За безумием вслед

      Возвышающийся над океаническим течением склон покрылся тонким слоем тумана. Своими нитями он неспешно ласкал сидящего на каменистом обрыве пирата, бесстрастно смотрящего в водную гладь, уходящую далеко за горизонт. Вот уже несколько часов он терпеливо выжидал: утренний восход сменился полуденным солнцем. Лишь периодически возвращаясь к товарищам на перекус, он давал о себе знать.       Поднялся холодный ветер, чей порыв попытался сорвать ярко-оранжевую шляпу Эйса, однако тщетно: он успел спохватиться и придержать подарок старшего брата, любимый и дорогой его сердцу, полученный три года назад. Тогда Луффи прощался с ним, только с ним, уходя в открытое плавание, и прям там, на песчаном берегу он умудрился достать ее — глупую шляпу, купленную в ларьке за пару белли.       Эйс до одури скучает по своим братьям, и малость по этому глупому божеству. Но если Сабо он увидит не скоро — едва ли увидит в ближайшие пару лет, — то Луффи совсем близко: обнимет и прижмет к себе.       Одной неделей ранее, когда Нами, представитель Соломенных Шляп, разговаривала с Белоусом и обсуждала условия встречи, она заявила, что их экипаж прибудет пятничным днем. И вот он настал, этот день! Утром Эйс уверенно заявил, что пойдет высматривать их корабль в океане, на что Марко и ходящий с ним об руку парнишка с розовыми волосами синхронно вздохнули. Феникс тщетно пытался объяснить, что под пятничным днем подразумевался день не этой недели, а следующей, однако Эйс и слушать не стал, развернулся и ушел под бранные крики ребенка.       И откуда этот парнишка вообще взялся? Эйсу он уж больно не нравится — напоминает кого-то не самого приятного, вот только вспомнить не выходит, кого именно...       Да и не сын ли это Марко, случайно вышедший со стороны? Хотя, нет — это уж мысли абсурдные. Эйс не хочет об этом думать. Сын ли иль бездомный оборванец? Не столь это важно! Что действительно имеет значение, так то, что они оба ничего не понимают! С точки зрения здравой ситуации, быть может, они и правы: добраться от Нового Мира до Рая за неделю задача сродни невозможная, однако на соломенных шляп нельзя смотреть с точки зрения здравого смысла.       Безумие — вот, что такое пираты Соломенной Шляпы. И держась руками за это безумие они способны разорвать само понятие общеустановленных норм. Эйс знает: из газет, из уст Гарпа, из писем Сабо. Ни своими глазами, ни своими ушами, но знает — верит.       Увлеченный океаном под ногами и собственными мыслями, он не заметил и не услышал, как за его спиной появился человек, встревоженный и обеспокоенный. Отдышавшись, он уверенно окликнул знакомого: — Эйс!       Резко обернувшись, названный увидел того, кого старательно избегал последние дни — Татча. Повар торопился и весь путь от Серого Городка до возвышающегося склона преодолел бегством. Эйс нервно двинулся на месте, ведь осознавал, что должен сказать повару важную вещь и исправить проблему. Потому пришлось собрать всю оставшуюся пред братом смелость в кулак и открыть рот.       — Эйс, знаешь, там... — начал бодро Татч, однако договорить ему не дали, грубо перебив.       — Прости, Татч! — нежданно и громко прокричал Эйс, вставая с насиженного обрыва и подходя ближе к брату. — Я понял, все понял! Сабо всегда говорил, что я человек не самый умный, и он был прав!       — Что?       — Тогда, в трюме я ошибся. Как ты и просил, я подумал... — он много размышлял и пришел к выводу, что его друг тогда пытался донести своими словами. Татч искренне беспокоился о сохранности жизней членов их экипажа, в чем он, по мнению Эйса, ошибался: не быть между ними ссоры, не бывать войне.       Заявление Татча было основано на одних лишь слухах и мифах, окружающих Нику, и строках газет. У него не было достоверной правды, он не мог знать, что из себя представляет Луффи на самом деле, потому говорил те грубые и лживые слова. Эйс искренне считал, что узнай повар чуть больше, то все было бы иначе.       Вот только Эйс, пришедший к такому выводу, не смог признать собственной ошибки. Он упрямый и самостный человек, потому даже если получилось понять, то вот признать — тяжело и совестно. Последние дни он только и делал, что думал, как подойти к Татчу и извиниться.       А сам Татч, видно, даже и не думал, что у него будут просить прощения. Он чуть смутился, на мгновение позабыв о собственной цели, однако быстро опомнился.       — Я рад! Стой, подожди, сейчас не об этом! Там, в городе...       — И знаешь, Харута же тоже из-за этого беспокоился! Ему я тоже скажу, что был...       — Да он больше всех радовался!       — И Папаша ведь наверняка не хотел этого, я не должен был...       — В городе Мугивара!       Склон погрузился в тишину. Один лишь туманный ветер издавал легкий свист.       Эйс уставился на Татча. После обернулся и посмотрел на океан за его спиной. Вновь взглянул на Татча. Повар неловко пожал плечами.       Неизбежное, неминуемое осознание накрыло его штормовой волной. Возмущенно и недоверчиво Эйс прокричал: — Я же высматривал его!

***

      Пиратам Белой Бороды потребовалось несколько дней, чтобы убедить местных в том, что они пришли не с угрозами и напастями, а с миром и порядком. И даже сумей они это сделать, от взглядов, полных подозрением, это их не спасло.       По меркам жестокого мира, Белобородые являются одними из самых миролюбивых пиратов, несмотря на то, что ради собственных целей они потопили тысячи кораблей и жизней. И, из чувства душевной доброты, многие из их плотников решили помочь острову вновь встать на ноги: ремонт и стройка не стихали даже ночью.       За пару дней они неплохо поработали: возвели новые жилые дома, повара соорудили зону с раздачей доступного продовольствия, юнги даже поделились немногим со своего корабля — принесли одеяла и теплую одежду, которой людям так не доставало в ветряные дни.       Марко смотрел на изменения в городке, которые они привнесли своим присутствием, и чувствовал на душе нескончаемую гордость.       Это их работа, их труд! Все они — пираты Белой Бороды — трудились в поте лица ради того, чтобы местные почувствовали вкус свободы и обрели собственный дом. Ублюдок с Ножом ему все рассказал, ничего не утаил, стоило Марку заявить, что он может устроить пир с горой еды для всех на острове. Ребенок продался кальмарам, мясу и овощам не потому, что он готов променять своих ради кратковременного удовольствия, вовсе нет. Он, поступившись гордостью и собственным мировоззрением, продался ради того, чтобы его семья и друзья не умерли с голоду.       Рабы и беглецы, преступники по неволе и нищие — все те, кто смог сорвать с себя цепи и сбежать на этот остров. Видя их худощавые лица, изрезанные пытками тела и сломленные души можно почувствовать многое: отвращение, жалость, сочувствие, быть может гнев? Но Марко смотрел на них и ощущал одну лишь гордость. Гордость за тех, кто дрожащими руками вырвал себе право на жизнь, ни к кому не призывал и справился, освободился.       Ведь сам Марко Феникс почувствовал вкус свободы только тогда, когда Эдвард Ньюгейт разрушил золотую клетку и протянул ему грубую, мазолистую руку, привел на корабль без единого человека и сказал: «Отныне ты — мой сын».       С чувством гордости в своей груди Марко не позволит никому, даже Императору и старшему брату его брата разрушить то, что они с таким большим трудом возвели!       Всего в нескольких километрах от городка с неба упал объект: яркий, оранжевых цветов, огромный и разрушительный. На большой скорости влетев в остров он не сбавил темп, не остановился, с шумом и дымом преодолевая метр за метром. Таранив землю, он подобрался к городу, оставляя за собой следы глубоких и широких вмятин. Несколько домов задело, вернуло в исходное нечто, однако же мраморные деревья уцелели, удивительно стойкие.       На пиратов и местных упала тень скрытого в дыме объекта. Руки Феникса вспыхнули синим пламенем; Ублюдок с Ножом, стоявший рядом, оправдал данное ему прозвище и вытащил из тренчика нож. Они и все остальные готовились отбиваться от нежданной атаки с неба, однако ее не последовало, лишь громкий женский крик, полный злобы: — Ты идиот! Кто вообще пустил тебя к штурвалу?       Следом послышался ребячливый ответ голосом подростка: — Прости-прости, я не хотел ждать!       Ругань не прекращалась. К спору подключились и иные голоса: вот грубый мужской с неким металлическим отголоском, спокойный женский, уверяющий, что все они погибли...       Ублюдок с Ножом вздернул голову и вопросительно, скосив один глаз, посмотрел на Феникса. Сам Марко смог лишь пожать плечами: он тоже ничего не понимал.       Постепенно вся пыль и дым сошли на нет, явив им его — корабль, мелькающий в газетах каждое воскресенье, с головой льва и его солнечной гривой, с глупой яркой росписью и весёлым роджером в соломенной шляпе на черном пиратском флаге — «Таузенд Санни».       Под шокированные вздохи, бранную ругань, под спор на прилетевшем корабле и неиссякаемые вопросы Ублюдка с Ножом под его рукой, Марко посмотрел на стоявшего чуть поодаль Татча. Неспешно он подошёл к шокированному повару и, вздохнув, сказал: — Брат, сходи за Эйсом, йо-й...       Татч спорить не стал, кивнул и побежал. Марко погасил пламя, понимая, что более в нем смысла. Он огляделся по сторонам, игнорируя возмущения местных, и увидел Харуту, убегающего в сторону «Моби Дика», на котором их Отца осматривают медсестры. Никакие приключения не остановят пыл сестричек и их беспокойство.       В скором времени прибудет капитан, а там и Татч позовет Эйса. А до тех пор Марко должен удержать ситуацию под собственным контролем, не позволяя ей превратиться в ещё большее безумие. Но, нежданно, со стороны осевшего корабля раздался звонкий удар, вслед за ним и заявление: — Штурвал даже трогать не смей, понял?! Молодец. А теперь нам нужно выйти и поприветствовать гостей.       — Но Нами, это же мы гости, разве нет? — Марко всмотрелся ввысь на людей у борта и понял, что говорит великий «Бог» Усопп.       — А знаешь, ты прав, — согласилась «Кошка-Воровка» Нами. — Но тогда получается, что они должны нас приветствовать?       — Нас хоть раз где-то приветствовали? — возмутился «Охотник на Пиратов» Зоро.       — На Шабонди? — вдруг Марко понял, по кому пришелся тот звонкий удар, потому как у «Соломенной Шляпы» Луффи на голове образовалась шишка.       — Сабаоди, Луффи. Ну, если дозорные с пушками для тебя приветствие, то... да? — «Черная Нога» Санджи закурил сигарету и задумчиво посмотрел в небо.       — Но тогда получается, что если мы тут гости, и нас должны встречать, то наши коллеги-пираты... — Робин указала рукой на смотрящих снизу вверх белоусых, — должны направить на нас оружие?       — Выходит, так.       — Звучит логично...       — Да.       — А может их спросим? — Нами, опираясь руками на фальшборт, чуть опустила голову и громко прокричала: — Вы будете нас приветствовать?       У Марко дернулся глаз, следом и второй. «Хорошая команда, приятные люди, лучший капитан!». Эйс, хоть сам не видел брата три года, а экипаж так и подавно, многое поведал о команде соломенных шляп. Однако же сейчас, видя их в лицо, все становится ясным — Эйс нагло оболгал; они ненормальные.       — Не очень хочется! Давайте как-нибудь сами!       И под шум обсуждения пришедших, глуповатый смех и запах пыли, до сих пор не осевший после столкновений, пираты Соломенной Шляпы спрыгнули с борта своего корабля, полноценно ступив на землю безымянного острова.

***

      Эйс бежал так быстро, как только позволяло тело. Огонь то и дело проскальзывал, едва ноги опускались на серую землю. Он всегда был эмоциональным человеком, даже в раннем детстве: из раздражения мог плюнуть в собственного брата, из злости ударить бандита железной трубой. Став старше, он научился держать себя в руках, однако съев дьявольский фрукт, Эйс порой мог терять контроль над огнем по вине собственных эмоций.       Чувства всегда давили на него тяжелой волной, подобно шторму самого Гранд Лайна. Эйс их не любил, никогда — откинуть их просто невозможно! Из-за них он позволил Луффи стать ему братом, по их вине он стал спасением для Сабо.       Однако сейчас Эйс не думал о них, не пытался откинуть, принял как часть себя. Смирился и спешил, спрыгивая со склонов и оставляя после себя пыль, которую несчастному Татчу пришлось вдыхать. Повар не видел его таким взволнованным даже в тяжелый боях, которые его друг так любит.       Преодолев последнюю тропу, Эйс остановился с глубоким вдохом, а после выдохом. До Серого Городка осталось лишь десять минут пути, если не меньше, и тут он увидел его: «Таузенд Санни» — корабль любимого брата, который пират видел лишь в газетах, кричащих о новых сенсациях и шокирующих вестях. Однако же он пуст, на борту нет ни души. Эйс не стал даже проверять, ведь знал, что будь Луффи здесь, то слышно его было бы издали.       Потому, даже не передохнув, он побежал дальше. Минуя людей, несущих балки и кирпичи, Эйс добрался до центральной улицы. Она шумна: крики и ругань местных то и дело звучали из каждого угла, однако ему до этого дела не было. Даже на товарищей пиратов он не посмотрел. Лишь один парнишка в соломенной шляпе, который подпрыгивал на месте и крутился вокруг Марко Феникса, привлек его внимание.       Уставший от непрерывного бега он тяжело вздохнул, выдохнул пар, и остановился, смотря на того, кого он признал своим старшим братом много лет назад. Хотелось что-то сказать, привлечь чужое внимание, однако дрожащие губы не смогли вымолвить ни слова. Оно и не надо, право дела, ведь Луффи и сам заметил, почувствовал присутствие брата и мгновенно перевел взгляд на него. Он замер, позабыв о том, что делал все это время.       Короткое мгновение тишины, в котором они смотрели друг на друга как на небывалую невозможность, окончилось широкой улыбкой и вздохом, последующим громким криком, счастливым и восторженным: — Эйс!       Луффи исчез с легким хлопком, оставив под собой лишь белый дым и пыль. Красной молнией он преодолел те несколько метров, отделяющих его от брата, и явился миру только тогда, когда протянул свои объятия навстречу Эйсу. Под давлением скорости и тяжестью тела они повалились на землю, однако никого уж это не волновало. Резиновые конечности обвили торс родного человека, а сам Луффи прижался щекой к чужой груди, терясь лицом о пыльную, потную после бега плоть. Лицо его, казалось, побывало в блаженном раю: расплылось в мягкой улыбке, а глаза лишь слегка раскрылись, смотря черными зрачками наверх, на лицо брата.       Возможно, это именно то, что Эйс так хотел почувствовать последние три года: тепло знакомого тела. При падении он неосознанно уперся рукой в землю, из-за чего та покрылась грязью, однако столь незначительная мелочь не помешала ему положить ладонь на мягкие черные волосы, а после потрепать их.       — Я тоже скучал, Луффи.

***

      Остров Балтиго, скрытый от людских глаз стараниями революционеров, молчалив в своей привычной манере. Лишь единственное многоэтажное здание в округе, отстроенное из камней и глины, эхом разносит звук по серой земле — крики и разговоры, стратегии и решения солдат.       Штаб революционеров удивительно мал для организации мирового влияния: ни дворец из мраморных колон, ни особняк аристократичной семьи. Но ничего подобное и не нужно, ведь местная армия не велика, а ее люд на одном месте долгое время не отсиживается, постоянно перемещаясь с места на место, скрываясь от преследования со стороны мирового правительства.       Сабо, начальник штаба и второй по важности человек после лидера, сновал по собственному кабинету, перебегая от одного шкафа со свитками, к другому с книгами. Он, кусая губы и сжимая пальцами бумагу, вчитывался в строки одну за другой.       В этом же кабинете на старом красном диване сидела девушка, вальяжно раскинула ноги и закусывала крекерами. С нескрываемым любопытством она наблюдала, как ее боевой товарищ нервничает и беспокоится, пытается что-то найти, но тщетно. Откинув упаковку, привстав с насиженного места она сказала: — Сабо, не переживай ты так, нормально все пройдет. Ты ведь хотел с ними встретиться, так вперёд!       Парень махнул головой, отрицая сказанное. Он перевел взгляд со свитка в руках на девушку и заявил: — И увижусь. Надо лишь закончить... — он запнулся, вновь посмотрел на «Список происшествий в Раю, требующих расследования». — Ты ведь понимаешь, Коала? Нельзя пускать все на самотёк! Сбежавшие рабы убили Небесного Дракона и исчезли, даже мы не можем их найти! Вся Мариджоа на ушах стоит, и если я сейчас уплыву...       Коала устало вздохнула, подошла к напарнику, грубо схватила его за щеки и растянула так, как только позволяет его тело. Возмущенно она воскликнула, поставила перед фактом: — Мугивара тебя пригласил, Боженёк дал координаты, Драгон выдал отпуск со всех накопительных на ближайшие два месяца. Без тебя мы не развалимся, так что вперёд, на корабль! Отдохни уже наконец как следует!       Сабо попытался что-то сказать, ответить, да не смог, ведь щеки его растянули до предела, а слова уж разобрать просто невозможно.       К его собственному сожалению, Коала права. С раннего детства он работал на армию не жалея собственного тела. Выходных не знал, про отпуск позабыл и вовсе. Лишь в редкие дни, когда мир был удивительно тих и революция не горела ярким пламенем, он позволял себе провести время на острове Рассвета, встретиться с братьями.       Желание изменить мир подавило в нем человеческие чувства, заставило пропустить те счастливые моменты, когда Луффи вышел в море, когда Эйс пошел вслед за ним. Сколько он уже их не видел? Три года, нет же, пять лет? Лишь редкими письмами и звонками он напоминал братьям, что все ещё жив, не утонул под гнетом правительства.       Он скучал так сильно, что сердце готово было вырваться из груди, поспешить на этот остров «Свободы». Но революционер его разума твердит, что побег и пропажа рабов с архипелага Сабаоди — задача первозданной важности.       — Ты понял меня, Начальник Штаба, понял?! Братья ждут тебя, давай же, забудь обо всем и передай им привет от Революции.       —...Да. Спасибо, Коала, за все спасибо.       Днями ранее, в солнечное утро на его личный номер пришел звонок. Едва тогда улитка заговорила звонким голосом Луффи и попросила встретиться вновь, сердце взяло вверх над разумом. Сабо не смог сказать «нет», лишь восторженное «да» вырвалось из его уст, подрагивающих в широкой улыбке.