Forget-me-not

      Аоко стояла на тротуаре, придерживая дорожный чемодан на колёсиках за вытянутую ручку, и внимательно рассматривала свой новый дом.              По правде говоря, этот дом и близко не был «её». Правильнее было назвать его «местом, где ей предстоит пожить в ближайшие пару лет». До тех пор, пока Аоко не исполнится двадцать один и она не выйдет из-под удушающей бабушкиной опеки. И не докажет, что единственное, что ей по-настоящему нужно, — это жить вместе с отцом. С человеком, который её по-настоящему любит — так же, как и она его.              Шаловливый весенний ветерок трепал подол её юбки, играл с длинными прядями чёрных волос и заставлял вжимать ничем не прикрытую шею в воротник лёгкой курточки. Слепящие лучи поднимавшегося солнца в очередной раз заставили её прищуриться.              Дом был… хм, серым.              Нет, разумеется, он был огромным и шикарным, как и прочие особняки на этой приватной улочке, где имелись шлагбаум для въезда и прилагавшийся к шлагбауму строгий консьерж в будке.       Последний, к слову, совсем не горел желанием пропускать Аоко с её не слишком модным чемоданом. Тем более что приехала она в этот район не на такси, а на автобусе, как и все нормальные люди. А сэкономленные деньги потратила в фирменной пекарне на миленький, украшенный ягодами тортик — не являться же в первый раз в чужой дом с пустыми руками.              Консьерж смотрел на неё, на чемодан и особенно на коробку с тортом с таким подозрением, как будто предполагал наличие спрятанной бомбы. И не поменял выражение лица даже после того, как шипящая нагрудная рация передала что-то неразборчиво-одобрительное, и Аоко, вежливо поклонившись, прогрохотала чемоданными колёсиками по выложенной брусчаткой дорожке к новому месту жительства.              Дом был… подавляющим.              Вылепленный, казалось, из сплошных прямых углов, параллельных линий, стекла и бетона, он был спроектирован по последнему слову архитектурной моды… и вместе с тем напоминал секретную правительственную лабораторию. Или крепость — этому немало способствовал глухой каменный забор, выше человеческого роста, а также чёрные жучки камер видеонаблюдения, примостившиеся по его углам.       Не верилось, что в этом месте обитают и занимаются обычными повседневными делами люди.              Но всё-таки обитали. Аоко вздохнула и потянула за собой хулигански гремящий на всю улицу чемодан: как минимум будут обитать она с отцом. И неведомый хозяин дома, нанявший отца водителем и позволивший ему жить вместе с Аоко — разумеется, в комнатах для прислуги.              Её уже ждали: калитка рядом с автоматическими гаражными воротами была предусмотрительно приоткрыта. Невозмутимый, малоразговорчивый охранник, с таким невыразительным лицом, будто вместо человека наняли один из манекенов в магазине деловой одежды, дополнительно снабдив тот чёрными очками и беспроводным наушником, принял из её рук чемодан и провёл за собой во внутренний двор — не напрямик, а вдоль огибавшей стену дорожки.              Внутри неожиданно оказалось намного уютнее, чем виделось из-за забора. Дом прятал тайны своих хозяев только от улицы, а с обратной стороны раскинул просторные угловатые флигели вокруг ухоженного сада, вглубь которого уходили усыпанные мелким гравием тропинки. Из-за зелёной изгороди даже промелькнул лазурным краешком бассейн. Да и окон с этой стороны было на порядок больше, чем снаружи. С покатого склона холма открывался превосходный вид на город и блестевшую за ним полоску океана.              Дом-крепость оказался домом-улиткой, выставившей для обозрения чужаков непроницаемую скорлупку тёмно-серого панциря.              Вот как, значит, жили современные богатеи. В подобных домах действительно имелось достаточно места, чтобы держать не только обширный штат прислуги, но и прибившихся паровозиком членов их семей.              Охранник тем временем завёл её в дом через скромный боковой вход, за которым протянулся однотонный светлый коридор с рядом одинаковых на вид дверей. Он выждал, пока Аоко переобуется в простые, но мягкие домашние тапочки, выставленные для гостей у порога, после чего передал ей чемодан со скупым пояснением:       — Это служебный флигель. Ваша комната — последняя по коридору, у лестницы на второй этаж. Самой лестницей, а также центральным входом без нужды пользоваться не рекомендовано — господам не нравится видеть в доме посторонних. Бассейн в саду тоже под запретом. Эпони-сан, экономка, навестит вас, когда освободится, и проведёт полный инструктаж.              Аоко послушно кивнула. Её немного покоробили эти холодные слова, но чужой дом — чужие правила. Ей меньше всего хотелось доставлять отцу неприятностей, тем более что на эту работу он согласился исключительно из-за неё.              Насколько она поняла, комната отца находилась в другой части дома, в пристройке рядом с гаражом — неудивительно, раз уж он был водителем. В любом случае, несколько десятков метров, которые можно в считанные секунды одолеть пешком, ни за что не сравнятся с прежними десятками, сотнями и тысячами разделявших их километров. Они обязательно встретятся вечером, когда отец вернётся, а она устроится и пообвыкнется на новом месте.              И будут встречаться каждый день!              Ей всё ещё не верилось, что он постоянно будет где-то рядом, — с того самого момента, как пару месяцев назад от него раздался звонок, и спокойный, слегка рокочущий голос произнёс в трубку: «Аоко, ты не передумала? У меня есть план…»              Его договор с бабушкой был жёстким: она отпускает Аоко в другой город учиться в университете — но по той специальности, которую одобрит лично. А жить вместе им можно при условии, что он устроится на работу, которая не будет связана с кэндо. Только в таком случае Асахикава Мэй соглашалась отпустить внучку ненадолго из-под своего крыла. А у Аоко появился шанс позабыть о набившем оскомину «наследии предков» и прилагавшихся к нему прелестях вроде дурацких договорных браков или протекающих крыш, на починку которых вечно недоставало денег.              Отец многим поступился. Ведь он был чемпионом по кэндо! А теперь ему нельзя было даже преподавать… Повезло ещё, что он, иностранец с минимумом возможностей, сумел устроиться хотя бы водителем; вдобавок так удачно совпало, что не надо было думать о крыше над головой.              Он столько сделал ради неё — и Аоко тоже должна была постараться!              С этой мыслью она решительно распахнула дверь своей комнатушки.              Несмотря на небольшие размеры, светло-серая комната соответствовала богатому дому: при минимуме мебели и декора всё в ней выглядело стильным и строгим, более того — за дверцей справа обнаружилась отдельная душевая.              А когда Аоко зашла туда, чтобы вымыть руки, то сперва не обнаружила рычажков смесителей. Но стоило ей растерянно наклониться над раковиной, как из крана внезапно брызнула вода — идеально комфортной температуры. Маленький сенсорный датчик под краном мерцал зелёным. Так же дело обстояло и с душем.       Сверкающий белый унитаз в углу и вовсе выглядел космическим истребителем — так много вокруг него было кнопок. Модель в доме бабушки была в разы проще (если не брать в расчёт вторую уборную, классическую, японскую, для туристов, которой в неизменном виде пользовались чуть ли не со времён эпохи Эдо, разве что в прошлом веке туда провели водопровод).              И всё это для обычной комнаты прислуги… Страшно представить, как у богачей обустроены их собственные спальни и душевые — там, на втором этаже, куда ей вход был заказан.              Аоко задумчиво повесила на спинку кровати куртку, после чего подошла к окну и сдвинула створку, чтобы впустить в пахнущую кондиционером для белья комнату немного свежего воздуха. Снаружи виднелся вездесущий глухой забор, но, так как комната была в конце коридора, Аоко повезло, и слева зеленел кусочек сада вместе с верхушкой развесистой груши.              Она придвинула чемодан к стене, выжидающе присела за стол — два в одном, письменный и туалетный, — изучая новую комнату. Грозная Эпони-сан (в представлении Аоко все экономки были грозными и строгими) всё не шла, и тогда она подхватила свой тортик и осторожно направилась по коридору в поисках кухни. Обидно получится, если воздушное кремовое творение испортится вне холодильника.              Угоститься тортом или пирожным ей выпадало редко — бабушка предпочитала японские сладости.              Аоко вспомнила, как та провожала её на пороге дома — невысокая прямая фигурка в чёрном кимоно и с непроницаемым выражением лица. Бабушка не произнесла никаких напутствий, просто молча стояла и смотрела, придерживаясь сухощавой ладонью за деревянную раму сёдзи. Как если бы была уверена, что внучка очень скоро вернётся.              Аоко стиснула ручки легкомысленно розовой картонной коробки: нет, она докажет, что сама может выбирать свой путь. И выдержит все её условия. Погрузится по уши в учёбу. Засунет подальше свои «ужасные манеры», будет улыбаться всем, кланяться и вести себя безукоризненно.              Подумаешь, два года — они пролетят незаметно!              В подтверждение собственных намерений она заставила себя заученно и безукоризненно улыбнуться, отворяя дверь со стеклянными вставками, за которыми виднелись очертания плиты и духового шкафа. Но её улыбка тут же стала искренней — ведь девушка за широким кухонным столом приветливо и искренне заулыбалась ей в ответ. Впечатление не смазалось даже тем, что в руках у неё прямо сейчас находился тяжёлый мясницкий нож. И этот самый нож бодро и звучно опустился на кусок розоватой говядины, перерубая его пополам.              — Вы, наверное, дочь Михоука-сан? — Нож принялся шинковать мясо со скоростью звука. — Он вчера про вас рассказывал. Значит, вы теперь будете жить вместе с нами?       Аоко кивнула, а та, не останавливаясь ни на секунду, глянула поверх мясного хаоса на коробку в её руках:       — Торт? — нахмурилась было она, но её лицо тут же просветлело вновь: — Это вы для нас? Не стоило утруждаться, я бы на ужин приготовила сама. Но раз уж потратили деньги, мы с удовольствием попробуем! Кстати, я Козетта — да-да, не удивляйтесь, в моей семье все большие поклонники французских романов…              Пять минут спустя Аоко, пристроив своё скромное угощение на край стола, сидела посреди царства серого мрамора, деревянных панелей, хромированного блеска кухонных приборов и бликов хрустальных бокалов — вместе с аппетитно побулькивающими на плите кастрюльками и выложенными перед ней пучками рукколы и сельдерея — и уже вовсю болтала с Козеттой.              Её новая знакомая оказалась ненамного старше её, на каких-то четыре года, но работала в доме в статусе настоящего шеф-повара.              — Я тоже после окончания школы стала жить здесь с тётушкой, — призналась мимоходом она, краснея и сдувая со лба милую и очень шедшую ей чёлку. — Но ты не думай, Ао-чан, что Джадж-сама пускает в дом кого ни попадя.              — Джадж-сама?..              — Да, хозяин дома — обычно его называют просто директором*. Так вот, он очень строгий и требовательный ко всем, не исключая собственных детей. Но, несмотря на суровость, может войти в положение, особенно если привести разумные доводы. Тётушка однажды заявила: зачем вам, мол, тратить деньги на нового капризного шефа, когда и племянница моя хорошо справляется. А я, признаться, действительно обожала готовить, ещё с младшей школы, и посещала кулинарные классы, хотя никогда не думала, что это может выйти за рамки хобби. Но мне дали шанс проявить себя, и благодаря этому я многого достигла.              Козетта мечтательно сложила руки над стеклянной миской со свежими листьями салата.              — Так что, Ао-чан, не думай, что ты здесь на птичьих правах — может, и тебе здесь занятие найдётся. Горничные вечно сетуют, что у них чересчур много работы.              Аоко подумала о том, что сменить один суровый дом на другой — вовсе не то, к чему она стремилась, но вслух сказала:              — Я только что поступила в университет, поэтому вряд ли у меня будет время на что-то помимо учёбы… Думаю, я просто постараюсь никому не доставлять хлопот. Ни хозяевам, ни вашей грозной Эпони-сан.              — Эпони-сан? — Козетта удивлённо посмотрела на неё и прыснула со смеху: — Ты с ней ещё не встречалась? Это же и есть моя тётушка! Не пугайся, она грозная только снаружи…              — А хозяева? — поинтересовалась Аоко с изрядной долей облегчения. — Судя по дому, они крупные шишки. Что они вообще за люди? И чем ваш директор занимается?              — Государственная тайна, — с совершенно серьёзным лицом отрезала Козетта. Аоко аж оторопела от такой внезапной смены её настроения. В комнате будто на несколько градусов понизили температуру.              Козетта выдержала долгую паузу, спокойно перекладывая мясо с овощами в большую сковороду, а потом снова засмеялась:              — Ох, ты бы видела своё лицо!.. Шучу! Тайны тут особой нет, он крупный предприниматель, сотрудничает с министерством обороны — «Джерма Инкорпорейтед», может быть, слышала?.. Однако про хозяев в этом доме болтать не принято. Они сами по себе, мы сами по себе. — Она понизила голос, регулируя нагрев на плите: — Просто не попадайся им лишний раз на глаза. Особенно старшему сыну, тот ужасно дотошный и — только никому не говори! — на мой взгляд, ужасно противный. В этом доме существуют определённые правила, и он терпеть не может, когда их нарушают, или кто-то действует ему наперекор. Впрочем, не только он один… Всё-таки мы из разных миров и пересекаемся редко. Обычно, когда кто-нибудь вызывает к себе за поручением. Или лично спускается на кухню.              — Явление небожителей, — пробормотала Аоко, не зная, как это прокомментировать. В её городке тоже имелись богатые семейства, и их дети учились с ней в одной школе. И да, они были противными — как могут быть противными избалованные подростки с кучей денег в кармане. Но то — дети, а другое дело — взрослые…              В этот момент Козетта взглянула на большие круглые часы рядом с кухонной вытяжкой и встрепенулась:               — Прости, Ао-чан, мне недосуг с тобой болтать, надо поторопиться: скоро все соберутся к обеду.              Аоко виновато кивнула: ей вовсе не хотелось понапрасну отвлекать от работы новую знакомую — это же только у неё самой в этом доме нет никаких дел. Пожалуй, стоило вернуться обратно в комнату и дождаться «не-такую-уж-и-грозную-Эпони-сан». Заодно и распаковать чемодан…              Она встала и направилась к выходу. Правда, из-за того, что ещё не слишком хорошо ориентировалась в незнакомом месте, перепутала двери и выбрала не ту, через которую зашла, а точно такую же — но сбоку.              В тот самый момент, когда её пальцы потянулись к дверной ручке, по ту сторону раздались приближающиеся шаги, дверь резко распахнулась внутрь, едва не зарядив ей по носу — Аоко едва-едва успела отскочить, оттеснённая широкой створкой к стене, — и на всю кухню разнёсся зычный и ужасно недовольный мужской голос:              — Эй, Козетта!