Юбка

***

Чанбин совершенно без всякой причины приперся утром в общагу Минхо. На самом деле у них был выходной, и, по сути, это и была единственная причина. Чан уехал работать в студию еще вчера и не собирался возвращаться, Хан присоединился к нему, сказав, что у него есть отличная идея для просто разрывного трека, а Хенджин закрылся в комнате с мольбертом и красками и сказал, что никого к себе не пустит, пусть даже не стараются. А у Чанбина были принципы. Он никогда не отлынивал от работы, но и работать вместо официального и абсолютно заслуженного отдыха тоже не планировал. Поэтому он сейчас радостно топтался в коридоре условно младшей общаги в надежде, что хоть тут есть кто-то адекватный, готовый просто отдыхать. Желательно с ним. На кухне обнаружился Сынмин. В юбке. Чанбин сначала оторопел, а потом присвистнул. — Вот это да, Сынмин-а, никогда бы не подумал, что ты из этих. — Из каких? — скрипуче спросил Сынмин, ища что-то в шкафчиках, — из тех, кто проигрывает в глупых спорах коварным австралийцам? Да, я из таких. А то ты не знал. Чанбин фыркнул. Ладно, это было нормальное объяснение. — Какому конкретно австралийцу ты проиграл? — А ты догадайся. Подсказка — я в гребанной юбке. Чанбин рассмеялся и наконец стал разглядывать младшего. Юбка была довольно короткой, в складочку, что делало и без того длинные ноги Сынмина просто бесконечными. Огромная футболка скрадывала широкие плечи Сынмина, делая его образ немного беззащитно-трогательным. Если не смотреть на хмурое выражение лица, конечно. — Тебе идет, вообще-то. Это была чистая правда — из-за все тех же широких плеч платье на Сынмине смотрелось бы странновато, но вот юбка… В этом определенно что-то было. — Феликс тоже так сказал. Трындел что-то про то, что мини-юбки и мои ноги просто созданы друг для друга. Хорошо хоть у Феликса с памятью плоховато, поэтому он забыл, что сегодня выходной и в нашей общаге, скорее всего, никого не будет. Ну кроме тебя, конечно, ты-то чего приперся? — Эй, полегче, я просто скучал. — Вранье. — Подумал, что младшие нуждаются в моей защите и присутствии. — Ну это вряд ли. — В моей общаге скучно. — Охотно верю, — Сынмин уставился на него не моргая, а потом вздохнул, — есть хочешь? Могу что-нибудь быстро приготовить. Чанбин радостно закивал. На покушать он согласен всегда, а с учетом того, что готовить будет Сынмин, его ожидало что-то очень вкусное и полезное. Пока Сынмин готовил и накрывал на стол, Чанбин крутился на высоком барном стуле и разглядывал его. Сынмин явно не чувствовал себя неловко, и некоторое раздражение, появившееся в нем, когда Чанбин только пришел, уже улетучилось. Он таскался в женской юбке по общаге и стоически это выносил, даже несмотря на то, что Чанбин откровенно на него пялился. Потрясающая выдержка. Чанбин всегда завидовал силе характера Сынмина. Поблагодарив за завтрак, Чанбин прокашлялся, попил водички и все-таки решил высказать главную мысль: — Ты очень красиво выглядишь. Во всем этом. Правда, тебе идет. От оглушительного фырканья Сынмина, кажется, задрожали окна. — Да уж, конечно. — Нет, серьезно. Я не имею в виду, что ты выглядишь как девчонка или не мужественно, просто ты реально красиво смотришься даже в этих шмотках. Твои ноги — отвал всего. Сынмин смотрел на него со скептически выгнутой бровью какое-то время, а потом расслабленно улыбнулся. — Тот факт, что вам всем нравятся мои ноги, должен меня смущать наверное, но почему-то он греет душу. — Вот-вот! Я вообще считаю, что на тебе юбка получше, чем на некоторых смотрится. Сходи к стилисту, попроси что-то такое для выступлений, обещаю, это будет фурор. — Обещаю, это будет пиздец, — за разговорами они вышли с кухни и пошли в гостиную, — меня обвинят в том, что я пытаюсь копировать Феликса. — Минхо вот тоже в юбках гоняет, никто же его ни в чем не обвиняет. Будет классно, разговоров только и будет, что о Ким Сынмине — самом привлекательном, игривом и загадочном участнике СКЗ. — Ну да, ну да, конечно. Сынмин уселся на диван, юбка слегка всколыхнулась, обнажая еще больше кожи, и тут до Чанбина дошло. Он так усердно пялился на голые ноги Сынмина, что совершенно не обратил внимание на то, что эта юбка была слишком короткой для того, чтобы скрыть обычные боксеры, если бы они были на Сынмина надеты. Ткань точно была бы видна из-под юбки, по крайне мере сейчас, когда Сынмин сел и его бедра сбоку максимально оголились. Но единственное, что видел Чанбин — смуглую, мягкую на вид и совершенно голую кожу. — Сынмин-а, — протянул он, задумчиво почесывая подбородок, — ты что, без трусов? Это было слишком. Наверное. Хотя Сынмин был фактически у себя дома, причем один, все остальные жители его общаги где-то отсутствовали. Поэтому, с одной стороны, Сынмин, не зная, что Чанбин придет сюда, вполне мог расхаживать по общаге хоть голышом, с другой — это совершенно не было похоже на Сынмина. — Не говори ерунды, на мне есть белье, — голос понизился на октаву. Чанбин заметил. — Уверен? И что это за белье такое, которое вообще не видно из-под юбки? — Спортивные плавки, — не моргнув глазом ответил Сынмин, — как у пловцов. Видел же, наверное, такие? Чанбин задумчиво кивнул, да, он примерно понял, о чем идет речь. Только вот откуда Сынмин взял такие плавки? В бассейн или на пляж он всегда ходил в специальных шортах. — Удивлен, что Феликс не заставил тебя женское белье натянуть. — Он хотел. Даже принес его, но я решил этого не делать, все равно он не сможет это проверить, потому что на весь день уехал на съемки. А на фотке, которую я ему скинул, все равно таких подробностей не видно. — Ты скинул ему фотку? Чанбин обнаружил, что все еще стоит недалеко от дивана, когда сам Сынмин давно и вольготно на нем расположился. — Ага. Он попросил подтверждение того, что я все пункты договоренности выполнил, но я сказал, что не стану скидывать ему нюдсы, потому что он криворукий и может свой телефон потерять. Охренеть. — Скинешь мне эту фотку? — Это еще зачем? — подозрительно протянул Сынмин. — Нуу… блин, да просто скинь. Оставлю на память. Красивую фотку красивого тебя. Ты меня десять тысяч раз фоткал во всяких ситуациях, иногда очень кринжовых, и я ни разу ничего тебе не сказал. — У тебя телефон в руках есть. Возьми и сфоткай, если так надо. — Правда можно? Сынмин кивнул. Чанбин тут же достал телефон и уселся на пол перед Сынмином. Он хотел сфоткать его так, чтобы в кадр не попадало лицо — просто на всякий случай, вдруг действительно телефон потеряет, тогда кому-то достанутся сотни его позорных селок, но не Сынмин. Сынмин сел ровно, а потом немного выгнулся в спине, кладя ладони на сдвинутые колени. Выглядело очень круто. — Офигеть, — прокомментировал Чанбин, меняя ракурс и маша Сынмину рукой, чтобы тот поменял позу. — Я думал, ты собираешься сделать только одно фото. — Да хорош нудеть, сделаю несколько. Сынмин фыркнул, а Чанбин, наклонившись к нему ближе, толкнул одну его ногу в сторону. Тот, вздохнув, послушно развел колени. Выглядело очень провокационно и пиздецки горячо. — Серьезно, тебе бы в журнале сниматься. — В каком еще журнале, Бин? Ты фоткаешь меня на диване в гребаной общаге. И тут хреновый свет. — Я о том и говорю, — тяжело сглотнул Чанбин, наклоняясь вниз и пытаясь устроиться так, чтобы в кадре ноги Сынмина смотрелись еще длиннее, — даже в таких условиях выглядишь охуенно. Видимо, нескончаемые комплименты все-таки заставили Сынмина засмущаться и почувствовать себя слишком хорошо, потому что он выгнулся еще сильнее, подцепляя пальцами край футболки в намеке на то, что ее поднимает, и развел ноги еще шире. Юбка натянулась между его разведенных ног, складки разгладились, и почти лежащему на полу Чанбину стало видно белье. Оно было несомненно черным, но каким-то неправильным — то ли странная белая крапинка, то ли просветы. «Кружево!» — пронеслось в голове у Чанбина. — Ах ты мелкий негодник, — рявкнул он, тут же оказываясь между разведенных ног Сынмина, — ты все-таки надел кружевное белье? Сынмин слегка покраснел, но больше нахмурился. — Это было условие спора, я не мог его не выполнить. — Да блин, Феликса даже нет здесь, и меня не должно было быть, почему ты так прилежно продолжаешь делать то, что он сказал? — Потому что я проиграл и потому что проходить в таком виде дома в одиночку намного лучше, чем расхаживать так у всех на виду, особенно у Минхо. Поэтому я так разоделся сейчас — так Феликс не заставит меня повторить это в другой день, потому что я смогу честно посмотреть ему в глаза и сказать, что все условия выполнил. — Какой ты честный, ужас просто. Чанбин мягко поглаживал внутреннюю часть бедра Сынмина пальцами, даже не осознавая этого. Все его мысли были о черном кружеве, надетом на Сынмина. Юбка слегка задралась, но в таком положении Чанбину все равно не было особо ничего видно. А посмотреть хотелось. — Это будет слишком странно, если я… Чанбин сам про себя решил, что ответ на его вопрос однозначно «да», поэтому, пока Сынмин не втащил ему и пинками не выгнал из общаги, уселся задницей на пол, чтобы оказаться еще ниже и наконец сравняться лицом с чужой промежностью, и, протянув руку, мягко коснулся кружева. Сынмин со свистом выдохнул через рот, но ничего не сказал. Кружево было приятным и мягким на ощупь, как и то, что было под ним скрыто. Чанбин откинул юбку Сынмину на живот, полностью обнажая интересующую его часть. — Выглядит очень красиво, — хрипло прошептал он, — и кружево такое мягкое. Тебе удобно в нем? — Я не специалист, но полагаю, что Феликс притащил самое дорогое и качественное, — выдохнул Сынмин. Его голос казался ниже на несколько тонов от того, как он говорил обычно. Чанбин продолжал касаться его кончиками пальцев, поглаживая и иногда слегка надавливая. Это было волнующее чувство. Ему было одновременно интересно знать, что чувствует Сынмин, и приятно самому от вздрагивающего, но послушного тела перед ним. Чанбин прижал ладонь к чужой промежности, аккуратно сжал, выбив из Сынмина тихий стон, и повел пальцами вверх, к резинке трусиков. «Если Сынмин возбудится, то он точно перестанет тут помещаться», — пронеслась мысль в голове Чанбина. Это тоже было интересно, проминая мошонку, Чанбин видел, как слегка ерзал Сынмин и как натягивалась ткань на его члене. На ощупь он становился тверже. Чанбин вдруг почувствовал острую жажду, острое невыносимое желание прикоснуться к этой восхитительной ткани языком. Он наклонился, разводя ноги Сынмина максимально в стороны, и провел языком вверх по промежности, отмечая текстуру белья и тепло чужой кожи. Чанбин лизнул еще раз, а потом на пробу слегка сжал зубы там, где должны были находиться яички. Сынмин застонал громче, выгибаясь и сжимая пальцы в волосах Чанбина. Он все еще не сказал ни слова, поэтому Чанбин позволял себе вылизывать его промежность, осознавая, как напрягается чужой член, все сильнее натягивая ткань, рискуя в любой момент вывалиться из белья. — Черт, — простонал Сынмин, когда Чанбин губами проследил очертания его ствола под бельем. А потом свел колени, будто пытаясь прикрыться, что было невозможно, потому что голова Чанбина буквально была между его ног. — Стой, хватит. — Почему? — Чанбин оторвался от него, глядя вверх, но не спеша убирать голову от чужого паха, чтобы Сынмин не мог свести ноги. — Почему? Серьезно? Когда это тебе стали нравиться парни? Логичный вопрос. Чанбин моргнул, пытаясь найти ответ. Ему и не нравились парни. Гипотетические парни. Дело же вообще не в этом, верно? — Дело же вообще не в этом, — так и сказал Чанбин Сынмину, но того такой ответ не устроил. — А в чем дело? Это не пожрать в соседнее кафе сходить и даже не дораму вместе посмотреть. Ты буквально у моих ног и между ними. — Знаю, — тихо ответил Чанбин, внутренне соглашаясь с доводами разума Сынмина, — но я… просто хочу этого? — Это тоже не ответ, — так же тихо прошептал Сынмин. — У меня нет ответа. Я просто прошу тебя позволить мне. Сынмин молча таращился в стену несколько минут. Он был в затруднительном положении, потому что он не мог наверняка знать, возбуждает ли происходящее Чанбина или нет, но вот Чанбин абсолютно точно знал, что Сынмина — да. — Это же не глупая шутка? — надломленно спросил Сынмин. — Какие уж тут шутки, Сынмин-а? Я буквально у твоих ног и, что важнее, между ними. Сынмин кивнул, а Чанбин аж заурчал, возвращаясь языком и губами к мягкой черной ткани и напрягшейся плоти под ней. Чанбин влажно вылизывал теперь все, до чего мог дотянуться, а потом, помотав головой, подхватил Сынмина под колени, повернул и уложил спиной на диван, а сам лег между его разведенных ног, жадно присасываясь к чему-то уже совершенно твердому. От его манипуляций и смены положения член Сынмина наконец-то выпал из трусиков, и Чанбин, решив, что не собирается их снимать, просто сдвинул эластичную ткань в сторону. Сынмин был гладко выбрит, его яички поджались, а совершенно твердый ровный член теперь покачивался, прижимаясь к животу, и блестел от смазки и слюны Чанбина. Чанбин с интересом гладил его, сжимая пальцы и будто бы разминая. — Ты такой гладкий. — Я решил, что для такого шикарного белья я должен выглядеть соответствующе, — прохрипел Сынмин. Чанбин провел языком по всей длине. Его вдруг посетила мысль, что, если кто-то решит сейчас вернуться в общагу, они не объяснятся до конца жизни. Он вздрогнул, выцеловывая внутреннюю сторону бедра Сынмина, оставляя влажные засосы, кусая нежную мягкую кожу. Сынмин тихо стонал под ним и больше не пытался свести колени. Он был расслабленным и податливым, и у Чанбина возникла мысль, впервые ли кто-то прикасается к Сынмину подобным образом? В целом, это не имело особого значения, но Чанбину нравилось, как Сынмин вздрагивал каждый раз, когда Чанбин менял положение головы или прикасался к новым участкам кожи. Словно бы понятия не имел, что может произойти дальше. Чанбин лизнул поджавшиеся яички, а потом стал медленно водить по ним языком, делая их влажными. Сынмин издал высокий громкий звук и дернулся всем телом. Чанбин вобрал в рот одно яичко, посасывая и перекатывая на языке. Это было очень приятно, мошонка Сынмина была гладко выбритой и горячей, так что у Чанбина потекла слюна от удовольствия. Он пачкал Сынмина, делал его мокрым и грязным, он продолжал сосать его мошонку, выбивая из того скулеж. Мысль, что кто-то может войти прямо сейчас, вновь поцарапала Чанбину мозг, но он, чтобы больше не думать об этом, просто открыл рот пошире и попытался вобрать в себя оба яичка. Это требовало усилий и заставляло губы растягиваться максимально широко, а челюсть ныть, но Чанбину понравилось это чувство заполненности. Он старался пускать еще больше слюны, лаская и перекатывая яички прямо во рту языком, и в какой-то момент Сынмин вскрикнул и сильно сжал бедра вокруг его головы. — Бин, прошу, хватит, хватит! Я не могу, это слишком много для меня. Чанбин с сожалением выпустил чужую плоть изо рта. Довольно облизываясь, он посмотрел на Сынмина и улыбнулся: — Я хочу продолжить. Можно? Сынмин был растрепанным, красным и вспотевшим и, приподнявшись на локтях, смотрел на Чанбина круглыми глазами. А потом тяжело сглотнул и кивнул. Чанбин опустил глаза, разглядывая наконец в полной мере чужой член. Он, как и весь Сынмин, был эстетичен и приятен на вид. Довольно длинный, ровный, с крупной покрасневшей головкой и слегка проступающими венами. Чанбину в голову пришла глупая мысль, что член Сынмина выглядит взрослее самого Сынмина. Иногда они тоже забывали, что, вообще-то, они давно уже взрослые мужики. Усмехнувшись, он приблизился к члену и потерся о него носом. — Серьезно, я никогда этого не делал, но спорим, я буду даже в этом хорош? Сынмин лишь что-то сдавленно промычал, падая обратно на диван. Чанбин открыл рот и захватил головку, начиная медленно ее посасывать, не забывая кружить вокруг языком. Он понял, что Сынмин просто начал глушить руками собственные стоны. «Такой милый», — тут же подумал Чанбин. — Накрой меня юбкой, пожалуйста. Юбка была слишком короткой, чтобы скрыть Чанбина полностью, но невесомое касание ткани его затылка казалось волнующим и будто бы делало происходящее еще более запретным, чем оно и так было. Сынмин был приятен на вкус, его крупная головка легко входила в рот, но начинала распирать горло, когда Чанбин пытался опуститься ниже. Здесь не хватало смазки, но Чанбин и не планировал так сразу запихнуть член в себя целиком. Он старался брать немного, но сосал крепко, с усердием, помогая себе рукой, лаская ствол и сжимая мошонку. Он почувствовал, когда Сынмин напрягся, его член стал еще тверже, а приглушенные стоны стали хаотичными и жалобными. Чанбин отодвинулся от него, лаская только рукой, наблюдая, как пульсирует чужой член, как толчками из него выходит сперма под оглушительный вскрик Сынмина. Тот валялся теперь, кажется, в забытьи, мелко подрагивая и слегка поскуливая. Ему наконец удалось свести ноги, поэтому он перекрестил их, будто намекая Чанбину, что больше он доступа туда не получит. Чанбин в этот момент гладил себя, он был чертовски возбужден, но не знал, стоит ли доводить себя здесь или уйти. Одного взгляда на разбитого Сынмина ему было достаточно для ответа. Он накинулся на него, содрал футболку и отшвырнул в сторону. Лицо, шею и грудь Сынмина покрывала испарина, грудная клетка тяжело вздымалась, а маленькие темные соски были на вид твердыми как камень. Чанбин просто лег на него, доставая член из приспущенных штанов, грубо присасываясь к одному из сосков. Ему хватило всего несколько движений, чтобы содрогнуться и кончить Сынмину на бедро. Они лежали друг на друге, остывая и приходя в себя. Все произошедшее только сейчас начало в полной мере доходить до Чанбина. Он отсосал Сынмину. В общаге. Пока Сынмин лежал под ним в юбке и женском белье. Пиздецовость ситуации была очевидна, но Чанбин не хотел дергаться и пугать Сынмина. Несмотря на то, что принимающей стороной все-таки был Чанбин, скорее всего произошедшее сильнее ударит именно по Сынмину. Поэтому Чанбин тихо лежал и поглаживал его по руке. А потом услышал шум открываемой замочной скважины. Он все время боялся, что их застанут в процессе, но кто-то решил вернуться именно в тот момент, когда они закончили. Сынмин вздрогнул и посмотрел на Чанбина обреченно и беспомощно. — Не бойся, — тихо прошептал Чанбин и, подхватив какое-то абсолютно желешное тело Сынмина на руки, просто унес его из гостиной в его собственную комнату. Кто бы ни пришел в общагу, на глаза они ему не попались, так что Чанбин осторожно поставил Сынмина на ноги и закрыл за ними дверь. — Там осталась моя футболка, — простонал Сынмин, закрывая лицо рукой, — и пятна на диване. — Забей, всем плевать на валяющуюся одежду, а пятно никто не заметит. Они посмотрели друг на друга и разом вздохнули, смеясь. — Жесть какая, нас чуть не поймал условный Минхо, — прошептал Сынмин. — Главное, что не поймал, остальное вообще не важно. — Да, ты прав, — улыбнулся Сынмин, — мы себе этого не смогли объяснить, а уж ему-то и подавно. — Он бы заставил меня на тебе жениться, — хихикнул Чанбин. — Типа сорвал цветочек — возьми ответственность? — Ага, представляю, как именно что-то такое он бы и сказал. А потом обозвал бы меня бестолочью и плохим старшим. Тебе бы, конечно, и слова плохого не досталось бы. — Иногда удобно быть младше, хен. Сынмин выделил последнее слово, язвительно скалясь и показывая Чанбину язык. Он вроде бы пришел в себя и в целом был в порядке. Чанбин от оргазма, адреналина и испуга только сейчас сообразил, что Сынмин стоял сейчас перед ним еще в более откровенном прикиде, чем полчаса назад. Теперь из видимого на нем была только короткая юбка. Длинные ноги, ладный торс и широкие плечи представали перед Чанбином во всей своей красе, и он тяжело сглотнул. Он еще не наигрался. Он понял это по тому, как задрожали пальцы и запульсировало где-то в паху. Еще утром он был самым обычным парнем, а потом будто заново познакомился с Ким Сынмином. — Сынмин-а, — протянул он, чувствуя легкий мандраж, — а ты был в душе? — А? — Сынмин удивленно на него уставился, — конечно, утром. Что за вопрос? Или ты распереживался, что я был недостаточно чистым? Поздно, знаешь ли, чувствовать отвращение. — Ой, не говори ерунды, — Чанбин уверенно схватил Сынмина, прижал на пару секунд к себе, а потом развернул спиной и заставил облокотиться руками на дверь. — Что ты делаешь? — Я еще не все попробовал, — умирая от собственной дерзости произнес Чанбин. Он опустился на колени сзади от напряженно застывшего Сынмина, приподнял юбку, заставил расставить ноги шире и отодвинул ткань белья в сторону. Как Чанбин и думал, Сынмин здесь тоже побрился. Его розовый вход был сухим и плотно сжатым и так и манил Чанбина к нему прикоснуться. — Подожди, — начал было Сынмин и задушено взвизгнул. — Будь тише, чаги-я, ты же не хочешь, чтобы нас на этот раз точно спалили? Чанбин усмехнулся и лизнул, кажется, еще сильнее сжавшееся колечко снова. Это было ничуть не менее приятно, чем сосать Сынмину. Его кожа была гладкой, от него приятно пахло, и весь он был каким-то таким… вызывающим чувства. Чанбин принялся жадно вылизывать отверстие, на пробу толкаясь языком. Вряд ли Сынмин спал с кем-то таким образом, так что мышцы его ануса были слишком плотно сжаты, чтобы Чанбин мог раздвинуть их языком. Сынмин тихо всхлипывал сверху, видимо, вновь пытаясь глушить звуки руками. Чанбин звонко ударил по ягодице, а потом сжал ее и оттянул в сторону. Ему нравилось смотреть, как растягивается отверстие, но все равно остается плотно сжатым. Ему нравилось лизать и позволять слюне течь вниз по бедрам Сынмина, нравилось покусывать кожу, вызывая дрожь и неконтролируемый скулеж. Вряд ли кто-то раньше делал Сынмину так хорошо. Чанбину понравилась эта мысль, он заурчал прямо Сынмину в анус и вновь попытался толкнуться языком, сладко причмокивая. Он понял, что что-то не так, когда тело Сынмина начало дрожать уж слишком сильно, а всхлипы больше не казались эротичными. Чанбину могло показаться, что Сынмин кончил, но он этого не сделал, потому что пол под ним был чистым и сухим. Сынмин плакал. Чанбин рывком поднялся, разворачивая его к себе. Он хотел спросить, что случилось, но, увидев красные заплаканные глаза, просто прижал Сынмина к себе. Тот в ответ обвил Чанбина руками, сильно сжал и заревел почти в голос. — Тише, тише. Сынмин-а, не плачь. Я сделал что-то не так? Перешел черту? Тебе не понравилось? Чанбин щелкнул замком, а потом осторожно довел Сынмина до кровати и лег вместе с ним, все еще крепко держа и поглаживая. Он понял, что Сынмин, вообще-то, почти голый и его надо чем-нибудь укрыть, но, как только попытался подняться, Сынмин всхлипнул совсем отчаянно. — Не уходи. — Я не ухожу, просто хотел… Ладно, ладно, я никуда не уйду. Все хорошо. Чанбин лег обратно, обнимая Сынмина, будто пытаясь укрыть собой. Потребовалось какое-то время, чтобы тот успокоился, затих и посмотрел на Чанбина спокойно. — Что случилось, чаги-я? — тихо, ласково спросил Чанбин, убирая выбившиеся прядки с его лица. — Слишком много для меня. И я боялся, что нас увидят и подумают, что я… я не знаю, — Сынмин вздохнул и прикрыл глаза. Чанбин читал о том, что люди иногда плачут после оргазма. Но Сынмин кончил какое-то время назад и сейчас вряд ли был близок к тому, чтобы кончить снова, так что вряд ли он плакал от восторга и опустошения. — Ты не чувствовал себя в безопасности? — понимающе уточнил Чанбин. — Да. Как будто я был слишком открытым, слишком доступным. Я мог сказать тебе прекратить, но я не сказал, и я не знал, как это объяснить тому, кто нас увидит. — Нас не увидели. — Но мои стоны, я был таким отвратительно нуждающимся. — Нас не увидели и не услышали, иначе уже давно стояли бы под дверью и ломились в нее. И твои стоны были очень красивыми. И правильными. Тебе ни перед кем не придется оправдываться, так что если тебя беспокоит только это, то выдыхай, все позади. Если же ты переживаешь о том, что не пресек мои действия, хотя на самом деле не хотел ничего из произошедшего, то… Чанбин сглотнул, собираясь с мыслями. Все казалось таким легким и веселым. Да и Сынмин не нежная дюймовочка, врезать еще как может. Именно поэтому Чанбин ни о чем не переживал ранее. Он справедливо полагал, что если Сынмин чего-то не захочет, то просто скинет с себя Чанбина и свалит, ну либо выгонит самого Чанбина. Ему и в голову не могло прийти, что Сынмин по какой-то причине хотел остановиться, но не смог попросить или заставить Чанбина это сделать. Теперь самому Чанбину требовалось время, чтобы подобрать нужные слова. — Я… послушай. Я сделал то, чего искренне хотел в моменте. Я не жалею, не брезгую и не чувствую отвращения. Мне очень, очень жаль, Сынмин, если я не уловил твоего настроения и сделал то, чего ты на самом деле не хотел. Сынмин смотрел на него молча, и взгляд его был совсем нечитаемым. Чанбин почувствовал отчаяние, потому что ни с того ни с сего ударившая в голову похоть могла сотворить с ними страшное. Она могла разрушить их хрупкое равновесие, превратить в пыль их теплые отношения, разорвать их привязанность. Но Чанбин хотел сказать еще кое-что, что-то, что, по его мнению, казалось важным. — Сынмин, то, что ты сказал про то, что ты был доступным и нуждающимся. Ты говорил так, как будто это плохо. Но на самом деле ты был потрясающим. Ты восхитительный, красивый, твой голос звучит невероятно, неважно поешь ты или стонешь. А еще ты очень приятный — твой запах, вкус твоей кожи. Ты весь как огромная зефирина, сладкий, воздушный и самый вкусный. Сынмин смотрел на него сложив брови домиком, а потом внезапно улыбнулся. Слабо, не веряще, но все-таки улыбнулся. И фыркнул. — Зефирина, тоже мне. — Точно тебе говорю, уж поверь мне. — Ты вылизал мою задницу. — Вот именно, я теперь специалист по Ким Сынмину. — Скорее по заднице Ким Сынмина. И члену Ким Сынмина. — Ну пусть так, ладно. Но специалист же? — Это было странно? — вдруг спросил Сынмин. — Нет, — Чанбин пожал плечами, — я же сказал, это было приятно. Это самое верное определение, которое у меня есть. Тебя приятно трогать. Всего тебя. — Тебя обижает то, что я ничего не делал? — Нет, конечно, нет. Это была моя прихоть, ты ничего не обязан. — Ты правда считаешь меня самым красивым? Чанбин удивленно вскинул брови, а потом понял, о чем идет речь. * — Чанбин-щи, кто по твоему мнению самый красивый мембер в СКЗ? — улыбаясь и подмигивая спросила ведущая. Чанбин покрепче сжал микрофон, ярко улыбаясь присутствующим на записи фанатам. — Конечно же, я, — гаркнул откуда-то сзади Минхо. — О, Чанбин-щи, это правда? — Ну, Лино-хен, конечно, прекрасен, но мой ответ другой. На самом деле самый красивый в нашей группе — Ким Сынмин. Все также сзади послышались страдальческие вздохи и смех. — Оо, — протянула ведущая. — Нет, я серьезно. Ким Сынмин обладает невероятной взрослой мужественной красотой. Он не только самый красивый мембер в СКЗ, но он самый красивый айдол, которого я знаю. Следом, конечно же, иду я! Чанбин обворожительно улыбался и продолжал шутить. Сынмин сидел сзади вместе с группой и единственный не улыбался. Никто не воспринял всерьез слова Чанбина о нем. И дело было не в съемочной группе, фанатах или ведущей — они-то как раз приняли ответ Чанбина весьма благосклонно. Но не мемберы. Чан, Чонин и Хенджин хихикали, Феликс с Ханом громко хлопали в ладоши и отпускали едкие комментарии, а Минхо оглушительно фыркнул. Никто из них не считал, что ответ Чанбина был серьезным. Сынмину было тяжело думать о том, что никто из них просто не считал его красивым настолько, чтобы это было бы достойно упоминания. * — Все еще расстраиваешься из-за этого, да? Я закатил Минхо скандал после того интервью, а потом пожаловался Чану и тот закатил Минхо второй скандал. Остальные черти тоже свое получили. — Они смеялись надо мной в прямом эфире. Чан в том числе. Если у кого-то после этого возникают вопросы, откуда у меня проблемы с самооценкой и с принятием собственной внешности, то вот ответ. Я не хочу, чтобы кто-то из них видел меня в самый уязвимый для меня момент. — Я бы на твоем месте жаждал, чтобы они увидели, как кто-то поклоняется твоему телу. Пусть знают. — Ты хотел, чтобы нас застукали? — Нет. Сначала я и сам переживал, когда мы были в гостиной, но потом, когда оказались в твоей комнате, я подумал, что это будет неплохим элементом игры. Ну знаешь, типа мы за закрытой дверью, никого не пустим и ничего не покажем, но сам факт опасности будет будоражить. Так я себе по крайней мере это представлял. Я не думал, что тебе станет не по себе. — Я в порядке, — уже более расслабленно проговорил Сынмин, — но на меня все еще накатывает иногда. Воспоминания о том случае не отпускают насовсем, сколько бы комплиментов я потом ни выслушивал. Всегда, знаешь ли, на подкорке скребется мысль, что они делают это просто чтобы загладить вину. — А мне веришь? Веришь, что я делаю это искренне? Сынмин молча кивнул, слегка поджав губы и неловко улыбаясь. Чанбин наконец смог встать, принести плед и укрыть их, позволяя обнаженному Сынмину прижаться к своему теплому боку, обнимая его, путаясь пальцами в волосах.

***

Сынмин проснулся и рывком сел. — Ну Сынмин-а, куда собрался? Давай еще поспим, — пробормотал Чанбин, сонно пытаясь подгрести Сынмина под себя, утыкаясь ему носом в живот. Сынмин прокрутил события этого дня в голове, а потом опустил взгляд вниз. Он все еще был в одной юбке и кружевных трусах, а Чанбин никуда не испарился и все еще лежал рядом с ним, мило посапывая и цепляясь за него как большой медведь. — Мы проспали почти весь день, вставай, соня. Надо покушать и Минхо-хену хотя бы на глаза показаться. Сынмин был удивлен, когда Чанбин перевернулся на другой бок, походя сказав, что Минхо может отвалить. Видимо, тоже очень ярко вспомнил, как успокаивал Сынмина после той самой передачи и гневно высказывал Минхо, да и всем остальным, все, что о них думает. Вдруг телефон Сынмина ожил и тихо завибрировал. Звонил Минхо. Поразительно, не иначе кошачья интуиция. — Да, хен, — осторожно ответил Сынмин. — А ты, собственно, где? — Дома. — В смысле, дома? — Я в своей комнате. — А когда ты успел вернуться? Я почти весь день тут торчу, не заметил тебя. — Я и не уходил. Мы спали с Чанбином у меня. Долгое молчание начало Сынмина напрягать. — Ты спал с Чанбином весь день? Понятно. Кстати, а почему твоя футболка валяется в гостиной? Сынмин внутренне похолодел. — Я содрал ее с верещащего Сынмина, когда пытался его пощекотать, — гаркнул в трубку Чанбин и отключил звонок. — Он все понял, — прошептал Сынмин, таращась на Чанбина. — Что он там понял? — Одежда на полу, ты у меня. Сейчас он еще сперму на диване обнаружит — и все, пазл сошелся. — Да забей. Или можешь сказать, что я тебе отсосал прямо на вашем диване, пусть позавидует. — Он мне прохода своими подколами не даст. — Он будет завидовать. Ему поди никто не сосет. Чанбин раздраженно фыркнул, поднялся, потянулся и уставился на Сынмина. — Ну чего застыл, пойдем пожрем чего-нибудь. Сынмин замялся. Его спор с Феликсом действовал до конца этого дня, а значит, если он хочет выйти из комнаты, то придется сделать это в юбке. Снова. Чанбин пристально смотрел на его душевные метания, а потом просто пошел к шкафу, вытащил оттуда первые попавшиеся треники и швырнул в Сынмина. — Надень. Ты все еще будешь в юбке, но голой задницей тебе светить ни к чему. Феликс может идти нахер. — Какой ты злой. Но так я нарушу условия и мне придется ходить с голой задницей еще один день. — Какие там условия? Наверняка просто юбка и женское белье. Вряд ли Феликс особо обговаривал то, чтобы на тебе больше совсем ничего не было. Сынмин покачал головой. — Ну вот. Формально юбка и кружева на тебе. Так что все в прядке. Давай, Сынмин-а, одевайся и пошли. Когда они вышли из комнаты, Минхо смотрел на них своими внимательными раскосыми глазами и подозрительно щурился. Но ничего не сказал. Они так вырубились и так долго проспали, что оказалось, что день почти прошел и наступил вечер. Быстро поужинав заказанную еду вместе с Минхо, они вернулись в гостиную, чтобы также вместе что-нибудь посмотреть. Минхо не спрашивал, с чего это вдруг Чанбин решил все свободное время провести у них, хотя обычно ребят из первой общаги начинал взашей выталкивать, если они находились у них больше пары часов. Как раз во время споров относительно того, какой фильм смотреть, домой вернулся Феликс. — Оу, какая красота, — первым делом прокомментировал он вид Сынмина, — но что-то мне кажется… Чанбин перебил его громким неестественным кашлем. Минхо лениво опустил глаза на юбку, надетую поверх треников, и протянул: — А я думал у тебя новый стиль такой. Точно, ты же проспорил Енбоку. — Да, но, — опять начал было Феликс, видимо, собираясь намекнуть на то, что неплохо было бы треники снять и засветить всем кружевные трусы, но Чанбин вдруг поднялся и поманил его за собой. — Вообще-то, он нарушает правила, — недовольно протянул Феликс, — мы договаривались, что он будет только в юбке. — Ликс, прекращай, — недовольно шикнул Чанбин, — серьезно тебе говорю, отстань от него. Скажешь хоть слово про то, что ему надо раздеться или про то, что у него под юбкой и штанами, у тебя будут проблемы. Со мной. Феликс таращился на него удивленно. Он всегда был любимчиком всех, и уж с Чанбином у него отношения были просто прекрасными, но сейчас Чанбин злился, хмурился и даже немного угрожал. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что это перебор и тебе надо прекращать издеваться над Сынмином. — Но он проспорил. — Знаю, а ты прекрасно знаешь, как ему не нравится обнажаться. И все равно выдумал эту блядскую юбку. Феликс вдруг хмыкнул. — А откуда ты, собственно, знаешь, что должно быть под этой блядской юбкой? — Он весь день проходил полуголый, вот откуда. И ему было не по себе. Он на полном серьезе собирался до 00.00 сидеть в своей комнате и носу оттуда не казать, чтобы вы его не разглядывали и не подшучивали. Никто же из вас не скажет ему, какой он красивый, вы только и можете что зубоскалить. Особенно ты и Минхо. Феликс сразу сдулся. — Я считаю, что он довольно привлекательный, вообще-то. — И все равно продолжаешь издеваться. Ты такой смешной, Ликс. Сам обижаешься и дуешься на любую ерунду, вечно нудишь о безопасной среде и позитивной атмосфере, но как шутки шутить над другими, тут ты первый. — Но Сынмин ни слова не сказал о том, что он против того наказания, которое я выдумал. — Конечно, не сказал, он все стерпит и все сделает, как и всегда. А еще он знает, что если попытается возмущаться, то ты всем расскажешь, какой он трус и слабак и что у него кишка тонка. Знаем, проходили. Вот ты клубочишься с Джисоном, а вот на спор заставляешь Чонина при всех высказываться насчет его щетины. Вот ты лезешь ко мне обниматься и на каждом углу рассказываешь всем, что я твой любимый хен. А вот внезапно сто десять шуточек про мой вес в твоем исполнении. Ты невыносимый, Ликс. Мы все терпим и не обращаем внимание, потому что ты солнышко, лучик и светоч всея СКЗ, но хоть слово скажешь Сынмину сейчас, и солнышко заволокут тучки, ясно тебе? Феликс поджал губы и мрачно кивнул. Когда они вернулись в гостиную, то застали картину лежащего на Сынмине Минхо, пытающего стащить с него юбку, и Сынмина, меланхолично упирающегося ладонью прямо Минхо в лицо и пытающегося его от себя оттолкнуть. — Видишь, блять, что происходит? — прошипел Чанбин, а потом громче проворчал, — слезь с него, хен. Дальше вечер пошел в более расслабленной атмосфере. Феликс, будто чувствуя свою вину, гнездился рядом с Сынмином, обнимал его и милашно заглядывал в глаза. Минхо, поняв, что Сынмин предпочитает его не замечать, начал доставать Чанбина. Все как обычно. Пока проспавший полдня Сынмин не начал зевать и поглядывать в сторону коридора, который вел к его спальне. И они просто ушли. Молча, не объясняя другим и по большей части не объясняя это и себе. Чанбин шел следом за Сынмином в его комнату и собирался остаться там на ночь. Его мысли о причинах и последствиях прервал тяжелый вздох Сынмина. Тот смотрел на часы, которые показывали 23:41 и, раздраженно дернув плечами, завалился на кровать. — Какой ты принципиальный, сними ты их уже. — Нет, — резко ответил Сынмин, а потом вздохнул и уже мягче продолжил, — нет, Чанбин. Не хочу потом к этому вопросу возвращаться, я сделаю, что просил Ликс, и перестану с ним спорить. — Да уж, конечно, перестанешь ты. Ты никогда не остановишься. Чанбин лег на кровать, раскрывая объятия и приглашая в них Сынмина. Тот секунду подумал и нырнул в сильное кольцо рук. Чанбин поглаживал Сынмина по спине, опускаясь все ниже, пока не дошел до резинки юбки, не прошелся по складкам ткани и не остановился на ягодицах, скрытых тканью штанов. — Я… Чанбин сглотнул. — Хочешь, я сделаю это снова? Сынмин приподнялся в объятиях, заглядывая ему в лицо. — Ты имеешь в виду… — Да. Чанбин поднялся, переместился на кровати, умещаясь между ног Сынмина и потянул с него штаны. — Я весь грязный, — тихо прошептал Сынмин, — я ведь так и не сходил в душ. — Меня это не тревожит. Они вновь оказались в той же позе — лежащий на спине с раздвинутыми ногами одетый только в юбку и кружевное белье Сынмин и Чанбин, сидящий между этими самыми ногами и жадно разглядывающий представший перед ним вид. — У тебя есть смазка? Сынмин кивнул и молча потянулся под подушку. Чанбин хмыкнул, подмигивая ему. — Эй, скажешь хоть слово про это… — Да ладно, все мы взрослые и все любим играть сами с собой. Сынмин покраснел и откинулся назад, не в силах больше смотреть Чанбину в глаза. Тот открыл флакон со смазкой и вылил прямо на промежность Сынмина поверх белья. Сынмин заерзал, теперь трусики были мокрыми насквозь, смазка стекала между ягодиц вниз к сжимающемуся отверстию. Чанбин откинул флакон в сторону, сгреб рукой плоть Сынмина вместе с бельем и крепко сжал. Сынмин издал протяжный грудной стон. — Тише, чаги-я, а то сюда коршуны слетятся смотреть, какой ты потрясающий, — рассмеялся Чанбин. Ему хотелось стащить уже наконец с Сынмина белье, чтобы хорошенько его рассмотреть, но, помня, что до полуночи осталось еще минут десять, просто в который раз отодвинул трусики в сторону, наклонился и взял член Сынмина в рот. Он твердел прямо под языком, распирая изнутри, но Чанбин заметил, что со смазкой, двигаться на нем гораздо проще, поэтому качнул головой, пытаясь протолкнуть головку поглубже в горло. — Бииин, господи боже, — выдохнул Сынмин. — Следи за часами, — проговорил Чанбин, вытаскивая чужой член изо рта и влажно постукивая им себе по щеке и губам, — скажешь, когда наступит полночь, ясно? — Да! — Сынмин вновь застонал, ощущая, как Чанбин вновь насаживается на него, начиная активно качать головой, а рукой сгребая яички, сжимая их и перекатывая. Сынмин был тверд как никогда, он чувствовал, как возбуждение скручивает его внутренности, как горячо становится от каждого движения Чанбина. Он чувствовал себя грязным, влажным и открытым. Чанбин продолжал усердно сосать, внезапно выпуская член из рта, а потом обхватывая лишь головку и влажно кружась по ней языком. Чтобы через мгновение ввинчивающим движением попытаться толкнуться Сынмину в уретру. Сынмин задрожал и заскулил, извиваясь, пытаясь уйти от прикосновения, но Чанбин пригвоздил его к кровати и вновь протолкнул член в глотку. От ощущений стыда и возбуждения Сынмин чуть не пропустил наступившую полночь. — Сейчас 00:02, ты хотел, чтобы я сказал. — Перевернись, — хрипло и властно выдохнул Чанбин. Сынмин хотел бы уточнить, зачем, но от тона Чанбина просто молча крутанулся, укладываясь на живот. Он почувствовал, как мокрые насквозь трусики поползли по его бедрам, а потом и ногам, и он остался полностью голым снизу. Времени, чтобы подумать об этом, у него не было, потому что Чанбин раздвинул пальцами его ягодицы и прошелся языком по дырочке. — Бин, — выдохнул Сынмин, дрожа, но больше не пытаясь уйти от смущающих прикосновений, — я никогда не спал с парнем. — А ты хочешь? — Чанбин покусывал его ягодицу, а потом вновь вернулся к колечку мышц, влажно обводя кончиком языка по кругу. Он прижался лицом между ног Сынмина, упираясь носом и подбородком в кожу, влажно облизывая и посасывая отверстие. — Нет? Откуда мне знать? Я ни к чему не готов. — Давай просто наслаждаться. — Но ты… Сынмин ахнул, когда язык Чанбина, создавая давление и посылая тонны мурашек по телу, медленно начал проникать внутрь, раскрывая его. — Черт, черт! Сынмин загребал пальцами простынь и тихо отчаянно стонал, когда Чанбин, напрягая язык, начал толкаться кончиком внутрь. — Это приятно? — спросил он, прекращая пытать Сынмина и начиная влажно широко вылизывать его промежность. — Ты не представляешь насколько. Я хочу кончить, Чанбин. Пожалуйста… Чанбин поднял его, помогая встать на колени, расставил ноги Сынмина в стороны, делая его максимально открытым. Сынмин слышал, как он шуршит одеждой, видимо стягивая с себя штаны. Его догадка подтвердилась, когда горячий твердый член проехался между его ягодиц. — Не представляю, как это можно сделать. Я с трудом смог продвинуться языком на несколько миллиметров. Сынмин лишь застонал, не зная, что сказать, особенно когда почувствовал, как головка члена упирается ему в анус и начинает давить. — У тебя не получится, — прохрипел он. — Знаю, — хмыкнул Чанбин, — но даже так все равно приятно. А тебе? Он продолжал скользить членом по промежности, надавливать то на дырочку, то на место под яичками, заставляя Сынмина дергаться, дрожать, скулить и хотеть большего. Он опустил голову на лежащие на кровати руки, от чего футболка съехала вниз, обнажая его талию и немного спины. — Как красиво перекатываются твои мышцы, — тихо проговорил Чанбин, — какой же ты весь чертовски красивый. Он обхватил рукой член Сынмина, начиная медленно надрачивать, придерживая Сынмина за талию другой рукой и скользя членом между влажных от смазки и слюны ягодиц. Между ног стало горячо, член Сынмина пульсировал, дырочка тоже пульсировала и как будто бы зудела, ожидая большего. — Не бойся, — тихо проговорил Чанбин. А потом Сынмин почувствовал, как член Чанбина уперся ему куда-то в мошонку, а к отверстию прикоснулся влажный палец, а потом толкнулся внутрь. Сынмин громко вскрикнул и кончил. Он упал бы, если бы Чанбин не продолжал доить его член, а его палец не двигался в его заднице, заставляя Сынмина дергаться от покалывающих вспышек возбуждения. В конце концов, он беспомощно захныкал и попытался свести ноги. — Тише, тише. Чанбин уложил его на кровать, и продолжил толкаться членом между ягодиц. Сквозь дымку собственного оргазма Сынмин почувствовал, как твердая головка уперлась в его анус, а потом в него выстрелила густая горячая сперма. Сынмин застонал снова, пока Чанбин размазывал свое семя по его бедрам, а потом собрал немного пальцем и вновь толкнулся внутрь. Чанбин двигался достаточно глубоко, насколько мог судить Сынмин, ему казалось, что палец Чанбина в нем теперь умещается до конца. Он двигался туда-обратно, иногда прокручиваясь и сгибаясь, пока не нажал куда-то отчего все тело Сынмина скрутило судорогой. Он задергался, чувствуя, как пульсирует дырочка, и все тело сводит спазмом, как после оргазма. Его член потек белесой жидкостью. — Черт, Сынмин-а, — протянул Чанбин, наконец выходя из него и ложась рядом. Сынмин чувствовал себя растерянным и беспомощным, слепо моргая и глядя на Чанбина. — Ты такой чувствительный. Снова кончил просто от того, что я впервые потер твою простату. Представляешь, что было бы, если бы в тебе был мой член? Сынмин спрятал красное лицо в ладонях. — Прошу, хватит, — прошелестел он. — Эй, что у вас происходит? Что за крики? Минхо. Сынмин отнял руки от лица и отчаянно уставился на Чанбина, мотая головой. — Мы играли в игру, кто быстрее попросит пощады после щекотки, — крикнул в ответ Чанбин, — отстань, хен. Ворчание и звук удаляющихся шагов заставили Сынмина судорожно выдохнуть. — Пойдем в душ? — ласково спросил Чанбин. — Ни за что! Если после моих стонов Минхо услышит шум в ванной, то мы не отвертимся от него просто никогда. Я не хочу, чтобы он что-то знал или даже подозревал. — Но нам надо в душ, — мягко проговорил Чанбин, гладя Сынмина по волосам. — У меня есть салфетки, влажные, обычные, всякие. Давай воспользуемся ими. Чанбин обеспокоенно смотрел на Сынмина, пока они наспех кое-как приводили себя в порядок. — Сынмин-а, послушай, помимо твоего панического страха о том, что кто-то узнает, в остальном, все хорошо? Сынмин зыркнул на него исподлобья, облизал губы и кивнул. — Я имею в виду, давай обсудим? Хочешь, чтобы это началось и закончилось сегодня? Или хочешь продолжить? Жалеешь? Сынмин передернул плечами и тяжело вздохнул. — Формально, это началось вчера, а сегодня продолжилось. Чанбин потерял дар речи. Он толкнул Сынмина в плечо, а потом молча потянул за собой в постель. — Ты уж извини, что спать тебе вновь придется со мной. — Я уже почти привык, — фыркнул Сынмин, — а если серьезно, то нет, я не жалею. И да, я не хочу, чтобы кто-то знал. Кто угодно. Если ты согласен с этим, то я не против продолжить. — В качестве развлечения или мы… ну… Чанбин завис, пытаясь сформулировать свою мысль, но Сынмин прервал его, язвительно скалясь. — Если ты о том, можно ли тебе еще кому-нибудь в задницу пальцы засовывать, то нет, либо я, либо все остальные. — Это я и хотел спросить, спасибо, что помог, — Чанбин вновь толкнул Сынмина плечом, они заворочались, борясь друг с другом, пока Сынмин не оказался снизу, прижатый телом Чанбина к кровати. Даже в темноте Чанбин видел скептически изогнутую бровь. Он вздохнул, наклонился еще ниже и мягко поцеловал Сынмина. Тот застыл и просто окаменел. — Да ладно тебе! — громко зашептал Чанбин, — после того, что между нами было, ты не можешь так реагировать на поцелуй. Или тебя смущает, что мой язык уже побывал в тебе? — Нет, нет, — мягко ответил Сынмин, — просто я не думал, что ты этого хочешь. Целовать человека и трахаться с ним — разные вещи. — Да, неужели! А ты когда с девчонками спал не целовал их что ли? Или твоя логика только на меня распространяется? — Старался не целовать, — просто ответил Сынмин. Чанбин вздохнул и уже хотел было скатиться с него, но Сынмин вдруг обвил его руками за плечи и шею, прижимая к себе и сам осторожно коснулся губ. — Я же не сказал, что с тобой я против поцелуев. Для меня ты особенный. — Конечно, особенный, вряд ли кто-то тебе под юбку так же, как я, залезал, — проворчал Чанбин, но с охотой ответил на новый поцелуй. Про себя он подумал, что особенный здесь Ким Сынмин, потому что только он мог перевернуть жизнь Чанбина с ног на голову за 24 часа и заставить с дрожью и предвкушением ждать следующего дня, чтобы узнать, каково это — быть частью его жизни в этом новом будоражащем смысле.

***