За безумием вслед

      Нико Робин вчитывалась в каждое слово, голубизной глаз изучала знаки прошлой эпохи, выгравированные грубыми резками на истерзанной каменной плите. С каждой уходящей строкой сознание порождало интерес, желание выявить, кем при жизни был некий «Генерал Касиоп», оставивший туманное, неясное послание:

«Ударом пробитый час,

Встанет стеною времён.

К ней обратим свой покой,

Именем завтрашнего дня.

Удержим падшим, сохраним —

За светом умершего Солнца»

      Звучно прочитанные ею слова ввергают в сомнения, сеют беспокойства в души тех, кто ищет удобные ответы. С хмуростью Марко обратился к Робин, озадаченный он спросил:       — Это всё?       Женщина, не сводя глаз с послания ушедшей эпохи, томно ответила:       — Нет. Я не могу прочесть остальное. Кто-то решил, что писать на нескольких языках идея хорошая, притом в разные годы. Самым новым больше двадцати лет не дам...       Угрюмый мир не терпит в себе людей, знающих больше дозволенного. Убивая беззащитные умы, он укрывает греховные тайны от любопытных глаз. Но случаются порой провалы — остаются средь существования провалы мирового обхвата, подобные Дочери Дьявола — Нико Робин. Её устами звучат несказанные слова, и Марко осознает, что на острове дремлет нечто древнее.       — Знаешь, Феникс, мне любопытно, всегда было, — Робин повернулась лицом к пирату. — Люди столькое не успевают сказать при жизни, умирают прежде; они оставляют знаки и послания, пытаясь отпечатать след в истории. Глупцы. Как думаешь, для чего я позвала с нами капитана?       — Он знает значительно больше?       — Точнее знает того, кто знает значительно больше.       Если Робин не способна прочесть письмена, сделать это не сможет никто из людей. Однако Бог — не человек, вовсе не смертное существо.       Марко отводит взгляд к Императору, смеющемуся в лицо Ублюдка. Мугивара счёл развлечением доставать ребёнка, улыбался и катался по грязной земле, шутливо убегая от ножа, что стремился осесть в его резиновом теле. Словно привыкший к подобному, он не видит угрозы, не слышит насмешек.       — Ты похож на Эйса! — заявил пират, спиною касаясь холодной земли.       — Это он похож на меня! — возмущённо ответил парнишка, восседая на чужой талии.       Невежество ли, слепота? Простая глупость.       Стало быть, в этом дело: глупость Мугивары находит друзей там, где отыскать их сродни невозможности. В жестоком ребёнке он увидит брата, в недруге разглядит накаму, а в существе Бога — товарища его сердцу.       Робин видит сомнения в разуме Феникса, считывает чужие мысли и довольствуется. Капитан любит ломать устойчивые правила, не ведая, что и делает с умами людей. Толпы ждут от его фигуры авторитета, но получают лишь игривость и ребячество, ввергающие врагов и союзников, виновных и невинных в колючее онемение.       Оно веселит; пираты Соломенной Шляпы не любят мешать развлечениям Луффи.       Однако ныне Робин решает не томить, поспешить. Одним нежным обращением она заставила любимого капитана удивлённо ахнуть, согласится уступить тело и погрузиться в глубокий, тусклый сон:       — Ника.       Уподобленные мраку волосы обратились облачной мглой, сияющим белым тонам поддалось всё его естество: частицы тела — соломенная шляпа и фиолетовый пояс, хранящие теплые воспоминания, растеряли свое влияние, едва в сознание ступила иная душа — само воплощение Солнца.       Ника переступил через врата, ухватился за свободу и удивлённо моргнул, завидев своё положение на грязной земле и с ребёнком не менее поражённым, сидящим на отныне его талии.       За глубоким вздохом свежего воздуха послышался смех: Бог разинул рот и воскликнул, схватив парнишку за щёки, покрытые старыми шрамами.       — Не знал, что у тебя есть сын, Археолог!       — К сожалению, это не мой. Однако, смею полагать, что это Феникса.       — Увы, судьба решила иначе. На меня не похож совсем, слишком розовый.       — С такой родней я предпочту остаться сиротой, спасибо.               Марко знал, понимал, что появление Ники лишь вопрос времени: раньше иль позже, с миром иль войной он ступит на землю перехватив контроль, привнеся с собою частицу безумия, преследующего его воплощение.       Но миг этот настал слишком быстро, оказался совсем не похожим на представления его разума. Бог Солнца одним прыжком поднялся с земли, отряхнулся пылью и подхватил Ублюдка в игривой манере, закинув его на свои, быть может Луффи, плечи. Мальчишка то и дело касался его облачных волос, пытался ухватиться, чем провоцировал лишь обилие смеха.       — Чего так быстро? Я думал, Шляпка будет бегать за Огоньком дни без сна.       — Он бегал, — Робин драматично вздохнула, покачала головой, — но Огненный Кулак сказал ему сидеть, и он сидел. А пока ждал, решил пойти с нами. Как видишь, тут довольно интересно.       — Не обманывай! Древность скучная! — Ника приметил каменную плиту за их спинами.       — Всё лучше, чем сидеть одному.       Задумчиво повертев головой, с пониманием Бог кивнул излишние разы.       — А вы-то с какого морского дна это достали? Помню-помню, что камушки все разбить приказали.       — Разбить?       — Да, до пыли стереть! Правительство не меняется: сейчас, тогда — уничтожают они всё, что неправильно лежит, — наигранно надув губы он пожал плечами, одной рукой придерживая детскую ногу. — Ну так, где нашли?       Ника нескрываемо сиял, облака вокруг тела извивались в такт каждому движению. Он посмеивался, смотрел на Археолога и с нетерпением ждал ответа. Женщина молча указала на Феникса; Марко покачал головой и махнул рукой в сторону самого Бога.       — Я? — глуповато спросил он, белая мгла недоумевающе застыла.       — Да нет же, я! — раздался голос сверху. — Со дна ничего не доставали, эта херь всегда тут была.       Нутро его любопытствует: задаёт вопрос за вопросом, подшучивает и стремится к любому мгновению хватиться за их тела. Бог выпросил у Робин поглаживания его облачных волос, заставил Марко принять нежные объятия, ввергая пирата в небывалое замешательство.       Это ли неописуемо красивое, источающее солнечный свет неземное существо умыло руки в крови, разрушило сотни судеб жертвенных созданий? Этот ли завораживающий взгляд розовых глаз, обвитых чёрными тонами, ведёт людей к бездне?       Слишком мил для чудовища, излишне нежен для монстра. Годы опыта кричат, молят не делать спешных выводов — Марко ведь вовсе не знает Бога Солнца, так почему же сердце его стремится разглядеть в нём то, что он приметил в Мугиваре? Они похожи, пират и Бог: манера свободного движения, смех и детская игривость — дело ли в том, что тело их едино?       — Эй-эй, пират! — прозвучал звонкий голос у его плеча. Нике подвластно само небо, парящие облака служат ему ступенью к чужому телу; обвив руками шею пирата, сам свет заинтересованно спросил:       — Ты ведь фруктовик, да? Съел Феникса?       — Фрукт Тори-Тори, да, — Марко попытался убрать с себя чужую плоть, тщетно. — Неужели даже Бог читает газеты?       — Нет, они скучные!       — Значит, кто-то сказал? Огненный Кулак?       — Я не разговаривал с Огоньком года три. Птичка не угадала! От тебя воняет смертью, Феникс. Даже идиоту станет ясно, что ты надкусил эту гниль.       Голос его полнился исконно чистой нежностью, любовью. Марко устремился увидеть лицо Бога, но не увидит он ничего, кроме радостной улыбки. Бог отпустил его, со смехом откинулся в парящие облака и устремился к Робин.       — Ника, будь добр, — она указала на каменную плиту, — помоги нам.

«Неправый,

Разум в забвении, не помню.

Оборвать нити, освободиться,

Рассвет должен смениться закатом.

Должен убить воспоминания,

Убить воспоминания!

Убить воспоминания?

      — Никакого разнообразия, он повторяется! — Ника угрюмо сложив руки на груди. — Этот «Касоп» умом тронулся. Только почему он три раза язык сменил, пока писал эту ересь, я так и не понял.       — Потому, что это писал не только он, — качнула головой Робин. — Если только Генерал не испил вечной молодости. Состояние строк слишком разнится, их писали в разные столетия.       — Археолог глупая, — Бог пальцем ткнул в кривой символ, ясный лишь ему, — везде его подпись стоит, глянь!       Нависло краткое мгновение тишины и раздумий. Марко не понимает, не поспевает: сотканная неясностью усталость истощает, шарманка разума играет сказанными Богом словами о смерти и гнили, а сердце просится поскорее отыскать Харуту, с ним об руку завершить дело Отца.       — Так и что это значит? — озадаченным тоном спросил Ублюдок, чем вернул Феникса к осознанности.       — Знать не знаю! — Ника перевернулся в воздухе, скинув голову вслед за руками с мягких облаков. — Хотя, есть одно предположение, но...       Коллективные взгляды упали на Бога, который лишь насмешливо добавил:       — Я своё дело сделал, дальше давайте сами.       — Сказал уж, так договаривай! — за последние дни Марко неоднократно просил ребёнка удерживать рвущиеся мысли при себе, но ныне он им благодарен.       Ника звонко рассмеялся, ударив себя по животу, чем ненароком скинулся с парящих облаков.       — Ой-ой!       Потирая ушибленный падением затылок, он драматично развернулся и, сделав пару шагов к уходящей тропе, на прощание взмахнул руками и выкрикнул:       — Бывайте!       Замершее на месте тело Императора — Бога — осталось неизменным. Белая мгла не обрела черноту локонов, витающие в воздухе облака не развеялись под давлением ветра. В тишине ожидания Ника приподнял ладонь, лёгкими хлопками стукнул себя по виску.       — Шляпка?       Ответа он не ждал, знание бессмысленности действия укоренилось годами прожитых попыток и провалов. Никогда в мире этом они не заведут весёлый разговор, не смогут прикоснуться и обменяться теплом. Разум отвергает чужие мысли, врата настойчиво удерживают стену. Лишь считывая историю прошедшего пути Бог может узреть решения пирата; Луффи может увидеть мечту Солнца только в его воспоминаниях, которые остерегается как проклятия.       Луффи и Ника сменяются едва ли не каждый день — лёгкое дело длиною в краткий миг никогда не доставляло проблем. Робин ощутила беспокойство, смотрящий на неё Феникс, желающий услышать объяснения, делал лишь хуже.       — Думаю, — проговорил Бог Солнца, медленно опуская руку и вновь устремив взор розовых глаз на каменную плиту, — у нас проблема!