Writober 2024 (11-20)

Алесандр Христофорович случайно пересёкся Бомгартом в одно холодное ноябрьское утро, когда ему внезапно очень захотелось выйти за пределы деревни и побыть в одиночестве. Эта незамысловатая прогулка ощущалась почти как побег. От чего он бежал? От надоевшей должности, от угрюмых жителей Диканьки или от неловких попыток Тесака услужить ему?.. Бинх сам не совсем понимал. Против последнего он даже ничего не имел, но со всей непрекращающейся серостью и тоской в этой проклятой дыре даже люди с искренне хорошими побуждениями начинали ужасно утомлять. А каждое доброе слово ощущалось чем-то неправильным и ложилось на сердце противной и необъяснимой тяжестью. Бинх мог только предположить, что Леопольд Леопольдович выбрался из деревни по схожим причинам, но уточнять он, естественно, не собирался. Откровенно говоря, вечно пьяный доктор был последним человеком, которого Бинху хотелось бы видеть в то утро, и он бы наверняка незамедлительно сбежал ещё куда-нибудь подальше, но Бомгарт заметил его почти сразу же. Александр Христофорович ничего не выражающим взглядом наблюдал, как доктор приблизился к нему и сбивчиво поздоровался, после чего поинтересовался, что это господин Бинх забыл в лесу в такое время. Бинх что-то отвечал ему, сочиняя причину на ходу, пока сам внимательно всматривался в лицо Леопольда и пытался угадать степень его опьянения. — А вам тут что понадобилось? — протянул Бинх с полнейшем равнодушием. — Хотя не удивлюсь, если вы сами уже забыли, как здесь оказались. Обычно простодушно-доброе лицо Бомгарта выразило ту неприязнь, которая возникала в нём только при общении с Бинхом. Ещё никогда Александр Христофорович не видел, чтобы доктор смотрел так хоть на кого-то ещё. Пожалуй, такой уникальностью можно даже гордиться. — А я как вы, развеяться вышел. Вот так совпадение, правда? — ответил Бомгарт всё с тем же недружелюбием. — И то верно, — бросил Бинх, стремительно теряя интерес к этому разговору. — Ну что ж, не будем же мы и дальше стоять на одном месте? Они двинулись вглубь леса, теперь уже вдвоём. Любой из них мог бы без лишних слов отделиться от второго, вернуться обратно в деревню, но никто ничего так и не предпринял. Они уходили всё дальше, в тишине, не отступая друг от друга ни на шаг. Всё в сонной голове Христофоровича смешалось и отказывалось формироваться в содержательные мысли. Он уже не понимал, что происходит, куда и зачем он идёт. Бомгарт был рядом с ним, чего он никогда не хотел, но в тот момент у Бинха совсем не было желания что-то с этим делать. И тут он подумал, что это происходит далеко не в первый раз. Они постоянно оказывались рядом друг с другом так или иначе. При этом Бинх не выносил присутствия Бомгарта и прекрасно знал, что тот точно также не выносит его. В какие-то дни казалось, что Бомгарт ненавидит его даже сильнее; но в другие он был куда примиримее и будто бы пытался наладить отношения… Ни к чему дельному эти попытки не приводили, всегда либо Бинх был не в состоянии принять его любезности, либо оба они в итоге находили очередную причину рассориться и ненавидеть друг друга вновь. Это продолжалось с первых дней их знакомства, и Бинх как-то не задумывался о причинах. Почему он, собственно, ненавидит доктора больше всех в этой злосчастной деревне? В день своего прибытия сюда он ведь искренне надеялся, что у них с Бомгартом что-то да наладится. Когда он узнал, что доктор также был сосланным когда-то петербуржцем, не понадеяться на взаимопонимание было невозможно. И вот сейчас они почти не разговаривают друг с другом, скорее бесконечно огрызаются. Исключения случаются только в редкие вечера, когда либо доктор не так пьян, как обычно, либо Бинх слишком устал, чтобы язвить всем и каждому, и совсем не возражает какой-никакой дружеской компании. Вот только вечера эти заканчивались обычно очень странно, смазано, и всё, что происходило тогда между ними хотелось поскорее забыть. Эта сторона их отношений выводила Бинха из себя куда сильнее, потому что ей ещё сложнее было найти причины и объяснения, она воплощала ту часть его собственной сущности, которую он не хотел принимать в себе до сих пор. Ему было бы куда проще мириться с Леопольдом, будь он обыкновенным малоприятным деревенщиной, каких тут целая толпа. Но он был куда интеллигентнее их, в нём было умение сочувствовать, умение грамотно и интересно говорить, он был чудесным собеседником и наверняка просто отличным доктором. И он так бездумно разрушал всё хорошее в себе бесконечным пьянством. Вероятно, именно в этом была его главная проблема, делавшая его в разы невыносимее всех остальных. Бинх краем глаза заметил, что доктор то и дело посматривал в его сторону, словно мог слышать его мысли. Когда Христофорович повернул голову к нему, Бомгарт тут же уткнулся взглядом в сухие листья под ногами. В его лице и осанке читалась смиренная усталость, на губах застыла еле заметная меланхоличная улыбка. Можно было лишь гадать, о чём он сейчас думал. Бинху казалось, о чём-то очень важном. О неважных вещах Бомгарт задумываться не стал бы. Их тихая прогулка продолжалась очень долго. В процессе они перекинулись парой слов о чём-то бытовом и непримечательном; Леопольд признался, что ему нравится ноябрь из-за предчувствия зимы. Даже с унылыми пейзажами и приближающимися ужасными морозами, всё равно нравится. — Как-то это глупо, должно быть, — пробормотал Бомгарт, поглядывая на голые ветви. — Ну почему же, — возразил Бинх. — Наверняка вашей любви к этому времени года есть объяснение. Может, что-то, связанное с вашим прошлым. И такое бывает. Бомгарт не ответил, но по его выражению лица Бинх сделал вывод, что угадал. После этого они ещё какое-то время шли в тишине. Лес вокруг них пребывал в спокойствии, в таком же спокойствии пребывал и Бинх. Вся тяжесть, что давила на него раньше, сейчас незаметно растворилась в холодном осеннем воздухе. Его даже не расстраивал тот факт, что нужно было возвращаться в Диканьку: всё, что ждало его там, больше не казалось невыносимым. Пока они шли назад, Бинх на Бомгарта почти не смотрел. Он чувствовал его присутствие и мерные шаги рядом с собой, и ему этого было достаточно. Ему казалось таким правильным то, как они сейчас умиротворённо сосуществуют рядом. По хорошему, так должно быть всегда, сейчас Бинх в этом не сомневался. И в то же время прекрасно понимал, что это перемирие долго не продержится. Но в то утро такие вещи не имели значения. Леопольд мог быть до боли надоедливым и раздражающим в любой из дней, мог воплощать всё то, что Бинх просто терпеть не может в людях, но в то утро он таким не был. И Бинху совсем не хотелось его ненавидеть. Он был рад освободиться от этого чувства хотя бы на несколько часов.