Музыка не знает границ

Следующий урок– история. Фёдору она безумно нравилась, особенно темы касающиеся его родной страны или Российской империи. Нравилось узнавать что-то новое про страны, какая раньше была политика и как жили люди. Чувствуешь разницу между прошлым и настоящим, удивлённо осознавая, что там тогда происходило. Но вот их учитель истории всё портил. Хмурый мужчина в приличном возрасте. Рассказывал он интересно и захватывающе, но каждый раз по непонятным причинам пялился на Достоевского как-то странно. То ли ему не нравились иностранцы, к чему брюнет уже давно привык. Кабинет как всегда закрыт на время перемены, так что весь класс толпился около двери в коридоре. Разбивались по группам, громко шутили и сами же смеялись. Рядом на подоконнике развалился Николай, а сбоку скромно стоял Сигма. Они о чем-то общались, но Фёдор слушал в пол уха, сочтя свой клубок мыслей в голове интереснее. В сплошном коридорном шуме он и не услышал тяжёлый шаг каких-то массивных, то ли военных ботинок. В них ходит только один человек– Фукучи Очи. Мужчина шёл расслабленной, но прямой походкой с недовольным взглядом на каждого ученика. Музыкант яро молился, что бы на нём его взгляд не задержался дольше обычного, нервно теребя ремешок сумки. –Твой любимый,– сбоку слышится весёлый голос Гоголя, пихающего его локтем. Аметистовые глаза недовольно косятся на него и блондин спрыгивает с подоконника, убегая в класс, как только учитель открыл дверь. –Неисправимый,– Сигма подал голос, обращаясь то ли к Фёдору, то ли просто так. Последний промедлил, но всё-таки кивнул и двинулся следом за толпой одноклассников. Через пару минут уже стояла гробовая тишина в кабинете, заставляющая быть тихим, что бы не дай Бог не обратить на себя внимание Очи. Тот что-то читал в своей папке, медленно листая страницы и приглаживая светлые усы. Оторвался и обвёл взглядом весь класс, задержав взгляд на Достоевском. Мурашки пошли по коже от раздражения. –И так. Последняя тема в этом учебном году очень интересная. Советую хоть раз включиться в работу, так как я дам вам задания по этой теме,– низкий голос раздался на весь класс и Фёдор дрогнул, сдерживая глаз, что бы тот не сипался. Тяжёлые ботинки прошлись до доски, крепкие мужские руки с садинами и шрамами взяли мел в руки, который крошками сыпался на пол. –Русско-японская война. Длилась с 1904 по 1905 год. Короткая, но довольно интересная тема,– белый мел противно скрипел по доске, выводя названия темы в такт речи учителя. Седовласый обернулся на класс, выбирая свою жертву,– И так, кто знает из-за чего начался конфликт? Достоевский? Глаз всё-таки дернулся, но учитель это проигнорировал. –Борьба за влияние в Корее и Манчжурии?– Достоевский ответил, сверля взглядом в ответ, но голос из-за долгого молчания оказался хриплым,– Россия проявляла интерес к Корее, но Япония считала её зоной своего влияния. Казалось прошла вечность, прежде чем Очи хмыкнул, развернулся и стал дальше что-то писать на доске. Блондинистая макушка Николая обернулась на него, хитро улыбаясь за что получила нагоняй от соседа по парте. Сигма не терпел такого поведения на уроке. Больше его не трогали и все остальное время было проведено под эмоцианальные монологи и рассказы учителя. Парень упрямо пялился перед собой, пытаясь перебороть сонливость или думать о чем-то интересном, что не даст ему уснуть. Мысли вертелись вокруг одной темы и как бы русский не пытался перевести её, то рассуждения в конечном итоге все равно доходили до одного. –Идёшь?– спустя пару минут после звонка его окликает Сигма, уже собравший свою сумку и брюнет торопясь поднимается, подходя к нему. –А Коля где?– Достоевский смотрит в сторону его места, но украинца уже и след простыл. –Побежал в столовую, а потом к нам во двор подойдёт. Ты же не против на этой перемене с нами посидеть?– Сигма мялся, но потом пошёл к выходу из класса, замечая, что учитель с интересом смотрит на них. Прозвучало очень хорошее предложение. Теперь у Фёдора хотя бы есть повод не находится в компании ребят с группы. Они стали ему не чужими и с каждым днём с ними более комфортно, но терпеть ужасное напряжение и что-то ещё внутри не было сил и создавало неудобства. В коридорах словно муравьи расползались ученики, мастерски обходя друг друга. Достоевский огибал их, следуя за другом к заднему выходу из школы. На улице уже жарко, солнце беспощадно палит и нагревает все доступные поверхности. Деревья колышутся от лёгкого ветра и создают тень на траве, куда ребята и уселись, игнорируя свободные столики под лучами солнца. Вдали парень видит знакомую группу ребят, но надеется, что они к ним не подойдут, уйдя куда-то подальше. Сердце с болью бьётся в грудной клетке при виде каштановой макушки и ярких на свету, почти янтарных глаз. Конечно из далека их не видно, но Фёдор помнит и старается засунуть эти моменты куда подальше. Парень со сплитом молчит, что-то строча в телефоне и явно нервничает, но интересоваться этим особо не хотелось. Лезть в чужие дела вообще никогда не было чем-то интересным для русского. Около той компании в далеке образовался Гоголь, выходящий из учебного заведения с парой бутылок какого-то сока из столовой. Быстро поздоровался со всеми, переговорил и взглядом нашёл парней, направляясь к ним. –Очередь ужасная, но мне повезло. Я почти самый первый проскочил,– с этими словами блондин кидает на траву пластиковые бутылки и хлюпается туда же, нервно переглядываясь с Сигмой, а потом переводя взгляд на пьющего сок Достоевского. И так по кругу. Последний понял, что они что-то собираются с ним обсудить, но проявлять инициативу и вытягивать слова не собирался. Апельсиновый сок неприятно щипает язык, но легко утоляет жажду. –Фёдор, мы хотели,– одновременно заговорили парни, поворачиваясь к нему. Сигма сжимал в кулак рукава кофты, а Николай выбрал позу, словно собирался нападать, наклоняясь чуть вперёд. Оба замолчали и перегляделись, таращась друг на друга. В итоге Сигма решил продолжить. –Мы с Колей хотели тебе кое-что сказать, но боимся твою реакцию,– вздыхает и отводит взгляд,– мы заметили, что ты в последнее время какой-то отстраненный. Пульс начал бить по ушам, а Достоевский весь напрягся. Неужели заметили и всё поняли? Он вел себя как обычно и не может быть такого, что бы в его поведении что-то сильно поменялось. Хотелось закончить этот разговор и уйти. Ребята с этим тоже не спешили, анализируя его реакцию. Особенно Николай выглядел так, словно сейчас взорвется. Они не могла ничего знать или догадаться про Дазая. Между ними вообще ничего не было видно, но их намёки указывали только на это. Других идей вообще не было. Блондин активно постукивал пальцами по своему колену. –Мы подумали это из-за того, что мы стали меньше общаться и всё больше проводить время вдвоём,– на этот раз заговорил блондин, сталкивая огромный и удушливый камень с души брюнета. Он мысленно поблагодарил Бога,– мы не специально и хотели бы объясниться и кое-что сказать. –Мы встречаемся,– на одном выдохе выпалил Сигма, отводя взгляд куда-то в сторону. Достоевский подавился соком. –Я...– начал было он, откашлявшись, но его перебили. –Мы боялись твоей реакции на это, но умалчивать было бы плохо!– всё веселье украинца испарилось и осталась твердое напряжение. –Успокойтесь,– на Фёдора удивлённо уставились две пары взгляд от слишком громкого тона,– я рад за вас? Поздравляю, но не думал, что вы такого мнения обо мне. Не стану я вас осуждать. Давно видно было. Последнее уже было сказано тише, но не менее уверенно. Глаза Николая еще больше открылись, словно сейчас вылезут. Сигма скромно улыбнулся, когда блондин полез душить или обнимать своего друга. Фёдор никогда не распростронялся о своем мнении по поводу таких пар, потому что ему было все равно.

***

–Нет, ну это наглость вызывать меня к доске уже 5 раз за урок!– Мичизо яростно жестикулировал, показывая свое негодование в высшей степени. Гин и Дазай чательно пытались скрыть веселье и смех, потому что получить барабанными палочками по голове плохая привилегия. В коридорах опять пусто и жарко, окна открыты на проветривание и лёгкий ветер гуляет по всем закаулкам здания. Пахнет моющими средствами и иногда виднелись уборщицы. Осаму радраженно поправляет спадающую сумку с плеча и плетется впереди остальных. –Где Рюноске?– он задаёт вопрос, оборачиваясь назад и улавливает момент, как ребята быстро рассоединяют руки. Для Осаму давно не новость, что между ними что-то происходит и даже рад, что младшей Акутагаве не придется убиваться по какому-то мудаку. Тачихара был импульсивным, эмоциональным, но в нужные моменты всегда собранным и серьезным. Шатен никогда не видел, что бы тот обижал брюнетку или они ссорились. Конечно, не всё открывается для глаз зрителя, но солист умеет подглядывать. Единственное– знать об этом её брату пока что рано. Его требуется чательно подготовить к такому разговору, иначе инфаркт схватит с первой секунды. Басист ужасно печётся о своей сестре, не доверяя её Тачихаре. На счёт себя Осаму не знал. –Та блин, сказал будет ждать на месте,– ответил рыжий и засунул руки в карманы, напущенно недовольно идя следом. Гин промолчала, достав телефон и видимо печатая что-то брату. Сегодня утром басист попросил у солиста ключи, не называя своей цели или намерений. Обычно приходил вместе с самим Дазаем или другими, но сам и первый? Было странно. Виднеется ненавистная огромная и тяжелая дверь в актовый зал. Раньше было ужасное желание играть на этой сцене, словно настоящая группа, но сейчас это место хранило весьма странные ассоциации. –Осаму, а что на счёт гаража? Там скоро доделают ремонт?– Гин всунула свой гаджет обратно в кармашек темных шорт по колено и словно слышала о чем думает парень. –Со следующей недели можно будет обустраиваться,– хмыкает, удовлетворённо смотря на удивлённые глаза друзей. Улыбки сами расползлись по их лицам. –Ахуууеть!– как всегда эмоцианальный Тачихара,– я будто целую вечность это ждал. И не зря! Тяжёлая дверь открывается со скрипом и духота исчезает. Странно. В зале открыты окна, но при этом зашторены темными гардинами до пола. Тут прохладно и включен холодный свет. На самой сцене виднеется две фигуры. –Вот это да!– Мичизо присвистывает, а девушка бьёт его по руке. Рюноске сидит возле Ичиё и помогает ей зажимать струны на обычной гитаре. Девушка отреагировала слишком поздно на появление ребят. Лишь тогда, когда брюнет отодвинулся подальше и злобно зыркнул на рыжее недоразумение. –Молчи, Тачихара,– советует ему Дазай и сам залезает на сцену, приветствуя блондинку и пожимая руку другу. Ребята опять о чем-то все вместе переговариваются, пока Осаму ушёл за кулисы искать микрофон. Кто-то его опять перенёс со стойки сюда. Взгляд упал на синтезатор, стоящий ближе всех из музыкальных инструментов к кулисам. Через пару минут дверь снова открывается и показывает тёмную растрёпанную макушку. Сердце пропускает удар, но никто, кроме Осаму об этом не узнает. Русский здоровается со всеми и даже с шатеном, что удивляет, но слишком быстро взгляд аметистовых глаз теряется где угодно, но не на нём.

***

Поздняя ночь, прохладный ветер и яркая луна, сияющая на небе в окружении тысячи звёзд. Осаму уже успел придумать свои созвездия с ними, пока ждал давнего товарища около его дома. Сидит на лавочке и поглаживает уличную кошку, устроившеюся рядом с его бедром. Та довольно мурчит и ластится ещё больше. Кареглазый улыбается по-настоящему впервые за пару дней. Белые волосы показываются из подъезда и недовольный взгляд Сигмы можно заметить даже в такой темноте. Рядом только один фонарь, светящий намного тусклее луны. Тихо подходит к лавочке, засунув руки в карманы светлого худи. –Осаму, привет?– полушёпотом, не нарушая тихой обстановки. Они давно не разговаривали в такой обстановке. Шатен поднимает взгляд и улыбается, здороваясь в ответ. –Привет, прости, что так поздно,– Дазай замялся, собственно не особо понимая зачем позвонил так поздно и попросил встретиться. Сам одет в черные шорты, лёгкие конверсы и только кофта на замке с какой-то малоизвестной группой греет тело. Сигма усаживается рядом, развернувшись к нему и закинув ноги на лавочку. Кошка лежит между ними и настолько раздобрела от таких ласк, что ещё один незнакомец её вовсе не потревожил. –У тебя что-то случилось,– и это даже не вопрос. Как всегда слишком проницательный и понимающий парень. –Эм, да, но нет, ты же знаешь...уход Одасаку, конец года, стресс, да,– музыкант неловко потирает затылок, но быстро оставляет попытки отмазаться под уставшим взглядом друга. –Я знаю зачем ты пришёл, но ты не хочешь поговорить? Станет легче и останется, как всегда, между нами,– и он верит. Знает, что Сигма не обманывает, что Сигма тот, кому можно довериться. Но если себе довериться нельзя, то другим как? Слишком тяжело для солиста. Из красно-белой пачки мальборо вылетает сигарета, Осаму нервно чиркает зажигалкой, но от ветра огонь быстро гаснет. Приходится закрывать его руками. Через секунду потянуло тяжёлым запахом никотина и дымом. Пальцы дрожат и дай Бог, что бы блондин не увидел этого. –Ты не избавился от этой гадости,– разочарования в его чистых глазах нет. Только грусть и чувство вины. Осаму начал курить тогда, когда они общались. Пытался слезть с одной зависимости на другую и у него получилось, но то, что сейчас Сигма сидит с ним говорит об обратном. Благо первая зависимость не дошла до чего-то серьезного, была не сильной и обходилось без тяжёлых ломок. –Расскажи мне о чем-то. Мы давно не общались,– сказал шатен и затянулся. Лучший способ не думать о своих проблемах– послушать чужие. Если они, конечно, есть. –Я начал встречаться с Николаем,– он перевёл взгляд на кошку и потянул к ней руку. Та с опаской зыркнула на него, но мешать действиям человека не стала. Осаму подавился дымом от такого резкого заявления. –Я догадывался, но поздравляю. Спустя минут 20 разошлись по домам. Точнее Сигма ушёл к себе обратно, а Дазай побрёл в неизвестную ему сторону, думая о своем. Слишком многое свалилось на него за месяц и это резко выбило из колеи. Лестничный пролёт какого-то рандомного подъезда исписан граффити и разными надписями. Иногда грустными, а иногда смешными из-за слишком серьёзных и взрослых цитат от подростков. Шатен сидит и читает, пока над потолком тускло мигает лампа. Все жители дома давно уснули и из-за тонких стен очень редко слышатся шаги. На экране телефона показывает пол второго, но ни одного пропущенного от дяди не было. Значит занят или уже давно спит, а вернуться домой под утро незамеченным легче лёгкого. В кармане кофты шелестит зиплок с травой, но это лучше, чем белый порошок. Получать сильную зависимость в планы японца не входило. Видал он уже ломки людей и на них было страшно смотреть. В прошлый раз у него до такого не дошло и сейчас точно не дойдет. Пакетик выпадает из кармана и парень берёт его в руки, открывая. Достает из того же кармана табачные листы для самокруток. Через пару минут больших усилий по помещению пошёл сладковатый запах чего-то древесного. Тело расслабляется и солист откидывается на заднюю стенку, смотря на потолок.

***

–Пару дней в школе не появляется, на звонки не отвечает, это пиздец, товарищи!– Тачихара взбунтованно ходит по сцене, отмеряя её шагами. Все остальные помимо Дазая сидят в раздумьях и не роняют слов, направляя усилия на мозговую деятельность. Осаму пропал на пару дней. Не появляется в школе, не отвечает на звонки или сообщения, а когда заявляешься к нему домой, то его либо нет, либо Мори не дома и Дазай попросту не открывает двери. Всё это слишком странно и не вовремя. Выступление через пару дней. Конечно всех волнует больше состояние друга, чем какое-то сомнительное мероприятие, но при этом ощущается дежавю. –Прямо как с Одасаку, да?– спрашивает Фёдор и на него удивлённо и с интересом таращатся, фыркнул и начал объяснять,– он ведь тоже пропадал перед своим уходом? Ситуация повторяется. –Та нет, это мы поняли...Просто так его чаще всего называет только Осаму,– брюнетка пожала плечами и отвернулась дальше, скрестив руки над животом. Нельзя было просто так оставлять. Срочно что-то придумать, но если прикинуть все возможные варианты поиска шатена не увенчаются успехом. У Достоевского вообще нет идей, где тот может пропадать и по какой причине. Ты будто бы смотришь в свое отражение, а оно совершенно другое. Вот так выглядят они рядом и обоих бесит. –Я так понимаю, репетиция не состоится? Могу идти?– спрашивает русский, уже собирая свою сумку и поднимаясь со сцены. –Эй, куда? А Дазай? Или ты так просто оставишь нас самих это решать?– Мичизо взорвался, хмуря рыжие брови. –Успокойся, пусть идёт,– Акутагава переводит взгляд с брюнета на рыжего и кивает в подтверждение своим словам. Барабанщик спорить не стал, а лишь устало вздохнув. Это был максимум его протеста. Спрыгнув со сцены Фёдор направился к выходу из актового зала. По залу разносился лишь удар подошв об пол, раздавающийся эхом. Затылком чувствует один прожигающий взгляд. –Завтра придёт,– перед тем как открыть дверь, русский повернул голову в сторону ребят и ухмыляется.

***

Шелест листьев, теплое летнее солнце, греющее лавочки, асфальт и траву в парке. Много школьников с рюкзаками, простых парочек и много-много детей, бегающих и сбивающих случайных прохожих. На ногах расположился коричневый пушистый кот, мурчащий от ласк человека. Улыбается, жмуриться и извивается в руках Фёдора. Улыбка невольно трогает его губы. Шерсть красиво переливается на лучах солнца, отливая рыжим и золотым цветом. Наверное его домашняя кошечка будет недовольна тем, что брюнет пахнет другим животным, но иногда хочется подарить всю свою любовь всем котам в мире. –Что-то очень часто меня зовут на встречи, я что, становлюсь популярным?– рядом раздаются шаги и появляется Сигма, одетый уже не в школьную одежду, а более простую. Улыбается легко и просто, а Фёдор невольно завидует. Чему? –И тебе привет,– блондин садится рядом и разворачивается всем корпусом. Ожидает продолжения и видимо куда-то спешит,– Осаму к тебе в последнее время не приходил? Сероглазый застопорился, открыв рот и подняв брови вверх. Закусил губу и отвернулся, размышляя о чем-то, а Достоевский ловил каждую его эмоцию и реакцию. Сигма нервно кусал губы и чесал шею. –С ним что-то случилось?– спросил он. –Пару дней не появляется и не отвечает,– брюнет кивает,– значит, приходил, да? Реакция Сигмы стала ему непонятной, тот ещё больше замялся, словно сам выкрал вокалиста и держит где-нибудь насильно. –Приходил, да, но я не думаю, что это тебе как-то поможет,– парень повернулся на собеседника и долго осматривал, словно примеряя, можно ли доверять. Странно было ощущать такие взгляды от него, но Фёдор молча ждал,– насколько понимаю, состояние у него не супер, так что это нормально, что он закрылся в себе и остался отдыхать. –Он бы отвечал,– русский с подозрением прищуривает глаза, вылавливая правду, которая находится где-то рядом,– не мне, так ребятам. –Ты знаешь его совсем ничего, а я знаком с ним достаточно долго, что бы сделать такие выводы,– Сигма фыркнул, нервничая и собирая последние капли терпения. –У вас что-то произошло,– словно самому себе в подтверждение проговорил Достоевский. Кошка с его ног спрыгнула и клавишник встал через пару секунд после,– спасибо за то, что уделил время. Сигма смотрит ему в след и молча кусает губу.