Проклятие озера

Бывает, путникам приходиться сокращать путь и мчаться через Расколдованный лес: минуя спящие городки, нырять в изморось, а потом в туман, который смешивается с дождем и летит в продуваемое ветром безмолвие. Всё вокруг сковано осенним холодом и ожиданием. Такими ночами на безлюдных перекрестках случаются нежданные встречи, а в воздухе призраками плывут нескончаемые нити паутины, хотя на сотни миль в округе не найдешь ни единого паука. Далеко за деревьям нет-нет да задребезжит сталь или зазвенит под лунным светом чистейший ключ. Одной четверке не повезло провести подобную ночь в этом лесу. Но обстоятельства, выживание и желание вернуться домой толкают их ноги по дерново-подзолистой почве вперёд до тех пор, пока не сгустятся сумерки. Принц в обличье собаки, полуволк, официантка и вахтёр ещё не самая странная компания, которую можно встретить в Четвертом Королевстве или даже в Расколдованном лесу. Но ничто так не скрепляет командный дух, как взаимовыручка, спасение из цепких рук смерти и, конечно, общие цели. Помимо цели достать королевское тело и зеркало-портал, по крайней мере сейчас их волновало обеспечить себе комфортный привал, доступный для суровой глуши, ещё до заката солнца. Вирджиния пыталась смастерить спальные места, сгребая опавшие листья, смятую траву и сменную одежду, а её отец как покорный королевский слуга раздувал костёр, пока принц сидел на пушистом заде рядом в удовольствии жмуря глаза. А Волк... — Смотрите, что я поймал. — Оборотень широко улыбнулся, держа за загривок вялое, окровавленное пушистое тельце, когда путники посмотрели на него. — Маленький, но сочный кролик на ужин. Волк неторопливо подошел к Вирджинии, которая сгорбилась на четвереньках, готовя импровизированный матрас. С торжествующим видом он бросил перед ней добычу, забрызгав землю каплями крови. Его переполняла гордость, что даже скривившиеся лицо возлюбленной не испортило ему настроение. Подарок она явно не оценила в отличие от её отца. — Ну... — пожал плечами мистер Льюис, подкинув хворост в огонь. — Всяко лучше стряпни моей тёщи. Волк тихонько усмехнулся, придаваясь воспоминаниям о соч—... кхм... —уствующей бабушке Вирджинии. Он оторвал взгляд от своей дамы сердца и обратил на Тони. — О, да ладно тебе. — Мужчина театрально закатил глаза. — Ты должен хотя бы отдать мне должное. Тони насмешливо фыркнул, покачав головой и вернулся к работе по подержанию тепла королевской особе. Вирджиния, сдерживая отвращение, подняла взгляд на оборотня. Чувствуя необходимость признать его заслугу, она решила сделать небольшой комплимент. — Ты молодец, — мягко сказала девушка с нотками веселья, надеясь успокоить Волка и поднять ему настроение. И одних этих слов уже было достаточно, чтобы заставить его хвост крутиться как пропеллер. — О, спасибо, Вирджиния, — ответил он тоном, в котором был намек на поддразнивание и упрёк остальным. — Хоть кто-то здесь ценит мои способности. Венделл, будучи пленником собачьей шкуры, сохранял весьма высокие королевские запросы. Он приподнял веки и требовательно посмотрел на Тони, отчего у того замерла рука с хворостом перед костром. «Энтони, прикажи от моего имени этому самодовольному бродяге освежевать кролика.» — С чопорным английским акцентом задребезжал голос в голове мистера Льюиса. — «Я хоть вынужден оставаться собакой, но не намерен питаться подобно ей.» Это была бы прекрасная возможность Тони заняться любимым делом — командовать людьми, да ещё выкрутиться так, что лишь передаёт слова Принца. Но что-то в его голове щёлкнуло подобно хворосту в костре, и он сказал это по-другому к неудовольствию его высочества. — Твои способности включают в себя свежевание кролика, а? — Кто я, по-твоему, такой?! — Волк театрально приложил руку к груди. — Я могу снять шкуру с десяти кроликов даже собственными клыками! Лицо Вирджинии исказилось от шока и отвращения при мысли о том, чтобы стать свидетельницей столь ужасного акта. Она подавила позыв к рвоте и, как профессионал, подняла безжизненное тельце и передала Волку. Несмотря на вызов её желудку и карьере, она знала, что подача еды — часть её обязанностей, даже если это означало подать даже самое нетрадиционное блюдо. — Вот, держи, я не буду на это смотреть. После этих слов она вышла с прогалины, дальше к деревьям. Тони, конечно, тут же проявил свою опекающую натуру. — Только не уходи слишком далеко. Это тебе не Центральный парк, а Четвертое Королевство, полное сумасшедших!... Ауч!— Энтони был беспощадно наказан посредством укуса голени за оскорбление подданных его высочества. — Почти никакой разницы, — словами бывалой путешественницы ответила Вирджиния, пожав плечами и продолжая путь между деревьев. — Не волнуйся, Тон. — Самоуверенно ответил оборотень, держа кролика за загривок. — С ней все будет в порядке. Я смогу учуять её где угодно, если она потеряется. Комментарий Волка заставил Вирджинию раскрыть свою куртку и принюхаться к волосатым подмышкам. Затхлый, кислый пот, смешавшийся с резким глинистым запахом помог бы отыскать её на другом конце не то что леса, а целого Королевства. Она путешествует уже бог знает сколько, может, месяц, а то и больше, и уже изнывала по услугам косметолога, на которого раньше порой экономила из-за скромной зарплаты. Сейчас она была готова отдать все деньги на шугаринг, маникюр, педикюр, укладку и спа. И полцарства за ванну. — Эй, я не воняю! — раздраженно ответила мисс Льюис, умирая внутри от стыда. — Но всё равно поищу ближайшее озеро... Тони сузил глаза и с подозрением взглянул на улыбающегося Волка. Черт разберёт, что творилось в его блохастой голове. Но Тони как мужчина мог додумать, что где-то между мыслями о мясе притаились фантазии об его обнаженной дочери, заставившие отца встрепенуться. — Даже не думай подглядывать за ней! Глаза Волка расширились в притворном удивлении, улыбка всё ещё сияла на его лице. Он поднял свободную руку, как будто сдаваясь. — Я? Подглядывать? — Воскликнул он, разыгрывая себя оскорблённым. — Хафф-пафф! Я бы никогда так не поступил, я джентльмен! — Да, да, конечно. — Саркастически ответил Энтони, закатив глаза, нисколько не веря словам этого проходимца. Да, этот плут хоть и чесался от блох и вилял хвостом, но по большей части оставался человеком. А Тони помнил себя в его возрасте, и понимал, что различий между парнем из средневековья и современного Нью-Йорка не особо-то большие. Хоть и глядя на скачущего через кустарники попутчика во время путешествия, Тони понимал, что... всё-таки, может, особо большие. Во всяком случае Тони не был спортсменом в его возрасте, он гонялся разве что за сомнительными финансовыми схемами. Сейчас у него уже не было той удалой молодой силы, которую он не смог сохранить физическими упражнениями. Основное его физическое упражнение — поднять зад, чтобы включить телевизор. Но чтобы избежать подобной участи он берег свой пульт, подобно фамильной драгоценности. Поэтому неудивительно, что мужчина устал после дня похода в лесу, и желудок настойчиво требовал еды. — Лучше займись делом! В этот раз Волк не спорил, он и сам был голоден (а когда нет?), особенно после удачной охоты. Несмотря на сомнения, у Энтони не осталось иного выбора, кроме как положиться на Волка в освежевании кролика. Несомненно, это было инфернальное зрелище — наблюдать, как полуволк сдирает шкуру с кролика собственными клыками; и Тони не мог не поглядывать время от времени, хотя и неохотно. Даже Венделл прикрыл лапой глаза, избавив себя от участи стать свидетелем грязной работы одного из его слуг. После того как Волк выпотрошил внутренности добычи, он доверил дальнейшую судьбу ужина Энтони и отправился к ближайшему ключу, чтобы напиться и сполоснуть рот. Тони оставалось только догадываться: делал ли это Волк исходя из собственного удовольствия или же инстинктов. В любом случае, он не попросил нож у шеф-повара. Поскольку у шефа кулинарные навыки были ограничены, он пошёл более прямолинейным путем, решив сварить суп из кролика, приправив подножными травами. Венделл вертелся поблизости, унизительно сдавшись инстинктам, став возбужденно виляя хвостом; и с нетерпением ожидал, когда подадут королевский ужин. Волк вернулся к импровизированному лагерю свежевымытым. Зачесав мокрые кончики волос за уши, он с усмешкой взглянул на котелок над костром, в котором булькала некая зелёная субстанция, а затем на Тони, разрезающего, а точнее мучающего труп кролика. — Нужна помощь? — Елейно снисходительно спросил Волк, нависнув над котелком. Раздражение Тони было очевидно на его лице, как результат постоянных поддразниваний Волка на протяжении всего их путешествия. Семья Льюис путешествовала с полуволком лишь по необходимости, поскольку это создание из сказки из плоти и крови заманило их всё дальше в этот безумный фантастический мир девяти Королевств. Но со временем, кажется, их гид стал... немного безобиднее. Конечно, у него все ещё были волчьи замашки. По крайней мере, он больше не пытался есть людей. И Волк многое знал об этом мире, в котором они застряли, поэтому мистер Льюис не отрицал его полезности. Но это не мешало гиду продолжать нажимать на его кнопки, чтобы получить желаемую реакцию. Хотя у этого простака и так на лице всё написано. — Я работал на шести работах в Нью-Йорке, и я был лучшим! Уж с супом я справлюсь! — Тони раздраженно цокнул языком, пиля тупым ножом кроличью голень. Он умолчал, что это была одна работа завхоза, в обязанность которого входило обслуживание всего многоквартирного дома. Волк поднял бровь, явно наслаждаясь реакцией попутчика. — Не знаю, я видел и более искусные кулинарные навыки... — поддразнил Волк, оценивающе заглядывая в котелок с зеленой жижей, — ...в трущобах Королевства Троллей. И даже эти бродяги могли приготовить отменное крысиное рагу. Тони не мог выносить, когда когда кто-то критиковал его способности, особенно блохастый бомж с сомнительным прошлым. Он уже устал от этой чуши с собственными родителями и тёщей, которая подвергала критике само его существование. — Тусоваться с троллями и жрать помои — чего и стоило ожидать от бывшего зека... — саркастично ужалил Энтони, распираясь от собственного превосходства. В данный момент он совершенно не думал о собственном бревне в глазу: что его разыскивал наряд полиции в Нью-Йорке. Да, его не поймали, но он отсидел в Четвёртом Королевстве, просто оказавшись не в то время и не в том месте. Но нет, он совершенно не виноват, он ничего не делал, оно само. А вот Волк... однозначно был виновен. Энтони ожидал, что этот прощелыга начнёт возмущенно выть, рвать на себе волосы, орать на весь лес. Но к его удивлению, Волк, буравя мужчину сверкнувшим золотом волчьих глаз, со стальным спокойствием выхватил у того нож и стянул со своих брюк кожаный ремень. Энтони замер с кроликом в руках в замешательстве. Волк наступил на один конец ремня, натянув его до предела, и прижал нож к мягкой, текстурированной поверхности. Затем стал ритмично водить лезвием вперед и назад. Гладкая, натянутая кожа выравнивала и полировала кромку лезвия, вытачивая остроту и изящность. Завершив процедуру, Волк вручил Энтони заточенный нож. — Тюрьма учит полезным вещам, Тон. Например, как работать с тупым ножом. — Удовлетворенно ответил Волк, вновь обхватив ремнём свою талию. — Хм, довольно аккуратно. — Тони оценивающе взглянул на изящный нож, по лезвию которому танцевали отблески костра, что заставило Волка гордо улыбнуться. Принц также приподнялся, чтобы оценить ювелирную работу. «Может, он все-таки не пустая трата места.» — Снисходительно добавил Венделл. Отточенная работа Волка заставила Энтони сделать всё, чтобы не выглядеть рыбой на его фоне. Он тут же встрепенулся. — Да я и сам мог это сделать! — Проворчал мужчина, уперев руки в бока. Волк ухмыльнулся, его глаза нахально сверкнули. — Конечно, ты мог бы. — Протянул он, цедя капли сарказма. — С твоими шестью работами, я уверен, у тебя было достаточно времени, чтобы научиться затачивать нож до зеркального блеска. — Эй, вообще-то, эти работы научили меня полезным вещам! — парировал Энтони, вызывающе повышая голос и поочередно загибая пальцы. — Например, искусству ведения переговоров с упрямыми клиентами, общению с трудными коллегами и понимания сложных налоговых форм! — О, эти навыки явно помогли тебе удирать от полиции. Так держать, Тон! — озорно-дерзко гавкнул Волк, ободряюще взмахнув кулаком. Это было той самой последней соломинкой, которая ломает верблюду позвоночник, увлекая за собой все остальные кости. Тони изначально, конечно, не следовало в это во всё ввязываться. Нетрудно было догадаться, что предложение Волка взять волшебный боб (а по словам Венделла и вовсе драконий экскримент) не кончится ничем хорошим. Но он устал от бесконечных разочарований в жизни, и это было самое простое решение всех проблем, которое, напротив же, лишь добавило новых. И теперь он сидит в чертовом лесу, пытаясь поесть, рыская по сказочному королевству в поисках дороги домой. — Пшёл вон! — Раздраженный вопль Тони разрезал воздух, заставив местных ворон взлететь с гаркающим криком, а Венделла инстинктивно прижать уши и отскочить в сторону. Волк резко ощетинился. Его голова повернулась к нему, глаза сверкнули раздражением, прежде чем сузиться. Он оскалил клыки в рычании, его хвост дёрнулся и распушился. — Что ты сказал?! — спросил полуволк, его голос был низким и опасным. — Ты только что прогнал меня? Тони понял свою ошибку, как только слова слетели с губ. Он явно был не готов к драке, тем более с полузверем. — Э-э, нет, я просто имел в виду... э-э... — мужчина попытался отступиться. — Иди, найди Вирджинию, пока не стемнело. Вот. — Он прокашлялся, вернув голосу твёрдость, затем более уверено добавил. — Поспеши! При произношении имени его дочери, Тони заметил, что Волк постепенно расслабился: шерсть на хвосте сгладилась, а клыки снова вросли обратно. В его голосе появилось даже намёк на веселье. — Я вернусь прежде, чем ты успеешь сказать «Хафф-пафф»! — быстро ответил Волк, вильнув хвостом и развернувшись на пятках, удрал в глубину леса. — Я так никогда не говорю! — в догонку крикнул мистер Льюис, вернувшись к нарезке кролика. «Ох, Энтони,» — вздохнул пёс, уютнее устраиваясь у костра, — «можешь поцеловать на прощание невинность своей дочери.» — добавил Венделл, окончательно добив Тони, оставив его с зависшим ножом над кроликом. Но Волк уже не слышал попутчика, сосредоточившись на запахе Вирджинии, отсекая его от тысячи запахов благ и даров леса. Вирджиния пахла по-особому. Хоть её запах менялся по истечению времени, но он всё ещё помнил аромат свежевыстиранных простынь, мяты и ванильный запах духов с ноткой сладости в их первую встречу в Нью-Йорке. Её упругие губы и белые-белые зубы под ними, красиво изогнутые тонкие брови, волосы, которые ласково, мягко гладили молочно-белую аппетитную шею. Маленькие, плотно закрытые поры, и щёки, пылающие, будто два маленьких очага. Хафф-пафф! От этих ярких воспоминаний ему уже хотелось выть! Но он сосредоточился на поисках, пробираясь через кустарники и перешагивая через корни, торчащие из под дерново-подзолистой почвы точно щупальца. В итоге, его острый нюх привел его прямо к озеру неподалеку. Это было идеальное место для купания. Он прислонился к ближайшему дереву, заметив Вирджинию, бредущую в воде, вызывая чёрные волны, подобно банши. Они накатывались и падали на берег. Волны падали очень ловко, с какой-то элегантностью; даже пьяница не смог бы упасть на берег так изящно, как это делали они. Девушка плавала к нему спиной, блаженно не подозревая о постороннем присутствии. Подслеповатая луна вылизывала её молочную спину, руки и бедра, выглядывающие из чёрной воды. Нежная, гладкая плоть облекала, скрывая, остов из лучшей, тончайшей кости. А другую же часть тела озеро точно волшебник растворила как сахар в воде. — Как водичка? — проказливо крикнул Волк, выйдя из-за дерева и приблизившись к озеру. Вирджиния вздрогнула, услышав его голос. Она обернулась в воде, зайдя достаточно глубоко, чтобы были видны только её шея и голова, но Вирджиния всё равно прикрыла грудь руками. Девушка не знала, как долго он был здесь и как много успел увидеть. Она возмущенно закричала то, что он слышал не раз в своей жизни, и не при самых лучших обстоятельствах. Но сейчас, был рад оказаться в этом моменте. — Волк! Оборотень нахально усмехнулся, его глаза сверкнули золотом и озорством. — Я лишь наслаждаюсь видом, как и ты водичкой. Но я бы на твоём месте этого бы не делал. — Волк подошёл ближе, так, что кончики кожаных ботинок лизнула прохладная вода. Он присел и придал голосу таинственности. — Есть одна легенда... Вирджиния уже сбилась со счёту сколько раз она слышала эту фразу. Её мозг уже был переполнен абсурдной информацией. И ей так хотелось вернуться домой, где всё просто и понятно: скучная земля, из которой не вырываются лианы в попытках тебя придушить, деревья ведут себя как деревья, а не монстры; а убийство является шоковой новостью, напечатанной в Нью-Йорк Таймс, а не обычным фоном жизни. Да, изначально, она подобно ребенку проявила небывалый интерес и любопытство к магии, закрутившиеся до зависимости... скажем, от магических туфель. Но вот от от обратной стороны магии, как проклятия, она не была в восторге. Вирджиния разочарованно и громко застонала. — Что на этот раз? Неужели, девушка не может привести себя в порядок без угрозы вечных мук? — Ну, раз ты так настаиваешь, то вынужден предупредить тебя... — Волк повёл глазами из стороны в сторону, изогнул бровь и нервно почесал её. — Легенда гласит, что в это озеро мокнула истерзанные стопы сама мачеха Белоснежки после наказания на свадьбе падчерицы. Теперь оно проклято, и любой кто искупается в нем достаточно долго обречён хромать до конца жизни. — Он провел руками по лицу, стирая пот, а затем вперился в неё серьёзным взглядом. — Сколько ты уже плаваешь, Вирджиния? — Не больше двадцати минут... — тихо ответила Вирджиния, отводя взгляд, словно это могло скрыть тот факт, что она пробыла там дольше. Если бы Вирджиния услышала нечто подобное от кого-то другого и при других обстоятельствах, она бы не поверила. Но сейчас она находилась в безумном сказочном мире, где могло произойти всё, что угодно. Её уже проклинала цыганка, что девушка почти молила о смерти, пока её волосы бесконечно росли. Она бы не выдержала ещё одного проклятия. Расширив глаза, мисс Льюис стала быстро выбираться из воды, прикрывая интимные места и панически взывать к Богу, чтобы он уберег её от проклятия. Пусть она и начинала сомневаться в существовании высших сил, ведь Бог явно не мог создать такой абсурдный сказочный мир. — О боже, о боже, о боже, о боже! Её босые ступни спешно зашлепали по острому, колючему песку и кореньям, достигая повешенных на корявой ветке одежды. Мороз сковал её кожу, заставляя вздыбить каждый волосок. Стуча зубами, она спряталась за древним, могучим деревом, чтобы подобно пожарнику быстро надеть нижнее бельё, теплую вельветовую кофту, вощёную куртку с клетчатой подкладкой и вельветовым воротником, штаны из молескина и кожаные ботинки на мокрое тело. Мысленно девушка продолжала молиться, чтобы всё обошлось. Но она испытывала странное, покалывающее ощущение в ногах. Может, её мышцы просто горят от перегрузки? А может, проклятие уже пустило свои корни? Её лицо перекосила паника, когда пострадавшая вышла из-за дерева, не чувствуя ног. Мисс Льюис прижала руку ко лбу. — Что со мной будет, Волк? Уже начинается? Волк с серьезным видом предложил ей присесть, указывая на ближайшее поваленное дерево, которое истязал дровосек, чудовище или время — Вирджинии сейчас это было совершенно не важно, её мозг раскалился от мыслей о проклятие. Девушка покорно села, точно пациент в кабинете врача в ожидании неутешительного диагноза. Оборотень опустился перед ней на колени. — Позволь взглянуть. Вирджиния оттянула две штанины, обнажая ноги. Она не обращала внимания до этого момента сколько царапин и расплывающихся синяков заработала во время путешествия. О, и, конечно, чёрные волоски, по которым Волк оценивающе и нежно проводил твёрдой, шершавой рукой, словно проверял икры на присутствие известных лишь ему признаков. Да, волосы на женском теле в этом мире не считались стигмой, но это не мешало Вирджинии внутренне умирать не только от паники, но и стыда. — Хмм... дай-ка подумать... — беспокойно-задумчиво сказал он. — Ты уже чувствуешь слабость в ногах? — Д-да, — с заикающимся голосом кивнула Вирджиния. — Именно этого я и боялся. — Произнёс Волк, драматично растягивая слова. — Твои ноги начинают слабеть... Вирджиния ощутила резкий приступ тошноты от липкого страха, сковавшего её. Ну, всё, теперь она официально — полнейшая неудачница, которая даже не сможет дойти до портала, чтобы вернуться домой. Да и какая жизнь её будет ждать там? Лишь обреченная на бесконечные страдания и вечное одиночество. Её ноги задрожали в его руках, и далеко не от холода. — Что мне делать?! Как избавиться от проклятия? — Её голос исказился от участившегося дыхания и тревоги, пронзившей её отчаявшийся рассудок. Волк словно ждал этого вопроса — вся его серьезность и обеспокоенность испарилась, когда он положил ладони на её голени, чтобы опереться и наклониться ближе. — О, Вирджиния, как же тебе повезло, что именно я оказался с тобой в этом лесу! Ведь я знаю как снять проклятие! — Громкие, шипящие фейерверки заплясали в его голосе, отчего Вирджиния недоумённо уставилась на лекаря, осмысливая неуместный восторг. — Единственный способ это... — он замолк, выдержав драматичную паузу, а затем добавив тише и интимнее, приблизившись к её лицу ещё на пару дюймов. — ...поцелуй того, кто готов до конца жизни подставлять своё плечо, чтобы тебе не пришлось хромать. Разумеется, поцелуй любви. Это же сказочный мир. Никакой оригинальности: ни зелья Болотной Ведьмы, ни обмазывания барсучьем молоком при свете полной луны, ни заглатывания волоса Тролля, заедая его сюрстрёммингом... Поначалу ничего не происходило. Вирджиния просто сидела бессильно, слушая ватой забившую уши тишину; и смотрела вперёд, на Волка. Странно, что она заметила лишь сейчас. И накатывал не страх, но недоумение вроде бы; чёрт возьми, да это лишь очередной его манипулятивный, сложный план, хитрый трюк — просто, чтобы вынудить поцеловать его. Чёрт возьми, это же так просто, слишком просто; неужели до сих пор всё не очевидно? Неужели он не может просто сдаться? Да ни один из её бывших парней не выдержал бы столько отказов. И Вирджиния не знает сколько ещё её хватит прятать разбитое сердце в глубинах крепости. Впрочем, вскоре — и эти мысли уходят так же быстро, как и пришли, уступая место одной идеи. — Оу.... — резко застонала Вирджиния, прикрыв глаза и опустив руку к своим коленям, бережно потирая их. — Мне так плохо. Кажется, проклятие начинает действовать... — затем приправила слова свойственным ему драматизмом. — Я буду хромать всю оставшуюся жизнь, и ни один парень не захочет обо мне заботиться... — Это неправда! — тут же запротестовал оборотень, нахмурившись и почесав бровь свободной рукой. Затем их взгляды встретились, пока его ладони продолжали скользить по её голени, но его мысли определенно блуждали в другом направлении. — Я заботился и буду о тебе заботиться. — Серьезно? — Вирджиния наклонилась ближе и пронзила его пристальным взглядом, ища любой намек на сомнение или слабость. — Ты готов провести всю оставшуюся жизнь, ухаживая за хромой женщиной? Волк почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда Вирджиния наклонилась к нему ближе, её голубые глаза смотрели на него почти гипнотически. Хафф-пафф! Это было столь же гипнотически, как и полная луна. Его хвост нервно заметался по земле, собирая опавшие листья. — Всё для тебя! — Его чистосердечное признание резко вырвалось из груди. Она лишь хотела в отместку подшутить над ним, обличив в сомнениях и обмане, но не ожидала такого откровения. Вирджиния не поняла в тот момент что ею двигало. Благоговение, бархатистой кромкой окутывающее его голос? Искренние глаза с переполняющейся волчью преданностью? Приятный, насыщенный природный запах, который она почувствовала будучи достаточно близко: земли, дождей, прелых листьев, мускуса, пота? Или чувство, которое уже не могла игнорировать? Она посмотрела ему прямо в глаза и придвинулась еще ближе. Так близко, что их носы практически соприкоснулись и было достаточно услышать лишь её шепот. — Тогда сними с меня проклятие. Волк судорожно вздохнул, услышав подтверждение от Вирджинии, его охватило облегчение и радость. Облегчение от того, что остался в целой шкуре, зная как эта женщина страшна в гневе. А радость... Хафф-пафф! Наконец-то она сама этого захотела! Да у него спёрло в горле, когда почувствовал её тёплое дыхание на своём лице. Его рука медленно скользнула дальше вверх по голени, пока он не обхватил её ляжку, чувствуя через одежду как она все ещё дрожит от холода. Другая его рука поднялась, чтобы нежно погладить по щеке. Он был заворожен, взирая на глаза — смесь желания и чего-то, что он не мог точно определить. — С превеликим удовольствием... — растаял в блаженстве Волк, прежде чем наклониться. Медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет, Волк опустил голову и захватил её губы в осторожном, мягком поцелуе. Он содержал обещание, обязательство. Когда их дыхания смешались, Волк вложил все свои сдерживаемые эмоции в поцелуй. Привязанность, преданность, желание... всё это выплеснулось наружу, окружив Вирджинию и увлекая её глубже в его мир. Поцелуй оказался очень нежным, добрым, приятно теплым, а на вкус — как свежее яблоко, как целительная вода, которую, проснувшись от жажды в лесу, глотаешь среди ночи, ныряя рукой в чистый ключ, и подносишь к губам. Прежде Вирджиния и вообразить не могла, что поцелуй бывает таким приятным, безгранично ласковым и бережным. Таким, каким у неё не было ни Говардом, с Даренном, ни с Фредом, ни с Маркусом, ни с кем-либо ещё. Она почувствовала себя вновь шестиклассницей, у которой ослабли колени от первого поцелуя. Она слегка отстранилась, её глаза все еще были закрыты, переживая впечатления от близости. Открыв глаза, она заметила, что его веки все еще были опущены, а губы слегка вытянуты в ожидании продолжения. Это её немного рассмешило. — Я чувствую слабость в коленях, — с улыбкой смущенно прошептала девушка, — ...и это не из-за проклятия... Волк открыл глаза, и Вирджиния разглядела в ольховой-моховой радужке глаз задурманенные искорки, а на растянутых в улыбке губах — опьяненное наслаждение. Он проморгался и настороженно посмотрел, прежде чем до него дошли его слова. — А? Что? Какое проклятие? Этих слов было достаточно, чтобы заставить приподнять её тонкую бровь, а глаза заполнить скепсисом. Этот лекарь-шарлатан обманом поцеловал её в губы, мгновенно разрушив созданную крепость. Секунд через десять пришлось возводить её заново. И Вирджиния уже подготовила достойную месть за это. Она положила руки на его плечи, расслабленные, ещё окутанные сладким дурманом. И с силой толкнула вперёд. — Такое! — Ау—у—у—у—у! — Волк ошарашенно завыл, заставив местных животных разбежаться в ужасе и заглушить всплеск воды. Он плюхнулся в озеро, его одежда мгновенно намокла и потяжелела. Вирджиния со злорадством наблюдала, как он неуклюже приподнимается, удерживаясь на руках и ногах, держа спину над водой, но коварный ил вновь утаскивал его обратно. Намокшие длинные чёрные волосы, прилипшие ко лбу и щекам, не облегчали ему задачу. Он ошеломленно посмотрел на неё через мокрую длинную чёлку, но вскоре на его лице появилась улыбка. — Ах ты, маленькая лисичка. — Игриво сказал пострадавший, вылезая из воды, его вельветовые красные рукава и штаны из молескина намокли и тянулись к земле. Он провел рукой, откидывая назад мокрые пряди. — Но должен сказать, ты выглядишь еще прекраснее, когда вся такая хитрая. Его слова нисколько не облегчали её зарождающийся кипящий гнев. Как ему вообще могло прийти такое в голову?! Как он посмел так воспользоваться её наивностью и неопытностью в сказочном мире?! Вирджиния даже подскочила с места, сжав кулаки по бокам, готовая взорваться. — Ты обманул меня! Ты напугал меня проклятием и выставил полной дурой! Я... — её щёки, покрасневшие от гнева стали ещё краснее от смущения, — ...даже выскочила голой из воды! Вирджиния ожидала, что он будет делать всё что угодно, чтобы вымолить у неё прощение. Может, даже упадёт на колени и начнёт клясться, что никогда больше в жизни так не поступит. Но к её удивлению и возмущению Волк... разразился смехом, его тело сотрясалось с каждым смешком. Звук разнесся по лесу, заставив птиц хлопать крыльями, а деревья зашуметь. Его смех наполнил воздух, такой громкий, что даже близлежащий водопад, казалось, замер, словно слишком ошеломленный, чтобы продолжать свой поток. Это был не насмешливый смех, а подлинный приступ веселья, рожденный чувством восторга и ликования, которое охватило Волка. — Ну, должен признать, что видеть, как ты выпрыгиваешь из озера, было тем еще зрелищем. — Сказал он с кривой улыбкой, успокоившись. — Возможно, это был не самый благородный из моих трюков, но я не могу отрицать, что мне это понравилось. — Волк подошёл ближе, его глаза озорно сверкнули. — Я действительно заставил тебя выглядеть дурочкой? Или дал тебе возможность похвастаться своими прекрасными достоинствами, м-м-м? Его слова прозвучали настолько двусмысленно, что Вирджиния ещё больше покраснела, кипя от смеси обиды, гнева, возмущения и... смущения. Видеть его довольную улыбку, при этом полностью промокшего до нитки в тёмном, холодном лесу; он, казалось, был совершенно не тронут её местью — зрелище было весьма обескураживающее для неё, всё ещё дрожавшей от холода. Она скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела. — Да, я проявила своё достоинство как острый ум, раскусив твой грязный трюк. И заставила тебя изрядно намокнуть. — Не без гордости ответила мисс Льюис, победоносно приподняв нос. — Хафф-пафф, виновен, моя дорогая Вирджиния! Ты меня поймала! — Наперекор ситуации Волк всплеснул руками и воскликнул так, словно выиграл джекпот. — Ты перехитрила меня, стоит сказать, справедливо. Я действительно впечатлен. Я не позволял себя так дурачить с тех пор, как был щенком. — Волк подошел к ней, его мокрая одежда прилипла к телу, а в голосе послышались намёки. — Так что, хочешь, чтобы я загладил свою вину? Или, может быть, ты задумала другую форму мести? У Вирджинии было миллион идей касаемо того, как отомстить ему. Но глядя на его довольный и мокрый вид, у неё сложилось впечатление, что чтобы она не придумала — Волк всё равно останется в выигрыше, развернув обстоятельства в свою пользу, прямо как и сейчас. Да и к тому же искупать мужчину в одежде в холодной воде и так уже достаточно жестоко по меркам мисс Льюис. Ещё и заболеет. — Ты и так достаточно настрадался. Лучше вернёмся в лагерь. — Примирилась со своей жаждой мести девушка и направилась в сторону привала. — Настрадался? — усмехнулся оборотень, нагнав её. — Я не думаю, что ты понимаешь, как сильно мне это понравилось. Это было освежающе! — Он стал трясти телом и волосами, как собака, разбрызгивая капли во все стороны. Но его инстинктивного метода сушки было недостаточно, чтобы высохнуть. Всё ещё обжигаясь об угольки гнева (а даже капли брызг с его волос не смогли потушить их), мисс Льюис также испытывала зарождающее сочувствие. Вирджиния вздохнула и стала снимать куртку. — Вот, возьми, вытрись. — О, Вирджиния, ты так добра и сострадательна, — восхищенно и благодарно ответил Волк, приняв куртку, стал вытирать лицо и волосы; а затем добавил ложку дёгтя в цистерну с мёдом, — по крайней мере, пока не толкаешь мужчин в озеро. Каков нрав! — восторженно рыкнул оборотень. — Сам виноват. — Раздраженно цыкнула мисс Льюис, но не смогла скрыть беспокойства в своём голосе. — Если бы не твой розыгрыш, мы бы оба были сейчас сухими. Ты промок до нитки. Вирджиния остановилась и потянула руку, чтобы взять у него куртку и помочь его вытереть. По большей части, не только исходя из беспокойства, но и желания искупления, которое порезалось через раздражение. Но не успела она дотронуться до своей куртки, как он обхватил её запястье и прижал ладонь к своей груди. Она ощутила как под грубой кожей учащенно бьётся сердце. В этот момент казалось, словно Вирджиния ощущает как бешенное бьется её собственное. Даже через мокрую ткань она ощутила жар, который заставил её встревожиться и вспомнить о первом жутком опыте совместно пережитого полнолуния... — Чувствуешь это? — Пробормотал Волк, не сводя с неё глаз. — Моё сердце бьётся для тебя. Ты — единственное тепло, которое мне сейчас нужно в этом лесу. — Ты... — встревожилась Вирджиния, но не убрала руку, — ...горячий. У тебя температура? — Я всегда горяч для тебя, Вирджиния. — Пошутил оборотень, его тон был легкомысленным. Но затем стал более спокойным. — Но если честно, мне немного жарковато. Это, вероятно, адреналин от нашего маленького приключения на озере. Но спасибо за заботу. — Волк сделал еще один осторожный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Я в порядке. — Заверил он с невинным выражением лица, на которое только был способен. — Правда. — Ах, вот это как называется твой обман и грязный трюк — наше маленькое приключение? — Не унималась Вирджиния, собравшись отдёрнуть от него руку, но Волк не поддавался. — Ты просто захотел шанс приблизиться настолько близко, не так ли? — Её голос сочился сарказмом. — Джентльмен никогда не раскрывает всех своих секретов, особенно когда дело касается завоевания такой прекрасной девушки, как ты. — Ответил оборотень с очаровательной улыбкой. — Джентельмены так не поступают. — Отрезала мисс Льюис с той уверенностью, будто за ней всю жизнь ухаживали одни только джентльмены (ах, если бы). Её слова заставили его растеряться, а глаза забегать точно за своими замельтешившими мыслями, чем воспользовалась Вирджиния и отдёрнула руку, продолжив путь. Но Волк вновь не мог упустить её. Он вновь нагнал её и его голос зазвенел на грани виноватого скулёжа. — Хафф-пафф, но Вирджиния! Разве ты можешь винить меня за то, что я хочу сблизиться с тобой? Это волчья натура — искать ласки и компании от своей избранной пары. — Волк догнал Вирджинию, вынудив остановиться и заглянуть в его искренние и кающиеся глаза. — И вот, хотя я прибег к небольшой хитрости, но только ради того, чтобы снова ощутить сладкий нектар твоих сочных губ. Разве можно винить меня за то, что я желал такого восхитительного угощения? Вирджиния замерла будто в капкане на полушаге, прежде чем полностью остановиться, когда оборотень осторожно обхватил её плечи, наклонился и заискивающе уткнулся носом в её щеку. Его признание тяжело повисло в воздухе, смешанное с запахом его тела, землистого аромата леса и слабым привкусом его дыхания на её коже. Она чувствовала тепло, исходящее от него, когда он прижимался к ней, шероховатость его щетины царапала лицо. Вирджиния чувствовала его взгляд на себе, ищущий, даже умоляющий. Словно электрическая змея оплела её позвоночник и скользнула вниз; не совсем от страха, а от чего-то более первобытного. Часть её хотела отойти, чтобы утвердить свою независимость и не стать жертвой его чар ещё раз. Но другая часть, более глубокая, которую она ещё не полностью понимала, хотела остаться. Ей пришлось сдержаться, чтобы не наклонить голову и не дать ему больше доступа. Она глубоко вздохнула, пытаясь восстановить контроль над своими чувствами. — Тебе совсем не жаль! — мисс Льюис яростно обвинила. И это, пожалуй, было принять труднее всего. — Как ты смеешь говорить, что я какое-то завоевание? И избранная пара? Ты едва знаешь меня, Волк! — Вирджиния всё-таки нашла в себе силы выхватить свою куртку и оттолкнуть его. Волк тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась, заставляя капли стекать по его шее вниз, когда он смотрел на Вирджинию с выражением, граничащим с отчаянием. И нелепая, абсурдная, но вместе с тем осторожная мысль скользнула по кромке сознания, что он всё-таки съест её. Она неосознанно шагнула назад. — Вирджиния, я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. — Сказал Волк, его голос был низким, с оттенком волчьего томления. — Я видел силу внутри тебя, стойкость, которая позволяла тебе преодолевать даже самые трудные испытания. И я был свидетелем доброты в твоей душе, как ты заботилась об окружающих, даже когда они того не заслуживали... — Его взгляд стал более пристальным, впиваясь в неё с непоколебимой интенсивностью. — Я вижу огонь и страсть в твоей душе. Но ты боишься это показывать. Я также слышу невысказанные желания твоего сердца, которые ты не осмеливаешься высказать вслух... Он подошел ближе, его руки поднялись, чтобы обхватить её лицо; большие пальцы нежно коснулись щек. Вирджиния против воли вздрогнула, разрываясь между желанием отстраниться и желанием прижаться к его теплу. Взгляд Волка упал на её губы, и на мгновение Вирджинии показалось, что он всё-таки съест её; ну или снова поцелует. Вместо этого оборотень прошептал: «Позволь мне показать тебе, чего на самом деле желает твоё сердце». Волк снова это делал — видел Вирджинию насквозь. Она чувствовала себя книгой сказок с весьма предсказуемым сюжетом. Ну, или если быть точнее — справочником по психологии с загнутыми уголками страниц, где описаны её диагнозы. Хотя сказки и есть предтечи справочника по психиатрическим заболеваниям, так что речь об одном и том же. Весьма скверное и уязвимое чувство охватило её — словно стоишь голой посреди рыночной площади. Ей хотелось эту книгу захлопнуть, желательно перед его любопытным, всезнающим носом. Мисс Льюис не предоставит ему удовольствия показать, что он прав. — Моё сердце желает только одного — вернуться в родной Нью-Йорк. Она ведь сказала абсолютную правду, ведь так? Она не принадлежит этому месту. И даже если её прошлая бедственная жизнь научила её приспосабливаться к жизненным обстоятельствам — Вирджиния была абсолютно уверена, что никогда не станет частью этого измерения, никогда не сможет к нему привыкнуть. Она всегда будет здесь странной, чудаковатой. Да, её и в своём измерении иногда считали странненькой. Но Вирджиния всегда объясняла себе (как и все проблемы в своей жизни) — это всё потому, что её бросила собственная мать в нежном семилетнем возрасте. И если бы её мама осталась — Вирджиния была бы другой: не странненькой, уверенной, успешной, даже скорее всего, богатой. Ей бы не пришлось возводить крепость вокруг израненного сердца. У неё скорее всего бы были стабильные и долгие отношения с любимым мужчиной. Может, она была бы уже за ним замужем и не жила бы с отцом в служебной квартире. И, скорее всего, она бы не работала официанткой и не наткнулась бы на злополучного золотистого ретривера в Центральном парке. И Волк бы сейчас стоял бы с абсолютно другой девушкой, копаясь в её тараканах... Да и Волк... будет таким же странным, абсурдным и неуместным в её городе. Словно паззл из другого набора, который совершенно не встраивался в мозаику её жизни. Он уже столько навёл хаоса всего лишь за два дня пребывания в её городе. Да, он заверял её, что исцелился от цикла насилия своей дикой семьи, прочитав несколько книг по саморазвитию. И Вирджиния относилась к этому с ожидаемым скептицизмом. Хоть её скептицизм постепенно рассеивался под доказательством попыток того, что Волк не раз искренне заботился и выручал её, а порой даже из смертельных опасностей. И даже его розыгрыш стал казаться Вирджинии лишь неуклюжей попыткой парня, который уже не знает как вести себя с непреступной крепостью... Но уже сейчас Вирджиния осознала, что где-то в её крепости вокруг сердца образовалась дыра; да таких размеров, что ей казалось, что эта дыра расползлась уже по груди, когда она заметила неподдельную боль в его взгляде, словно его душа погружалась в безмерные пустоты. Оборотень отпустил лицо Вирджинии, его руки упали по бокам, словно обожженные отказом. Его плечи поникли, а рука инстинктивно поднялась к собственной груди, потирая место, где он почувствовал удар. Затем болезненное рычание исказило его черты. Вирджиния даже пожалела о своих словах. Почти. — Нью-Йорк. — Повторил Волк, словно название был синонимом слова «проклятье». — Ты тоскуешь по привычной родине и хочешь оставить позади всё, включая меня... Вирджиния осознала, что в очередной раз его отвергла. Но именно в этот раз особенно жестоко, дав понять, что ему нет места в её сердце. Но ведь будь это так, стала бы она беспокоиться за него, защищала бы его от бед, принимала бы его ухаживания, захотела бы она поцеловать его, даже зная, что это условие розыгрыша? Вирджиния чувствовала так, словно закапывает себя в землю. — Ох, я на самом деле не это имела в виду, я просто... — мисс Льюис вздохнула, расстроенная тем, что не может найти нужных слов в попытках смягчить удар. Да и возможно ли? Волк сказал всё как есть — они найдут зеркало, и как только она пройдёт через него, то всё и все утонут в забвении. Волк сделал глубокий вдох, запах осенних листьев и древесной коры наполнил его лёгкие. Когда он выдохнул, его слова несли тяжесть десяти полнолуний. — Я знаю, что ты боишься, Вирджиния. — В его голосе Вирджиния была готова поклясться, что слышала отголоски всех отказов в его прошлой жизни. Он снова взял её за руку, словно утопающий в попытке снова вернуться на берег. — Боишься открыться, впустить кого-то и рисковать быть отвергнутой. Но поверь мне, это ничто по сравнению с агонией жизни без того, кого ты любишь... — Вот именно, нам будет больно, когда я вернусь домой! — Выпалила Вирджиния прежде, чем успела осознать сказанное. Ей казалось, что она уже и так по шее в земле, и осталось все пару кусков, чтобы закопать себя заживо. И его сосредоточенный и серьёзный взгляд не облегчал ей задачу. Она глубоко вздохнула. Кажется, эта земля попала её прямо в дыру в груди, закапывая её обнаженное сердце. Видимо, там ему и место, ведь она столько раз слышала в жизни, что не способна любить. Её так много раз бросали в жизни: её мать, друзья, бойфренды. Она не могла понять, в чем была причина, кроме неё самой. Вирджиния боялась испытать покинутость, если подойдет достаточно близко... снова. Её голос искажался и дрожал, как будто она сдерживала слёзы, которые копились внутри неё. — Мы не просто парень и девушка, которые живут в разных городах и будут звонить и слать друг другу е-мейл. — Девушка запнулась в словах, поняв, что Волк не знает технологий её мира. Она даже усмехнулась, но это был невесёлый смешок. — Ты ведь даже не понимаешь о чём я говорю. Мы живем в совершенно разных мирах. Между нами ничего не получится, понимаешь? Я не хочу страдать, и я не хочу, чтобы ты тоже страдал... — У неё перехватило дыхание, когда смесь тоски и трепета закружилась внутри неё. Неужели, она действительно рискнула открыться, особенно кому-то из другого мира, другого времени? Волк внимательно слушал, нахмурившись, пытаясь понять слова Вирджинии. Упоминание о других мирах и технологиях, чуждых ему, заставило его почувствовать себя потерянным и оторванным от её реальности. Однако, несмотря на культурные барьеры, искренность и тоска в её голосе затронули струну внутри него. Он мог чувствовать глубоко укоренившийся страх и боль, которые заставляли её сопротивляться их зарождающейся связи. Он нежно протянул руку и обхватил её лицо руками, его большой палец вытер слезу, которая предательски пролилась. Его глаза, обычно светящиеся озорством и страстью, теперь сияли глубокой нежностью. — Вирджиния, — начал он тихо и искренне, — я могу не полностью понимать тонкости твоего мира, но я знаю свое собственное сердце. И в нём... — Волк взял её руку, чтобы снова приложить к своей груди, и кончиками пальцев она почувствовала учащенный стук сердца. — ... я ношу любовь к тебе, которая превосходит границы наших миров. Я не прошу тебя отказаться от своей жизни. Всё, что я прошу — это шанс, проблеск надежды, что, мы найдём путь вперёд вместе. Даже если это означает пересечь время и пространство, чтобы быть с тобой. — Мягкая, грустная улыбка тронула уголки его рта. Они достаточно долго танцевали вокруг темы притяжения, связывающего их — чего-то, чего Вирджиния никогда не испытывала в своей жизни и не могла дать чёткого определения этим ошеломляющим вещам, происходящим с ними. То, как мужчина мог ответить на невысказанный вопрос, увидеть и почувствовать в ней то, чего она не могла увидеть или почувствовать в себе. То, как девушка смотрела на него открытым и непредвзятым взглядом. Она видит его двойственную природу человека и животного и странным образом принимала это. Да, иногда это пугало, но по большей части, интриговало, завораживало... Она слегка покачала головой, пытаясь прогнать дымку сентиментальности, которая окутала её рассудок. Но это было бесполезно; искренность Волка, его непоколебимая преданность уже просочились в трещины её крепости, пустив корни. — Я... я не знаю, что сказать. — Призналась Вирджиния с шумным вздохом и опустила взгляд, чтобы хоть на секунду передохнуть от его интенсивности. Она снова сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить смятение внутри себя. Разум Вирджинии метался под тяжестью их невозможной ситуации — девушка из будущего, сталкивающаяся с любовью, которая бросает вызов самой ткани времени. Но когда вновь подняла глаза на Волка — увидела необузданные эмоции, запечатленные на его чертах, что-то внутри неё треснуло, позволив частичке уязвимости просочиться наружу. — Ты так всё усложняешь, — прошептала Вирджиния, она уже не владела своим голосом, — ты говоришь о вещах, о которых я только смела мечтать, но всё это кажется таким невозможным. Какое будущее может быть у нас, Волк? Мы из разных миров, живем в разные эпохи... — Я знаю, что у нас непростая ситуация. Ты не отсюда, а я не из твоего мира... — Волк накрывает её ладонь на своей груди своей второй рукой, словно не давая ей малейшего шанса уйти. — Но это не значит, что то, что мы чувствуем, ненастоящее. Мы оба заслуживаем шанса познать, что это такое. — Тихо сказал он, и в его голосе слышались нежные нотки колыбельной, словно он рассказывал сказку, в которую ей так хотелось поверить. — Пойми, Вирджиния, сама судьба свела нас вместе, несмотря на трудности и опасности. Возможно, она пытается нам что-то сказать... Возможно, наша любовь сильнее границ времени и пространства. Его слова повисли в воздухе, дразнящее обещание будущего, которое казалось таким же неуловимым, как лунный свет, просачивающийся сквозь полог листвы сверху. Вирджиния чувствовала, как её неумолимо тянет к нему, влекомая невидимой нитью, сотканной из нитей судьбы и желания. Она никогда не верила в судьбу. А если даже поверить в этот концепт, то он слишком жестокий для неё. Неужели, кто-то могущественный прописал ей историю брошенной девочки и полнейшей неудачницы? Если так, то это весьма жестокий мерзавец, который никогда не получит от неё корзинку с фруктами. Но чем дольше Вирджиния путешествовала по Четвёртому Королевству, тем сильнее укоренялись мысли, что она оказалась здесь неслучайно. Но мисс Льюис знала, что должна сопротивляться, цепляться за безопасность своей собственной временной линии, но очарование страсти Волка, его убежденность были слишком сильны, чтобы их игнорировать. Волк пристально смотрел, его глаза вцеплялись в неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. В этот момент Вирджиния ощутила всю силу его любви, которая выходила за рамки времени и пространства. Это было одновременно ошеломляюще, волнующе и... пугающе. Её сердце забилось быстрее, когда он наклонился ближе; его теплое дыхание коснулось её губ. Девушка знала, что должна отстраниться, должна сохранить некое подобие контроля... Как раз в тот момент, когда их губы собирались встретиться, Вирджиния внезапно отстранилась, уперев руку в грудь Волка, чтобы создать между ними столь необходимое расстояние. Её дыхание было тяжелым, щеки пылали от смеси волнения и неуверенности. В этот раз она уже не могла себе так легкомысленно позволить поцеловаться. Волк издал низкий, разочарованный скулёж, когда Вирджиния отстранилась, его брови нахмурились от замешательства и боли. На мгновение он подумал, что они наконец-то перейдут этот порог, чтобы поддаться неоспоримой связи, которая росла между ними. Но теперь, столкнувшись с её внезапным отступлением, оборотень не мог не почувствовать укол отвержения, знакомое жало, которое он испытывал слишком много раз прежде. — Почему ты сопротивляешься? — Вопрос задребезжал тихим рокотом в его груди — Я вижу это в твоих глазах, Вирджиния — это томление, это желание. Зачем бороться с этим? Позволь себе быть свободной, быть счастливой. Быть моей. У неё ёкнуло, когда она посмотрела в его глаза, увидев за ними неподдельные эмоции и уязвимость. Вирджиния хотела верить, хотела доверять той связи, которую они разделяли. Но страх удерживал её, страх последствий, невозможности их ситуации. Тихий голос разума шептал предупреждения об опасностях, которые ждали её впереди. Их любовь была запретной, грехом против самой ткани времени. И всё же когда она разглядела глубину его преданности и уязвимости под бравадой, Вирджиния поймала себя на том, что задается вопросом, действительно ли такие препятствия могут встать у них на пути... Но вместо ответа Вирджиния отошла и отвернулась, скрестив руки на груди. Не слишком красиво, быть может, но никто не говорил, что будет красиво. У него ёкнуло сердце, когда он наблюдал, как Вирджиния борется со своими эмоциями, разрываясь между зовом разума и песней сирены их запретной любви. Он видел, как за её глазами бушевала война, внутренняя битва, которая грозила разорвать её на части. Часть его хотела снова прижать её к себе и прошептать заверения, что все будет хорошо, что их любовь сможет преодолеть любые препятствия. Но другая его часть, закаленная годами отвержения и разбитых сердец, колебалась. Он уже был здесь раньше, стоя на краю чего-то прекрасного, только чтобы в последний момент всё оборвалось. Страх столкнуться с этой болью снова удерживал его, заставлял его сжимать руки по бокам вместо того, чтобы тянуться к ней. Но он не был бы собой, если бы не продолжал рисковать... — Вирджиния... — с волчьим томлением позвал Волк. Вирджиния замерла, когда Волк произнес её имя, вынуждая её повернуться к нему. Она знала, что должна отстраниться, должна отдалиться друг от друга, пока всё не зашло слишком далеко. Но всё уже зашло довольно далеко... и обратно уже, увы, не вернётся. — Просто... просто дай мне минутку, — запнулась Вирджиния, пытаясь оттянуть время, чтобы смириться с решением, которое в глубине души и так уже было принято, — мне нужно подумать... убедиться, что я поступаю правильно. Мисс Льюис отступила на шаг, оставив между ними некоторое расстояние, и закрыла глаза, пытаясь развеять туман желания, затуманивший её разум. Но даже когда она изо всех сил пыталась вернуть себе контроль, она чувствовала, как присутствие Волка нависает над ней, его тепло просачивается в её кожу, его запах наполняет её ноздри. Когда Вирджиния отступила, Волк осознал, что не мог отпустить её. Не сейчас, не тогда, когда они были так близки к тому, чтобы наконец получить то, чего оба хотели. Прямо сейчас Волку хотелось закончить этот бессмысленный танец. Если Вирджиния намеревалась прервать их отношения ещё до их начала, пытаясь защитить их сердца, то ему больше нечего было терять. Эта женщина пыталась любить через ум, жить через ум, утрамбовывая сердце в глубину души. И в этом была её проблема. Но, Волк, конечно, любил её и такой. — Нет. — Твёрдо сказал Волк, протягивая руку, хватая, прежде чем она успела отстраниться. — Не думай, Вирджиния. Просто. Чувствуй. Он притянул её ближе, пока их тела не прижались друг к другу, пока он не почувствовал каждый изгиб и контур её тела своим собственным. Его свободная рука поднялась, чтобы обхватить её щеку, наклонив лицо к своему; его губы зависли в нескольких миллиметрах от её губ. Глаза Вирджинии распахнулись от ощущения рук Волка, обжигающих кожу. Она чувствовала, как тепло его тела просачивалось в её собственное, твердые плоскости его груди прижимаются к её мягким изгибам, увлажняя её одежду, но жар его тела создавал теплоизолирующую прослойку между ними. Её дыхание участилось в такт пульсу, когда она посмотрела в эти пытливые глаза. — Я... я не знаю, смогу ли, — нерешительно прошептала Вирджиния, даже когда её тело предало её, наклоняясь к его прикосновению, жаждая большего, — мы не должны... это неправильно... — Но даже когда слова слетели с губ, она знала, что они прозвучали пусто и бессмысленно. Ничто никогда не казалось более правильным, чем находиться в объятиях Волка; его губы так близко к её, его сердце билось в такт её собственному. Она хотела его, нуждалась в нем с отчаянием, граничащим с безумием. — Вирджиния... — её имя из его уст снова подействовало на неё отрезвляюще. — Скажи мне, ты ведь тоже этого хочешь? Скажи это. Это же ведь так просто. Да или нет. Закончи этот бессмысленный танец. Её решимость колебалась, когда она посмотрела в умоляющие глаза. Она могла видеть тоску в них, отчаянную надежду, что она скажет «да», что сдастся. И Боже, помоги ей, Вирджиния хотела этого. Хотела потерять себя в его объятиях, забыть о мире и всех его сложностях и просто быть с ним, в этом моменте. Она вспомнила их совместные приключения, смех, опасности, с которыми они сталкивались бок о бок — моменты, которые она глубоко ценила. Возможно... просто возможно, в её сердце было место для этой свирепой, но нежной души. Его глаза, эти завораживающие ольхово-моховые озера, казалось, проникали в самую её душу, распутывая слои защиты один за другим. В этот момент, зависнув в напряженной атмосфере между ними, Вирджиния почувствовала, как её последнее сопротивление рушится. Слегка наклонив голову, она всмотрелась в его выражение, ища подтверждения того, что он будет рядом, поддерживать её во всем, к чему она стремится. Затем, с тихой решимостью, она произнесла. — Да, я хочу. Ты мне нравишься. Мне кажется, — её голос сбивался слегка. — ...мне кажется, я люблю тебя... После шёпота подтверждения Вирджинии, что-то глубоко внутри Волка раскрылось, расцветая в неистовую радость, которая грозила поглотить его целиком. Она хотела его, любила его — слова эхом отдавались в его сознании, как молитва, как благословение. Он так долго ждал этого момента, мечтал о нем, жаждал его всеми фибрами своего существа. Но теперь, когда это, наконец, произошло, это казалось почти нереальным. — Вирджиния, — широкая, неверящая улыбка расползлась по его лицу, — моя прекрасная, храбрая, великолепная Вирджиния... Не в силах больше сдерживать своё волнение, Волк поднял и закружил девушку, прижимая её к себе. Вирджиния счастливо смеялась в его руках, крепко держась за его шею. Несмотря на то, что они прошли через многое: мили и опасные приключения; она все еще привыкала к его экстравагантным поступкам. Именно в этот момент она почувствовала себя непринужденно. Вирджиния действительно хотела довериться Волку; прожить этот день так, как будто он будет последним. По крайней мере, даже если у них ничего не получится в будущем — у неё останутся эти тёплые и радостные воспоминания, наполненные запахом травы, на которую они упали. Зелёный ковер расстилался перед ними, как изумрудное море. Воздух был тяжелым от пьянящего аромата зелени, земли и листвы, естественного парфюма, который, казалось, усиливал их чувства. Когда Вирджиния надежно устроилась в его объятиях, Волк уткнулся лицом в изгиб её шеи, глубоко вдыхая сладкий и пьянящий аромат, расширивший его лёгкие, посылая волны желания, обрушивающиеся на него, точно об берег. Он чувствовал мягкость, нежный подъем и падение её грудей, прижатых к его. Это было опьяняюще, ошеломляюще, и он знал, что не сможет долго сдерживаться. — М-м-м-м, ты вкусно пахнешь, — опьяненно пробормотал полуволк. — Как мёд, как всё сладкое. Я мог бы часами нюхать тебя. Его слова вызывали у неё смех, но на этот раз смущенный. Разумеется, Вирджиния уже успела смыть не самый приятный походный запах своего тела, окунувшись в озеро. Если бы кто-то из её бывших сказал нечто подобное в пикантный момент, она бы посчитала его за грязного извращенца. Но сейчас она была с тем, с кем не мог сравниваться ни один из её бывших. По большей части, потому что ни одного из них не было полузвериной натуры. Но и её натура не была особо воспитанной, раз она поцеловала, а затем столкнула мужчину в озеро. Ведь мокрая одежда Волка стала давать о себе знать, намокая её одежду, что не делало ситуацию легче. — Волк, твоя одежда... ты намокаешь меня. — Облачко пара выплыло с её рта, когда она требовательно заговорила. — Мне холодно. К её удивлению, он не проявлял никаких признаков обморожения: не стучал клыками, не трясся от холода (ну, может, разве что от желания), не поддёргивал хвостом. Возможно, это какая-то особая волчья магия или толстая кожа? Однако и Волк удивился её словам. — Замёрзла? — он приподнял бровь и нервно почесал её. Некоторое время полуволк задумался над тем как решить ситуацию. Можно было вернуться в лагерь: посидеть у костра и отведать кроличьего супа Тони. Но одна мысль о зелёной жиже, не говоря уже о её создателе, вызывали у Волка желание только убежать как можно подальше. Туда, в особое место, где их никто не найдёт... Решение пришло само, когда его руки потянулись к подолу вельветовой рубашки. Одним плавным движением натянул её наверх и через голову. Теперь его грудь была обнажена, мышцы под его гладкой кожей напряглись и стали отчетливыми. Капли воды прилипли к его торсу, блестя в лунном свете. — Вот, — тихо сказал Волк, отбрасывая мокрую рубашку в сторону. — Теперь я сам могу согреть тебя... Не давая ей время отдышаться, он накрыл её своим телом. Она могла чувствовать широкий обхват груди, каждый толчок его сердца, контуры его тела: от острых выступающих ключиц и повздошных гребней его таза до креплений твёрдых мышц. Её щеки вспыхнули. Она почувствовала прилив жара через свою кофту, как будто её окутывала живая, дышащая, кожаная печь. Вирджиния по-другому представляла себе решение этой проблемы... Но ей трудно было жаловаться. — Серьёзно? — недоумённо спросила Вирджиния; на неё вдруг напал смех, когда она представила их со стороны. — Это лучшее, что ты придумал в такой ситуации? Волк также от души рассмеялся от её комментария, вибрация пронеслась по её груди; и ей даже пришлось отодвинуть голову, чтобы не оглохнуть. Но и в тоже время его смех помог снять с её плеч напряжение от нелепости ситуации, сменяясь странным чувством лёгкости. Волк чуть приподнялся на локтях. — О, моя дорогая Вирджиния, — усмехнулся он, как только взял себя в руки. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Вот я, пытаюсь быть галантным и благородным, жертвую своей одеждой ради тебя, а ты все равно беспощадно меня дразнишь... — Ты это заслужил. — С ноткой озорного коварства ответила мисс Льюис, припомнив его обман. Она уже не злилась на него, но тем не менее не могла показать, что Волку всё может так легко сойти с рук. Или уже сошло, когда она сочла его способ согреться весьма неплохим? Вирджиния зашевелилась на лесной подстилке в поисках удобной позы под ним. Словно лежала под солнцем, таким горячим и приятным, посреди холодной ночи. Но и Волка её коварство нисколько не тронуло — разве что, очаровало, чем он и подтвердил рокочущим смешком. Он тоже слегка подвинулся, пытаясь найти более удобное положение, не наваливая на неё слишком много веса. — Ладно, я заслужил, — признал он, а затем наклонился, нежно прижавшись носом к её носу, прежде чем отстраниться, чтобы встретиться с ней взглядом и лукаво улыбнуться. — Но разве можно винить волка за то, что хочет держать свою возлюбленную в тепле и уюте, особенно после такого бодрящего купания? — Ну, должна признать, это довольно приятно... — Вирджиния не могла не улыбнуться его очаровательной выходке. — Это... действительно довольно приятно. — Волк с довольным вздохом прижался лбом к лбу Вирджинии, его глаза медленно закрылись, пока они наслаждались успокаивающими звуками леса, служившими колыбельной для них. Вирджиния поймала себя на том, что расслабляется. Длительный дневной поход, купание в озере и переживания давали о себе знать, отзываясь покалыванием в размякших мышцах. Лучшим решением сейчас было бы, конечно, вернуться в лагерь, к отцу. Там более в это время года темнеет довольно рано. Но лагерь казался так далеко, а хотелось понежиться ещё чуть-чуть; как когда она нежилась в постели в подростковом возрасте, когда не хотелось рано вставать в школу. Но ещё одна причина удерживала её остаться. Близость Волка: его запах, твердость его тела напротив оказывала неминуемое влияние на её собственное. Её тело стало нагреваться уже и от собственного жара. Соски стали твердеть, напрягаясь под мокрой тканью кофты, а нуждающаяся боль между бедёр постепенно нарастала. По телу Вирджинии пронёсся трепет, когда она почувствовала несомненную твёрдость желания Волка, прижимающегося к ней. В этот момент она осознала, что одними согреванием тел они не обойдутся. Вирджиния потянулась к подолу своей влажной кофты, неприятно прилипшей к телу, приподняв, спину и вынудив Волка тоже приподняться, чтобы стянуть её через голову. Она сделала из своей кофты приятную и теплую подстилку. На изумленный и восторженный взгляд Волка, забегавший по её обнаженной коже, она сказала. — Я думаю, так гораздо лучше греться. — О, мои звёзды, Вирджиния, ты прекрасна! — С искренним восхищение воскликнул Волк, вызвав у неё улыбку. Вирджинии казалось на тот момент, что у него челюсть отвисла, а изо рта вот-вот потекут слюни. Даже его кадык нервно задёргался, когда полуволк стал учащенно дышать с высунутым языком. Волк опустился на колени рядом с ней, руки неуверенно зависли над её обнаженной кожей, словно боясь прикоснуться к чему-то запретному. В его голове проносились грязные, восхитительные мысли, каждая более скандальная, чем предыдущая. А она ведь всего лишь хотела погреться! Из его горла вылетел сдавленный скулёж, когда он прикусил кулак, будто перед ним сочный, недоступный кусок мяса. Но поймав её удивленный взгляд, он понял, что ведёт себя как животное, и всё-таки убрал язык и руки. Он прерывисто вздохнул, его грудь быстро поднялась и опустилась. Необузданная потребность затопила его, пока Волк боролся, чтобы контролировать зверя, который грозил вырваться на свободу. Интенсивность эмоций пугала его — он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. — Прости, — с напряженным от сдерживаемого желания голосом раскаялся Волк. — Я всего лишь грязное животное. Вирджиния была не менее удивлена его раскаянию. Она даже не думала, что её флирт, граничащий с пошлостью, приведёт к подобной бурной реакции, а более того к такому душераздирающему признанию, таящему тяжесть векового клейма и отвержения. Сбивающая с толку, ужасающая двойственность, которую подобное существо не знает как примирить. Вирджиния протянула руку, чтобы успокаивающе погладить его колючую щёку. Волк уткнулся в её ладонь, словно за спасением. — Что? Нет, ты не животное. Точнее животное, но лишь немного. — Неловко поправила себя Вирджиния, пытаясь не обидеть. — Ты просто... — она замялась, пытаясь подобрать точное определение, — страстный. Воспринимать его как животное было трудно для Вирджинии, когда она видела в первую очередь мужчину, просто у которого есть хвост и высокие аппетитные запросы. В первую встречу в квартире её бабушки, она явно приняла его за маньяка, а лишь попав в мир девяти королевств узнала, что он — наполовину волк, увидев его хвост. Она мало что знала о его магической расе, но, может, это и было им на пользу, помогая Вирджинии смотреть на него непредвзятым взглядом. Но она всё равно продолжала воспринимать его по большей части как человеческое существо. Просто которое прожило в прошлом жизнь животного. — Ты ошибаешься. — Наконец выдавил он из себя. — Я — животное. Монстр. Посмотри на меня — у меня есть хвост, клыки... И инстинкты, которые так сильны, что иногда я едва могу их контролировать. — Волк с болью вспоминал свое прежнее поведение, стыдясь чувства голода. — Но с тобой мне хочется быть больше, чем просто зверем. Быть и человеком тоже, обрести шанс на понимание и признание. — Даже когда он произносил эти слова, Волк не был полностью убежден в их истинности. Но находясь рядом с Вирджинией, он хотел верить в них, стремиться к чему-то большему, чем базовые потребности, которые руководили его действиями большую часть жизни. Он хотел быть достойным её привязанности, драгоценной связи, которую они разделяли. — Не слишком ли многого я прошу? Для такого, как я? Вирджиния почувствовала, как сердце сжалось от муки в голосе Волка. Она никогда не видела его таким уязвимым, таким отверженным. Ее разрывала мысль о том, что он верит, что он не подлежит искуплению, что он не заслуживает ничего, кроме общественного отвержения и презрения. — Нет, Волк, ты не просишь слишком многого, — твёрдо сказала она, гладя большим пальцем его щеку. — Ты не монстр. Ты сложная личность с желаниями и мечтами, как и все остальные. Ну, может, немного специфичными. И если эти желания включают меня... Что ж, я не боюсь твоей дикой стороны. — Девушка мягко улыбнулась, а затем игриво добавила. — И, Волк, я всё ещё мёрзну. Вирджиния продолжала поглаживать его по щеке, и в груди Волка зародилось тихое урчание — довольное от похвалы, которой его осыпали. Ее одобрение значило всё. Его плечи опустились в облегчении, когда груз его грехов немного уменьшился. Она не отвергла его, не увидела в нем зверя, недостойного сострадания. Нет, возлюбленная смотрела на него с нежным принятием, признавая его сложность за пределами чудовищного ярлыка, который полузверь давно навесил на себя. — Вирджиния, ты такая сочн-кхм, — Волк поперхнулся, напомнив себе, что он всё-таки джентельмен; хотя бы на пару минут, — -чувствующая. Вирджиния поняла, что он пытался сказать пошлый комплимент, поэтому не удержалась от смешка. И на его лице расплылась широкая улыбка, обнажив острые белые клыки. Он придвинулся ближе, аккуратно обхватив руками Вирджинию в защитном объятии. О, какой восхитительный повод еще раз обласкать своего любимого ягненка! Волк почувствовал, как его тепло проникает в неё, прогоняя холод. Его сердце забилось как дикий зверь в клетке, вторя ритму волка, от которого он произошел. Но на этот раз им двигал не страх или голод; это была чистая, неподдельная привязанность. Его хвост заметался ещё сильнее, когда Вирджиния обхватила руками его спину, а ногами его талию, приглашая быть ближе как можно ближе, и уткнулась носом в его шею. — Неужели ты ещё не понял? Я хочу тебя. — Вирджиния сладко выдохнула. Ёе тепло просачивалось в него, как сладчайший эликсир. Он едва мог поверить, что это было реальностью — она искала интимной близости. Его пульс ускорился, как стая волков, преследующих добычу. Сила его вожделения по этой женщине была почти пугающей в своей глубине. Дрожащими руками он благоговейно обхватил её лицо, большими пальцами лаская скулы, и смотрел с удивлением. — О, мои звезды, Вирджиния! — в его голосе заискрились восторженные фейерверки. — Я тоже так сильно хочу тебя! Его хвост бился о землю в ритме стаккато от едва сдерживаемого возбуждения. Воздух между ними потрескивал от напряжения, густой и пьянящий, как запах приближающегося дождя, как туча, в которой копилась молния. Медленно, благоговейно он опустил голову и прикоснулся губами в шепоте поцелуя. Неуверенное исследование, вопрос, заданный без слов. Когда она не отстранилась, он углубил близость и с тихим стоном накрыл её рот своим. Его язык прошелся по губам, ища входа, и она с готовностью раздвинула их, открывая ему доступ к медовому теплу внутри. Её разум закружился от интенсивности поцелуя, требовательного нажатия его языка на её. Она чувствовала вкус дождевой воды в его дыхании, смешанный с более земным, более первобытным вкусом, который заставил её сердце взорваться от восторга. Вирджиния ахнула, когда мощное тело Волка прижало её к лесной земле; холодная трава и листва под ней резко контрастировала с жаром его кожи. Прервав поцелуй, он провёл губами по линии челюсти, а затем прижался ртом к горлу, вытягивая из неё полуиспуганный-полувосторженный вздох. Он сделал паузу, чтобы слегка прикусить бьющуюся точку пульса. Его бедра инстинктивно прижались, ища трения об её сердцевину. Ткань их одежды служила безумным барьером между его эрекцией и её скользким жаром. Пульсирующая боль между её ног становилась невыносимой. Это хаотичное трение плоти о плоть через одежду, от которого во все стороны по земле бежали широкие волны вибрации, на вкус было чем-то острым, запретным и терпким. И Вирджиния хотела подтолкнуть его к дальнейшим действиям. Её руки нырнули под выгнутую спину, пальцы нашли застежки бюстгальтера и нетерпеливо потянули; нежная ткань поддалась под настойчивым прикосновением. Он застонал, когда её груди вырвались на свободу, затвердевшие пики умоляли о его внимании. Его обостренные чувства были ошеломлены её щедростью — её грудь вздымалась, покрытая мурашками от холода и удовольствия, розовеющие соски еще больше твердели под его голодным взглядом. Его рот атаковал, лучше даже сказать, пировал на её обнаженной груди; его язык кружился и скользил по её изгибам и чувствительным соскам. А уколы его клыков лишь распаляли сильнее. Вздох удовольствия Вирджинии подстёгивал его. Волк уделил внимание каждой груди по очереди, посасывая и покусывая их, пока они не покраснели, точно две налитые кровью ягоды, и не стали покалывать. Рука Волка скользнула под пояс её брюк, его требовательные пальцы нашли влажную ткань нижнего белья. С тихим рычанием он отдернул их в сторону, обнажив скользкую, разгоряченную сердцевину для его пытливого прикосновения. Вирджиния готова к его натиску, но наперекор её ожиданию полуволк прикасался поначалу осторожно, невыносимо мягко — почти так же, как поглаживал кролика, беря в руку так, будто боялся, что тот сбежит; но Вирджинии словно в заверении ухватилась за его плечи, убеждая, что она никуда не уйдёт. Его пальцы, грубоватые, длинные, тёплые пальцы со сладко царапающими ногтями, погружались в набухающие складки; большой палец обвёл её пульсирующий клитор. Целенаправленно или случайно, но Вирджиния хотела ещё. Гортанный стон зарокотал в его груди от ощущения того, какая она нетерпеливая и желанная под ним. Волк хотел поглотить её, потеряться в её сладости. — Ты просто истекаешь желанием, моя сладкая овечка. У тебя течка? — Волк по-своему интерпретировал её влагу, что заставило Вирджинию покраснеть и задуматься над тем, что у него раньше не было близкого контакта с женщиной. Ну, или, по-крайней мере, с человеческой. Но по его пытливым прикосновениям в это было сложно поверить. Она помнила свой предыдущий опыт, когда ей приходилось покупать смазку, чтобы ей не было дискомфортно. Да и где она сейчас найдет секс-шоп посреди леса? Благо, ей сейчас это было и не нужно. Она даже не представляла, что её тело было на такое способно — она была не просто влажной, она была пропитана желанием. И как ему объяснить? Ну разве что так. — Нггх, конечно, я буду течь, когда ты так долго маячил перед моими глазами со своей симпатичной мордашкой, пахнущий так восхитительно мужественно, носящий меня в своих сильных руках... — чем дольше пальцы Волка продолжали чувственное исследование, глубже проникая в сочащиеся складки, тем больше она не владела не то, что своим голосом, но и собой. Он обвел её набухший клитор большим пальцем, прикладывая ровно столько давления, чтобы она застонала. Его глаза не отрывались от её, впитывая каждое выражение, каждую дрожь. Волк тихонько хихикнул, явно довольный взволнованной реакцией Вирджинии. — Ты не ошиблась, — промурлыкал он, его голос сочился удовлетворением, — я — стоящая добыча, не так ли? Сильный, мужественный и жадный до вкуса твоей сладости. Пальцы Волка проникли глубже, поглаживая и дразня самые интимные места Вирджинии, покрываясь горячей влагой. Он наслаждался осознанием того, что он может так глубоко повлиять на неё, превратив в дрожащий беспорядок своим прикосновением. Он вытащил руку из-под её бедер, поднеся блестящие пальцы к губам. С озорной ухмылкой он облизал каждый палец, наслаждаясь её вкусом. — Вкусно, — пробормотал Волк, не сводя с неё глаз. Вид того, как он слизывал её эссенцию со своих пальцев, послал новую волну жара, пульсирующую по ядру Вирджинии. Потребный стон сорвался с её губ при виде того, как Волк пробует её на вкус. Кровь прилила к щекам и ушам, когда Вирджиния почувствовала, как жидкости стекали по бедрам на траву. Ощущение того, что она пробуется на вкус, что поглощается им, наполнило её интенсивной смесью возбуждения и трепета, всколыхнувшую желудок, чувствуя себя открытой, уязвимой, но при этом полностью поглощенной похотью. Дыхание Вирджинии стало рваным, когда она изо всех сил пыталась поддерживать зрительный контакт, её взгляд метался между сверкающими глазами и его губами, все еще окрашенными её вкусом. — М-м-м... Волк, — смущенно пробормотала Вирджиния, не владея своим голосом, но она не могла отвести взгляд от гипнотического взгляда полуволка. — Это так... грязно... и так секусально. Её признание повисло в воздухе, тяжелое от смущения и жажды. Волк на мгновение замер, его язык провёл по нижней губе, смакуя остаточный вкус возбуждения Вирджинии. Его ноздри раздулись, вдыхая мускусно-сладкий аромат их совместного желания, тяжело повисшего в воздухе. Он наклонил голову, рассматривая её раскрасневшееся лицо и тело; такое готовое, румяное и нетерпеливое. — Ммм, это очень, ОЧЕНЬ сексуально, — с восторженным рыком хвалил он, лукаво поблескивая глазами в лунном свете. — Ты на вкус даже лучше, чем самая свежая оленина. А вот это заявление уже вызвало очередное сжатие её желудка, портя настрой. Возможно, какая-нибудь полуволчица была бы в восторге от подобного комплимента, но Вирджиния лишь сдержала рвотный позыв. Её лицо искривилось при сравнении её со свежим мясом, будто освежеванный олень лежал рядом. — А это уже не сексуально звучит. — Нахмурилась Вирджиния. Выражение лица Волка стало смущенным от реакции Вирджинии; он понял, что его выбор слов был не совсем лестным и уместным с ней. Он лишь использовал это как метафору, сравнивая её восхитительный вкус с самой изысканной дичью. Это был комплимент, и довольно лестный для волков; а не сравнение. Он быстро двинулся, чтобы успокоить её (и не умереть девственником), нежно положив влажную руку ей на бедро, не желая портить интимную атмосферу, которую они создали вместе. — О нет, нет, нет! Это не следовало понимать буквально! — Затараторил полуволк. — Оленина восхитительна, не пойми меня неправильно, но она не сравнится с твоим потрясающим вкусом. Ты как сочный пир... — Волк осёкся, понимая, что всё снова свёл к еде, поэтому поспешил поправить себя, — ...но для всех моих чувств. Извинения Волка лишь отчасти смягчили дискомфорт Вирджинии. Хотя она оценила его разъяснения, аналогия все еще оставляла неприятный привкус во рту. Она не могла избавиться от мысленного образа свежего куска мяса, какими бы поэтичными ни были его сравнения. Ее разум был запутан из противоречивых эмоций — желания, смущения, разочарования и затянувшегося чувства беспокойства. Вирджиния не привыкла к разговорам в постели, ну или в данном случае на мхе. По большей части, потому что не знала что сказать в подобных случаях, чтобы это не выглядело нелепо, портя настрой. Как это и случилось сейчас с Волком. Но в тоже время она не хотела отказаться от возможности услышать нечто, что, возможно, ослабит её колени. — Я знаю, что ты не имел в виду буквально, — вздохнула сказала Вирджиния пытаясь успокоить его. — Но сравнение меня с тушей заставляет меня чувствовать себя дискомфортно. Лучше подбери другие слова. Он не хотел ничего, кроме как сделать этот особенный вечер идеальным для неё, стереть любые сомнения или неприязни, поэтому почувствовал укол сожаления из-за своего необдуманного выбора слов. Волк знал, что может быть импульсивным, и иногда его энтузиазм брал над ним верх. Он хотел угодить ей, заставить её почувствовать себя желанной и необходимой, а не беспокойной и раздумывающей о трупах. С тихим скулежом он наклонился ближе, нежно потершись носом о ее щеку, пока его пальцы нежно гладили бедро. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем неуклюжие метафоры о тушах. Вирджиния вздохнула, запустив руку в его волосы, чтобы утешительно погладить. Его извинения были даже немного умилительными. Вирджиния думала, что на этом можно было закончить их первый раз, что было и так довольно ошеломительно для них двоих, и просто вернуться в лагерь. Но её лоно болезненно сжималось, словно весь мир ограничивался этим. И она понимала в каком состоянии должен быть сейчас Волк. Она тянет вперед руку и проводит фалангой пальцев по мышцам его пресса, пока не доходит вниз. И его твёрдость через штаны объяснила ей всё. Её снедало любопытство о внешнем виде органа полуволков. Не то, чтобы ей хотелось заглянуть в штаны каждому полуволку Второго королевства. Её интересовал один конкретный. — Ну, я уверена, что это можно выразить иначе. Понимаешь? — пыталась утешить Вирджиния. И вторя своим действиям, лукаво добавила. — Не так, чтобы смутить, а я даже... не знаю... ну, возбудить. Когда её пальцы коснулись выступающей выпуклости, он тихонько застонал, его бедра невольно прижались к ладони, создавая восхитительное трение. Слова отступили куда-то на второй план, уступая место примитивной части мозга. Ощущение её любопытного исследования заставляли его с нетерпением ждать её следующего шага. И Вирджиния не заставила себя долго ждать, когда в предвкушении потянула за шнурки штанов, освобождаясь их от барьеров и ограничений. Она видела не так много мужских достоинств в своей жизни, но ей было с чем сравнивать. Разумеется, у него был не аномальный орган, а вполне человеческий. Если лишь небольшой восходящий изгиб можно было считать аномалией. Не то, чтобы совсем уж длинный, но длина компенсировалась толщиной. Объятый выступающими, пульсирующими венами. Нежная рука обхватила ствол, ощущая мясистость и твердость, и отодвинула крайнюю плоть, обнажив блестящую, румяную головку, на щели которой сверкнула капелька предэякулята. Он не смог сдержать желанный всхлип, вырвавшийся из горла. — Это твоих рук дело. — С опьянённой улыбкой выдохнул полуволк, не отрывая глаз от её. И Вирджиния с улыбкой мысленно отметила, что это прозвучало уже гораздо лучше, чем метафора про оленину. Его грудь вздымалась от затрудненного дыхания, когда он наблюдал за ней сквозь полуприкрытые веки, завороженный эротическим видом того, как она нежно гладит его налитую кровью длину, прослеживая пальцами пульсирующие вены и скользкие складки. Вид её невинного любопытства, смешанного с необузданным желанием, был почти невыносим. Её прикосновение вызвало в нём толчки удовольствия, и Волк не мог не толкнуться в её хватку, желая еще больше этого потрясающего ощущения. — Он... красивый. — Похвалила девушка, ощущая лёгкое смущение от непривычности постельных разговоров. — Он не так уж и страшен, — с усмешкой пропыхтел Волк, — я думаю, ты ему нравишься. — Он наклонился, чтобы накрыть её руку своей, направляя медленными, уверенными движениями. Сочетание её тепла и его собственного было изысканным, и он издал гортанный стон, когда удовольствие туго свернулось внизу живота. Вирджиния почувствовала жар, исходящее от его кожи, который был интенсивным, заставляя её пальцы покалывать. Она наслаждалась текстурой — гладкой, но слегка ребристой и невероятно твёрдой. Однако под жесткой оболочкой она чувствовала нежную уязвимость. Как будто этот хищник полностью отдавало себя в её мягкие руки. Отзывчивая пульсация и подергивание в её руке одновременно удивляли и неуловимо льстили. — Я думаю, он уже довольно привязан ко мне, — эротично пошутила Вирджиния, набравшись смелости для откровенных грязных разговоров, и наклонилась ближе. Мускусный запах его возбуждения наполнил её ноздри, заставив голову закружиться от похоти. Она посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы, в ее голубых глазах запылал вновь обретенный голод. — Почему бы нам не посмотреть, насколько он может быть привязан? От её провокационных слов контроль Волка разбился, словно стекло, которое протаранил грузовой поезд. Волк раздул ноздри, вдыхая её аромат: сладкие цветы, ароматы лесной подстилки, подспудный мускус, таящий на языке, призывающего зверя внутри него. От него кружилась голова, а кровь пенилась от желания. Его зрачки расширились, радужки почти полностью поглотила наступающая чернота. Первичная часть его мозга торжествующе взревела, призывая заявить на то, что было предложено так свободно. Зверь внутри него зашевелился, в груди раздалось низкое рычание. Его тело напряглось, мышцы скрутились, когда инстинкт взял верх. Внезапным мощным движением Волк рванулся вперед, прижав Вирджинию к лесной подстилке, нависнув над ней хищной громадой. Его горячее дыхание обдавало её лицо, когда он наклонился к ней вплотную, нос к носу. Это было взрывом — или, может, больше походило на землетрясение? Но это потрясло её до глубины души. Это было так не похоже ни на что из того, что она испытывала раньше — грубая, первобытная энергия, исходящая от этого получеловека, полуволка, была одновременно пугающей и захватывающей, вызывая у неё восторженный и вместе с тем защитный смех. В воздухе витало напряжение и обещание необузданной страсти. Но рациональная часть удержала его, предупреждая об опасной пропасти, на которой они балансировали. — Ты даже не представляешь, что выпустила на волю, моя сладкая овечка. Его глубокий голос вибрировал на её коже, волнами проносясь по её телу. То, как он говорил, с намеком на опасность, вплетенным в каждое слово, только усиливало опьяняющую атмосферу между ними. Когда он прижал её к себе своим большим телом, Вирджиния не могла не почувствовать трепет возбуждения, смешанную с каплей страха. Это был уже не нежный любовник; а дикий зверь, едва сдерживаемый нитями цивилизации. Его интенсивное дыхание щекотало ее губы, когда он наклонился, его глаза сверкали с интенсивностью, которая заставила её затаить дыхание. На мгновение Вирджиния забыла вдохнуть, пойманная гипнотическим притяжением его взгляда. — Скажи мне, сладкая овечка, — рыкнул Волк, соблазнительно урча, — знаешь, что бывает, когда искушаешь такого зверя, как я? Его слова повисли в воздухе, тяжелые от подтекста. Вирджиния почувствовала, как он настойчиво прижимается к ней, как тепло его тела проникает в её собственное. Ее пульс участился, по венам пронёсся трепет и возбуждение. Она понимала, что должна оттолкнуть его, установить хоть какое-то подобие контроля в этом хаотичном танце. Но ощущение его силы, его мощи было совершенно завораживающим. — Что? — выдохнула Вирджиния; как-будто это и так не было очевидно. — Вирджиния, моя сладкая овечка... — Он наклонился ближе, его горячее дыхание обдувало мочку её уха. Мягкое рычание раздалось глубоко в его груди, звук вибрировал напротив неё. — Ты дразнишь волка, приглашаешь его поглотить тебя целиком. Это прозвучало столь грязно, и одновременно волнительно, что колокольчики, предупреждающие о дальнейших последствиях, зазвенели где-то в глубине её души. Но любопытство и смелость, просачивались из её пульсирующего лона, желая узнать куда всё это может привести. — Хорошо, признаю, ты знаешь как возбудить девушку...э-эм... словами. — Выдохнула Вирджиния. Торжествующий рык раздался в груди Волка, когда он услышал заветное признание. Его губы изогнулись в гордой ухмылке, он был безмерно доволен ответом. О, какие восхитительные возможности ждут их впереди! — Ммм, моя сладкая овечка, — проурчал Волк, проведя носом за ухом, — слова — это всего лишь закуска. — Затем он приподнялся, встретившись с ней взглядом. Горячий пар из его рта вырвался в колючий мороз, когда полузверь посмотрел на нее с жгучим желанием, которое отлилось в золоте мелькнувших волчьих глаз. — Скажи мне, ты хочешь, чтобы этот Большой Серый волк съел тебя? Вирджиния втянула воздух, когда что-то горячее, как лава, выплеснулось из глубины её живота. Его заверения пробуждали в ней определенную тревогу и чувство опасности, которые железным привкусом плескались на кончике языка. Она увидела его намерение «Я не буду нежным», когда его глаза вспыхнули золотом. Она почувствовала его невысказанное «Скажи мне остановиться», когда он прижал свидетельство своего возбуждения к её входу. Она услышала его предупреждение «Ты должна сказать нет». Но с ним мог быть только один ответ. Поэтому Вирджиния решительно выпалила. — Я хочу. Глубокий, первобытный рык прогремел в груди Волка, эхом разнесшийся по ночному воздуху, заставляя её сердце подпрыгнуть и загрохотать в ушах. Последние нити его контроля оборвались; и он прижал её к земле силой, граничащей с нечеловеческой. С той же нечеловеческой силой стянул с неё штаны и белье. Её ноги тут же обожгло холодом. Его бёдра рванули вперёд, зарываясь в её гостеприимное тепло. Мир сузился до точки, где их тела встретились. Пальцы Волка впились в землю рядом с головой Вирджинии, когда он потерял себя в неумолимом ритме, преследуя пик наслаждения словно добычу. Даже зная, чего ожидать, она всё ещё не была готова к тому, что он так быстро, так сильно растянет её. Звук шлепков кожи о кожу и их прерывистое дыхание смешались в грохот первобытного барабана. Вирджиния обхватила ногами его талию, пятки впились в его поясницу, у основания хвоста, чтобы закрепиться на земле под ним. Её внутренние стенки крепко сжались вокруг него, втягивая всё глубже с каждым мощным толчком. Он настолько потерялся в наслаждении, что даже зажмурился, задрал голову и завыл, поначалу напугав Вирджинию. Но она не растерялась и отдавалась не только Волку, но и дикой натуре, которая стала прорываться наружу. — Да, да, ДА! — Ёё крик переплелся с его воем, создавая первозданную симфонию их необузданного соития. Волна за волной сильного удовольствия накатывали на неё. Вирджиния ещё никогда не чувствовала себя такой поглощенной, такой живой; каждое нервное окончание горело от ощущения. Это было ошеломляюще, опьяняюще, и она наслаждалась каждой секундой. Запах секса и пота тяжело висел в воздухе, смешиваясь с землистым ароматом лесной подстилки. Деревья сомкнулись вокруг них, словно часовые, охраняющие священный ритуал. Древний дуб укрывал их от кощунственного пронизывания самой ткани времени; его узловатые ветви тянулись к небу, как собственный собор природы. Легкий ветерок шелестел листьями над головой, отбрасывая пятнистые тени на их переплетенные тела. Волк продолжал свою неустанную атаку на тело Вирджинии; его толчки становились все более неистовыми и беспорядочными по мере приближения к пику. Его ногти все глубже впивались в землю, оставляя борозды в мягкой почве. Пот с его лба капал ей на лицо, а его дыхание стало резким и прерывистым, как у дикого мустанга. Он чувствовал, как внутри нарастает жар, как давление всё сильнее и сильнее сжимается в его пульсирующем члене. Плотный жар, окутывающий его, был почти невыносим. Его зрение затуманилось по краям, а чувства были поглощены изысканным ощущением того, что он был внутри неё. У Вирджинии кружилась голова, её чувства были ошеломлены абсолютной интенсивностью их соития, заставляющего прижаться, когда его движения усилились; ее руки сжали его плечи, а ногти впились в кожу. Каждая фибра её существа была настроена на жёсткое, настойчивое давление тела Волка, движущегося внутри неё. Восхитительное трение посылало электрические искры удовольствия. Она отчаянно цеплялась за него, когда выгибалась, чтобы встретить его толчки, жаждая большего обжигающего блаженства, которое он зажег в её сердцевине. — О боже! — крикнула девушка, её голос охрип от желания. Она вновь взывала к Богу, но уже из благодарности за этот момент, за этого мужчину, за поддержкой справиться с этим мужчиной. Потому что ощущение горячего, пульсирующего члена Волка, растягивающегося её так полностью, было почти запредельно. Вирджиния крепче обхватила его руками, притягивая его ближе, словно пытаясь слить воедино их души. Её бедра поднялись навстречу его бедрам, подстраиваясь под его бешеный ритм. И она могла чувствовать, как ее оргазм нарастает, туго сжимаясь внутри нее, как горячий шар, готовый лопнуть. Волк тихо зарычал, его острые клыки обнажились в первобытном проявлении. Его глаза сверкнули диким голодом, когда он посмотрел на раскрасневшуюся, потную фигуру Вирджинии под ним. Запах её возбуждения смешался с земляным ароматом лесной подстилки, создав опьяняющий парфюм, от которого у него закружилась голова. Внезапным, мощным толчком Волк полностью погрузился в её скользкое тепло. Вирджиния издала сдавленный крик, её спина выгнулась над землей, когда она полностью заполнилась. Волк задал жёстокий темп, его бедра ударились о ее с такой силой, что земля разрыхлилась под ними. Одна рука сжала её бедро достаточно сильно, чтобы оставить синяк, удерживая её неподвижно, пока он входил в неё, как одержимый зверь. Инстинкты почти накрыли его, когда клыки нависли над ней... Короткая, жалящая боль пронзила плечо Вирджинии, а затем последовал прилив удовольствия, настолько сильного, что граничило с эйфорией. Боль от укуса быстро затмевалась чистой интенсивностью их соединения, каждый мощный толчок подводил её все ближе к пропасти забвения. Она вскрикнула ни столько от удовольствия, сколько от испуга. Она ведь сама согласилась, она ведь понимала во что ввязывается... почти. Ёе пальцы оставили красные полоски на его спине, когда она почувствовала, как балансирует на грани чего-то глубокого. Это была месть, эта была подавляющая животная страсть? Ей было сложно разобраться, когда её мозг, как и тело раскалялись и плавились под ним. Полузверь опустил голову и жадно лакал её плечо, смакуя сладкий пот. Казалось, этот акт пробудил между ними более глубокую, более первобытную связь — ту, что превосходила простую физическую близость. Стоны и вздохи Вирджинии эхом разносились по лесу, смешиваясь со звуками их страстного соития. Волк издал гортанный стон, чувствуя, как её тугие стенки сжимались вокруг него. Он был близок, чертовски близок, и хотел, чтобы возлюбленная тоже почувствовала это. Он принял сидячее положение и подтянул её ногу, гордо взвалив на свою широкую грудь, словно тушу, тем самым изменив угол и направив толчки еще сильнее, чем раньше. Вирджиния старалась сфокусироваться, но её глаза закатывались, и всё, что она могла ощущать — это то, как сильно он ударял по той особенной точке внутри неё. Он почувствовал, как напряглись его яйца — первые признаки приближающейся разрядки. С последним гортанным воем Волк глубоко погрузился в нёе, его освобождение затопило её чрево горячими, пульсирующими волнами. Его зрение почти побелело от интенсивности всего этого. Вирджиния вскрикнула, её тело содрогнулось вокруг него, когда она была поглощена своим собственным сокрушительным оргазмом. Волна за волной сильного наслаждения обрушивались на него, оставляя его бездыханным и дрожащим над ней. Он рухнул на её, пропитанное потом, тело, его вес прижимал её к влажной земле, пока он преодолевал толчки. Всё её тело трепетало от остатков интенсивного оргазма, её дыхание выходило прерывистыми вздохами. Она выглядела совершенно разбитой — волосы спутались, кожа покраснела, губы распухли от поцелуев, а бедра дрожали от силы страстных занятий любовью. У неё был хоть и остеклённый, но удовлетворенный взгляд, когда Вирджиния смотрела на него, почти пораженная чистой силой того, что они только что пережили вместе. Глаза Волка хищнически сверкнули, когда он упивался видом фигуры Вирджинии; её тела, краснеющего, блестящего и дрожащего от афтершока. Его первобытная часть, волк, который таился под кожей, наслаждался её уязвимостью, знанием того, что он может завладеть. Однако другая часть его; часть, которая стремилась к самосовершенствованию, заботилась об этой смелой, упрямой женщине, не хотела ничего, кроме как лелеять её, боготворить её тело, пока она не забудет все о внешнем мире. Они оставались сцепленными вместе, всё ещё соединенные интимно, пока переживали последние толчки их общего оргазма. — Вирджиния... любовь моя... — прохрипел Волк. Он облизывал и успокаивал взбухшую, но бескровную рану, оставленную его клыками, пока сердце наполнялось любовью и обожанием к этой невероятной женщине. Однако укол вины пронзил туман удовлетворения. Он не хотел так грубо её отмечать. Иногда было трудно контролировать себя, особенно когда Вирджиния сводила с ума от желания. Но полуволк ненавидел видеть доказательства потери контроля на её идеальном теле. — Прости... Я увлекся, позволил инстинктам взять верх. Это больше не повторится, обещаю. — Оборотень внутренне сжался в беспомощный комок, боясь, что она больше никогда не захочет с ним подобной близости. — Ты слишком дорога мне для такой грубости. Мне следовало быть более внимательным, более нежным... Через мгновение Волк попытался скатиться, думая, что стал ей противен. Но Вирджиния ухватилась за его спину и нежно поцеловала в подбородок, смакуя вкус соли на его коже. Она ещё не была готова отпустить. Мягкая улыбка расцвела на мужских губах. Ёе ладони легко скользили по его потной спине. Несмотря на затянувшуюся боль между её бедер и небольшую — от укуса, она не чувствовала сожаления — лишь глубокое чувство связи и удовлетворения. Во всяком случае, разве не этого она хотела — чтобы Волк был страстным? Она лишь получила больше, чем рассчитывала. — Т-с-с, Волк, дорогой... — тихо пробормотала Вирджиния. — Если память мне не изменяет, я была весьма... возбуждена. — Игривая ухмылка изогнула её припухшие от поцелуя губы. Она слегка подвинулась под ним, смакуя восхитительную болезненность и ощущение смягчающейся длины, всё ещё укрытой внутри неё. Волк всё ещё чувствовал каждое подергивание и дрожь её внутренних мышц, выжимающих из него каждую каплю. Это была изысканная пытка, быть настолько тесно связанным, кожа к коже, сердце к сердцу. Это было опьяняюще. Низкий, рокочущий смешок завибрировал в его груди, когда он посмотрел на нее сверху вниз, его глаза искрились весельем и привязанностью. — О, Вирджиния... ты нечто, — сказал он, покачав головой в изумлении, — если бы я знал, что укус приведет к таким восхитительным последствиям, я бы укусил тебя гораздо раньше. — Не увлекайся. — Наигранно пожурила его Вирджиния, нахмурившись. Волк тепло рассмеялся. Затем осторожно скатился, его смягчающаяся длина выскользнула из её пульсирующего жара с хлюпающим звуком. Волк с гордостью и благоговением наблюдал, как её складки блестят от их объединенных эссенций. Он позволял ей перевести дух, пока лежал рядом с ней на мягкой траве, глядя на звездное небо над головой. Затем Вирджиния медленно приподнялась, ощущая боль и сладкую ломоту в теле. Она потянулась за дерзко отброшенным нижним бельем и штанами, начав одеваться. А Волк не спешил уходить, повернувшись на бок, подперев согнутую руку под голову, вновь наслаждаясь её изгибами, отходя от головокружительных впечатлений. — Хочешь, ты меня укуси — мы будем квиты, а ещё отмечены. — С улыбкой сказал Волк, словно смакуя эту идею. — Не буду я тебя кусать. — Возмущенно-ошеломленно ответила Вирджиния, не понимая его радости. Волк посмотрел на Вирджинию широко раскрытыми глазами, явно удивленный её реакцией. Он не мог понять, почему она не хочет пометить и его тоже. В конце концов, они теперь были парой. Он приводнялся и нежно потерся носом о её щеку, словно умоляя поддержать его идею. — Но Вирджиния, дорогая... — тихо проурчал Волк. — Теперь мы связаны как пара. Помечать друг друга — это просто естественное продолжение нашего союза. — Он повернул голову, обнажив перед ней уязвимую шею. Его пульс бился под поверхностью, как заманчивое приглашение. — Дай мне почувствовать твои зубы на моей плоти, заявляя, что я твой. Я буду носить твою метку с гордостью. Вирджиния даже зависла с кофтой в руках, надев наполовину. Она поняла, что это очередная волчья штука, к которой ей нужно будет привыкнуть. Идея кусать друг друга показалась ей не только болезненной, но и варварской, так что она тут же хотела сказать твёрдое и чёткое — нет. Но Волк с такой надеждой ждал её укуса, виляя хвостом в предвкушении, что это заставило её задуматься. Первое о чем она подумала — это неизбежные вопросы, которые возникнут у её отца. Конечно, они уже возникли, учитывая сколько времени они провели у озера. Но Вирджиния уже не школьница, а совершеннолетняя девушка, которой уже имеет право голосовать, в том числе и право самой выбирать партнёра. Но что-то подсказывало ей, что её отец не одобрит Волка в качестве её мужчины, тем более кусачего, даже если он согласился изменить свою жизнь ради неё. Но разве сейчас порадовать его признанием их связи недостаточно высокая цена за такую благодарность? — Знаешь, мы можем сделать это... ну... по-человечески. — Наконец выдавила Вирджиния, натянув тёплую кофту до конца. Его хвост опустился и перестал вилять. Он понимал, что волчьи ритуалы были для неё в новинку, что их связь противоречила общественным нормам. Но он не мог не почувствовать укол разочарования. Волк с нетерпением ждал физическое подтверждение их связи. Что его отметят как занятого самца. — Оу? — Волк старался сохранить лёгкий тон, несмотря на разочарование. — И что ты предлагаешь? — Он с любопытством наклонил голову, изучая её лицо в поисках подсказок. Часть его всё ещё надеялась, что она придет к мысли об укусе, что увидит в этом красоту. Но он также старался не быть настойчивым. — Это такой ритуал, особенно у человеческих подростков... — Вирджиния мысленно усмехнулась, что она вынуждена добавлять уточняющее слово «человеческие», говоря о несовершеннолетних. — ...Когда пара начинает встречаться, остаётся наконец наедине, пробуя всякое, в том числе и уподобляться дракуле и делать вид, что сосут кровь друг у друга. — Вирджиния взмахнула руками и замерла, глядя на обескураженного Волка, у которого казалось бы шерсть готова встать дыбом на хвосте; она поняла, что предлагает взамен нечто более кровожадное в попытках объяснить концепт засоса. Она устало вздохнула, опустив руки. — Ладно, я укушу тебя. Глаза Волка расширились от удивления и восторга из-за внезапной смены решения Вирджинии. — Правда? — Неверяще спросил Волк, готовый взорваться от едва сдерживаемой радости. — Ты сделаешь это для меня? Для нас? Он подвинулся ближе, так, чтобы девушка могла чувствовать знакомое тепло, надвигающее на неё волнами. Он смотрел на неё с обожанием и предвкушением, каждое нервное окончание горело от предвкушения. Хвост яростно вилял позади, кончик игриво загибался, пока полуволк ждал, когда возлюбленная вонзит зубы в его кожу. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом, и прошептал. — Отметь меня, моя судьба. Пусть все знают, что я принадлежу тебе. Вирджиния знала, что в следующий момент будет явно не то, что она расскажет своим подругам, или даже будущим детям. Или, вообще, кому бы то ни было. Да и сложно было описать этот внутренний трепет, прислушиваясь зову, древнему как само время, когда его ярёмная вена неистово билась, первобытной реверберацией проносясь по её ребрам. Когда Вирджиния наклонилась, а губы коснулись его горла, Волк издал блаженный вздох. Его руки поднялись, чтобы легко лечь на её спину, удерживая у себя, не желая разрушать очарование момента. Каждая лицевая мышца напряглась в предвкушении, ожидая первого прикосновения её зубов. Внутреннее чувство подсказывало, что этим необычным действием Вирджиния подписывалась не на мимолетный роман, а на обязательство, которое охватит время и бросит вызов самой ткани реальности. И физически больно от сладкой ломоты и укуса на плече, и больно от уязвимости, что крепость вокруг сердца трещала по швам — но эмоционально так внезапно хорошо, почти блаженно от этой самой боли, которая слилась в один исцеляющий поток, когда она наконец оставила нежный укус. Когда Вирджиния отстранилась, их взгляды пересеклись. Глаза напротив были полны благоговения, гордости и теплого чувства обладания и принадлежности. Они добирались до лагеря в благостной тишине. Её мысли были заняты тем как можно скорее найти зеркало и как начать с Волком новую жизнь. Она опустила взгляд на их переплетенные руки и завороженно наблюдала как вены змеями скользят по его руке, мерцая от лунного света. Это было почти завораживающе. Эти руки ещё недавно обнимали её, боготворили и даже были внутри неё. И теперь Вирджиния была готова взять эти руки и повести за собой, когда они найдут портал. Но, пожалуй, куда более срочная и актуальная мысль сейчас была другой. От предстоящей картины обескураживающе-вскипающего отца в горле образовался нехороший комок. Это будет даже хуже, чем сцена с одноклассником Маркусом, присосавшегося к её шее в тот самый момент, когда отец вернулся домой пораньше с работы. Тони-то ему кровь свернул. Вирджиния могла только представить насколько нелепыми и подозрительными они выглядели, когда достигли лагеря. Тони сидел у костра вне себя от беспокойства. Его морщины на лбу мгновенно разгладились, увидев дочь, но тут же стали более отчетливыми и тяжелыми, когда Тони заметил небрежно накинутую куртку, осиное гнездо на голове вместо прически, покрасневшее лицо, взбухшие губы, явно расцелованные; и виновника её внешнего вида, точно после Вудстока 1999 года, стоящий рядом, зачесывающий руками влажные иссиня-черные локоны назад с самым невинным выражением лица на которое только способен. А затем Волк буднично, будто проходя роняет. — Привет, Тон. Суп уже готов? — Вы что, чёрт возьми, так долго делали?! — Тони вскипел, подобно похлёбке в котелке. Щёки Вирджинии еще больше покраснели под требовательным и шокированным взглядом отца. Её сердце колотилось в груди, вторя пульсации между ног, все ещё нежной после близости с Волком. Она знала, что этот момент наступит, и боялась его почти так же сильно, как и встречи с самим Большим Серым волком в лесу. Одна её часть, взрослая и независимая, хотела честно и открыто рассказать о своём выборе. Вирджиния на секунду бросила взгляд на Волка, словно ища и беря силу в его преданном взгляде. Но другая, беспокоящаяся о чувствах отца, не хотела так сразу шокировать его. Вирджиния ответила ровным, насколько это было возможно в столь деликатной ситуации, голосом. — Волк нашёл меня и тоже захотел освежиться. А затем... мы разговорились и потеряли счёт времени. — Да, Тон, просто дружеская беседа и бодрящее купание в озере. — Лёгко и непринужденно подтвердил Волк, словно описывая совершенно обычную вечернюю прогулку. Хотя лёгкий след зубов на шее, воровато поглядывающий из под воротника влажной красной рубашки, высыхающие штаны и хлюпающие ботинки явно производили другое впечатление. «Да, Энтони, совершенно очевидно, что они дружески беседовали о составлении полевых букетов, пока речь не зашла о пестиках и тычинках.» — Зазвенела едкая насмешка Венделла в голове мистера Льюиса. Тони нахмурился, явно не убежденный в таком нелепом объяснении. И надменная фраза Венделла, лениво устроившегося у костра, лишь распаляла его сильнее. Его глаза сузились, когда внимательно, настороженно и раздраженно осматривали Волка, выискивая любые признаки обмана или компромата. Затем мистер Льюис повернулся к Вирджинии. — Потеряли счёт времени? — Тони терялся в гневе и беспокойстве. — Вы должны были вернуться ещё до темноты! — Ты говорил не уходить далеко, а не ненадолго. — Отшутилась Вирджиния, но тут же осеклась под его укоризненным взглядом. Волк чувствовал, как от Тони исходит напряжение, а глаза обвиняюще сверлят его. В пронзительно-карих глазах мелькнул намёк на подтекст — словно Волк был хищником, готовым наброситься на невинную юную деву при первой же возможности. В чём-то это, конечно, так; но в чём-то и не так — и не так гораздо сильнее, чем должно ему сейчас казаться. Однако Волк не мог удержаться от того, чтобы немного подразнить Тони, подталкивая к пределу, чтобы посмотреть, что скрывается под фасадом. — Тон, ты чего так волнуешься? — спросил Волк, покачав головой в насмешливом раздражении. Он прошел к костру и уютно устроился на бревне, вытянув ноги и хвост. — Мы не дети, знаешь ли. Мы можем побыть одни, не заблудившись в лесу и не быть съеденными дикими зверьми. — Последняя фраза сладко и горячо отозвалась в её нутре, когда Вирджиния медленно прошла к костру и села рядом с виновником волнующего трепета. — Кроме того, я смогу защитить Вирджинию. — О, я не сомневаюсь. — Голос Тони сочился сарказмом. — Но я не доверяю тебе рядом с ней. — Раз так, зачем тогда послал меня? — Задал резонный вопрос полуволк. — Потому что знал, что ты точно найдёшь и вернешь мою дочь. — Не растерялся Тони. — Но моя просьба не включала в себя дополнительных... — на этот раз он немного растерялся; но, взяв себя в руки, наконец, подобрал деликатное слово, — ...идей. — Каких идей? — Лукавая улыбка контрастировала с невинным тоном его голоса. — Хватит разговаривать так, будто меня здесь нет! — Вирджиния вплела нить раздражения в их разговор. Мужчины притихли и Тони бросил на Волка последний предупреждающий взгляд «Просто держи это в штанах!», что вызвало только весёлую улыбку у полузверя, как бы отвечая «Ты правда думаешь, что я смогу контролировать себя рядом с таким восхитительным созданием?», заставив Энтони гневно сузить глаза. Трудно было бояться Тони, зная, что в этом непростом и долгом путешествии их объединяла Вирджиния, которой они оба дорожат, хоть каждый по-своему. А ещё их объединял вкусный аналог трубки мира на любом вражеском столе — мясной суп с аппетитной дымкой... В воздухе разливался пикантный аромат, заставляя их рты течь слюной в предвкушении. Энтони всё-таки удалось, хоть и неаккуратно, но покромсать и сварить кролика. Когда Вирджиния разлила зелёный бульон с кусками белого мяса по деревянным мискам, подав каждому, то поняла, что шеф-повар явно переборщил с травами. Но даже Венделл не побрезговал, с аппетитом лакая со своей миски. Волк, наполнившись тягучей слюной, смаковал нежную плоть и насыщенный вкус. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так наслаждался едой в их долгом и вынужденном путешествии. Между укусами он бросал одобрительные взгляды на Вирджинию, словно это её была заслуга накормить всех. Она в ответ мило улыбалась, отхлебывая суп с ложки. Тони, глядя на них, хмыкнул, запихивая суп в рот с не меньшим изяществом, чем Волк, но с таким же энтузиазмом. — Должен сказать, нечасто встречаю кого-то, кто может угнаться за моим аппетитом. — Шепнул Волк Вирджинии, которая тихонько хихикнула в ответ. Пока они ели, напряжение между Тони и Волком постепенно рассеивалось, сменяясь простым удовольствием от совместного приема пищи. Даже Вирджиния, казалось, расслабилась, её прежнее раздражение расплавилось, как жир в кипящей кастрюле. Разговор отца и дочери постепенно перетёк к фастфуду — к жаренной картошке в кипящем масле и сочному бургеру из «Dancing Crane Cafe» на пятой авеню пятьдесят девятой улицы, к которым они приступят как только вернутся домой. Волк внимательно прислушивался; от мысли о том, чтобы смести всю картошку фри, булку и овощи, и вонзить зубы только в толстую тягучую котлету, у него потекли слюнки. — Поскорее бы попробовать! — Восторженно выпалил Волк. Тони отхлебнул суп с ложки и недоумённо уставился на оборотня. — Ты тоже в Нью-Йорк собрался? Вирджиния чуть не подавилась супом от понимания того сколько претензии скопилось в вопросе отца. Голубые глаза расширились от удивления, когда Вирджиния осознала, что, оказалось, была ещё не готова к этому разговору. В то время как её мужчина с готовностью ответил. — Разумеется, я пойду за Вирджинией. Глаза отца с претензией и немым вопросом, тяжело повисшим в воздухе, уставились на дочь. Может, привязанность Волка достигла апогея аддикции и готова последовать за его дочерью куда угодно против её воли? Но Вирджиния собрала всё храбрость, чтобы не съёжиться под его взглядом, а спокойно подтвердить. — Это правда, именно это мы обсуждали в лесу. Её тихое, но уверенное «Это правда» точно микроинфаркт для Тони. Он с силой отбросил ложку в опустошенную миску. — Прекрасно! А вы обсуждали где собрались жить? — Задал резонный вопрос мистер Льюис, не желая делить своё муниципальное жильё с этим блохастым плутом. Вирджиния почувствовала укол стыда, что слишком отдалась чувствам тогда, у озера; отдалась моменту, не желая забегать вперёд. Однако теперь пришло время нести ответственность за своё решение. Пускай даже внутри что-то тихонько кипит. — Мы снимем квартиру. — Ожидаемо парировала девушка. — На твою зарплату? — Удивленно вскинул брови отец, не теряя скепсиса, точно яд для её энтузиазма. А затем перевел укоризненный взгляд на Волка. — А ты вообще собираешься работать? — Но не дождавшись ответа, взорвался, пораженный абсурдности этого решения. — Да и какую работу ты сможешь найти? Ты же наполовину волк, ради бога! Волк издал долгий, раздраженный вздох, когда приготовился к очередному раунду неодобрения Тони. Он понимал, что отец Вирджинии не принимал их отношений или будущего, которое они представляли вместе. Но Волк не собирался отказываться от своих целей, независимо от того, сколько препятствий стояло на его пути; особенно, когда ему было нечего терять в Четвертом Королевстве. — Я знаю, что моё происхождение представляет некоторые... трудности, — начал Волк, стараясь сохранять спокойный и размеренный тон, несмотря на кипящее под фасадом раздражение, — но я читал книги по саморазвитию и смогу внести вклад в общество. И я уверен, что в Нью-Йорке есть для меня работа, где я смогу быть полезен. Энтони даже передёрнуло от того как этот блохастый плут, который потрошил ему нервы для развлечения на протяжении путешествия, теперь вёл себя точно вылизанный брокер, который пришёл на финансовую биржу на собеседование. — Вот именно папа, он умеет читать, это уже неплохо, — Вирджиния тут же поддержала решительность Волка с нервной улыбкой, отложив еду и положив руку на его плечо; и старалась как можно быстрее говорить дальше, чтобы убедить не только отца, но и прежде всего себя, — а ещё... умеет хорошо искать. Он мог быть полезен в поисково-спасательных операциях. Или, ну, не знаю, в полиции- — В полиции?! — иронично усмехнулся Тони, протерев ладонями лицо, не унимая раздражения; а затем сбросил очередную бомбу в их энтузиазм. — Вирджиния, он же сидел в тюрьме! — Поэтому он знает как думают преступники, и ему будет проще их поймать. — Неловко ответила Вирджиния, но осеклась под абсурдностью своих слов и его невпечатленным взглядом. Выражение лица Волка потемнело при упоминании его прошлого заключения, но он стоял на своем, отказываясь позволять теням прошлого определять его. Всего лишь стая овец лорда Четвёртого Королевства, который плохо платил пастухам, раз они спали на работе. Он был неимоверно голодным и... глупым, раз так легко попался. Но теперь имел больше человеческого самоконтроля, чем прежде. Волк посмотрел на Вирджинию, и его сердце заныло от неуверенности в её глазах. Но расправил плечи, не дрогнув под выжидательным взглядом Тони. — Да, я совершал ошибки в прошлом и извлек урок. Я изменился и полон решимости стать лучшим мужчиной для Вирджинии. Я готов усердно работать и адаптироваться. Тони тяжело вздохнул, потирая виски, словно пытаясь отогнать головную боль. Он посмотрел на Волка, затем на Вирджинию, на его лице отразилась смесь беспокойства и скептицизма. Он лишь хотел защитить дочь от горя и разочарования, которые неизбежно возникнут от связи с полузверем. Но он понимал, что она уже взрослая девушка, даже если всё ещё живет с ним в одной квартире. А ещё на собственном опыте понял, что откровенная критика и запрет встречаться с её потенциальным, но явно плохим выбором — лишь ещё больше увеличивали пропасть между ними. И это знание ограничивало его действия. — Вирджиния, милая, ты должна понимать связанные с этим риски. — Она опустила взгляд и задумалась, понимая, что их жизнь будет нелёгкой, но и в тоже время чувствовала растущую решимость справиться с грядущими препятствиями. А пока она думала, Тони вновь обратился к Волку. — Мне нужно больше, чем трёп. Какие конкретные шаги ты предпримешь, чтобы поддержать мою дочь и построить стабильную совместную жизнь? Сердце Волка наполнилось благодарностью к готовности Энтони рассмотреть его будущее с Вирджинией. Он глубоко вздохнул, готовясь изложить свои планы с искренностью и убеждённостью. — Ну, прежде всего, я намерен проявить себя как ответственный и полезный член общества. — Патетично начал Волк. — Я буду искать честную работу, будь то помощь в поисково-спасательных операциях или полицейским. А для начала подойдут случайные заработки. — Он сделал паузу, размышляя о том, как лучше всего донести своё видение их совместного будущего. — Что касается построения жизни с Вирджинией, я представляю, как мы найдем уютный коттедж на окраине города. Будем ухаживать за красивым садом и выращивать несколько маленьких, очаровательных, аппетитных животных... Чем больше говорил Волк, придаваясь мечтаниям, чем больше перекашивало лицо мистера Льюиса, словно от очередной атаки микроинфаркта. И несмотря на всю напряженность и серьезность ситуации, Вирджиния не могла от души не рассмеяться милым, но нереалистичным мечтаниям Волка, обхватив его за предплечье. Это не была насмешка над его непониманием устройства её мира, а искреннее чистое веселье. Но это его даже не обидело, а наоборот заставило его хвост радостно вилять за спиной. — Пап, просто дай ему время. — Ответила Вирджиния, придя в себя. Тони прочистил горло, пытаясь успокоиться после приступа смеха Вирджинии. Он посмотрел на Волка со смесью любопытства и настороженности, все еще пытаясь примирить идеалистичного молодого человека перед собой с грозным существом из сказки в качестве партнера его дочери. Разумеется, их флирт на протяжении всего путешествия был ему заметен, но он закрывал на это глаза до поры до времени, не думая, что их связь перейдёт в нечто серьезное. Но пришло время смотреть во все глаза. — Ты должен понять, что наш мир не так прост, как твои фантазии. — Мистер Льюис упёрся локтями в колени и сложил руки перед собой в замок, приложив указательные пальцы к губам. А затем направил эти пальцы в сторону Волка. — Перед кормильцем стоят обязанности, ответственность и ожидания... — Боже, пап, ты говоришь так, будто мы собираемся жениться. — Со смущенным раздражением вмешалась Вирджиния. — Я уже не знаю, что от вас ожидать! — Встрепенулся отец. — Может, завтра вы скажете, что я стану дедушкой! — Твои опасения весьма обоснованы, Тон. — С озорной улыбкой искренне признался Волк, которая не исчезла после того как Вирджиния резко дёрнула его за плечо. Энтони ошарашенно вперился в Волка, измученный секвенцией микроинфарктов; каждый волосок на его голове встал дыбом от видения внуков с хвостами и острыми клыками, грызущие всё вокруг. Идея настолько абсурдная, что граничила с непостижимым. Ему отчаянно хотелось, чтобы слова Волка лишь послышались ему. — Что?! Вирджиния ощутила укол стыда от перспективы обсуждать интимные подробности с отцом, особенно на грани инфаркта, который вытащил платок, чтобы стереть пот со лба. Поэтому тут же поспешила его успокоить. — Пап, не спеши с выводами. Мы с Волком... ничего такого не планируем. — Да, полегче, Тон. Не нужно так нервничать. Нашим будущим детям ещё понадобится дедуля... Уф! — выдохнул Волк, получив локтем в бок от возлюбленной. — Тише, ты не помогаешь! — шикнула на него Вирджиния. Волк потер больное место, тихонько посмеиваясь над её игривым выговором. Но всё-таки затем бросил на неё извиняющийся взгляд, прежде чем снова обратить внимание на мистера Льюиса на грани нервного срыва. Тихий шёпоток прошлого всколыхнул сердечную струну, когда он вспомнил собственную семью. Как его старший брат рассказывал о собственных ухаживаниях за полуволчицей, отправившись на знакомство с её альфа-родителями, чтобы убедить их дочь присоединится к его стае. И самые большие их опасения были не в том, что их потенциальный зять не найдёт высокооплачиваемую работу или сбежит за пачкой сигарет, а в том, что он не то чтобы украдёт, а не съест сердце их дочери. Что-то подсказывало Волку, что в его ситуации с Вирджинией лучшего не давать её отцу подобных обещаний, не прибавив ему тем самым выпавших волос. Опыт старшего брата не особо помог бы в его стремлении обрести более человеческую жизнь. Но всё равно, брата ему не хватало. Фермеры отняли жизнь у его родителей, а гражданская война севера и юга во Втором Королевства разделила его маленькую стаю. И ему пришлось путешествовать и выживать одному. Глубоко вздохнув, Волк искренне произнёс. — Но если говорить серьезно, я бы хотел окружить своего детеныша заботой и поддержкой... Я бы сделал всё возможное, чтобы дать ему то, чего у меня не было... — Вирджиния и Энтони медленно обернулись к Волку не смея прервать его откровение. — Я бы позаботился о том, чтобы у него был надежный дом, отличное образование, возможность познавать мир и открывать свои увлечения. А пока бы он был маленьким, я бы постарался передать ему то, что знаю и умею сам. — Он опустил взгляд на костёр, улавливая затухающие искры и перевернул пару поленьев; и пламя замерцало и затанцевало, даря успокаивающее тепло. — Мне кажется, если я смогу правильно воспитать ребенка, то, возможно, мне удастся хоть немного исправить весь тот хаос, который я сотворил в своей жизни... Волк замолчал, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Треск огня, казалось, отражал тяжесть его мыслей. Вирджиния нежно положила ему на плечо, предлагая утешение и понимание. Вирджиния никогда всерьёз не задумывалась о детях, потому что материнство, стоит признать, пугало её. Она понятия не имела что такое быть матерью, потому что о своей помнила лишь отрывочно. Слишком много «а что если...» отпугивали её: а что если она не сможет обеспечить ребёнку хорошую жизнь? А что если нанесёт ребёнку травму? А что если сделает что-то, за что ребёнок будет ненавидеть её до конца своих дней? Но больше всего её пугала перспектива повторить её судьбу, сбежав от своего ребёнка, признавая собственное бессилие и несостоятельность как матери. Но слушая Волка, она поняла, что родительство может быть... совершенно иным. Вирджиния взглянула на отца, увидев, как напряжение на лице медленно спадало, пока он осмысливал искреннее признание Волка. Энтони не мог отрицать рост и решимость, которые он видел в Волке за время путешествия. Волк даже невольно напомнил его самого, ещё двадцать два года назад, когда приходил знакомиться со своей будущей тёщей своей беременной невесты. Тони уже смутно помнил, что он налил в уши бабушке ещё тогда нерожденной Вирджинии. Что-то в духе, что он в свои двадцать один имел процветающий бизнес, который приносил ему по пятьдесят пять штук в день (а таксистом он так, для хобби работал). И, вообще, в будущем он станет ещё более высокопоставленным и успешным человеком, когда поведёт свою будущую жену и ребёнка в свой собственный парк аттракционов. Говорил он всё это всё теме же сладкими речами, пытаясь скрыть за ними нежелание нести вынужденную ответственность за незапланированную беременность. Да уж, после такого сравнению Энтони уже сложнее было злиться на искренние порывы Волка. Энтони даже внутренне передёрнуло от того, что он сейчас себя вёл точь-в-точь как его тёща тогда. Но всё равно, мысли о потенциальных хвостатых внуках всё ещё доводили его до облысения. — Я думаю, ты будешь хорошим отцом, Волк. — тихо сказала Вирджиния, её голос был полон искренности. — Ты так изменился с тех пор, как мы впервые встретились. — Ты хороший человек, эээ, то есть... — Тони осёкся, понимая, что Волк всё-таки не совсем человек, — ....мужик. Теперь я это вижу. Просто... не торопись, ладно? Пусть твои отношения с Вирджинией развиваются... постепенно... Волк тепло улыбнулся Энтони, благодарный за понимание. Он притянул Вирджинию ближе, пока их бедра не соприкоснулись. Он обнял её за плечи, прижимая к себе, свободно выражая свою привязанность при её отце. «Очаровательно» — раздался английский чопорный акцент, разрезающий головную боль Энтони и уютную атмосферу. — «Теперь когда вы разобрались со своей семейной драмой, я ожидаю, что ты с тем же энтузиазмом займешься поиском моего настоящего тела...» Энтони вздохнул и повернулся к собаке, которая только закончила грызть кроличью кость, со скукой наблюдая за ожившей сценой из сериала «Женаты… с детьми». — Ты выбрал не самое подходящее время, приятель. — Со сдерживаемым и усталым раздражением ответил мистер Льюис. «Сейчас самое подходящее время.» — Парировал принц в собачьей шкуре. — «Обычно я не влезаю в личные дела своих слуг, но у меня есть решение твоей проблемы...» — Перегрызёшь мне горло? — злобно ухмыльнулся Энтони. «Нет, с окровавленным горлом ты будешь менее полезен.» — Серьезно сказал Венделл, не понимая шутки. — «Если ты как можно скорее спасёшь Королевство, сопроводив законного наследника до трона, а также поможешь в его процветании, продвигая к промышленной революции, я смогу выделить тебе покои в собственном дворце и не только...» — Я слушаю... — Энтони почувствовался себя вылизанным брокером, которому, наконец, улыбнулась удача, даруя сделку всей его жизни. Мистер Льюис увлёкся деталями сделки, расположившись на своём спальном матрасе. И, похоже, в его эмоциональном состоянии было полезно отвести душу в разговоре с братом меньшим. Волк и Вирджиния не стали нарушать его беседу с самим собой, собрали грязную посуду, чтобы отмыть в ближайшем ключе. Но это было сложно, когда Волк то и делал, что ласково кусал за ухо или пытался поцеловать, а Вирджиния в ответ смеялась и обрызгивала его, не давая прикоснуться. Но Волк компенсировал жажду касаний при возвращении в лагерь, вплотную продвинув своё спальное место к её. Они ещё долго не могли заснуть, даже когда костёр тихо погас, а единственным источником светом остались убывающая луна и мерцание звёзд. Его руки лениво бродили по её спине, смакуя ощущение тёплой, мягкой кожи под кончиками пальцев. Интимность момента, близость, которую они разделяли, вызвали у него дрожь предвкушения. Они лежали в обнимку, прислушиваясь к естественным звукам леса и шептались, чтобы не разбудить остальных. Вирджиния со страстью и залпом шептала об их будущей совместной жизни; объясняла азы и говорила о богатой истории и бесконечными возможностями родного дома. Её история тянулась от ярких огней Таймс-сквер до культового горизонта Манхэттена. Как они посетят музей Метрополитен, пройдутся по магазинам до упаду на Пятой авеню и прогуляются по Центральному парку. Сходят на бродвейское шоу, и обязательно попробуют некоторые из кулинарных изысков города и исследуют уникальные районы Бруклина и Квинса. Волк завороженно слушал. Мысль о том, чтобы исследовать такое яркое, оживленное место вместе с ней, наполнила его волнением. Его воображение разыгралось с видениями шумных улиц, возвышающихся небоскребов и ярких культурных событий. Он почти мог вновь чувствовать запах хот-догов, доносящийся из уличных кафе, и слышать какофонию автомобильных гудков и болтовни, наполняющих воздух; почти мог попробовать на вкус разнообразные блюда и почувствовать энергию, пульсирующую на каждой улице. Он не мог дождаться, чтобы увидеть все это её глазами, испытать всё, что она любит в своём городе. Но больше всего выделялось видение собственной стаи в уютном коттедже на окраине города с красивым садом, по которому бегают маленькие, аппетитные кролики, а за ними носятся три очаровательных дочки и два крепких сына. И Вирджиния с ним, рядом, рука об руку, с кольцом на пальце... Когда Вирджиния закончила говорить, переведя дыхание, то заглянула через полумрак в его глаза, пытаясь найти ответы. Волк приблизился к её лицу и его губы прижались к её, ни на миг не переставая двигаться в гармоничной секвенции. Его губы словно запечатали эту сказку у неё во рту и не выпускали наружу. Крепость в последний раз содрогнулась и обратился в руины, полыхнув ослепительной вспышкой. И для Вирджинии не осталось ничего, кроме вновь изваянного доверия и обретенного понимания того, что любовь — средоточие всех гармоничных перемен, пламенных, нежных движений и согласований.