Сдохни или умри

А мне то горько, то кисло Мне всегда мало — сто из ста Сегодня в роли туриста Гид, проведи меня, чтоб убиться

             Несмотря на отсутствие нормального сна в поезде, бродяжничество по жаре и сон длиною в пару часов вечером, нормально лечь ночью не получилось. Мы просидели с Сацуо в гостиной хорошо если до полуночи, говоря обо всём и ни о чём. Я решила нарушить правила и снять дурацкую маску с шапкой, чем хорошенько её испугала, но, в отличии от вида Ренгоку, она хотя бы не убегала. Зато наконец-то осознала почему меня так необычно зовут! Я показала ей сборник странных стихов, она немного посмеялась с них — я испытала невероятное облегчение в этот момент! — и вручила мне небольшую книжку про быт кота. Какая же она добрая!              В итоге я просыпаюсь в своей комнате под её голос:              — Госпожа Рара, — негромко пищит она. — Госпожа Рара, пора вставать!              Я лениво переворачиваюсь на спину, приоткрывая глаза. Взгляд еле на ней фокусируется, но служанка продолжает:              — Через час ваш поезд. Нужно подготовиться!              Меня как током прошибает, и я резко сажусь. Бегаю глазами по комнате, прикидываю время на улице и выдаю единственное, что крутится в голове:              — Какой поезд?              — Господин Ренгоку больше ничего не сказал!              Я пытаюсь сопоставить факты и до меня доходит:              — А сколько времени?              — 10 утра.              Я тут же подскакиваю с места:              — Сколько?!                                   Я искренне считала, что мы пробудем в Канагаве пару дней, но Столп Пламени не любитель сидеть сложа руки, поэтому управился за одну ночь. Я не рискнула расспрашивать о том как прошла миссия в самом поезде — иначе бы об этом узнал весь вагон из-за его громкого голоса, — и большую часть времени провела за книжкой про кота.              Поезд следовал через горы, посёлки и через несколько часов мы прибыли на новое место. Цель — статуя в небольшом храме, забраться в который можно преодолев четыре сотни ступеней, но с парой остановок это не то чтобы сложно. Я долго не могу насмотреться на прикрытую облаками у шапки и подножия гору Фуджи, какой сочной зеленью простилается лес к ней, а у храма — на его убранство, ярко-красную краску на деревянных колоннах и арках вдоль дороги. Ренгоку объясняет, что последние называются тории и служат защитными вратами от нечисти, правда, на демонов по какой-то причине это не распространялось.              Настоятель храма в высокой плоской шапке рассказывает о странных событиях за последний месяц и просит защиты, так как в эту ночь они отмечают юбилейную дату с погребения местного святого. Побродив по территории среди нескольких традиционно одетых монахов и монахинь в симпатичных бело-красных одеждах, мы находим укромную площадку с видом на Фуджи и решаем отобедать тем, что заботливо спаковала Сацуо. Наконец-то я могу с ним нормально поговорить!              — А в чём была сложность миссии в прошлом городе?              — Демон прятался под мостом! — звонко отвечает мечник с набитым ртом.              Хмурюсь. Знать бы что в этом сложного.              — Только из-за этого?              — Это был не обычный мост! — продолжает он глядеть кукольным глазом на пейзаж. Не осуждаю, вид на гору и вправду завораживающий. — Бандиты предпочитали сбрасывать туда тела своих жертв. Чутья молодых охотников оказалось недостаточно, чтобы найти этого трусливого демона там и отсечь ему голову!              — А он вообще сам, — странно обсуждать такое за обедом, но он первый начал, — кого-то убивал?              — Да, но он не брезговал и свежими трупами, что позволяло ему длительное время скрываться.              Когда Ренгоку раскладывает по полочкам это уже не кажется сложным, зато его работа в моих глазах заметно усложняется.              — А бандиты не пытались вам помещать?              — Разумеется! — восклицает он так, что эхо прокатывается по горам. — Все, кто встал на нашем пути теперь понесут заслуженное наказание!              Наш разговор отзвуком все ещё жутко напоминает диалог между слепым и глухим, но вносит ясность. Если охотники заодно выполняют роль эдакого уголовного розыска, то почему бы, собственно, не открывать им все двери для поиска их — мало ли, вдруг настоящих — демонов? Сейчас наступила прогрессивная эпоха Тайсё и сомневаюсь, что в пригороде столицы продолжают веровать в паранормальное также, как и в горной глуши.              Прихожу к единственному выводу:              — Вы хорошо поработали вчера!              — Спасибо!              Повисает молчание, к которому я уже порядком попривыкла. Я слышу как поют в лесу птицы и некоторые даже кажутся знакомыми. По сравнению с городом, возносящиеся верх потоки ветра свежи, а в тени так вовсе можно нормально отдохнуть. Знать бы какая высота у этой Фуджи. Наверное, там, наверху погодка что надо!              — Что будем делать дальше? — озвучиваю я, доев.              — Я проведу ночь в храме! В деревне у подножия найдём ночлег и подготовимся к охоте.              Насколько я понимаю, подготовка — это привести в порядок оружие, поесть и отоспаться. В принципе, меня всё устраивает, я-то могу и ночью поспать. Главное проснуться по первому зову, а не как сегодня…                                   Демона в храме не оказывается и, со врученным Ренгоку в качестве благодарности завтраком в дорогу, мы отправляемся дальше. Следующий город в полдне пути вокруг Фуджи и располагается у одного из вулканических озёр. Погода за это время портится и больше половины пути, под время от времени мигающими лампами в вагоне, я сплю под аккомпанемент барабанящих капель дождя.              Прибываем мы засветло. Тучи похожи на свинец, а перед дождём парит так, что запах рыбы на прилавке становится таким же ярким, как и кислый пот от проходящего мимо носильщика. Небольшие традиционные дома выполнены из тёмного дерева, дорога представляет собой брусчатку и всё это располагается вдоль берега озера. Как среди зеленеющих горных вершин простилается дымка облаков видно и с нешироких улиц, а стоит дойти до рыночной площади, глазам предстаёт зеркальная поверхность здешнего озера. Кажется, оно безумно глубокое и невероятно чистое, пускай и вместо голубых переливов я наблюдаю за маслянистыми серо-чёрными. Очень красиво и даже немного страшновато. Словно вот-вот вынырнет местный Ктулху.              — Красиво! — тем не менее, с наслаждением вздыхаю я.              — Угу! — гулко соглашается он с набитым ртом. Снова. У берега стоит передвижной ларёк со снеками местного пошиба. Жаренный осьминог долго жевался и обжарен в чём-то типа терияки, так что я была только «за» его прикупить!              — А как оно называется?              — Озеро Мотосуко!              Я отчаянно подавляю скепсис. Определенно, оно никак не связано с мотоциклами и собаками женского пола. Ещё и храм богини гор. Мото-сука. Ла-а-а-адно.              Мы некоторое время любуемся видом на берегу с опустевшими шпажками, а затем возвращаемся в суровую реальность. На этот раз заселяемся явно не в дом глицинии, а эдакое общежитие для паломников. Ничего не говорю, гора и вправду здесь главная достопримечательность, но я и подозревать не смела, что ей будет посвящено столько всего.              Дом скуден и лишен всяческих украшений, за исключение пары панно в коридорах, где, по словам Ренгоку, записаны тексты молитв. Комната на третьем этаже болезненно пустая и серая. Ни балкона, ни излишков — только классические циновки, жесткие матрасы, а из мебели низенький продолговатый стол и встроенный в стену шкаф. Даже вещи разместись некуда, но Ренгоку на это и бровью не ведёт; сбрасывает плащ с курткой, зажигает лампу и приступает к подготовке своего меча. Я же устраиваюсь на затёртой напольной подушке, которая выполняет роль стула, и искренне надеюсь, что сегодня мы обойдемся без клопов. Выходит, сегодня ночуем вместе… Хах, если то, что он на ночь уходит, а я остаюсь можно назвать ночёвкой.              — Я всё хотела спросить, — его повторяющиеся движения едва не вводят меня в транс.              — Спрашивайте!              — Почему клинок красный? Разве примесь красителя не влияет на качество стали?              Он неожиданно смеется и бросает на меня короткий взгляд.              — Нет, никаких красок, госпожа Рара! Я думал, вам рассказали про солнечную руду.              — Про то, что она столетиями насыщается под солнцем? — переспрашиваю я. — Да, но не про её цвет.              — Цвет индивидуален для каждого типа дыхания. В руках обладателя дыхания пламени клинок становится алым, — демонстрирует он переливы света на мече, перекладывая его повыше. — У мастеров водного стиля — синим, ветра — зелёным и так далее.              Я вскидываю брови и заправляю выпавшую прядь волос за ухо.              — А сколько всего типов дыхания?              — Семь! — восклицает он и добавляет несколько тише. — Основных. Обычно производные от них приобретают соответствующий цвет.              — Да, я как раз об этом, — киваю его словам. Право, он так нянчится со своим оружием, что даже говорит тише обычного. Не каждая мать с такой заботой смотрит на своего ребёнка! Сажусь по-турецки, упирая руки в лодыжки. — Дыхание Любви у госпожи Канроджи, — да, это тупо и ожидаемо, но, — розовое?              — Верно!              — Как клинок это понимает?              — Это секрет наших кузнецов! По какой-то причине он способен изменять свой окрас в руках разных мастеров.              Я не сразу понимаю зачем он повторяет то же самое, как вдруг до меня доходит:              — А-а-а, стоп, — я выставляю перед собой руку, чем тут же отвлекаю его от работы. — То есть можно отбирать охотников подобным образом?              — Каким? — заинтересовывается он.              — Передавая клинок из рук в руки, скажем, в какой-то деревне.              Он снова смеется и возвращается к ветоши, которой протирает гладкую сталь:              — Нет, вы неверно поняли! Без должного навыка фехтования он никогда не поменяет цвет! Даже у прошедших экзамен на горе Фуджикасане он может долгое время оставаться обычным, пока они не достигнут определенного уровня мастерства.              — Хах, — забавляет меня избирательность волшебного меча. — Выходит, человек может стать охотником, выжив семь ночей на горе кишащей демонами, зато только цвет солнечного клинка позволяет оценить его уровень?              Он задумывается, бегая взглядом единственного глаза по нашей захолустной комнате:              — Вы значительно упрощаете, но в общих чертах да. Чтобы выжить на горе не обязательно быть хорошим мечником.              Звучит абсурдно:              — Не понимаю.              — Иногда достаточно хорошо спрятаться или действовать в команде с кем-то более опытным. — Парень берёт меч за рукоять и ставит вертикально, внимательно что-то разглядывая на свету. — Большинство людей на это неспособно!              — И они всё равно проходят? — поражаюсь я. — Даже если где-то всё время прятались?              — Да, — как-то больно просто отвечает Столп, лучезарно улыбаясь. Это приводит в замешательство:              — Разве это не профнепригодность?              — Конечно нет! Во-первых, финальный отбор — это не соревнование! Уничтожение демонов не имеет решающего значения. — Он вкладывает меч в ножны и кладёт перед собой. Видимо, это был скорее осмотр, чем его реальная подготовка. — Во-вторых, независимо от способа они выжили, — избегает он смотреть мне в глаза, — а значит потенциально могут развить свои таланты и стать отличными бойцами!              Невольно вспоминается Кочо и её неспособность отсечь демону голову. Она наверняка бы относилась к той категории, которую я сразу забраковала, а она вон, целый Столп. Танджиро рассказывал, что его долго не допускал к отбору его учитель, а без его одобрения попасть на гору самоубийц невозможно. Значит я упустила основную мысль: надо выжить, а не убить. Тогда всё становится на свои места.              — Кажется, я поняла.              Учитывая, что ежегодно выживают единицы, а ряды истребителей только редеют, носом вертеть и вправду не стоит. У них на дюжину Лун только девять Столпов. Про себя вздыхаю. Угораздило же вписаться в настолько безнадежную работу…              Он лишь кивает на мои слова и смотрит в сторону улицы, откуда доносится чей-то оживленный разговор. Я воспринимаю это за намёк и, вздохнув, встаю и поправляю форму.              — Я пойду за ужином. Есть пожелания?              — Полагаюсь на ваш вкус! — зычно отвечает тот. — Я буду здесь до заката!              Я кратко кланяюсь, закрываю за собой двери, пропускаю пару девушек наверх и спускаюсь по скрипучей лестнице. Ренгоку не озвучивает, но я теперь и так знаю, что из моих обязанностей никуда не девается ещё и ужин с завтраком. Готовить негде, поэтому в первую очередь семеню в местную забегаловку на первом этаже. Должны же паломников чем-то кормить, скажем, за пару смешных монет в дырочку?              Когда я вижу небольшую очередь, обреченно вздыхаю. Моя жизнь понемногу превращается в бесконечный поход.