Вкус человеческой души. Возвращение господина

Прошел месяц с тех пор, как Тэмин и Минхо поселились в доме Ибрагима. На улице был конец октября. Осень в этих краях была совсем не похожа на холодную северную: дни стали короче, а солнце мягче, прикрытое тонким платком из облаков. Воздух по утрам становился прохладным, и в дыхании уже слышался первый шёпот зимы. Влажная земля под ногами приятно хрустела, когда на нее падали опавшие оранжево-золотистые листья инжира и платанов. Дни Тэмина и Минхо проходили в почти монашеском ритме. Утро с ранней молитвы, что лилась из уст Ибрагима словно река. Потом завтрак, затем работа. Минхо, как обычно, выполнял тяжелую работу: носил воду, ремонтировал, чинил крышу сарая, косил сухую траву, заготавливал сено, таскал мешки с кормом. Он молчаливо и точно выполнял всё, что требовалось. Тэмин занимался легче работой, но не менее важной: собирал яйца, кормил кур и овец, помогал в огороде, по дому. Поначалу он всё еще уставал, особенно из-за пыльной работы и непривычного сухого ветра, что разгуливался над холмами, но за месяц стал выносливее. К вечеру он чувствовал ноющую приятную усталость, а на щеках у него всё чаще появлялся румянец, не только от работы, но и от простых, тихих радостей жизни. После работы душ, свежая одежда и вкусный ужин. Готовил не только Ибрагим, а и Тэмин всё чаще парень пробовал делать блюда по турецким рецептам: чечевичный суп, пиде, менемен. Получалось не всегда идеально, но с каждым разом лучше, а Ибрагим всегда ел молча, но с добрым одобрением в глазах. Вечера были особо прекрасными. Минхо и Тэмин могли выйти за ограду, пройтись между деревьев, посидеть у реки, погулять среди рощи. Там, в тени деревьев, они могли позволить себе поцелуи, объятия, прошептать что-то приятное. Минхо всегда оставался настороженным, а Тэмин купался в лучах счастья.  В один из дней Ибрагим с утра сообщил, что сегодня нужно будет испечь лаваш. Много на всю неделю. Он принес большую глиняную миску и велел Тэмину заняться тестом. Парень только нахмурился. – Но я никогда не делал тесто… – Всё в руках Аллаха…и в твоих, – спокойно ответил Ибрагим, уходя проверять хозяйство. Минхо только хмыкнул и подошел помочь. Он засучил рукава, замешал муку с водой, солью и закваской. А в это время Тэмин тоже замешивал свое тесто, он был перемазанный в муке с головы до ног, пытался «почувствовать текстуру». Было много смеха, несколько шлепков теста в лицо, пара случайных капель воды с их взбалтыванием, и в какой-то момент Тэмин задел чан и чуть не опрокинул его на себя. Минхо едва успел его подхватить. – Тебе нельзя доверять даже миску, – фыркнул мужчина, опустив Тэ на пол и поправляя его. – Я не специально, Мино~я, это случайность… – проговорил невинно Тэмин, вытирая пальцы в муке об себя. Ибрагим вернулся и застал такую картину: мука на столе, на полу, в волосах, на носу, плохо вымешанное тесто и парочку, которая как будто только что закончила сражение на кухне. Целитель лишь тихо усмехнулся и велел весь этот беспорядок убрать. Сам позже он принялся делать лепешки. Так полдня и прошло в запахах жареного лаваша, пепла, немного обожженных пальцев и простых, теплых моментов. В доме Ибрагима Тэмин чувствовал себя необычно спокойно. Между ними сложились отношения, похожие на связь отца и сына: теплые, заботливые, с легкой долей строгой мудрости. Ибрагим был не просто целителем, он стал для Тэмина настоящим наставником. Именно с ним парень часто ходил на базар. Они выбирали свежие овощи и специи. Ибрагим обучал его распознавать полезные травы и рассказывал о каждом продукте, словно передавал маленькие тайны своей жизни. Минхо наблюдал за этим, часто просил Тэмина не привязываться к Ибрагиму. Но Тэмин чувствовал, что в этих отношениях есть что-то настоящее и светлое то, чего у него не было в детстве. Сухое сено хрустело под руками, ногами, наполняя сарай мягким, сухим ароматом. Минхо и Ибрагим молча перекладывали тюки с одного угла в другой, работа была монотонной, но нужной. Солнце клонилось к закату, сквозь щели в досках падали золотистые лучи. Когда работа была наполовину сделана. Ибрагим вытер лоб рукавом и опустился на один из перевернутых тюков. – Давай немного передохнем. Мы и так половину уже сделали, – сказал мужчина, глядя на Минхо. Брюнет, не отказываясь, присел на соседний тюк. Молчание повисло между ними, но Ибрагим прервал его. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось напряжение. – Скажи мне, Минхо. Кто ты, на самом деле? – Минхо смотрел прямо в глаза целителя, но не сразу ответил. Так как Ибрагим продолжил, не дожидаясь ответа. – Я ведь многое повидал. Я не могу увидеть твою ауру, но чувствую, что она необычная. Она слишком тяжелая, глубокая, словно в ней несколько слоев. И еще…я не чувствую в тебе ни боли, ни болезни, ни изъяна. Ты как закрытая книга, обернутая в сталь. – Ибрагим вздохнул и дальше продолжил. – А вот Тэмин совсем другое дело. Я смотрю на него и вижу, что он здоров. Органы в порядке, аура ровная. И между вами есть связь. Мощная, плотная. Ощущение, что твоя энергия словно охватывает его, как защитный кокон. Такого я раньше не видел. Я уважаю вашу сдержанность, и вы славные ребята, мне грех жаловаться. Но зачем вы пришли ко мне на самом деле? Вы ведь не братья, это ясно как день. Я почувствовал ложь с первого дня и всё же принял вас. Потому что сердце подсказало, что вы пришли не со злом, – он замолчал, а потом добавил. – Я надеюсь, ты скажешь мне правду. Минхо молчал еще несколько секунд, а потом начал говорить. Без приукрашивания, без эффектов, просто и прямо. О себе. О Тэмине. О том, кем они стали друг другу. О том, как Тэмин чуть не умер. О крови, заклинании, цене. О цели их прихода сюда. О том, кто он на самом деле.    – Мы пришли, потому что нам действительно нужна помощь. И вы правы мы не братья. Что касается меня... То я демон. Мы с Тэмином встретились, когда он был в приюте. Он вырос там. Одиноким, сломленным ребенком. Его там и таких же детей, как и он унижали, насиловали, избивали, морили голодом, заставляли тяжело работать. В таких условиях он прожил одиннадцать лет. Тэмин умолял о помощи и просил темные силы помочь ему. И вот однажды я услышал его зов и пришел. Я предложил ему сделку, и он согласился. Мы вместе с того самого дня. Он вырос в молодого мужчину, но суть осталась. Он мой. А я его. – Минхо на мгновение замолчал, подбирая слова. – Но кое-что изменилось. Мне понравилось находиться в человеческом мире, и я захотел его узнать. Со временем я привязался к Тэмину, он для меня особенный. Мы стали больше, чем демон и человек. Мы вместе начали познавать этот мир. Но полгода назад Тэмин серьезно заболел и чуть не умер. И тогда он задумался о вечности рядом со мной. Я не могу подарить ему бессмертие, но я нашел способ как это сделать. Он может стать дитем ночи и переродиться в вампира. Я был в других измерениях и добыл кровь вампира, и древнее заклинание. Мы можем это сделать. Но нам нужен кто-то, кто понимает суть, кто сможет удержать душу, направить энергию, не дать телу погибнуть в процессе. Потому что после, когда Тэмин станет вампиром мне придется отправиться в Царство Смерти по его душу. Это большой риск для нас, особенно для него, но он сделал свой выбор и готов отдать свою жизнь за возможность быть со мной целую вечность. Того же хочу и я. Ибрагим молчал. Его лицо оставалось внешне сдержанным, но внутри всё дрожало. Слова Минхо звучали дико, как выдумка, как нечто, что не может существовать в рамках мира, где есть солнце, работа, молитва и теплая пища. Но с каждым мгновением внутри него копилась тяжелая, нарастающая волна, сопротивление, удивление, и…страшное понимание. Минхо не был похож на монстра. Не был воплощением зла, о котором когда-то слышал в старинных притчах или читал в священных книгах. Он не просил разрушить, не жаждал власти. Он не манипулировал. Он просто смотрел в глаза. И говорил правду. «Но ведь это…невозможно», – гудело в голове Ибрагима. – «Это же не может быть. Демоны? Душа? Обряд?» – ведь целитель с подобным никогда не сталкивался. Он знал, что существуют сущности, но никогда их не видел. Знал про магию, но никогда не работал с ней плотно. У него была совсем другая специфика. Он видел, ощущал ауру. Мог просканировать человека и увидеть изъяны. Мог исцелять, вытягивать наружу плохую энергетику. Мог чистить биополе. Иногда ему снились особые сны, где он мог общаться с духами своих предков. А сейчас он говорил с демоном, который выглядит как человек, и это выходило за рамки человеческого понимания. Ибрагим отвел взгляд, медленно провел рукой по лбу, чувствуя, как на висках выступил пот. – «И это не ложь, потому что мое сердце бьется так, словно оно стоит перед бездной. Он говорит правду, я это чувствую.»  Ибрагим с самого начала увидел и ощутил, что Минхо отличается от других людей. В нем не было обычного человеческого тепла, человеческой суетности. Ибрагим лишь чувствовал что-то темное, древнее, как будто не от мира сего. Мужчина никак не мог понять его суть, никак не мог уловить тонкие струны его души. И теперь понятно почему. Но всё же, этот демон жил рядом с мальчишкой, ухаживал за ним, работал с ним бок о бок. Он оберегал его, и в дьявольских глазах была не просто страсть, а глубокое, тяжелое чувство, как у кого-то, кто очень сильно любит. Ибрагим всё же ответил: – Ты хочешь, чтобы я вернул душу в тело? – переспросил он. – Ты говоришь это так, будто это хлеб купить… – он покачал головой, растерянно. – Ты знаешь, как это звучит? Ты говоришь мне, человеку, что ты демон. Что заключил сделку с Тэмином. Вы вместе уже не один год. Потом что он чуть не умер, и после вы решили пойти против правил Мироздание. А я значит должен помочь вам в этом. И при этом ты не угрожаешь, не требуешь, не ведешь себя как нечисть…Ты…Ты не такой, каким должен быть демон. – Ибрагим замолчал, впитывая воздух, вбирая в себя эту новую, непостижимую реальность, с которой пришлось столкнуться. Минхо поднял взгляд. Его темные глаза не были ни человеческими, ни полностью чуждыми, в них только стоял вековой холод. – Я не прошу верить, – сказал брюнет спокойно. – И не прошу принимать. Я знаю, кем я являюсь. Я не человек. Я был рожден из тьмы, чтобы служить хаосу, разрушению…и очень долго я делал именно это. Пока не встретил Тэмина. – Минхо замолчал, на мгновение отвлекшись мысленно, будто вновь ощущая то далекое, судьбоносное мгновение, когда всё изменилось. – Я не такой, каким должен быть демон, потому что давно перестал быть тем, кем был рожден. Я не ищу искупления. И не прошу милости. Но я отдам всё, что у меня есть ради него. Потому что никто другой не защитит его. Потому что он мой и он заслуживает жить. – Минхо смотрел на Ибрагима прямо, без давления, но с глубокой тяжестью истины. – Если бы я мог сделать это сам, то мы бы сюда никогда не пришли. Но так уж вышло, что вы один из немногих, кто способен совершить переход. Потому что у вас имеется дар. И я пришел не как демон. Я пришел, как тот, кто умоляет. Пусть даже молча, – но даже в этой правде было то, о чем демон умолчал. Минхо не сказал главного. Что ценой возвращения души станет другая душа. Что тот, кто вселит ее обратно, уйдет сам. Брюнет знал, что этот путь без возврата. Поэтому он и молчал. Не от страха быть разоблаченным, а потому что цель была важнее. И Минхо ни о чем не будет сожалеть. Ведь выбор уже сделан.

***

Тэмин подпевая себе под нос, как раз докладывал на глиняные тарелки теплую еду. Он приготовил менемен – турецкую яичницу с томатами и перцем, приправленную зирой, сумахом и паприкой. Рядом стояли тарелки с лавашем, маленькая миска соуса Хайдари, и блюдце с кусочками овечьего сыра. Парень с довольным видом расправил ткань на столе, проверил чайник, и, усевшись на пол, на подушку, прошептал: – Ну, надеюсь, это вкусно, – улыбнулся он, когда в гостиную вошли Минхо и Ибрагим. Минхо был как обычно, спокойный, ровный, ни единой эмоции. А вот Ибрагим… на его лице застыла странная задумчивость, словно разговор всё еще звучал у него в голове. Его глаза были глубокими, словно он смотрел не на стол, а куда-то сквозь него. Они сели. Тэмин тут же принялся есть с удовольствием. Минхо нет. Он не притронулся ни к чему. Не потому, что не хотел. Просто теперь еда больше ничего не значила. Она не имела вкуса. Как и всё остальное, кроме одного человека рядом. Ибрагим тоже не ел. Он только смотрел на Тэмина. Тот заметил это, приподнял брови. – Что-то не так? Это же менемен. Правда вкусный. Попробуйте, – с улыбкой произнес парень, но ответ последовал совсем иной. – Я всё знаю… – сказал Ибрагим. – Знаю про вашу историю. Знаю зачем вы пришли ко мне. Молчание повисло сразу. Оно казалось, поглотило всё, даже скрип дерева, даже гудение лампы. Аппетит резко пропал. Взгляд Тэмина метнулся от одного к другому. И он понял, что это правда, что Ибрагим действительно обо всем узнал. В груди сжалось. Парень опустил голову, взгляд уткнулся в еду. – Простите нас… – тихо произнес он. – Мне жаль, что мы так долго молчали. Ибрагим продолжал смотреть на Тэмина. – Ты правда хочешь пойти против своего Бога? – спросил целитель негромко, с акцентом на том, что имел в виду не Аллаха. А ту веру, что росла в Тэмине с детства, что шла через кровь и имя его народа. Тэмин поднял глаза. – Я не верю ни в одного Бога, – сказал он честно. – Он оставил меня еще там, в приюте. Тогда, когда я остался один. Поэтому мне терять нечего. Я просто хочу остаться с Минхо. Навсегда. Еще одно долгое молчание. Потом Ибрагим встал. В его взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Лишь тень внутренней борьбы. – Не тревожьте меня два дня, – сказал он ровно. Дав понять, что ему нужно подумать, а после целитель развернулся и ушел вглубь дома. Дверь его комнаты за ним тихо закрылась. Тэмин не выдержал. Горло сжалось, и горячие слезы покатились по щекам. Он хотел отвернуться, но Минхо сразу обнял его, крепко, бережно и поцеловал в макушку, тихо шепча: – Ты всё сделал правильно. Я с тобой. Этой ночью они не спали. Молчали. Сидели в своей комнате, сплетающимися силуэтами, стиснутые ожиданием. В тишине, наполненной тревогой, но и чем-то теплым. Впервые за долгое время, надеждой.

***

Два дня тишины оказались для Тэмина самыми долгими за всё это время. Ибрагим не выходил из своей комнаты ни утром, ни днем, ни вечером. Тэ подолгу стоял у закрытой двери, прислушиваясь. Иногда казалось, что внутри кто-то ходит, а порой, что за этой дверью нет вообще никого. Но он знал, что Ибрагим там. Поняв, что тот даже не выходит за едой, парень аккуратно ставил поднос у порога. На нем была простая еда: немного лепешек, фрукты, суп в небольшой пиале. Он не знал, ест ли целитель, но каждый раз поднос находился пустым, когда Тэ забирал его обратно. И это успокаивало. С Минхо они всё так же продолжали заниматься хозяйством. Работали молча, спокойно. Минхо делал всё с точностью и сосредоточенностью, а Тэмин старался не показывать своего волнения, хотя внутри всё дрожало от неизвестности. На второй вечер, когда солнце уже садилось, воздух наполнился прохладой и тишиной, Ибрагим всё же вышел из своей комнаты. Он выглядел уставшим, но в его взгляде была решимость. Тэмин и Минхо ждали его в гостиной, заранее накрыв на стол. Целитель молча сел за стол. Они сидели втроем. Никто так и не притронулся к еде. Слишком было волнительно. И тогда Ибрагим заговорил: – Много лет назад у меня была семья. Жена. Сын. Всё, что составляло мою душу, мою жизнь. Всё, что наполняло меня смыслом. Мы ехали на базар. Я был за рулем. Момент…одно мгновение…и всё исчезло. Их не стало, а я остался. Не зная зачем. Не зная почему именно я. Но через время, я понял, что могу делать то, что не может ни один врач. Я стал чувствовать чужую боль, видеть болезни, лечить их. Люди начали приходить ко мне. Сначала со страхом. Потом с верой. Я дал себе клятву. Что если Небеса…если Всевышний дал мне этот дар, то это значит, что я должен использовать его правильно. Помогать. Без выгоды. Без осуждения. Без страха. – Ибрагим перевел взгляд на Минхо. – Ты просишь невозможного. То, что ты рассказал…оно противоречит всему тому, что я знаю. Ты не похож на человека. Но ты и не похож на зло. Ты говоришь, что ты демон, а ведешь себя как отец, как защитник, как любящий. – Ибрагим замолчал на миг, затем перевел взгляд на Тэмина. Тот сидел, с полными глазами слез. – И вот ты совсем юный мальчик, пришел ко мне не как грешник. Ты пришел как потерянный ребенок, у которого нет ничего. Кроме воли к жизни. Кроме воли к любви. И ты хочешь быть с тем, кто стал для тебя всем, – целитель тяжело вздохнул. Он говорил медленно, будто подбирая внутри себя ту версию правды, которую сможет принять. – Я провел эти два дня в молитвах и молчании. Я просил знаков. Я спрашивал, имею ли право вмешаться. И всё это время передо мной стояли глаза моей жены и сына. И твой образ, – имея в виду Тэмина. – Ты, который ставил мне еду под дверь. Не ради прощения. А ради заботы, – мужчина теперь перевел взгляд на обоих. – Возможно, я не пойму до конца, что вы есть на самом деле. И, возможно, я заплачу за это в будущем. Но я сделаю это. Не ради вас. А ради своей клятвы. Ради тех, кому не хватило чуда…и кому я теперь могу его подарить, – он произнес последнюю фразу тихо, но четко. – Я помогу вам. В гостиной повисла тишина. И только плач Тэмина выдал, насколько глубоко он был тронут. Минхо не сказал ни слова. Он лишь сдержанно кивнул. А в его взгляде было то, что редко можно увидеть в глазах демона: благодарность и уважение. 

***

Весь последующий месяц прошел под знаком сосредоточенности и тяжелой подготовки. Минхо знал, на что они идут. И первым делом объяснил Ибрагиму всю суть того, что из себя представляет вампир. Как только произойдет обращение, Тэмин перестанет быть собой «на время». Его одержит неутолимая жажда крови, звериная сущность, которая подавит личность. И всё, что будет напоминать о прежнем Тэмине, исчезнет. Первые дни будут самыми опасными. Минхо не сможет оставаться рядом, ибо именно в момент перехода должен будет уйти из человеческого мира в поиске души. Поэтому ответственность за безопасность Тэмина, и окружающих, ложилась на Ибрагима. Первое, с чего они начали это помещение. Под старым домом целителя находился погреб, выход в который вел с заднего двора. Он был полузасыпан замлей, в нем хранились хозяйственные вещи и старые керамические сосуды. Все они были вынесены. Минхо и Ибрагим вычистили помещение до основания, провели туда кабель от дома, подключив простой электрический светильник под потолком. Обнаженные каменные стены дышали прохладой, а в воздухе стоял тяжелый запах земли и времени. На полу уложили толстые тряпичные ковры, чтобы влага не поднималась. В углу поставили деревянную лежанку, набросали на нее мягкие подушки и грубое покрывало из овечьей шерсти. Но главным элементом были крепкие кандалы. Минхо изготовил их с помощью одного старого кузнеца в соседней деревне, человека немого, замкнутого, жившего уединенно. За хорошую плату. Кандалы были увесистыми, выкованными из железа и украшены рунами сдерживания, вырезанными вручную самим Минхо. Их прикрепили к кольцам, вмурованным в каменные стены и пол, проверив прочность по нескольку раз. Для надежности сам вход в погреб укрепили двойной деревянной дверью с внутренним засовом и наружным стальным замком. Замок был особенный, с отпиранием только по особому знаку, который Минхо вложил в старое кольцо Ибрагима. Всё было выверено, каждая деталь была рассчитана на случай непредвиденного. Тэмин всё это время наблюдал со стороны. Он не вмешивался, не задавал вопросов. Но каждый день спускался вниз, пока шла работа, касался стен, смотрел на оковы. Внутри его боролись страх и решимость. Он пытался представить, как это будет. Как он забудет себя. Как потеряет лицо, имя, голос. Иногда в его глазах появлялась тень сомнения. Но он не произносил этого вслух. Он держался как мог. Минхо обучал Ибрагима нужному заклинанию. Оно было древним, сложным, многоступенчатым. Каждый слог должен был произноситься точно, без ошибок. Главный его элемент заключался в «песне ангелов». Особое звуковое вибрационное поле, которое удерживало душу в момент перехода. Для исполнения «песни» нужны были особые молитвенники. Тут Ибрагим вспомнил старого друга из Иерусалима. Это был раввин, с которым они пересекались еще в начале пути Ибрагима как целителя. Через него вышли на небольшую общину просвещенных людей, живущих на границе Израиля и Турции, потомков каббалистов и мистиков, которые хранили знания о сакральных ритуалах. Шестеро людей, прибыли в нужное время, представляясь как кочевники из народа «ошерим». Никто из них вопросов не задавал. Они лишь попросили предоставить крышу над головой и еду. Также попросили провести их в нужное место, чтобы заранее начать читать молитвы и вплести «святой свет» в стены, подготовить пространство к действию. Ошерим очистили комнату в погребе, читали древние псалмы и возжигали благовония, чертили мелом круги, и каждый угол комнаты был освящен. Всё становилось подобным храму, но не привязанному к одной вере. Скорее, месту, где касаются вечного. В это же время Минхо изготавливал сосуд для хранения души: кристалл в форме сферы, оплетенный серебром. Он не рассказывал, где достал материалы, но его не было трое суток. Подготовка к ритуалу обращения требовала не только магических знаний, но и весьма практичных шагов в том числе заготовки крови. Минхо знал: первое пробуждение вампира всегда сопровождается голодом, который невозможно контролировать. Если не насытить новорожденного, он потеряет остатки разума и начнет рвать всё вокруг, лишь бы утолить жажду. Этого нельзя было допустить. Тем более если это Тэмин. Сначала кровь добывали с осторожностью. Минхо обращался к местным охотникам, которые регулярно забивали овец или коз. Демон скупал свежую кровь, всегда подчеркивая, что «для медицинских целей». Однако одной лишь животной крови было недостаточно. Тогда в дело пошли другие источники. Он в местной больнице внушил докторам и медсестрам, чтобы те нашли людей, которые добровольно согласятся сдать кровь. Многие откликнулись, кровь брали мало, но часто. Заготовленную кровь переливали в плотно закрывающиеся стеклянные ёмкости, обработанные серебром, чтобы не дать порче. Каждый сосуд был пронумерован, обмотан белой тканью и хранился в подвале, в особом ящике, наполненном льдом и солью. Минхо ежедневно проверял состояние тары, чтобы кровь не свернулась и не испортилась. Так же он добавлял по несколько капель синерата, продлевавшую свежесть и усиливавшую вкус. Всего человеческой крови было собрано около шести литров. Достаточно, чтобы утолить первый голод. Причем часть из них была специально отложена: ее нужно было использовать сразу после ритуала, когда Тэмин очнется: измученный, чужой себе, и, возможно напуганный. Был даже разработан график кормления: каждые четыре часа, малое количество, чтобы не допустить бешенства, но и не дать голоду вернуться. Итак, дни сливались в один. Сам дом дышал ожиданием. И каждый, кто в нем находился, знал, что скоро наступит момент, от которого не будет пути назад.

***

6 декабря, 1936 год.

Вечер был холодным. За окном кружился первый декабрьский снег: сухой, колючий, редкий. Мороз цеплялся за стекло, оставляя тонкую паутину инея. В доме было тепло, но в воздухе стояла странная тишина. Они знали, что это последний вечер. Девятеро сидели за ужином. Ибрагим на пару с Тэмином готовили почти весь день: курица в пряных травах, тушеные баклажаны с йогуртом, плов с орехами, сладости, лепешки, фрукты, чай с медом и лимоном. Тэмин хотел, чтобы всё было как праздник, хотел запомнить вкус жизни. Но было тяжело и страшно. Время словно сжалось, капало по каплям, тянулось. Тэмин улыбался сквозь дрожь, но глаза предательски блестели. Парень не хотел, чтобы вечер заканчивался. Не хотел, чтобы еда исчезала с тарелок. Потому что после наступит «потом». Когда всё было съедено, Тэмин встал, подошел к Ибрагиму и обнял его. – Спасибо вам, – прошептал он, уткнувшись в его плечо. – За дом…за тепло…за всё. Ибрагим замер. Он не был из тех, кто часто позволял себе эмоции, но в этот момент внутри что-то болезненно сжалось. Его руки легли на плечи Тэмина, крепко, отечески. – Ты хороший мальчик, – тихо сказал Ибрагим. – Если бы мой сын выжил…я бы хотел, чтобы он был как ты. Тэмин всхлипнул, сильнее прижался. Ибрагим чувствовал дрожь в его теле, и сам с трудом сдерживал подступившие к горлу чувства. Целитель провел ладонью по волосам Тэмина, зная, что завтра он уже не будет прежним. Ни внутри, ни снаружи. Затем Тэмин поблагодарил присутствующих ошерим. Те лишь кивнули в ответ. Позже. Комната Тэмина и Минхо. Сквозь тонкие шторы просачивался свет луны. В комнате горел тусклый свет. Пять минут назад Тэмин выпил кровь вампира: вязкую, чуть солоноватую. Она обжигала его горло, внутри всё пульсировало странным, неестественным жаром. Сердце билось неистово, а в голове был туман и страх. Минхо и Тэ стояли лицом к лицу. Тело парня дрожало. Больше не было сил делать вид, что он спокоен. – Ты весь дрожишь, – тихо сказал Минхо. – Я слышу, как бьется твое сердце. – Мне страшно… – прошептал в ответ брюнет. Его глаза были полны слез. Тэ прикрыл глаза и слезы покатились вниз.  Минхо нежно обхватил его лицо обеими ладонями, провел большими пальцами по щекам, смахнув слезы. Его голос был мягким, как шелест листвы. – Посмотри на меня, малыш… – Тэмин так и сделал. Он открыл глаза. Минхо продолжил. – Смотри только на меня. Не думай ни о чем другом. Мы вместе. Ты слышишь? – парень закивал головой. – Всё, что будет впереди это путь. И на этом пути я буду рядом. Я верну тебя назад, обещаю. Пока ты дышишь, я здесь. Пока ты жив, и я жив. Мы одно целое. Когда ты откроешь глаза, первого кого ты увидишь это буду я. – Минхо поцеловал его в губы. – И я с нетерпением буду ждать этой встречи. – Тэмин всхлипнул, вцепившись пальцами в рукава Минхо. – Что, если я стану монстром? – Ты не станешь монстром. Потому что я не позволю этого. Я твоя тень. Если ты споткнешься, я поймаю. Если ты падешь, я подниму. Даже если ты исчезнешь, я найду. – Минхо прижал его лоб к своему. – Чтобы ни случилось мы навеки вместе. Я найду тебя, где бы ты ни был. – Минхо смотрел ему в глаза. – Я не могу быть без тебя, Тэ. Это не про выбор. Это не про разум. Это просто…так. Ты моя причина дышать в этом мире. Без тебя всё теряет смысл. – Тэмин глубоко вдохнул, пытаясь унять слезы. – Я люблю тебя… – тихо прошептал парень. – Ты мой. А я твой, – в ответ проговорил Минхо. – Без тебя я погибну… – Без тебя я погибну… – повторил Тэмин. Слезы текли по щекам. Их губы слились в соленый, отчаянный, дрожащий поцелуй. Минхо сжал его в объятиях, а потом одним резким движением, свернул ему шею. Тело тут же обмякло в руках демона. Минхо не отпускал. Долго. Держа его, гладя по волосам, по лицу, по губам. После того как Тэмин умер, печать на его запястье, медленно растворилась в воздухе. В том символе больше не было силы, не было смысла. Контракт прекратил свое существование. Минхо почувствовал это нутром, остро, пронзительно. Связь между ними, созданная магией оборвалась. Она исчезла не просто как формальность, а исчезла как некая крупица самого Минхо. Спустя некоторое время демон полностью раздел Тэмина и укутал его в тонкое одеяло, а после, когда вынес тело на улицу, то Ибрагим принял Тэ и отнес в подготовленную комнату. В ту ночь Минхо отправился на поиски души.

***

В итоге Минхо удалось забрать душу Тэмина. Смерть в облике старца приняла обмен: душа Тэ на душу Ибрагима. Но было еще одно испытание: Минхо вторгся в царство мертвых без приглашения. И за это Смерть предложила игру. Они играли в Го. Старую, древнюю как сама тьма. И Минхо проиграл. Платой стала половина его силы. С плеч истинной формы демона сошли огненные светящиеся символы, они вспыхнули и растаяли в воздухе. Хвост, как часть его сущности, исчез. Оставив после себя пустоту. Он больше не был тем, кем был раньше. Когда Минхо вернулся в мир живых, на Земле уже шел март. Прошло три месяца. Он появился в доме Ибрагима, пошатываясь от слабости, и рухнул в его объятия. Ибрагим едва удержал его. Целитель был в ужасе, тело демона горело изнутри. Несколько дней Минхо не вставал, бледный, истощенный, как шелест пепла. Лишь позже Минхо смог объяснить: что за нарушенные правила, он отдал часть своей силы.

***

Четыре дня спустя. Утро было прохладным. Солнце только начинало пробиваться сквозь тонкие занавески, когда дверь комнаты отворилась. На пороге стоял Ибрагим с тазом прохладной воды и сложенными тряпками в руках, как делал это последние три дня. Но на этот раз вместо лежащего тела он увидел, что Минхо стоит у окна, босой, осунувшийся. Брюнет сразу же обернулся. – Как Тэмин? – голос Минхо прозвучал хрипло, но уверенно. Ибрагим молчал. Несколько долгих секунд целитель просто смотрел на него, словно подбирая слова. Потом поставил таз на пол и тяжело выдохнул. – Крови оказалось мало. Твое путешествие слишком уж затянулось, – перед тем как уходить Минхо предупреждал Ибрагима о том, что время «Там» и «Здесь» течет по-разному. И даже сам демон не мог точно сказать сколько его не будет. Тем временем Ибрагим продолжил. – Заготовленную кровь я не тронул, – мужчина имел в виду ту, что была отведена после ритуала. – Но Тэмин… он стал…, – Ибрагим запнулся. – Ненасытным. Его звериная сущность ни на миг не уходит. Сначала я давал ему кровь что была. Потом начал разбавлять ее…Но он рвал всё… Услышав эти слова, зрачки Минхо расширились, он шагнул вперед и в его голосе дрогнуло что-то хищное. – Ибрагим, я же предупреждал, что ему нельзя давать ничего из человеческой пищи! Ничего, даже воды! – Я… – Ибрагим опустил взгляд. – Я не знал, что мне делать. Кровь заканчивалась…Я начал приносить ему живых овец. Он впивался в их шею, пил, пока они не умирали. Я отдал ему почти всю стаю. Сейчас у меня осталось только три. Минхо сжал кулаки. В его груди закипало. Он видел боль в глазах Ибрагима не только из-за животных. Это был страх. Сожаление. И, возможно, вина. – Ритуал проводим сегодня, – резко сказал демон. – Больше ждать мы не можем, – Минхо был решительно настроен. Он сделал шаг и вышел из комнаты и это означало, что пришел конец страданиям Тэмина и начало новой жизни. Под вечер, когда последние лучи солнца легли на каменные стены, Ибрагим собрал ошеримов. Мужчины в простых белых одеждах, с покрытыми головами, безмолвно направились в погреб, где всё было готово для ритуала. Они давно привыкли видеть зверя в лице Тэмина, привыкли к его рычанию, попыткам вырваться и даже к его жажде. Но именно потому, что цепи не позволяли ему дотянуться до противоположной стены, ошеримы могли выполнять свою часть работы без физической угрозы. Мужчины расположились у самой стены, где хватало света и не доставал охваченный жаждой кровожадный вампир. Один за другим они начали читать свои мантры. Минхо и Ибрагим в это время спускались в погреб. С каждым шагом воздух становился тяжелее, запах медной крови въедался в ноздри, а влажность стен давила, будто напоминая о том, что здесь находилось нечто, что больше не принадлежит миру людей. Лязг металла. Шипение. Оскал. Дикий, звериный звук, от которого у человека мог бы подкоситься дух. Минхо шел молча. На пороге священного помещения, у самой двери, Ибрагим остановился. Повернулся к демону. – Ты же знаешь дальше тебе нельзя. Минхо кивнул. Он знал. Брюнет передал целителю сосуд с душой. После Ибрагим открыл дверь. И в тот короткий миг, прежде чем она снова захлопнулась, Минхо успел увидеть Тэмина. Всё замедлилось, как в замедленной съёмке. Цепи звякнули, когда тот дернулся вперед. Его тело было голым, покрыто следами засохшей крови и пыли. Он стоял на ногах, но больше походил на дикого зверя. Спина выгнута, колени чуть согнуты, руки неестественно приподняты и согнуты в локтях, как лапы у животного, стоящего на задних лапах. Цепи натягивались с каждым его движением. Он дергался, то вперед, то вбок. Глаза не его. Ни следа былой нежности. Только ярость, жажда и желание убивать. В них не было разума. Когда их взгляды встретились, то этот взгляд был не взглядом Тэмина. Это был хищник. Он не узнал Минхо. Тэмин зарычал, оскалившись, выставив клыки в сторону демона. Тяжелый, застоявшийся запах крови, разложения, пролитой плоти ударил в нос, густой и прелый, будто воздух внутри давно умер. Это был всего миг. И дверь закрылась. С тяжелым глухим звуком. Минхо остался снаружи, один, в коридоре, с гулким эхом своих мыслей. А внутри, за прочной преградой, начался ритуал. Минхо стоял в коридоре, прислонившись к холодной каменной стене. Он не видел обряда, но чувствовал его всей своей демонической сутью. Сначала было лязганье цепей, резкое, хаотичное. Тэмин рвался, сражался, ревел. Но постепенно всё утихло. Рычание исчезло. И тут по всему подземелью пронесся порыв ветра, будто чья-то огромная, незримая рука смахнула пыль с векового покоя. Снаружи небо расколол первый раскат грома, и в тот же миг пошел дождь. С каждой каплей напряжение в воздухе становилось сильнее. Из-за двери Минхо слышал голос Ибрагима, читающего заклинание, а поверх него песнопения ошеримов. И вдруг из-под щели внизу двери, из трещин стен, словно сквозь сами камни, выбилось яркое свечение. Оно не обжигало, но было настолько чистым, что резало по глазам. Минхо ощутил запах и вкус души Тэмина, яркий, пронзительный, как будто коснулся самой сути его любимого. Это свечение длилось недолго. А потом наступила тишина. Потревоженное безмолвие сменилось возгласами ошеримов. Один из них, молодой мужчина, выбежал наружу, чтобы позвать помощь. Но не успел. Минхо в одно мгновение сотворил топор, явленный из пустоты, и вонзил его в спину молитвеннику. Тот умер мгновенно. Теперь Минхо понимал он мог войти внутрь. Демон распахнул дверь, и первое, что увидел это Тэмин. Парень лежал на полу, с широко открытыми глазами, уставившимися в потолок. Его лицо было недвижимо, словно он не знал, жив ли вообще. Рядом, буквально в двух шагах, лежал Ибрагим. Целитель был мертв. Ритуал сработал. Обмен душами завершен. По комнате были разбросаны пятна крови, густые, почти черные. Особенно много у стены, где еще недавно цепи удерживали Тэмина. В углу, в беспорядке, валялись кости и клочья шерсти, останки овец, которых Ибрагим не мог убрать. Минхо смотрел на ошеримов, дрожащих под стенкой. Их лица отражали ужас, недоумение и панику. Демон сказал: – Мне очень жаль, но я не могу оставить вас в живых. Минхо должен был это сделать, ради защиты и безопасности Тэмина в будущем. И один за другим, с печалью во взгляде, но без пощады, он перебил всех молитвенников. Затем демон подошел к Тэмину. Присел и позвал его по имени, ласково и тихо, будто боялся спугнуть. – Тэ, малыш, это я…Ты меня слышишь? Но Тэмин не реагировал. Лишь закрыл глаза, словно всё происходящее теперь его не касалось. Минхо не стал терять время, он освободил его от оков, нежно прижимая запястья, чтобы не оставить следа. А потом взял его на руки, прижал к себе, и понес домой. Там мужчина искупал его в теплой ванне, смыл всю кровь с него, вымыл ему волосы, осторожно, бережно. После одел в чистую одежду, которую подготовил заранее. Мягкую рубашку, светлые штаны, всё пахло свежестью. Минхо собрал всю заготовленную человеческую кровь в сумку, предназначенную для восстановления. Трех оставшихся овец брюнет выпустил на волю. Тело Ибрагима и всех молитвенников демон похоронил за загоном, на земле, где до этого паслись овцы. Без крестов, без слов, но с уважением. А затем…Минхо поджег дом. Весь. И сарай, и погреб, и всё, что могло указывать на то, что здесь произошло. Мужчина стоял и смотрел, как пламя пожирает их прошлое, всё, что они построили, пережили, потеряли. Огонь гудел, разрушал, очищал. И когда первые люди начали собираться на звуки пожара. Минхо обхватив покрепче Тэмина и сумку с кровью, исчез в ночи, растворяясь в тени, как ветер перед рассветом.

***

Мино~я сдержал свое обещание. Когда я открыл глаза, первым, кого я увидел, был он. Я не знал, сколько времени прошло. Я не знал, где я. Всё было каким-то странным. Мир стал другим. Я будто переродился в другом теле, хотя внешне я остался прежним. Всё казалось неестественно ярким и четким. Звуки, запахи, шорохи, пульсации…Я буквально слышал, как течет вода под землей, как ветер касается листвы за сотни метров. Запахи проникали в меня, сводили с ума, люди, звери, всё перемешалось. Минхо сразу же поднес ко мне стеклянную тару с кровью. Я не колебался и начал ее пить. И никогда бы не подумал, что однажды скажу: «Кровь…вкусная». Это звучит как безумие, как нечто чуждое человеческой природе. Но я уже был не человек. Я помню, как в первые дни было невыносимо трудно. Мир кричал в меня, ломал изнутри. Мне хотелось выть, хотелось сбежать в темноту и там спрятаться. Мои эмоции были как оголенный нерв, каждое прикосновение реальности обжигало. Минхо был рядом всё время. Он не оставлял меня ни на миг. Он учил меня жить заново, учил слышать себя. Когда он рассказал мне, как возвращал мою душу, и что потерял часть своей силы. Я разрыдался…Я плакал, как ребенок. Потому что я понял, какую цену он заплатил за меня. И я винил себя в этом. Мы тогда были в Болгарии, в небольшом лесном поселке Широка-Лыка. Это была старая, уединенная деревушка среди гор. Деревянный домик на склоне леса стал нашим новым домом. Там было тихо. Нам никто не мешал. Там я учился быть собой. Поначалу я всё время говорил, что хочу увидеть Ибрагима. Я мечтал обнять его, сказать спасибо, но Минхо однажды тихо сказал: «Это было его желание. Чтобы мы ушли и больше не возвращались». Эти слова больно резанули по сердцу. Я не мог в это поверить. Но Минхо меня убедил. И со временем я…принял это. Возможно, Ибрагим был прав. Возможно, так было лучше. Но внутри, в сердце, я всегда желал ему счастья. Я представлял, как он исцеляет людей, ведет свои записи, готовит травы, делает отвары. Представлял, как он умирает в старости, спокойно, в окружении благодарных учеников. Мне хотелось верить в это. И лишь через восемьдесят шесть лет…я узнал, что он умер в тот день. Что он пожертвовал собой, чтобы вернуть мою душу. И Минхо…скрыл это от меня. Всё это время… Вот почему мы с ним поссорились. А эту правду открыл Джонг… Не спрашивай меня, хён, почему он так поступил. Он просто сказал мне, чтобы я спросил у Минхо за Ибрагима. Я и спросил… Но я хочу вот что рассказать. В то время мы тренировались днями и ночами. Минхо учил меня контролю. Как не бросаться на запах крови. Как сдерживать ярость, жажду, страх, страсть. Как оставаться собой, даже будучи вампиром. Минхо знал каждую мою слабость, каждое колебание. Он знал, когда я вру себе. Он не давал мне сдаваться. Постепенно я научился. Я научился быть среди людей. Быть тем Тэмином, который был при жизни. Теперь я знаю жизнь не заканчивается, когда тебя меняют. Иногда, именно тогда она только начинается. Шли годы. Сороковые годы. Европа. Мы всё еще жили в Болгарии, но не задержались надолго. Война ощущалась в воздухе, и даже лес казался неспокойным. Мы перебрались в Австрию, в Вену, тогда она была наполовину разрушена, но всё равно красива. Минхо находил способы добывать кровь, он внушал нужным людям, и пакеты с донорской кровью появлялись «по бумагам». Я не охотился. Никогда. Я боялся даже мысли о том, чтобы напасть на кого-то живого. Мир горел, но мы выживали. Иногда мы помогали беженцам, иногда просто молчали и ждали, когда всё закончится. Мы были тихими тенями среди чужого горя. Я много читал. Очень много. Книги были моим спасением. Тогда впервые я подумал о том, что хочу учиться. Пятидесятые. Франция. Париж. Я поступил в университет, факультет филологии. Минхо подделал документы, имя у меня уже было новое – Тэо Мартен. Мы снимали скромную квартиру в центре. Мир восстанавливался. Люди пели, улицы снова наполнились музыкой. Я учился, писал стихи, пил кровь, как другие пили вино. Я уже тогда мог контролировать всё. Мои глаза не светились при запахе крови. Мои руки больше не дрожали. Мы прожили там около десяти лет. Минхо работал, то реставрировал старые книги в библиотеках, то числился архивистом. Он был везде, но никогда не бросал меня. Он был рядом. Всегда. Шестидесятые. Италия. Флоренция. Мы поселились в старом особняке на холме. Город снизу пел день и ночь. Он был полон музыки, страсти, свободы. Люди казались счастливыми, они танцевали на улицах, любили друг друга. Я не учился. Мы просто жили. Минхо работал в антикварной лавке, а я ему помогал. Мы собирали старые книги, картины, редкие вещи. Я влюбился в тишину и запах прошлого. Мне нравилось касаться старинных страниц, слушать, как Минхо рассказывает историю каждого предмета. Я был спокоен. Иногда мы выходили в город, скрываясь в толпе. Фестивали, уличные концерты, театры это всё было как сон. Я почувствовал, как впервые за долгие годы мир принял меня. И, может, я даже сам себя начал принимать. Иногда по ночам я выходил на балкон, смотрел на звезды и думал о тех, кого уже не было. О прошлом. Но уже без боли. Семидесятые. Германия. Берлин. Город на грани перемен. Бунты, протесты, свобода и искусство, всё смешалось. Мы жили в небольшом, но уютном доме в старом районе. На этот раз я пошел учиться в университет искусств. Тогда меня особенно тянуло к живописи и фотографии. Мир стал цветным, полным формы и движения, и я хотел это зафиксировать. Минхо поддерживал меня. Он открыл небольшую галерею, в которой выставлялись молодые художники, и среди них был я. Он знал, как важно было для меня чувствовать себя живым. Не монстром. Не существом, которое прячется. А человеком. Минхо продолжал «договариваться» с больницами, и так мы получали кровь. Мы жили честно. Восьмидесятые. Лондон. Мир взорвался неоном, кожаными куртками и громкой музыкой. Мы жили в большом лофте на востоке города. Я преподавал в университете, а Минхо открыл маленький антикварный магазин. Тогда у нас появилось всё: модная одежда, хорошая техника, машина, деньги. Мы больше не выживали, мы жили. Но всё равно оставались осторожны. Один город не больше десяти лет. Мы меняли документы, уходили, исчезали, как призраки. Мы никогда не привязывались к месту. Никогда не оставляли следов. Так было безопаснее. Девяностые. Канада. Мы уехали в Монреаль. Я устроился в библиотеку, потом музей. Там было спокойно. Мы много гуляли по лесам, встречали животных, слышали сов. Я начал писать заметки, воспоминания. Минхо занялся исследованиями, долго изучал архивы, историю нашей Земли. Как будто искал…что-то. Может быть, ответы. Может что-то другое. Он почти не говорил об этом. В Монреале было по-своему хорошо. 2000-2010. США. Нью-Йорк. Огромный, шумный город. Толпы людей. Идеальное место, чтобы раствориться. Мы жили в квартире в Бруклине. У нас было всё: дорогая мебель, современная техника, стабильный доход. Минхо занимался юридическими вопросами через подставные компании. Я преподавал в частной школе. Мы стали по-настоящему частью этого мира. Да, мы не старели. Да, мы меняли имена и документы. Но мы были. Мы жили. И знаешь, что самое удивительное, хён? Я видел, как меняется мир. От деревянных домов до стеклянных высоток. От чернил до сенсорных экранов. От шепота в свечах до музыки в наушниках. Но одно не изменилось. Это я и Минхо. Мы как светлая и темная половина. И с каждым десятилетием я понимал, если бы не он…меня бы уже давно не было.

*

2013 год. Нью-Йорк

Минхо сидел в кресле, склонившись над книгой. Тишина уютно легла на стены квартиры. Уличный гул сливался с ровным дыханием. Вдруг щелкнул замок, Тэмин вернулся. – Я дома! – бросил он, входя. Ключи с глухим звуком упали на стол. Парень скинул с себя пальто и прошел вглубь квартиры. Сразу подошел к Минхо, и не говоря ни слова, оседлал его сверху, обвивая руками вокруг шеи. Легкий холод от зимнего воздуха еще держался на его одежде. – Ты чего? – улыбнулся Минхо, отложив книгу в сторону. Мужчина начал поглаживать его по спине. – Я понял, чем хочу заняться дальше, – тихо произнес Тэ, улыбаясь. – И чем же? – поинтересовался мужчина. – Я хочу стать моделью. Профессионально. Не просто ради хобби, не ради пары фотосессий. Я хочу носить брендовую одежду, ходить по подиуму, представлять дизайнеров, вдохновлять. Я ведь видел, как мода меняется всё это время. Я знаю ее изнутри. Минхо слегка вскинул брови, удивленно, но не скептически, а наоборот, с интересом. – А где ты хочешь начать? – В Корее, – Тэмин улыбнулся. – Хочу вернуться на родину. Приюта давно нет, людей оттуда тоже. Прошло почти столетие, любимый. Многое изменилось, и страна тоже. Она стала сильной, красивой, влиятельной. И я хочу попробовать именно там. Минхо смотрел на него несколько секунд. А потом тихо спросил: – Ты уверен, малыш? – Более чем, – кивнул утвердительно Тэ. Демон задумался, а потом сказал: – Если ты станешь знаменитым…Это будет первый и последний раз. В истории не может быть двух одинаковых лиц. – Я знаю, – ответил Тэмин. – И меня это устраивает. Мне не нужно повторений. Пусть будет один раз, но по-настоящему. После пара предалась сладкому поцелую. Впереди у них была новая история. 2014 год. Сеул. Мы переехали в Корею. Сначала было немного непривычно, но всё складывалось удивительно легко. Я поступил в Университет Менджи, на факультет дизайна и визуального искусства, чтобы получить необходимое корейское образование, это было формальностью, но важной. Параллельно я начал карьеру модели. Съемки, кастинги, первые показы. Мир моды принял меня быстро. У меня был опыт, вкус, харизма, которую невозможно объяснить. Всё шло как по нотам. Ну, а дальше, хён, ты знаешь историю. Мы встретились с тобой в 2019 году, на Seoul Fashion Week, где и зародилась наша с тобой дружба. To be continued…             

Конец. Истории Тэмина и Минхо.