнулось на зов, посеяло частичку сознательности в его душе. Чего Луффи ещё не знал, вовсе не подозревал: детское тело не способно справиться с неимоверной силой — из силы рождаются чудовища.       Чудовище приходило тогда, когда его не ждёшь: после крепкого сна появлялось в виде мягких облаков, из неровной водной глади мелькали его розовые глаза. Луффи с любопытством смотрел на другого себя, сидя на каменистом берегу реки средь леса. Он медленно махнул рукой, улыбнулся столь широко, сколь позволило тело — отражение в точности повторило жесты. Глупые виляния, взмахи и движения — попытка за попыткой. Луффи хотел спровоцировать иного себя совершить ошибку, да только тщетно: отражение было до невозможности точным.       Но ведь Луффи знает, что его глаза — чёрные, вовсе не розовые! Макино говорила: они у него удивительно тёмные, как у деда. Глупое чудовище в реке, принявшее его облик, ошиблось и перепутало цвета!       Река вдруг стала его отторгать, захотелось уйти и вернуться домой. Туда, где его больше не ждут: в бар Макино. Он не знал, какая из лесных троп может привести в деревню Фууся, а пытаться угадать он более не хотел. Последняя попытка закончилась тяжёлым боем с огромными тиграми. Тогда, сумев победить лишь парочку зверей, он сбежал, не желая становиться резиновой закуской.       Монки Д. Луффи покинул берег и направился в то, что Гарп назвал «новым домом» — бандитское убежище. Жильцы сновали по своим делам, предпочитая с маленьким дьяволом не пересекаться: в прошлый раз паршивец умудрился обокрасть весь их погреб и разбить несколько тарелок.       — Дадан!       — Чего?       — Какого цвета мои глаза?       Бандитка отвлеклась от распития саке, приглядевшись к чужому лицу.       — Розовые. С черными закорючками.       Луффи — ребенок не самый обычный, глуповатый и, возможно, слегка безумный. Его жизнь полна странностями, к которым с годами привыкаешь. Нежданная розовая пора его глаз удивительна, невозможна, но уж парнишке нет до этого дело — он лишь пожмёт плечами, примит это как данное и забудет.       Но не значит ли это, что чудовище водного отражения — это он сам?       На вопрос ему ответом стал грубый подзатыльник от Дадан, отчаянный смех, вместе с ним и слова:       — Вся ваша семейка чудовища... Особенно твой дед!       Луффи удивлённо ахнул, покрутил края соломенной шляпы и осознал, что во всем виновата кровь — он уже родился таким, это просто часть его истории! Однако же мысль быть похожим на деда показалась ему отторгающей, не по нраву пришлась, потому Луффи решил, что он станет собой, не связанным кровью чудовищем!       Он станет свободным от всех ограничений, от странных снов и воспоминаний, которые ему не принадлежат, от эха в голове, мечтающего о победе в жестокой войне.