Forget-me-not

      Глаза у Эпони-сан были опухшими, заплаканными.       — Вам принести воды? Или, может, травяного чаю? Что произошло? — спросила Аоко, переводя встревоженный взгляд с неё на коробку, но пожилая экономка только махнула рукой:       — Ничего такого, крошка, не волнуйся за меня. Это всего лишь мелкая неприятность… И всё-таки — я четверть века отдала этому дому, с пелёнок их всех вырастила, а этот мальчишка… он… — Наконец она отрывисто перевела дух и похлопала дородной ладонью по картону: — Но что уж об этом, он хозяин, он вправе так говорить… А ты вот, бери.       Ниджи, похоже, позволил себе очередную низость и довёл добрую женщину до слёз. А та его ещё и выгораживала! Аоко, до сих пор сбитая с толку, подошла и легонько встряхнула коробку. Та оказалась тяжелее, чем выглядела; внутри плотно шуршал и поскрипывал пенопласт.       — Представь себе, молодой господин для учёбы запросил новый, посовременнее да помощнее. Как он там сказал? — тётушка Эпони отвернулась, неловко стряхивая приставший картонный сор с подола форменного платья. — «Продвинутый», вот! А этот, говорит, мол, выкини, Эпони. Старьё это… никакущее… Но разве можно просто так переводить добро!       Из-под кусков белого пенопласта высвободился тонкий, но увесистый, матово блестящий прямоугольник. Стильная раскладушка из металла и графитового пластика, чуть больше формата А4, с изображением надкусанного завитушчатого плода по центру крышки. Названия не было, но Аоко и так узнала логотип фирмы «Devil Fruit».       Эпони принесла ей ноутбук.       — Инструкций не осталось, наверное, — извиняющимся тоном сказала экономка, пока Аоко переваривала этот факт, — господа ж они такие, учёные, и без бумажек всё схватывают, вот и выбрасывают не читая. Но ведь ты же тоже девочка умненькая, разберёшься быстро. Понажимай на кнопки, проверь, работает ли эта штуковина. Если нет, я, так и быть, передам её завтра… ну, это… в утиль…       — Но зачем вы мне его принесли? — наконец обрела дар речи Аоко.       — Как это зачем? Козетта с утра рассказала: так и так, учишься, стараешься, себя не жалеешь. А тут Ниджи-сама со своими приказами… Отдавать на переработку почти новую технику! Уму непостижимо! Раз ему не нужно — пусть хорошему человеку послужит. Ну я и… принесла… вот! — раскрасневшись, сконфуженно замолкла тётушка.       — Это, конечно, здорово… — Материал корпуса был приятным на ощупь, и Аоко невольно поглаживала его подушечками пальцев. Тяжесть ноутбука ощущалась в руках так привычно, как будто родная. Аоко почти пожалела, что нужно с ним расставаться. — Но он же не мой… Если у меня его обнаружат — могут обвинить в краже!       — Так на нём же не написано… — растерялась тётушка, явно не осознавая, что служанкам не по карману иметь подобный «хлам». С другой стороны, вряд ли Аоко привлечёт лишнее внимание на фоне богатых сокурсников — а ведь оно неизбежно, приди она через пару месяцев с подержанным, гудящим вентилятором устройством… Эпони заметила её колебания и поспешила добавить: — И если что, и я, и Козетта в курсе, мы скажем, что ты не виновата, это я сама предложила! Негоже разбрасываться вещами зря, сам директор об этом постоянно твердит! К тому же господам совершенно нет дела до того, что происходит в комнатах прислуги. А Ниджи-сама уже с обеда распаковал новый и сидел с ним в гостиной!       Она отчаянно хотела убедить Аоко в том, что всё в порядке. Должно быть, Ниджи сильно обидел её сегодня. А этот ноутбук и правда пошёл бы на свалку…       Но всё равно… присвоить чужую вещь. Вдобавок не чью-нибудь, а этого глумливого позёра, от которого у Аоко — и не только у неё! — одни проблемы. При мысли о нём Аоко с невольным раздражением стиснула пальцами заострённые прямоугольные грани корпуса. Кожа на правой руке, под пластырями, немедленно заныла, взывая к нарушенной справедливости.       Разве за проблемы не полагается компенсация? Раз уж у него самого даже мысли не проскочило о банальном человеческом извинении?       — Хорошо, я возьму! — вдруг объявила она. — Только не выдавайте меня, тётушка!       — Возьмёшь? Вот и славно, — искренне обрадовалась Эпони. — Конечно же, не выдам! Ох, как же хорошо, что смогла помочь, крошка. Но ты проверь — может, всё-таки не работает…       — Проверю, не волнуйтесь, — заверила её Аоко, и она ушла, забрав пустую коробку с пенопластом и шумно вздыхая от облегчения.       Аоко осталась наедине с ноутбуком. Время близилось к полуночи, но сна не было ни в одном глазу. Детский восторг в ней мешался с природной подозрительностью. Она разглядывала стоявшее на столе устройство настороженно, словно это была бомба с часовым механизмом.       И чем он Ниджи не угодил? Ноутбук выглядел новёхоньким и чистым, без единой царапины или наклейки, словно его только что достали из заводской упаковки. Ничего себе, старьё!.. Или он и вправду сломался?       Сначала она боялась его даже открыть. Глупое иррациональное чувство: казалось, стоит только прикоснуться к нему, как в дверь ворвётся Ниджи в компании охранников, обвиняюще (и торжествующе) указывая на неё пальцем. Но тётушка Эпони точно не стала бы участвовать в таких низких и глупых проделках. Вот если бы ноутбук принесла Юи — совсем другое дело.       Наконец она заставила себя приподнять крышку; фрукт логотипа мягко засветился белым с холодной синевой по краям. Красиво. На миг Аоко ощутила себя ребёнком, разворачивающим новогодние подарки.       Запустился ноутбук мгновенно. Зарядка пока не требовалась: значок батареи на экране загрузки, залитом бледно-голубым градиентом, был почти полон. Пальцы сами собой, заученно, легли на плоские прорезиненные кнопки, легонько пробежались по ним.       Аоко умела печатать, и даже вслепую. Научилась, смешно сказать, на старой пишущей машинке «Casio», стоявшей за конторкой в рёкане. Бабушка всякий раз в конце месяца поручала составлять на ней счета и расписки. От машинки пахло металлом и чернилами, при печати она слабо потрескивала, а после звонка с протяжным жужжанием возвращала в начало строки автоматическую каретку.       Иногда бабушка с редкой для неё улыбкой рассказывала, что в её молодости в машинках ещё не было электричества, и пальцы вечно покрывались мозолями из-за того, что приходилось с силой вдавливать тугие механические клавиши, а шум при печати стоял такой, что начинала болеть голова. На той, где печатала Аоко, клавиши срабатывали от мягкого нажатия подушечками пальцев. Ей нравилось, как светлые квадратики трепетно подрагивали от её прикосновений, нервно выбрасывая в ответ блестящие спицы, — как будто с нетерпением этого ожидали. Отчасти в этом было что-то интимное.       В школе можно было попрактиковаться на библиотечном компьютере. После машинной клавиатуры на компьютерной пальцы просто летали, но ощущения были уже не те.       А вот эти новые, упругие клавиши Аоко внезапно понравились. Они тоже были безжизненными, но тактильное удовольствие от них заставило на время забыть про их противного прежнего владельца — вот что значит прикосновение к по-настоящему первоклассной вещи!       Ноутбук работал без малейших зависаний, тачпад откликался мгновенно. Аоко пощёлкала для проверки ярлыки программ в меню: попробовала посчитать на калькуляторе, напечатать текст в редакторе, открыть сайт с сериалами. Нет, он совершенно точно не был сломан. Ниджи просто мог позволить себе выкинуть одну хорошую вещь и купить другую — ещё лучше. Должно быть, он с братьями и телефоны менял всякий раз, когда выходила новая модель…       Аоко задумчиво уронила голову на локоть правой руки, пальцами левой проводя по бархатистым квадратикам кнопок и разглядывая неожиданное приобретение, не в силах до конца поверить, что ноутбук здесь, прямо на её столе, самый что ни на есть настоящий. Что-то в нём её настораживало.       Быть может, всё дело в девственно чистом рабочем столе (всё тот же бледно-голубой градиент, словно выцветшее летнее небо)? Аоко приподнялась и снова открыла браузер: история поиска пуста. Скринсейвер — стандартный логотип фирмы, плавающий по линялому фону. Никаких сторонних приложений вроде игр или личных чатов. Ничто не выдавало хоть толику индивидуальности бывшего владельца.       Или Ниджи хорошенько почистил ноутбук, перед тем как отправить на свалку, или это и была его настоящая — блеклая и безликая — индивидуальность. Под стать его спартанской спальне; странно ещё, что выкрасил свой чуб не в серый, а выбрал ярко-синий оттенок.       Внезапно Аоко вспомнила картинку с полуголой девушкой, которую увидела мельком из-за его плеча, когда по ошибке забрела в его комнату. Он стопроцентно рассматривал её с этого самого экрана! Выходит, Ниджи не совсем безнадёжен. С проснувшимся азартом она полезла в менеджер папок в поисках компромата. Как бы сильно его ни дрессировал отец, чтобы сделать «лучшим»… Всё-таки он парень, ну не может же совсем ничего не быть!       В стандартных пользовательских папках было стерильно пусто, и Аоко с разочарованным вздохом, ничего особо не ожидая, пробежалась по системным…       Есть! Вот оно! Папка с очень подозрительным названием «S!».       «Sex? Striptease? Shibari? Shunga?» — замелькали в голове предположения. От Ниджи можно было ожидать чего угодно, зависело только от степени его испорченности.       Аоко напряглась в предчувствии чего-то провокационного и, скорее всего, непристойного. И кликнула по значку.       Открывшаяся папка запестрела чёрно-белыми изображениями.       Но, к её удивлению, это оказались не порнографические картинки, а отсканированные страницы манги. И даже не хентайной!       Фантастическая космоопера для подростков под названием «Sora — Warrior of the Space Sea». Главный герой Сора, храбрый секретный оперативник из далёкого будущего, оснащённый по последнему слову науки и техники, давал отпор мифической злодейской организации из открытого космоса…       Аоко перелистнула на следующий скан и захохотала — та называлась «Germa-66». Она тут же зажала рот ладонью, опасаясь, что её услышат соседи. Звукоизоляция в доме Винсмоуков была отличная, но ей не хотелось никого случайно побеспокоить, тем более ночью. Она продолжила изучение манги, хотя её плечи ещё некоторое время подрагивали от еле сдерживаемого смеха.       Файлы в папке были годичной давности — загружены сразу после установки системы. А до этого, вероятно, хранились на другом носителе. Кочевали с диска на диск, с флешки на флешку с самого детства… Наверное, Ниджи скопировал их на новый ноутбук или на телефон (вместе со всей гипотетической порнографией), а отсюда удалить забыл.       Странно только, что он не купил все томики в бумажном варианте, а предпочёл держать их так. Попахивало пиратством.       Рисовка выглядела слегка устаревшей, комикс явно выпускался в начале нулевых. Аоко прикинула, вспоминая сведения из собственного доклада: «Джерма Инкорпорейтед» существовала намного дольше, с первой половины двадцатого века. Должно быть, совпадение — или происки ушлых конкурентов. Во всяком случае, главный противник Соры, злодейский космический Император, своими усами и каменным выражением лица — Аоко снова тихонечко захихикала — поразительно напоминал сурового Джаджа Винсмоука. Имя «Сора» тоже показалось ей знакомым, хотя она не могла вспомнить, где его видела или слышала. Может, в детстве держала как-то в руках эту мангу, пролистнула — и забыла?       По сюжету комикс оказался типичным сёнэном, но, несмотря на полное отсутствие романтики, весьма увлекательным — Аоко не заметила, как за чтением пролетел целый час. Она закончила второй том, где Сора оказался в плену у Императора, который готовился снять с героя непроницаемый гермошлем и раскрыть всей галактике его истинную личность, и только тогда осознала, как сильно устала… Часы в нижнем углу экрана показывали половину второго ночи.       Зевнув, Аоко потянулась и закрыла ноутбук. Чистя зубы перед сном, она почему-то представляла, как мальчишка Ниджи с удовольствием листает сканы и воображает себя на месте… нет, вряд ли Соры — скорее, одного из злодейских генералов Джермы. Хитроумный и жестокий Dengeki Blue, который свободно генерировал электричество и разил врагов направо и налево молниями (и едкими шуточками), подходил ему больше всего.       Dengeki Blue, что за нелепое имя, только мальчишки от такого в восторге…       Она вернулась в комнату и легла в постель. И нахмурилась, кутаясь в одеяло: а вдруг Ниджи с детства использовал этого персонажа как образец для подражания, ролевую модель? Всё-таки Dengeki Blue был пусть и харизматичным, но мерзавцем, да и цели у него были вполне злодейскими. А Ниджи милым и приятным не назовёшь, одна сплошная язва, хорошо ещё, что не умеет бить током…       Хотя какая ей разница, от кого он всего этого набрался? И вообще, на носу уже маячила сессия, не стоило тратить время на комиксы и чужие комплексы. Раз настоящего компромата не нашлось, то, вместо того чтобы думать, в кого Ниджи удался таким противным, лучше было использовать свалившийся с неба ноутбук по назначению — для учёбы.       Сердито размышляя об этом, Аоко сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

***

      Университетский понедельник прошёл тихо. Никто и слова не сказал, когда Аоко вынула из сумки ноутбук и принялась осторожно печатать. Крекер только скептически фыркнул — но что ей было за дело до его фырков!       Увлёкшись новым для себя устройством, Аоко почти не обращала внимания на соседа. Странное было ощущение — не писать, а печатать. Текст в светлом окне редактора так и просился быть выделенным маркерами, сиротливо позабытыми в пенале. А ещё Аоко ловила себя на преступном желании открыть папку с мангой и продолжить чтение. Аоко гнала его от себя — и мысли почему-то перетекали к Ниджи, чьи злые поступки неожиданно привели к чему-то хорошему.       Она раз за разом вспоминала его недовольное лицо, как он встряхивал синей чёлкой, придираясь к Козетте. А потом представляла, как его пальцы совсем недавно лежали на этой самой клавиатуре, слегка тёплой — но не из-за работы процессора, а, казалось, разогретой чужими прикосновениями. В какой-то момент в памяти всплыло выражение «косвенный поцелуй». Это было совсем уж ни к селу ни к городу, и Аоко встряхнулась, заставляя себя сфокусироваться на лекции.       Заметив, что Крекер украдкой пялится в её экран, она демонстративно открыла электронные таблицы, напечатала крупным шрифтом: «Я провинилась перед господином Шарлоттой Крекером и покорнейше прошу меня простить», после чего выделила ячейку и размножила одним щелчком. Пятьсот строк.       Крекер пробормотал под нос что-то неразборчивое — кажется, это было: «Не нарывайся, ведьма», — и легонько пнул кроссовком ножку её стула. В этот раз фыркнула уже Аоко. Но таблицы всё-таки свернула.       В библиотеке она тоже достала ноутбук. Других посетителей в зале, кроме неё, не оказалось, даже Коби ушёл сразу после занятий — перед сессией он записался на дополнительный курс по экономике. Робин-сэнсэй с явной неохотой подняла голову, посмотрела на протянутый ей список литературы, на державшие его пальцы (почему-то Аоко показалось, что внимание библиотекаря куда больше привлекли не пластыри, а разноцветные мишки на них), наконец, на светящийся логотип «Devil Fruit» на дальнем столе.       — Плод познания добра и зла, — прокомментировала она с тонкой улыбкой, перед тем как отправиться в хранилище. Кажется, ноутбук получил одобрение.       Её долго не было, и Аоко, переминаясь от скуки с ноги на ногу, вытянула шею над стойкой, чтобы посмотреть, чем же Робин-сэнсэй так увлечённо занималась до её прихода. Кажется, писала или рисовала. Что-то по своей археологической работе?.. Стойка частично перекрывала обзор, и Аоко, оглянувшись по сторонам и прислушавшись — никого поблизости, — не выдержала и обогнула стол.       Никаких научных статей с последними археологическими открытиями или полевых дневников, где заметки перемежались бы с набросками предметов древнего быта и засушенными экзотическими цветами и листьями, на рабочем месте не оказалось. Вместо этого там лежал потрёпанный глянцевый журнал, раскрытый на середине. Его поля были густо изрисованы кривыми, отчасти криповатыми, котятами. В отличие от книг, к журналам сэнсэй явно не испытывала ни малейшего пиетета. Аоко ради интереса перелистнула страницы дальше. Котята множились, иногда к ним добавлялись странные зверушки: похожий на червячка дракон и олень на задних ножках.       «Интересно, Робин-сэнсэй рисовала их в задумчивости или намеренно?»       — Я не нашла одно пособие, кажется, кто-то забыл его вернуть. — Аоко едва не подпрыгнула, захваченная врасплох, когда из-за спины раздался до ужаса металлический голос библиотекаря. — Вас что-то привлекло на моём столе?       Чтобы не признаваться в подглядывании за чужим специфическим творчеством (иначе к трупу неизвестного забывчивого студента добавился бы второй, её собственный), Аоко ткнула пальцем в тест, удачно оказавшийся на странице журнала:       — Да, вот… Увидела, и мне стало интересно… Простите за вторжение!       — Тест на совместимость? — улыбнулась Робин, и металл пропал из её голоса, в него вернулась прежняя приятная мелодичность. Она сложила принесённую стопку книг на стойку, присела в кресло и потрепала краешек журнала загорелыми пальцами: — Довольно неплохой. Не желаете пройти? Здесь тридцать вопросов, я помогу посчитать баллы.       Раз уж дело дошло до лжи, пусть даже невинной, следовало довести её до конца. Аоко кивнула, возвращаясь на прежнее место у стойки, и Робин достала из верхнего ящика стола блокнот и ручку.       — Итак, «Идеальное свидание для него — это…» — начала сэнсэй, и Аоко мысленно застонала.       Тест оказался романтическим — хотя чего ещё ожидать от глянца? Там же всегда есть рубрика «Советы от подружки», где пишут что-то вроде: «Если парень подарил тебе кактус — это не намёк на твои колючки, просто он в курсе, что любое другое растение у тебя зачахнет». Или: «Если он спорит с тобой 24/7, то так он просто выражает свою любовь, ведь обычные слова слишком скучны». Или: «Береги свои нервы, но купи, на всякий случай, водостойкую тушь — она тебе пригодится!» Было бы странно встретить здесь тест на коэффициент интеллекта.       А ещё, как ни стыдно признаться, у Аоко не было абсолютно никого на примете, кого с натяжкой можно было бы счесть её парнем. Не представлять же на этом месте Коби или Санджи — это было неправильно, она думала о них лишь в дружеском ключе… Робин выжидающе смотрела на неё бледно-голубыми, выцветшими под жарким пустынным солнцем глазами археолога, намеренного выкопать из-под земли нечто примечательное. Они вот-вот станут разочарованными, и сэнсэй раскусит обман.       Может, не мучиться и говорить наугад? Или вообразить какого-то идеального парня?       Мозг как-то не так обработал мысль об «идеальности»: перед её глазами внезапно промелькнули коротко стриженные синеватые пряди на затылке, в ушах отдалось эхо звучного, вечно раздражённого голоса, а подушечки пальцев ощутили призрачное тепло чужой руки, как будто застывшее над клавишами… Вслед за этим в её памяти всплыла позавчерашняя перепалка с девчонками в столовой.       — Первый вариант! — поспешно сказала Аоко. — Тот, где он ест вместе со мной домашнюю еду на скамейке!       Выпалив это, она смутилась и покраснела (Ниджи был последним, о ком она могла подумать!), но Робин невозмутимо отметила в блокноте вариант. Должно быть, списала небольшую заминку и пылающие щёки на застенчивость.       Следующие три вопроса дались легко. Оказалось, что придумывать ответы за Ниджи было проще простого. Достаточно лишь вспомнить, как он себя вёл всё время и подогнать его реакцию под наиболее подходящую версию.       «Мне нравятся в нём аккуратность и хороший вкус». К безликой спальне были вопросы, но одежда сидела на нём безупречно, да и технику он выбирал стильную.       «В клубе он будет подпирать стену, скрестив руки и всем видом демонстрируя, что местная музыка ужасна, но при этом следить за каждым моим движением» — Ниджи точно не станет устраивать брейк-данс на танцполе или галантно приглашать на медленный танец. Где можно опустить голову на плечо партнёру и слушать не музыку, а то, как бьётся сердце в закрытой от всех груди-ракушке…       Аоко снова покраснела: ставить Ниджи, пусть даже понарошку, на место своего романтического интереса выходило странно. Но на третьем вопросе она едва не захихикала от ощущения лёгкого абсурда:       — «На день рождения он подарит мне…» — «Бездомного котёнка из коробки», не иначе.       Однако очередной пункт неожиданно поставил её в тупик.       — «Личное прозвище, которое он мне придумал… — зачитала Робин, — а) …заставляет моё сердце трепетать от нежности; б) …ничего не значит, я безразлична к таким вещам; в) …такое глупое, что выводит из себя, так и хочется его ущипнуть или огрызнуться в ответ!»       Прозвище? Личное? Как только Ниджи её ни называл. Но «Синеглазка» была простым переиначиванием имени. Тогда, у ворот, он произнёс это как-то рассеянно, невпопад, не сумев с ходу придумать едкой остроты. Ещё Ниджи величал её «шофёрской дочкой» — но не он один. Не прозвище, а обычное обзывательство, в котором нет ничего личного.       И всё-таки у Аоко был пример прозвища, которое предназначалось эксклюзивно для неё, только вот придумал его совершенно другой человек.       «Ведьма». Несмотря на то что Крекер обозвал её так перед всеми, он один продолжал его использовать, с нескрываемым удовольствием. Остальные студенты как будто не осмеливались, считая это его личной прерогативой.       — Вариант «в». Ужасно глупое, мне всегда хочется его при этом стукнуть, — ответила Аоко, отчего-то злясь на себя. Непослушные мысли взяли и перескочили с одного придурка на другого… Впрочем, какая разница, кого воображать, ведь ни один из них никогда в жизни не будет её парнем!       Робин приподняла бровь; похоже, даже невозмутимому библиотекарю стало любопытно. Наверное, картинка в её голове вырисовывалась странная… Но сэнсэй продолжала спокойно зачитывать вопросы. Теперь Аоко попеременно представляла себе то Ниджи, то Крекера и пыталась удержаться от нервного смеха.       …Что, если на первом свидании ему пришлось ждать тебя больше часа?       а) Он сделает вид, что сам пришёл минуту назад, но будет очень взвинчен.       б) Он обидится и, не дождавшись, уйдёт.       в) Не придаст этому значения, ему есть чем себя занять.       Ниджи, вечно подкарауливающий её в самых неожиданных местах… И злой по непонятной причине, как будто они заранее договорились о встрече, а она опоздала.       …Ты случайно пролила сок на его любимый свитер. Реакция?       а) Даже не заметит. Его свитер и так давно не стиран.       б) Холодно скажет, что вычтет стоимость химчистки из подарка на мой день рождения.       в) Разозлится — и будет прав. Мне надо быть внимательнее.       Капли вишнёвой газировки впитываются в светлую ткань… Конечно же, разозлится — и стоимость химчистки составит триста извинений.       …Ты пришла на занятия с новой причёской. Он…       а) …немедленно сделает мне комплимент, ведь он помнит каждую чёрточку моей внешности.       б) …взлохматит мне волосы и фыркнет: «Как у пса из соседнего двора».       в) …заметит, если я скажу ему прямо. И после этого недоверчиво присмотрится.       Крекер заметил обрезанную прядку, лишь когда она сама указала ему на это. Но Ниджи со своим насмешливым фырканьем был куда ближе к реальности… Аоко прикусила губу, представив, как он запускает руку в её волосы — прежде чем всё испортить дурацкой шуткой, в которой стопроцентно заменит пса на кошку.       …Какой жест в его исполнении покажется тебе романтичным?       а) Он отдаст мне свою куртку, когда заметит, что я замёрзла. А сам притворится, что она ему просто мешала.       б) Он напишет моё имя баллончиком с краской на стене универа. Ему сделают выговор, но все будут знать, что я — его «территория».       в) Он признается мне в любви в момент, когда я меньше всего этого ожидаю.       На последнем вопросе Аоко нахмурилась: все варианты казались милыми, но с подвохом. Взгляд рассеянно скользнул в сторону ноутбука. Нет, Ниджи никогда не подумает о других, а даже если и проявит щедрость, то с какой-нибудь хитрой подоплёкой: посмеяться, унизить, утвердить своё превосходство. Да и Крекер с его собственническими замашками смотрится не лучше; Аоко совсем не хотелось быть для любимого человека чем-то вроде парты, которую обязательно нужно застолбить.       — Последнее, — наконец пробормотала она, так и не сумев выбрать из двух первых зол меньшее.       Сэнсэй какое-то время подсчитывала баллы, сверяясь с итоговой таблицей, и наконец озвучила вердикт:       — Perfect match.       — Что? — удивилась Аоко.       — Perfect match, — невозмутимо повторила Робин. — Это на английском. Означает…       — Я знаю, что это означает, — перебила её Аоко. — «Идеальное совпадение». Но этого не может быть! Вы уверены? Вдруг где-то неправильно сложили?       — Милая девушка, я умею считать. Вот, послушайте: «Вы отлично дополняете достоинства и недостатки друг друга. В ваших отношениях искрит электричество и бурлит страсть. Но порой они становятся сладкими и дразнящими, как бисквит, который окунули в шампанское». И эмодзи пылающих сердечек, три штуки, — с прохладцей зачитала Робин и приподняла журнал, указывая пальцем на сердечки для полной убедительности. После чего свела брови у переносицы: — Надо же, я даже завидую… Впервые встречаю человека, недовольного таким результатом.       — А что в этом тесте выпало вам? — рискнула спросить Аоко.       — Dominatrix.       Перевода не требовалось. Подхватив со стойки книги, Аоко взглянула на пугающе прекрасное лицо библиотекаря и подумала, что это утверждение недалеко от истины.

***

      Как всегда, ровно в половине шестого, Аоко сбежала по ступенькам библиотечного флигеля.       Над крышами университетского городка разливалось ванилью закатное небо. А в груди впервые за долгое время теснилось непонятное чувство, от которого хотелось напевать под нос что-то незатейливо-романтичное.       Несуразный тест неожиданно улучшил настроение; пока Аоко сидела в читальном зале, она постоянно отвлекалась, скользя взглядом мимо строчек пособия и прокручивая в голове варианты ответов. Так странно: оказывается, продумывая поведение и реакции другого человека, невольно ставишь себя на его место. Вот и она — взглянула на мир чьими-то надменными глазами и нашла в этом немало забавного.       В фантастический результат она, разумеется, ни на секунду не поверила. Химера, слепленная из двух несносных парней, просто не могла быть ничьей идеальной парой. Но под конец дня, перелистывая страницы контрабандной манги (Аоко всё-таки не выдержала и открыла следующий том), она осознала, что со жгучим интересом всматривается в сцены с участием Dengeki Blue, как будто ожидает от него слов и поступков Ниджи — реальных и тех, что пришлось сочинить для Робин.       Нет, он точно копировал — если не поведение злодейского генерала, то его пижонскую чёлку. Хотя если бы Ниджи отрастил себе подобный чуб один в один, длиной с добрый локоть, то ему пришлось бы тратить всё утро и пару флаконов лака сверхсильной фиксации, чтобы всё это держалось в воздухе как положено. Манга, что с неё взять…       (Личность Соры, к слову, так никто и не раскрыл, финальный твист предыдущего тома оказался обычным клиффхэнгером, а в новом верный робот-меха и биомодифицированная чайка вовремя пришли на помощь и сорвали коварные планы Императора).       Вообразив на миг у Ниджи столь гротескную причёску, Аоко хихикнула и свернула во внутренний дворик, чтобы срезать путь до велосипедной стоянки. Здесь было пустынно и тихо, почти все студенты уже разошлись по домам. Только шелестели над скамейками зелёной листвой давно отцветшие сакуры.       В ряд пустых тёмных окон первого этажа — в одном из этих кабинетов её держал в плену Крекер — она вглядывалась почти с улыбкой. Нет, всё-таки надо выкинуть из головы преподавательские столы, ничего страшного он бы с ней не сделал — ведь сам Катакури-сэнсэй говорил, что его брат не злой… Нельзя судить о людях предвзято и видеть в них только скверное.       Может, и Ниджи был не таким уж скверным по натуре? Во всяком случае, намеренно? Просто он с братьями рос без матери, и некому было объяснить им, что хорошо, а что плохо, никто их не одёргивал из-за статуса, вот они и привыкли говорить и поступать так, что со стороны их поведение смотрелось ужасно. Хотя сами они этого даже не осознавали. Возможно, Козетта права, и он всего-навсего примерный и исполнительный сын, который хочет принести отцу пользу и приходит поздно, потому что поглощён учёбой — разве что занимается не в библиотеке, а тихом уголке, чтобы не мешали надоедливые зеваки… И срывается на всех исключительно из-за усталости.       Она подняла голову выше и слегка замедлила шаг. Сначала Аоко показалось, что ей померещилось — в такт рассеянным мыслям.       Но нет, в окне второго этажа она действительно увидела Ниджи. Он расслабленно полусидел-полулежал на подоконнике, согнув ногу в колене, и глядел куда-то перед собой. Классический ровный профиль остался неподвижным; задумавшись, он не заметил, что на улице кто-то есть. Синяя чёлка короткой стильной волной обрамляла его светлый лоб, задорно уходя на правую сторону лица. Всё-таки хорошо, что Ниджи обладал вкусом и удержался от слепого копирования манги…       Аоко прижала к себе сумку с ноутбуком, как будто он мог интуитивно засечь свою бывшую собственность на расстоянии полусотни метров, за закрытыми оконными рамами. И вместе с тем невольно залюбовалась его задумчивым, строгим видом, нисколько не напоминающим прежнего угловато-резкого Ниджи. Так вот каким он мог быть, когда его не видели посторонние… Аоко только сейчас поняла, что у него — как и у его братьев-близнецов — довольно красивое лицо. Раньше не было желания присматриваться.       Профиль исказился: Ниджи дёрнул подбородком в сторону затемнённой комнаты и заговорил, обращаясь к невидимому собеседнику — так и есть, усердно занимается допоздна с кем-то из приятелей…       Но тут улыбка, тронувшая губы Аоко, поблекла: из глубины кабинета к окну вышла девушка и остановилась рядом с Ниджи.       В том, что это была именно девушка, сомневаться не приходилось. Дело было даже не в длинных светло-синих прядях волос, небрежно падавших ей на плечи. А в том, что выше пояса на ней был лишь пышный кружевной бюстгальтер — Аоко машинально подумала, что грудь такого размера точно пришлась бы по вкусу насмешнику-карикатуристу… Кажется, девушку нисколько не смущал её откровенный внешний вид.       С её появлением Ниджи привстал с подоконника, теряя всякую расслабленность; в нём вновь пробудилась хищная гибкость. Его подвижный рот растянулся в ухмылке. Положив руку на обнажённую талию девушки, он умелым, властным движением притянул её к себе.       А та в ответ поцеловала его прямо в губы.