Свобода

Всё чем Андрей когда либо гордился медленно ускользает от него. Словно песок, просачивается сквозь тоненькие пальчики, сливаясь с тысячей таких же песчинок, что через мгновение оказываются смытыми очередной волной. Хорош во всем, но и одновременно ни в чем. Умеет всё и одновременно ничего. Книга с ярким содержанием, но на каждую тему обходится лишь пару скомканных предложений. Фёдор нисколечко не мразь, потому впервые читая текста возлюбленного лишь восхищённо вздыхает, тысячу раз повторяя: «Андрюш, да у тебя же талант» А у Андрюши в мыслях, что нисколечко это не талант, потому что работать над одним и тем же на протяжении нескольких лет – нихуя не талант. Главное начать, стать графоманом, писать везде и обо всём. Дело опыта и начитанности. Потому что талантливый человек, например тот же Федор, с первого раза написал лучше чем Андрей с десятого. Логвинов восхищается игре на гитаре, сотню раз повторяя о том, что это здорово, раз у Федоровича так хорошо получается и как жаль, что у него самого ни черта не выходит, но пара слов мотивации и настойчивости со стороны Андрюши и Федя довольный выходит из магазина с новенькой гитаркой, а через месяцок уже выступает в рандомном баре с гитарой. По началу блондин искренне радовался за своего "подопечного", пока не начал замечать, что тот играет в разы лучше. Он вновь на шаг впереди как и абсолютно каждый человек. За чтобы Андрей не взялся, любое хобби ускользает от него, пять лет любых занятий приносят меньше плодов чем у любого другого человека за неделю. Зависть? Вполне. Стыдно, стыдно, стыдно. Чем бы он не занимался, Федя на шаг впереди и разноглазый всё никак не может догнать его, только он приближается как тот сразу убегает на внушительное расстояние. Федя не мразь, но продолжает льстить. Федя не мразь, но продолжает изменять. Быстрый поцелуй на прощание и Логвинов убегает на очередное выступление, а Андрея внутри коробит, ведь знает всё. Знает, что Федя всегда будет лучше него, знает, что для Феди он всего-лишь игрушка. – Я люблю тебя, – тихо бормочет Федорович и тянется за поцелуями. В темноте закрыть глаза на все те гадкие вещи намного легче. – Я тебя тоже, – с мерзкой ухмылкой отвечают с той самой темноты и дарят заветные поцелуи. А Логвинов ведь даже петь умеет, когда яро доказывал, что никаких вокальных данных у него совсем нет. Иногда Андрюше кажется, что любое занятие Федора – назло. Кареглазый видит всё насквозь и лишь ухмыляется, мол «да ты грызи себя, грызи, хоть всего сгрызи». Андрей тянется к теплу, а тепло ускользает от него, слегка поманит, а потом сделав пару шагов вперёд заставит мёрзнуть. Федя играется. Выучив досконально играет с абсолютно всеми чувствами которые только может затронуть. Федя мразь. Андрей знает. Не уходит, зависимость крепче ненависти, он словно на поводу, каждый раз тянется всё ближе когда казалось бы всё для себя решил. Но он его ненавидит. Ненавидит всем своим сердцем, ненавидит настолько, что будь его воля он бы раздробил себе или же Федорову черепную коробку. Ненавидит так сильно, что спустя четыре месяца так и не притронулся к подарочному пакету с подаренными от Феди вещами на день рождения. Оно было как раз те самые четыре месяца назад, Андрюша только взглянул что там, поблагодарил, потому что подарки были и вправду желанными и неожиданными, но дома так и не притронулся ко всему этому. Ненавидит. Он готов хоть прям щас отдать этот блядский пакет с пчелой обратно, но почему-то боится ранить чувства того, кто использует его в качестве куклы. Свобода любит цепи и поцелуи.