Forget-me-not

      Высокий парень, остановившийся посреди кухни, совершенно не обратил внимания на то, что едва не сшиб кого-то по дороге.       Аоко осторожно выбралась из-за двери, разглядывая широкие плечи незнакомца, обтянутые светлой рубашкой, и длинные стройные ноги в идеально подогнанных классических чёрных брюках. В отличие от Козетты и самой Аоко переобуванием при входе в дом он не утруждался — носок начищенного ботинка нетерпеливо пристукивал по серой мраморной плитке.       Пряди на его тёмном, коротко стриженном затылке отливали синевой. Парень тряхнул головой, опуская на шею дужку модных наушников, и потревоженные от этого движения волосы на загривке, над не прикрытой воротником бледной полоской кожи, встопорщились, чуть завиваясь кверху. Так же, как и торчавшие спереди концы длинной густой чёлки.       Первой бессознательной мыслью Аоко было: «Мило…» — но парень снова открыл рот, и это глупое впечатление тут же выветрилось у неё из головы. Голос у него был глубокий, грудной, местами вибрирующий, но, когда он повышал тон, в ушах от этого голоса оставалось очень раздражающее послезвучие.       — Сегодняшний эклер в моём бэнто! Почему черника в нём оказалась пополам с клубникой?       — Ох, простите, Ниджи-сама! — Козетта растерянно замерла с прозрачной крышкой от сковороды в руках, так и не донеся ту до плиты. — Я недоглядела — и замороженная черника закончилась. Пришлось делать начинку для эклеров из того, что было под рукой. Совсем забыла вас предупредить… Я уже звонила на рынок и заказала новую порцию ягод, доставят сегодня же!       — Чтоб это было в первый и последний раз! Поняла?!       — Да, я поняла, — зажмурившись, пискнула Козетта, которую отчитали на ровном месте, будто маленькую девочку.       Судя по её реакции и тому, как уверенно держался этот грубиян, на кухне произошло всамделишное «явление небожителя». Аоко нахмурилась за его спиной: кому какая разница — черника или клубника? Или у него аллергия на клубнику? Тогда зачем вообще держать её в холодильнике?..       — То-то же. И завтра приготовь всем черничные!       — Да, Ниджи-сама, непременно, так и сделаю.       Плечи парня чуть опустились — он начал понемногу остывать, удовлетворённый Козеттиной покладистостью.       Но миг спустя в поле его зрения попала забытая Аоко на столе коробка с тортом. И фривольный фирменный логотип, украшавший крышку, — напомаженный и подмигивающий Весёлый Роджер в розовой треуголке. Козетта, явно отследив его взгляд, тоже уставилась на коробку, как загипнотизированная. От разлившейся по её лицу бледности россыпь тонких веснушек на её щеках будто разом стёрли ластиком.       — «Пекарня Шарлотты»?! — гаркнул он — так раскатисто, что зазвенели бокалы в металлической подставке, а Аоко вздрогнула от неожиданности. — Тебе достало ума притащить в наш дом эту сладкую шарлоттовскую дрянь?! Ещё, небось, и подсунуть нам на десерт собиралась, под видом своей стряпни? Отца удар хватит, если он прознает!       У Козетты не получалось и словечка вставить в ответ на несправедливые обвинения в свой адрес, в то время как Аоко с оторопью наблюдала за взрывной реакцией, которую вызвал один-единственный несчастный тортик.       Между тем парень, не дожидаясь оправданий, быстрым шагом приблизился к столу, подхватил угощение, пинком открыл дверцу встроенного шкафа, за которой обнаружился широкий мусорный бак, — и брезгливо, без лишних слов шваркнул туда коробку.       Козетта тихо охнула.       — Эй! Это же мой торт! — в ту же секунду воскликнула Аоко, вынырнув из ступора и позабыв все недавние намерения держаться неприметно и вежливо.       Она подбежала, оттолкнула парня и наклонилась над баком: коробка от резкого падения смялась, вместе с находящимся в ней бисквитом. Из разошедшихся картонных щелей торчали сладко пахнущие ошмётки крема и раздавленные ягоды, брызнувшие соком поверх кучки картофельных очисток.       — Ничего страшного, Ао-чан, я испеку другой, — попыталась снизить накал страстей Козетта, наконец-то спохватившись и накрыв сковороду крышкой, но было поздно. Аоко с гневом надвинулась на наглеца, позволившего себе столь возмутительную выходку:       — Ну уж нет! Раз это он выкинул мой торт — значит, должен купить новый!.. — Она обвиняюще ткнула пальцем ему в грудь: — Что с тобой не так? Не любишь торт — пройди молча мимо! Какое тебе дело до чужих вкусов? Или думаешь, что весь мир вертится вокруг тебя и твоих черничных эклеров? Увы и ах, открою страшный секрет: ты в нём, как и большинство, на вторых ролях!       Для японца он был довольно высоким. Аоко, привыкшая со своими метр семьдесят стоять с мужчинами вровень, вынуждена была поднять взгляд. Под длинной, зачёсанной набок пижонской чёлкой, у него обнаружились странные брови, чуть завивающиеся по концам — причём не зеркально, а в одну сторону, влево. Но даже эти забавные брови не в силах были смягчить жёсткое выражение его колючих глаз.       Сам он в лицо ей не смотрел, а пристально изучал палец, упирающийся в планку своей безупречно выглаженной белой рубашки, как будто только сейчас заметил и его, и прилагающуюся к нему Аоко. И вместо извинений очень нехорошо, клыкасто ухмыльнулся:       — Водишь без спроса гостей в дом, а, Козетта? Или ещё хуже — угощаешь чаем залётных девчонок-рекламщиц? — Парень повернул голову и глянул на шеф-повара. — Выходит, это она притащила сюда этот пирожный шлак? А ты притащила её? Это против правил. Крикливому уличному мусору место на улице.       С этими словами он неожиданно дёрнул за дерзко тычущий в него палец и крутанул Аоко вокруг своей оси, в одно мгновение плотно притискивая её лопатками к своей груди. Аоко оказалась зажата собственной вывернутой рукой и цепко придерживающей её за бок крупной ладонью. Мужская грудь сквозь тонкую рубашку ощущалась твёрдой и бугристой — её обладатель явно был завсегдатаем тренажёрного зала. Аоко попыталась стряхнуть его пальцы свободной рукой — но тщетно, те впились, как стальные. Попытка лягнуть наглеца тоже не увенчалась успехом: он явно этого ожидал и со смешком отставил ногу — только тапочку потеряла…       — Никакой я не мусор, я… — из последних сил попробовала возмутиться Аоко, но он глумливо оборвал её на полуслове:       — А кто тогда? Уличная крыса? Или кошка? Что сама предпочитаешь — крыса или кошка? Ну? Крыса? Кошка? Отвечай!       Негодяй ещё и тряхнул её, отчего сбитый с толку мозг Аоко на автомате выбрал меньшее из зол:       — Кошка…       — Видишь, сама призналась!       Козетта с ужасом наблюдала за разворачивающейся у неё на глазах сценой, а парень склонил подбородок и пробормотал прямо в ухо Аоко:       — Лично выпровожу тебя обратно, кошечка. Не благодари.       Его дыхание горячо и влажно оседало у неё на шее.       Не давая ей вырваться, он с удивительной лёгкостью потащил её за собой в сад через открытую кухонную террасу. Вслед донеслось умоляющее Козеттино:       — Ниджи-сама! Пожалуйста, перестаньте! Она не… — но парень даже не повернул головы.       Он проволок свою ошеломлённую, слабо повизгивающую жертву до самых ворот, где удивлённый охранник поспешно и беспрекословно отворил перед ними калитку. После чего парень одним сильным рывком вышвырнул Аоко наружу. Та, неловко размахивая высвобожденными руками, запрыгала на уличной брусчатке, едва не утратив равновесие.       Калитка с жужжащим электрическим щелчком захлопнулась. Из-за неё послышался удаляющийся раздражённый голос:       — Передай всем: если кто-то осмелиться впустить обратно эту уличную кошку — уволю этого недоумка немедленно!       — Слушаюсь, Ниджи-сама…       Аоко, уже было вознамерившаяся возмущённо биться в калитку, в нерешительности опустила занесённый над головой кулак.       Подул ветерок — и она зябко переступила с ноги на ногу, обхватила себя за плечи, гипнотизируя взглядом безмолвный, равнодушный прямоугольник входа. Всё-таки, несмотря на солнечный день, весна только начиналась, а она мало того что осталась в одном лёгком платье, так ещё и босиком — уронила где-то по дороге вторую тапочку…       У неё не было ни малейшего представления о том, что делать дальше. Вряд ли кто-то осмелится вступиться за неё после столь категоричного приказа — для обитателей этого дома она никто и звать её никак… Даже Козетта не станет рисковать любимой работой из-за человека, с которым болтала меньше получаса.       Может, всё-таки удастся как-нибудь, по-тихому, пробраться в дом и спрятаться в комнате, до тех пор пока ситуация не прояснится? Но как? Аоко с отчаянием окинула взглядом высокий каменный забор и нацеленные на неё окуляры камер: летать и становиться невидимкой она ещё не научилась…       — Пропади ты пропадом, Ниджи-сама! — в сердцах пожаловалась она пустынной улице.       В глазах и носу щипало от обиды.       «Ниджи… что за дурацкое, ни к чему не вяжущееся имя! «Второй принц»… Или, быть может, мать родила его во втором часу пополудни?..»       Наверное, это и был тот самый противный старший сын, которого советовала остерегаться Козетта…       Аоко стояла, задрав голову и сканируя неприступную ограду дома-улитки, как вдруг что-то тёплое и пушистое потёрлось о её ноги. Толстая кошка, нежно-кремового цвета (этим она невольно напомнила Аоко про уничтоженный торт), принялась методично, с раскатистым мурчанием утрамбовывать лапками её замёрзшие ступни.       Кошка выглядела ухоженной, домашней. На шее у неё висел ободок с круглым никелевым жетончиком.       «Няся», — прочитала Аоко, наклонившись и почёсывая добродушно мурчащее создание за ушком.       Кошка, жмурясь, посмотрела на неё, потом на забор и требовательно мяукнула.       На миг в голову пришла идея подхватить животное на руки и постучаться обратно в калитку: мол, принесла вашу сбежавшую кошку. Но кошка могла оказаться и не здешней (она была подозрительно милая для такого неприветливого дома), к тому же, скорее всего, ту с вежливой благодарностью бы забрали, а саму Аоко по-прежнему оставили томиться за калиткой.       Из них двоих только Няся явно не была «уличной».       Пока она раздумывала и колебалась, Няся ещё немного покрутилась возле неё, а затем резко спружинила на задних лапках и взлетела в воздух — просто поразительно для столь пухлой кошачьей комплекции! После чего с укоризной мяукнула с верхушки забора: «Что же ты? Это же так просто!» — и спрыгнула на ту сторону.       Шанс выступить кошачьим спасителем был упущен.       Последним вариантом оставалось дождаться отца — гаражные ворота непременно откроются для автомобиля, — но ведь он тоже относился к наёмному персоналу… Что, если таинственный и суровый «директор», не желая вникать в дела прислуги, встанет на сторону мерзавца-сына? И без разговоров уволит её отца?       А она сама (Аоко чихнула, начиная замерзать в негостеприимной каменной тени) к тому времени точно подхватит воспаление лёгких.       Как же всё-таки ужасно, что из-за одной маленькой коробки — и несдержанности Аоко — всё в первый же день пошло наперекосяк. Подумаешь, пожалела дурацкий торт — что ей стоило стерпеть и промолчать? Козетта же предупреждала…       Наверное, бабушка была права: от неё одни неприятности.       В этот момент на её плечо деликатно опустилась чья-то ладонь. Аоко обернулась: позади стояла очень красивая девушка в стильном, с иголочки, брючном деловом костюме. А её розовые туфли на острых шпильках — Аоко, невольно опустив подбородок, сравнила их со своими босыми, испачканными ногами — на вид стоили дороже, чем всё содержимое её оставшегося в доме чемодана. Другой рукой незнакомка придерживала на весу солидную папку с документами.       Должно быть, Аоко так отвлеклась на собственные невесёлые мысли, что не расслышала ни как эти самые шпильки звонко прошлись по тротуару, ни шума проехавшего по улице автомобиля — если только эта элегантная бизнес-леди не проделала весь путь от шлагбаума пешком.       — Что случилось? — голос девушки оказался низким, но приятно звенящим. — Почему вы на улице в таком виде? Босиком? Давайте я провожу вас в дом, вы же замёрзнете! — она уверенно направилась к калитке.       Кто это мог быть? Секретарь директора? Девушка отчего-то казалась смутно знакомой.       — Нет, не надо! Мне нельзя с вами внутрь… Этот парень, Ниджи, он же вас уволит!       Незнакомка с недоумением уставилась на Аоко, а та, повинуясь обиде и порыву внезапного доверия, в несколько сбивчивых фраз выложила, что случилось:       — Сначала он выкинул мой торт, а потом меня тоже… выкинул! И велел никому не пускать назад, под угрозой увольнения. Посчитал меня забредшей в дом девчонкой с улицы — из тех, что разносят рекламные буклеты или образцы товаров… Но это неправда, я живу здесь с отцом — он новый водитель вашего директора. Я даже объяснить этому заносчивому придурку ничего не успела…       В этот самый момент Аоко неожиданно осознала, почему девушка показалась ей знакомой: у неё были изящные и такие же невозможно завитые брови, как и у «заносчивого придурка». И даже длинную, тонированную розовым чёлку она носила похоже: зачёсанной набок, отчасти прикрывая правый глаз.       Аоко резко прикусила язык — кажется, она, сама того не желая, только что забила последний гвоздь в крышку собственного гроба, — но девушка лишь покачала головой и улыбнулась краешками красиво подведённых губ.       — Посмотрим, как у него получится уволить свою старшую сестру.