Бай Ча

Отдавать свои силы всем, не оставляя себе — вот что могло являться хобби Бруно Буччеллати. Он никогда не был тем кого точно можно назвать счастливым человеком, он был безумно болен своим делом, своей семьёй, полной коррупцией и несправедливостями... Мда, да и говорить о нём можно было много. А что скажешь о его семье? Мать, что уехала, отец... Нет, не об этой семье. О семье. Паннакотта Фуго не сдерживающий свои пары, имеющий заботливую натуру, скрывающуюся за своим умом. Решительный и простой Гвидо Миста, а рядом с ним безумно преданный, но грубоватый мальчишка Наранча. Не так много знающий о сокомандниках Джорно, но успевающий завоевать доверие Буччеллати и наконец тот, чьё доверие нужно завоевать, прежде чем сказать, что вы ему доверяете — Леоне Аббакио. Смотря на целостность составляющей этой семьи, можно было бы сказать что они совершенно не дружелюбны, может быть растерянны в бою, а некоторые участники и вовсе дурны натурой. Но их предводитель так не считал. Он всегда видел в этих глазах разумных людей, всегда считал, что с ними он не пропадёт, а без них канет в лету. К каждому он подходил с умелым подходом, старался не просто угодить, чтобы сохранить свой статус, нет, Бруно далеко не был таковым, он был готов даже к тому, чтобы от него отвернулись все, он не будет против, не скажет и слова, но сам отвернуться бы никогда не смог. Он поддержал учебное начало Гирги, хвалил его, но не баловал. Поощрил Фуго с его идеями, прислушался к его математическим решениям распределения наград за отважные поступки. С Мистой обсуждал прочитанные на кануне книги, комиксы. А с Леоне у них были особые отношения. Доверие между ними было сугубо спрятано в дверях их спален или личного кабинета Буччеллати, а секреты мрачного "отца" банды были готовы спрятаться в умирающих жилах Бруно, пока тот в очередной раз проворачивал шутки с своим телом, отрывая от себя и руки и ноги, голову. Не возможно точно сказать, знал ли Леоне каждый такой раз, как дорогой ему человек подвергал себя губительной опасности или быть может он знал каждый, но по крайней мере капороджиме старался чтобы тот не знал ни единого. Нет, никаких "наказаний" он не получал, но туманно-грустный взгляд Лео так и пронзал его насквозь, доставляя больше боли, чем свой же стенд. Леоне опускал взгляд вниз, в пол, смотрел до самой земли, в голове вот вот воображалось представление Буччеллати в чёрном похоронном костюме и вся их семья в чёрных костюмах, сырой запах свежей земли, 2 метра вниз, спец.работники кладбища, плач навзрыд... Вертит головой, прогоняя такие мысли, которые он обычно назвал ужасными, а после поднимает взгляд на Бруно. Он спокойно садится на диван, напротив Аббакио, вздыхает, всё понимая, но взгляд того не перебивает. Это и не нужно. В кухню входят Миста и Наранча: смотрят друг на друга, на старших. Тишина проникающая из-за всех сил в каждую щель, в поры на коже, в луковицы волос. Нереально гудит голова, Наранча скачет по скрипящему полу, пробирается к холодильнику, берёт пару яблок, кидая их через кухню в руки Гвидо и оба уходят, не оставляя Бруно и шанса на спасение. Грозный, но переживающий внутри себя Средиземное море, шумное, тёплое, страстное. Но шторма никто не отвергал, шторма без грома, но с дождём, с тихим звучанием вопросов и выжиданием ответов. И вот в кухню снова входит "сын". Золотая коса, яркий вид, громкий голос, привлекающий к себе внимание точно принцесса. Бруно вздыхает, опираясь на стол, делая вид что он устал, тем самым ловит непонятный взгляд от Аббакио. Джорно это не остановило: — Буччеллати, я хотел поинтересоваться... — Выйди, я немного занят. Он ровно буква в букву проговорил свои слова, оглянул показательно взглядом своего собеседника, что было скрестил руки на груди. Прошло несколько месяцев, но хотя бы малость дружеских чувств Леоне так и не испытывал по отношению к новому члену команды. Слегка потянувшись, расправив плечи и зевнув в руку, беловолосый выждал ещё две минуты ровно с момента как дверь в кухню закрылась. Надеется, что в этот раз им не помешают и разговор состоится, вечно Бруно убегать не может, прикрываясь супер важной занятостью и тысячью заданиями свыше. — Что там случилось на этот раз? — резко из подлобья спросил Аббакио, потянувшись к чайнику, слабо закатав рукава своего плаща, садясь ровнее за стол. Доставая заварку из чайника, выпотрошив его в небольшой целлофановый мешочек, Леоне достает два новых кубика Бай Ча, купленных на этой же недели и кинув в очищенную заварку, тщательно заливает кипятком. Пока кубики травяного прессованного чая растворяются в воде, брыжжа своими запахами, Леоне тихо наслаждается спокойствием этого напитка. С недавно навалившейся работой и помощью то тут то там, он и забыл что такое чай, и то, как он успокаивает, хоть и не всегда удаётся выпить столь приятный сорт. — Мы с Джорно были на Форчелле, была перестрелка. В погоне за двумя отморозками мы забежали в Дзекку, но было слишком поздно, мы успели попасть в ловушку, но никак не задержать тех двух идиотов. Мне пришлось использовать стенд, так как на входе мы упали в облаву, яму, что вырыли и прикрыли фальшивой укладкой. К тому времени мы уже сделали много разных поручений, и от себя я обещал помочь миссис и мистеру Сарто, у коих мы и услышали о ситуации в центральных улицах Форчеллы. Могли погибнуть люди, Леоне... — Я так и не понял, зачем ты использовал стенд. — Когда мы упали в облаву, та была узкой чтобы осмотреться, поэтому сделав дыру в стене, я успел пихнуть в неё только Джорно, а сам получил пулю в плечо. Мне пришлось расстегнуться и свалится следом за Джорно, который собственно не ожидал, что я поступлю именно так и да, это заняло много сил и Джованне пришлось идти против них одному, но иначе бы я погиб. Аббакио хмурится. Не впервые ему слышать оправдания, но достаточно веский аргумент в словах "иначе бы я погиб". Он не хотел этого. Чай подостыл. Беловолосый достал две кружечки, поставил и разлил Бай Ча по ним, одну продвинув в сторону капо. Тишина, которая разбавила тёплый чай, сделав его ледяным, но именно так Бруно прочувствовал жар, успокоил сердце и увидел не менее спокойный взгляд Леоне Аббакио. — Спасибо за чай, Леоне. — Спасибо за компанию, Бруно. По беловолосому нельзя было сказать что в его голове в данный момент, он понял Бруно или же наоборот переживает огорчение внутри себя. Его никогда нельзя было прочитать так понятно, как кого то другого: Фуго бы высказал все в лицо, Джорно бы отстоял свою честь, Миста бы посмеялся вдоволь, а Наранча бы глупо бычился грудью в воздух да повыше. Но это они, а Леоне свой, Леоне честен только с теми, кто должен видеть эту честность. Его эмоции и чувства не передать его лицом, но только те, кто вот так тихо распевают с ним чай, могут отличить его грустный взгляд от недовольного, а довольный от насмешливого. Только Бруно мог это понять, и только Леоне мог понять правильно ли тот поступает, в очередной раз расстегнув свою душу, чтобы спасти свой разум.