Заповедь номер семь

Мысли крутились в голове словно на карусели. Прикрыв глаза их раскидать не получится. Мерное чтение молитвы сбоку очень усыпляет. Он теребит в руках несколько тонких свечек, пока Даня рядом с серьезным лицом смотрит вперёд на иконы и под нос шепчет святые слова. Андрей как всегда дёргает свои рыжие волосы, приглаживая их, и косит глаза на Медведева. Тот даже не побрился перед походом в храм. Рублеву хочется нервно сбрить все это безобразие самому. Он может даже отсюда увидеть, что под жесткими волосами краснеют мелкие крапинки воспалений. От этой мысли Андрей про себя злорадно усмехается. Ногти до лёгкой боли царапают кожу поверх бороды, которая неприятно ощущается на влажной коже. Он прикладывается в отместку колючей щекой к горячей шее, посылая дрожь к плечам. Андрей пытается изогнуться, не прислониться в и так вымокшей до нитки одежде, но его даже не спрашивали. Зверев лишь хрипло смеётся и дёргает на себя, отодвигая от напряженного мужчины позади. — Не стой столбом. Тоже давай читай. Медведев замечает, что его рассматривают, поэтому чуть наклоняется к нему и шепчет, стараясь не тревожить батюшку, продолжающего причитать. — Будто это сильно помогает тебе на турнирах. Ухмылка все же трогает тонкие губы, смакуя реакцию на это мужчины рядом. Он может видеть как Даня сжимает зубы, по за губами проводит языком по дёснам. Жевалки подстёгивает самолюбие, что довел до нервов, а это значит, что не сноровка не ушла: — Я бы дал тебе по роже, но тебе повезло: даже за территорией церкви нельзя тебя на место поставить. Он опять возвращает свой взгляд на иконы и делает вид, что все это время слушал батюшку. Андрей облизывает нижнюю губу, а ощущение фантомной боли от диких укусов обжигает. Рублев встряхивает головой, опять приводя свои патлы в беспорядок и выдыхает через нос. Губа гудит, а от нее по позвоночнику прокатывается лёгкая дрожь. Плечи сами дёргаются и он старается сдержать себя от мыслей. По крайней мере не в храме же. Но можно ли себя удержать, когда стоит лишь тебе прикрыть глаза, и за веками сразу вспыхивают яркие, красочные картинки. Тонкие свечки в руках чуть ли не ломаются. В голове эхом разносится тихий шепот, подстрекающий не останавливаться трогать влажное из-за ливня тело. Длинные пальцы скользят по насквозь мокрой футболке, очерчивая поджарый живот. Горячее дыхание обжигает лицо, шею, согревая от мерзкой холодрыги. Саша не имеет привычку отращивать волосы на лице, от чего его прикосновения намного нежнее. Жаль что так бывает только в начале. Обычно за этим следует болючий укус куда-то в ключицу или чуть выше, чтобы отрезвить. Его зубы можно сравнить с зубами щенков, чьи молочные зубы были остры, как иголки. — Свечку зажги. Хотя бы это способен сейчас сделать? Веки тяжело открываются и Андрей почти убийственно сморит на толкнувшего его в бок Медведева. Даня не чувствует совсем даже и капли вины, смотря в ответ не читаемым взглядом. Почему в слабых огнях догорающих церковных свеч тот выглядит, словно именно его прислали объявить о новом приходе. Рублев ставит одну из свечей к множеству других, поджигая ее от соседней. Крестится, прикрыв глаза, чего не стоило бы делать, когда у тебя вместо мыслей показ кино для взрослых. Иконы во круг не могут своим золотом и красками перебить это. Гореть ему в аду в нескольких котлах с синем пламенем. Но воспоминания о горячих руках в его волосах, что с силой дёргают с большой оттяжкой, превыше даже всех его замаливаний грехов. Сзади дёргают его же рыжие пряди и до боли запрокидывают голову. Открытая шея совсем беззащитна перед двумя парами губ. Если бы он ещё замаливал все свои порочные мысли, а не просто веровал, как многие делают, что Б-г простит… Вторая свеча не хочет зажигаться и тем более стоять. Медведев сдерживает раздраженное фырканье и капает воском со своей свечи в свободный подсвечник. Батюшка заговаривает о важности периодичности посещения церкви, о том, что исповедание своих переживаний не зазорно и все в этом духе. Андрей старательно пытается вникнуть в общий разговор Медведева и настоятеля. Даня улыбается, но взгляд постоянно бегает к Рублеву, будто призывая не стоять столбом и хоть как-нибудь активничать. Медовые глаза хотят испепелить, прибить на месте, будто привести в чувства и призывать держать себя в руках. Мужчина лишь косит улыбку на один бок и сморит своими голубыми глаза в ответ, давая понять, что сегодня явно ничего адекватного уже не будет. Андрей все же что-то отвечает пару раз на вопросы, красиво обнажая свои белоснежные зубы, за что потом получает толчок по ребро, когда они уже стоят возле выхода из зала. — Ты мог хотя бы здесь не похабничать? Даня устало пятится назад спиной в выходу, не переставая кланяться и креститься. Сам Андрей лишь смотрит за тем, чтобы он не напоролся на что-нибудь и не навернулся назад. — Ещё скажи, что сам не думал об этом… Касание к пояснице обжигает кожу ещё больше, чем прикосновение к губам. Длинные, перебитые в разных местах, пальцы ведут сверху вниз, оглаживая изгибы и собирая капли пота. Чужие хрипы над головой лишь подстёгивают больше ластится к оголенному прессу, языком собирая крупную дрожь. Другое сбитое дыхание проходится по рёбрам, оборачиваясь в горячие поцелуи куда придётся. — Саш… Шепот останавливает череду сводящих с ума ласк, привлекая внимание к тихому голосу. Андрей, зажатый между ними протестующе и разочарованно бурчит, но мужчина сверху не приклонен. — Хотя бы пока не отъедем не звони. Поимей совесть, Рублев. — Совесть не имеем все мы, но все равно ходим сюда. Он вертит свой телефон в руках, пока Медведев звучно втягивает воздух через нос и пикает сигналкой машины. Они выходят из дверей, напоследок бросив пару купюр в ящик для пожертвований. Андрей осматривает церковь снаружи: она не самая красивая из тех, в которых он бывал. Не яркие витражи стекол, темные купола и побитая в местах побелка на стенах. Почему именно эту церковь для посещения выбрал Даня, ему знать не хотелось. Но на последок покрестился. Даня дожидается когда Андрей заберется на пассажирское сиденье впереди и, придержав дверь, хватается за рыжие пряди. — Зачем же тогда пошел? Я тебя не звал, ты сам увязался. А по итогу все это время думал о том, как хорошо было с двумя мужиками? Было хорошим решением припарковаться за церковью, откуда было дальше идти, но зато не было людей. Рублев скалится, нагло скользя по озлобленному лицу Медведева, запрокидывая голову вслед за чужой сильной рукой: — Откуда знаешь, что я об этом думал? Или сам не святыми мыслями… Даня сжимает пальцами его щеки, затыкая поток слов, которые грозили окончательно добить и так шаткую защиту Андрея перед ним. — Седьмая заповедь гласит… Губы, пусть они отсохнут когда-нибудь, все равно умудряются выдавить из себя слова быстрее, чем чужие пальцы с щек перебираются на шею: — А разве там не должна быть любовь и все дела, чтобы это заповедь работала? Рублев задыхается, изгибаясь так, что хрустят затёкшие от одного положения кости. Дышать в комнате действительно нечем, никто из них не додумался впустить прохладу дождя, открыв хотя бы одно окно. Они оба мастерски изводят его. Ему даже не приходится просить, а тем более молить о чем-то. Все это делается слажено и даже до раздражительности легко. Не то чтобы затянутость происходящего было бы лучше, просто ему даже делать ничего не приходится. Даже хрипеть, ведь голос был посажен ещё на тренировке. Он ещё обязательно ещё даст потом им просраться, когда будет собрать кучку мокрой одежды, из-за которой на полу натекла солидная лужа. Обязательно обматерит их, когда обнаружится беспорядок ещё и в прихожей. И обязательно проследит, чтобы бритва, новая, даже не распакованная, будет использована по назначению. Пальцы очень жёстко тянут на себя, отпечатываясь на коже клеймом. Они не очень то и нежничают, даже переходя где-то границы. Всех устраивало, и никто не возникал. Даня отпускает его, когда в горле начинает першить. Он хлопает дверью и сам забирается на водительское. Пока молча заводит машину и выезжает за пределы территории, Андрей уже приглаживает растрепанные волосы и опять достает телефон. — Удивительно, я поставил свечку онлайн, и она сработала. Он тебя даже не прибил после похода в церковь. Голос Саши хрипит в трубке, немного затихая. Посторонний шум на заднем плане выдает, что тот в очередной раз пропадет в зале. — Не прибил, потому что решил не грешить при батюшке. Медведев сморит на дорогу, напряжённо крутя руль. Рублев закатывает глаза и вместе с тем и рукава толстовки. — Пропущу это мимо ушей. Он же знает, что все равно попадет в ад? Зверев подносит трубку к уху и его становится лучше слышно. Он запыхавшийся. — Расскажешь ему потом об этом. Я даже не буду пытаться. Зверев на том конце многозначительно мычит и по звукам собирает сумку: — Тут даже покаяние не спасет.