Forget-me-not

      Аоко решила не думать о Ниджи вовсе.       Непонятно, почему ей вообще взбрело в голову о нём думать.       Подумаешь, ей случайно достался его ноутбук — это же всего лишь инструмент. Дорогой и полезный, конечно, но таких тысячи. Нечего переносить на кусок пластика и металла личность бывшего владельца (и дорисовывать этой личности то, чего в ней нет и в помине). А что до старой манги — это увлечение ни о чём не говорит. Быть может, его старший брат любит романтические истории, где девочки-горничные мило краснеют и пьют чай с клубничными пирожными. Что не мешает ему в реальности расчётливо и цинично использовать этих самых горничных совсем для другого…       Поначалу Аоко, оставшись вечером одна в своей комнате, порывалась удалить папку с мангой подчистую. Но после, слегка остыв, оставила — как дефектную, но безобидную часть операционной системы, чем та, по сути, и являлась. Пусть себе валяется в системных файлах, просто нечего туда лазить без причины. Максимум, до чего у неё дошли руки, — это переименовать вызывающую «S!» в «Чушь».       Папка затерялась среди прочих, а Аоко, свернув файловый менеджер, уставилась на блёклый рабочий стол.       Примерный студент, как же! Грубиян, наглый тип, сноб и вдобавок развратник, каких поискать!..       В приступе раздражения она открыла настройки и сменила фон на нежно-розовый, с веточкой сакуры. Экран стал в разы уютнее, но облегчения это не принесло.       Аоко сама не понимала, отчего злилась. Должно быть, всё дело в глупом библиотечном тесте, из-за которого она на секунду поверила в образ, который сама же и сочинила для Робин: несуществующий цундэрэ, прячущий за показной грубостью добрые намерения.       По-хорошему, злиться стоило только на себя. Ниджи же не виноват, что отличался от выдуманного ею гибрида и был таким же мерзавцем внутри, как и снаружи. Нет-нет-нет! Она не будет больше об этом думать: ни о его пальцах на талии полуобнажённой девушки; ни о том, с каким жадным порывом он притянул её к себе; ни о том, как сама девушка подмигнула Аоко, закрепив его бесстыжее лапанье поцелуем…       Ну их! Пусть тискаются хоть в главном холле, хоть в столовой на глазах у всех! Ей нет до этого никакого дела!       Аоко решительным щелчком открыла папку с учебными файлами, достала из сумки пособия и набросилась на реферат по социологии.       Сосредоточившись на графиках, таблицах и статистических данных, она засиделась допоздна и постепенно так увлеклась, что едва не заснула прямо за столом, уткнувшись щекой в книжный разворот. В два часа ночи её разбудило короткое телефонное «пуру» прямо в ухо — от отца пришло лаконичное: «Свет горит. Занимаешься?»       Аоко потянулась, выключила настольную лампу и юркнула в кровать. Сон пришёл мгновенно — учёба в который раз стала прекрасной палочкой-выручалочкой от навязчивых мыслей.       К сожалению, надолго этого эффекта не хватало. Особенно когда на следующий день Аоко пришлось столкнуться со второй половинкой тестового «гибрида».       Удивительно, но Крекер пришёл раньше неё и уже сидел на привычном месте возле окна. В кои-то веки не дремал, но и на неё не смотрел, а, развалившись на стуле, внимательно следил за порхающими в небе птицами, словно пытаясь разглядеть что-то особенное в их хаотичном полёте. В Древнем Риме жили люди, предсказывавшие будущее по полёту птиц. Авгуры, кажется…       Поднимаясь по ступенькам, Аоко рассеянно поглядывала на Крекера. Нет, в нём не было ничего древнеримского.       Длинные волосы снова, как и на прошлой неделе, стянуты в аккуратный тугой хвост на затылке, а одежда повседневная — вечные джинсы и худи, — но совсем не мятая. Если бы она увидела его этим утром впервые, то даже взглядом бы не зацепилась: студент и студент, самый обычный (с поправкой на элитность их универа). А диких оттенков волос и без него вокруг хватало.       Аоко задержалась в проходе рядом с партой, задумчиво провела пальцами правой руки по уголку, где когда-то было выцарапано чужое имя. Перевела взгляд на смешных мишек на пластырях. Этим утром она вытряхнула из упаковки последнюю пару, да и мозоли почти зажили, совсем скоро не останется и малейшего напоминания о том, что случилось. Кроме самого Крекера. Она оглянулась, рассматривая полупустую, расходящуюся веером аудиторию: возле Коби, разумеется, свободных мест не будет… Но на втором ряду слева, у самой стены, всегда пустовал стул.       Может, пока не поздно, прекратить детские игры? Ей всё равно не светит стать в них победителем. А если и светит — уж слишком дорогая цена у такой победы…       — Что такое? Неужели решила сдаться? — вклинился в её мысли ехидный голос Крекера.       Аоко глянула на него с подозрением: «Он что, уже и мысли мои читает? Взаимная вражда пустила корни так глубоко, что породила ментальную связь?» — и, помедлив, опустилась на привычное «королевское» место.       — Да, думала об этом, — коротко подтвердила она, выкладывая из сумки ноутбук и тетради.       — И чего же передумала? — он подался вперёд и, опершись локтями о парту, сверкнул на неё искоса лисьими глазами. Ей показалось, что в них промелькнуло… разочарование?       — Знаешь, словами не передать, как сильно ты меня бесишь… — с неожиданной откровенностью заявила Аоко, разворачиваясь к нему на стуле. — И я с первого же дня, как заварилась вся эта каша, мечтала пересесть. Не сдалась мне твоя парта — ну вот ничуточки!       — Раз я тебя так бешу, почему же не пересела и крутилась поблизости? И продолжаешь крутиться?       — Во-первых, если ты не заметил, у меня всё-таки есть гордость, пусть я и не Шарлотта — для этого особый фамильный сертификат не требуется. А во-вторых… Ты как громоотвод. Пока я рядом с тобой, остальные, — она повела ресницами в сторону влетевшей в двери щебечущей группки во главе с Пероной, — нахальничать сильно не осмеливаются. Можно сказать, твоя компания чу-у-уточку лучше, чем общение с твоим фан-клубом. Ты противный, но хотя бы предсказуемый.       — Такой уж предсказуемый? И много ли ты предсказала, а, ведьмочка? Тебя хватило лишь на то, чтобы обозвать меня чучелом, — злопамятный Крекер зачем-то потянулся пальцами к лиловой макушке. Наткнувшись на стягивающую волосы резинку, он фыркнул, будто вспомнил что-то забавное, и вновь откинулся на спинку стула, вальяжно вытягиваясь во всю длину крепкого, спортивного тела и закидывая руки за голову. Он смотрел на неё с насмешкой, не ожидая ответа.       А Аоко вдруг осознала, что продолжала именовать его «чучелом» чисто по привычке. Да, изредка он являлся на занятия в весьма небрежном виде, словно провёл ночь на скамейке в парке, прикрывшись вчерашней газетой, а на голове у него зачастую творилось чёрт-те что. Но обычно, как сейчас, выглядел вполне пристойно. А одежда, мятая или нет, принадлежала известным брендам. Пожалуй, у него даже был своеобразный стиль… Нет, «спортивным» это не назовёшь, да и в стандартный «кэжуал» укладывалось с трудом… скорее «удобный». Да и с нынешней причёской Крекер смотрелся почти что круто — неудивительно, что все девчонки первого курса стояли за него горой. Дело было не только в его деньгах, как Аоко запальчиво заявила ему, перед тем как — случайно! — облить газировкой. В тот момент накопившиеся обиды просто застили ей глаза.       Впрочем, скверный и своенравный характер не скрыть ни модной одеждой, ни стильной причёской. А уж Аоко об этом характере было известно не понаслышке. На такое в японском обществе закрывают глаза как раз таки только за деньги.       Тут в её памяти ненароком всплыл вопрос из недавнего теста: «Вам придётся по вкусу его характер, если…» — и собственный ответ: «Если он похож на мой собственный». Она ведь и сама не такая уж покладистая тихоня, испанские горячие гены давали о себе знать… Но нет, по сравнению с ней, Крекер — обычный самодур. Нечего наступать на те же грабли, что и с Ниджи, и пытаться оправдывать его. Взять хотя бы то, как уверенно он приволок её за собой в тот кабинет. Может, тоже постоянно водил туда поклонниц и занимался там с ними всякими непристойностями. Может, даже на том самом столе… Да что ж такое, опять эти дурацкие столы в голову лезут!..       На волне противоречивых мыслей она опалила Крекера негодующим взглядом — у того аж брови поползли вверх в недоумении: за что?! Но Аоко уже отвернулась и продолжила раскладывать на парте вещи, не замечая, как Крекер пристально смотрит на её подрагивающие губы. Время от времени она прикусывала их, ведя с собой сердитую мысленную дискуссию, и после каждого такого «прикуса» те густо и терпко наливались малиновым…       В конце концов Крекер передёрнул плечами и снова уставился в окно.

***

      — Что с твоей причёской? — поинтересовалась неделю спустя Перона, пристроившись рядом с Крекером на подоконнике лестничного пролёта и придирчиво изучая своё лицо через селфи-камеру смартфона. На обратной стороне чехла в чёрно-белую полоску была изображена персикового цвета улитка с крылышками летучей мыши.       Пробегавшие время от времени по лестнице студентки бросали на Крекера восторженные взгляды, шушукались («Крекер-сама такой классный! Вот бы побыть мячом в его руке!» — «Дурочка, это баскетбол! Пришибёт же!» — «Ох, пусть бы и пришиб!»), тонко хихикали, но задерживаться не осмеливались — уж очень неприветливо Крекер зыркал на них в ответ.       Он был не в настроении слушать чужую трескотню, ему и Пероны хватало с избытком.       — А что с ней не так? — хмуро спросил он.       — Ты стал каким-то… — Перона стрельнула в него острым взглядом поверх экрана, — …собранным. Волосы вон заплетаешь по-людски. Недалёк тот час, когда нацепишь на себя рубашку с галстуком, как Винсмоук.       — Я всегда был собранным, женщина. А это всего лишь мой новый имидж.       — С чего бы это? Тебе всегда имидж был до лампочки. Сам же уверял, что заявись ты на занятия хоть в пижаме, хоть в одних трусах — и люди закроют на это глаза, ведь ты Шарлотта. Ну, только если преподавателем не окажется твой брат, — усмехнулась она, подмигивая своему хорошенькому отражению: нет, подводка не расплылась, всё идеально… — «Голый король», помнишь? Твои слова.       — Ну, говорил и говорил, слова назад не беру… — проворчал Крекер и всё-таки признался персиковой чехольной улитке: — Ладно, слушай, я тут… в общем, провёл один эксперимент…       Оглянувшись по сторонам и убедившись, что лестница пуста, он распустил хвост и встряхнул выкрашенными в лиловый цвет прядями, демонстративно поворошил их пальцами на фоне оконного проёма… Среди густой гривы волос на свету вдруг промелькнула некрасивая прореха.       — Ох, дай глянуть! Неужели это близняшки так неудачно поработали ножницами? — Перона с изумлением уставилась на отсутствующую прядь, обрезанную у затылка почти под корень. Даже дёрнула за куцый огрызок, чтобы убедиться, что глаза её не обманывают.       — Скажешь тоже, близняшки меня за это чуть не убили! Это я сам отстриг, — ответил Крекер, отстраняясь от её нахальных пальцев. Он пригладил пятернёй распущенные волосы и снова стянул их на скорую руку резинкой. — Представляешь, опытным путём выяснилось, что голову действительно нельзя запихнуть в морозилку… Во всяком случае, надолго.       Перона приоткрыла ярко накрашенный рот — и тут же его захлопнула. Опыт общения с представителями семьи Шарлотта подсказывал, что абсурдные вещи лучше не уточнять: яснее не станет, а градус абсурда может взлететь на порядок. Вон той же Пудинг, сестричке его, втемяшилось в голову выйти замуж за какого-то повара с окраин. А Брюле их вообще блаженная: собиралась после окончания колледжа жить в лесной хижине где-то на Хоккайдо… Хорошо, когда в семье денег куры не клюют и можно позволить себе любое сумасбродство!       В этот момент телефон в её ладони пурукнул сообщением: «Всё в силе, милочка. Нашли девушку, типаж подходящий», — и Перона с радостным писком подпрыгнула и понеслась вниз по лестнице, моментально забыв и про Крекера, и про его бесстыдно богатую семейку, и про всякие сомнительные эксперименты с холодильником.

***

      «Giolla Vision» — так значилось на визитке — и на одной из дюжины аккуратных металлических табличек, вывешенных у дверей крупного бизнес-центра в Токио.       Стоял воскресный день, наполненный светом июньского солнца, чьи лучи мягко преломлялись и отражались от верхушек стеклянных небоскрёбов, уходивших высоко-высоко, в прозрачное небо. От этого в тени зданий было светло, но совсем не жарко. Аоко постояла недолго перед входом, задрав голову и чувствуя себя не очень уютно в привычных джинсах и кедах. Нормально для городка и электрички, но вот для столичного даунтауна… Она не ожидала такого размаха.       На оборотной стороне визитки, которую она сжимала в ладони, небрежно-красивым почерком Нами были нацарапаны время и номер этажа.       — Это фотоагентство. Насколько мне известно, они ищут модель второго плана — хорошенькую девушку, которая будет разливать чай в кимоно и создавать антураж. Ну, знаешь, национальный колорит и всё такое. Я бы сама пошла: работа непыльная и платят неплохо, да только для кимоно я не гожусь, больше для фото в купальнике, — тараторила в пятницу вечером Нами, схватив её за руки на кухне «Baratie». Взгляд её тёмных глаз цвета горького шоколада гипнотически впивался в собеседницу, а в голосе читались настойчиво-умоляющие нотки.       Аоко не смогла отказать. К тому же ей самой стало интересно: и съёмки как таковые, и возможность попробовать себя в чём-то новом.       — На тебя как ни взгляни — воплощение японской невозмутимости, — добавила Нами и довольно прищёлкнула пальцами. — Продай им эту невозмутимость подороже. А если всё-таки предложат меньше пятидесяти тысяч, продолжай делать лицо «дочь самурая» и звони мне, я с ними поругаюсь. И учти, деньги делим пополам: тебе за работу, мне за услуги менеджера. Вот станешь звездой глянцевого журнала, скажешь мне спасибо!       Аоко бы поспорила. Насчёт «звезды» она сомневалась — даже наоборот, надеялась, что никто не прознает о подобной подработке. Как будто ей и без этого не хватает внимания в университете… Но было что-то такое в пробивном характере Нами, в её бодром звенящем голосе, отчего хотелось довериться ей, признать её правоту. Да и двадцать пять тысяч иен за несколько часов работы — неплохая прибавка к бюджету, пусть на ноутбук откладывать уже и не требовалось.       — …Японская невозмутимость, да? — пробормотала Аоко, вспоминая её слова. Ох, знала бы Нами, насколько это утверждение далеко от истины.       Наконец, решившись, она шагнула к дверям, которые с мягким шорохом разъехались в стороны.       Фотостудия находилась на тринадцатом этаже, и хромированные двери безмятежно тихого лифта отворились в сущий хаос: мешанина красок, мельтешение занятых работой людей, сладковатые, но не приторные запахи косметики и тканей… Половину просторного помещения занимали ряды вешалок с разнообразной одеждой, вторую половину — светлый подиум в лучах софитов, вокруг которого высились горы мебели, утвари, ширм и прочих интерьерных безделок. Работники сновали вокруг подиума, спорили между собой и только и делали, что выставляли и убирали ту или иную вещь. На взгляд Аоко, в этом не прослеживалось никакой системы.       — Вот она! Вот она, моя деточка! Наконец-то! — к Аоко подскочила пожилая и полная, но при этом весьма энергичная дама. Экстравагантным и пёстрым в ней было всё: причёска, макияж, костюм, очки с розоватыми стёклами на золотой цепочке. Что удивительно, образ в целом смотрелся не аляповато, а гармонично. — Фу, ужасные джинсы, зачем тебе скрывать свои красивые ножки? За километр видно: не профессионал. Но вот типаж!.. — она с воодушевлением схватила Аоко за запястья, повертела её кисти, заглянула в лицо, пощупала коленки, хлопнула по заднице, обошла со всех сторон, как товар на рынке, странно ещё, что зубы не проверила, — и всё это меньше, чем за десять секунд. — Поверь мне дорогуша, с такой фактурой Джора способна даже из простушки вылепить истинное дитя Ямато!       Аоко против воли улыбнулась такому напору. Хотя слова про джинсы и «простушку» её задели, она постаралась пропустить их мимо ушей: недаром говорят, профи не сдержаны на язык. А женщина держалась с уверенностью настоящего профессионала.       И тут все её прежние надежды на инкогнито пошли прахом: женщина обернулась и зычно возвестила на весь зал:       — Перона, детка! Твоя напарница явилась! Пора приступать! Ах, ах! У нас совсем нет времени, но чувствую, вместе мы создадим очередной шедевр!       — Ты?! — пролетел над павильоном резкий голос, который Аоко узнала бы из тысячи. Из-за ближайшей вешалки высунулась кудряво-розовая голова Пероны. Та застыла с мерной лентой и подушечкой для булавок в руках. — Джора-сан, неужели это та самая «подходящая» девушка?! Никого больше не нашлось?! Да вы издеваетесь!.. Подумаешь, мордашка смазливая — да она, небось, и кимоно ни разу в жизни не надевала! Вы только гляньте на неё… Нет, всё пропало…       Она захлопала ресницами и сокрушённо осела на мягкий тюк с одеждой, как будто Аоко нарочно явилась, чтобы сделать ей какую-то гадость. Округлившиеся глаза на фарфорово-кукольном личике Пероны стали наполняться крупными слезами.       — Да что ты, детка! Ну, деревянненькая она немножко, ну, джинсы эти… — захлопотала вокруг неё Джора, пока Аоко всерьёз подумывала уйти. — Куда развернулась? — настиг её суровый оклик хозяйки, и Аоко тут же застыла. — У нас всё готово, за съёмку уплачено, будем работать с тем, что есть. Посадим на заднем плане, позу выправим, уж поддержать её за плату сумеет! Ну, сама посмотри, она же такая хорошенькая японочка. А не сумеет — так гвоздями приколотим!       Джора приподняла очки и сверкнула взглядом: Аоко безо всяких гвоздей будто пришпилило к невидимому холсту. Ассистенты на бегу с любопытством таращились на эту сцену.       — И ты не оплошай, девушка, у Пероны-тян первый в жизни проект, полгода все эти платья шила, ручками своими, ночами не спала. Эй, не реви, дурочка, тушь поплывёт! — она болтала на два фронта, а Аоко ошарашенно разглядывала то их обоих, то ряды чёрно-бело-розовых вешалок блестевших стразами и пайетками, топорщащиеся кружевом, лентами и перьями. Шёлк кимоно соседствовал с металлическими люверсами и вышивкой в виде скелетов и вампиров, которые сделали бы честь любому Хэллоуину…       Надо же, Готическая Лолита университета на поверку оказалась настоящим дизайнером… Неужели и все свои экстравагантные наряды, которыми щеголяла на занятиях, отшивала сама, вручную, а не покупала готовые?       Перона хлюпала носом, и Аоко внезапно испытала стыд за то, что поневоле внесла такой сумбур в и без того хаотичную обстановку. Она пробормотала:       — Я раньше носила кимоно, мне не нужно ничего объяснять…       «И приколачивать гвоздями тоже».       Перона только обречённо махнула рукой, промакивая уголки глаз кружевным платочком, а хозяйка тут же радостно взвилась:       — Тогда в гримёрку, дорогуша, в гримёрку! И поскорее, мы впустую потратили три минуты! Три! Истинный шедевр требует времени, а время — сами знаете, деньги!..       Совсем скоро Аоко сидела на пуфике в какой-то каморке, оставшись в одном белье, а вокруг неё крутились невозмутимые парни-стилисты. Один из них умело накладывал ей на лицо традиционный японский макияж, другой сооружал высокую причёску. И почему-то смущения в их присутствии она не испытывала. Наверное, потому что общая атмосфера добавляла происходящему капельку сюрреализма.       Оба сошлись во мнении, что парик не понадобится: волосы были достаточно длинные и густые, — хоть и попеняли ей за недостающую прядку. А Джора каждые три секунды вбегала в незакрывающуюся дверь, прикладывала к её плечу лоскутки тканей, закатывала глаза и уносилась обратно. В конце концов в гримёрку заявилась Перона собственной персоной, неся в руках простое строгое кимоно. Поджав накрашенные губы, она придирчиво оценила результат работы стилистов, но колких замечаний с её стороны не последовало. Понаблюдав за тем, как Аоко надевает кимоно: сначала светлое нижнее, затем чёрное верхнее, — Перона сама закрепила края, после чего принялась закручивать подопечную в пояс оби. Выходило, у неё, к слову, весьма уверенно.       — Хорошо, что грудь небольшая, — наконец процедила она и сердито дёрнула за пояс на очередном витке — так, что у Аоко едва не вышибло из груди весь воздух. Кажется, заодно и парочка внутренних органов сместилась в район позвоночника… — Иначе действительно выглядела бы деревенской простушкой эпохи Эдо. Или проституткой низкого пошиба. Ну-ка держи спину ровно, не горбись! На твоём фоне я должна сиять, но это чересчур легко — сиять на фоне того, кто выглядит жалким. Не смей быть жалкой и позорить мой профессиональный дебют!       — Ты действительно всё это сшила, сама? Все те наряды? — перевела дыхание и пробормотала Аоко, пока та, морща носик, скептически разглядывала получившийся образ. Как бы Аоко ни относилась к Пероне, несмотря на все её резкие слова, сейчас та была, по сути, её нанимателем. И обе они хотели одного: чтобы работа была выполнена качественно.       — А кому ещё можно доверить свою мечту? Только себе самой! — возмутилась её вопросом Перона и, развернувшись, выпорхнула из комнаты, поскрипывая чёрными сапожками на высокой платформе.       Вот как бывает… Аоко всегда думала, что Перона взбалмошная и пустоголовая, а та, оказывается, занималась моделями и выкройками, на вид довольно оригинальными, да ещё и мечтала стать в этом деле профессионалом… Не сказать, что это знание хоть что-то меняло в их отношениях. Но пустоголовой Перону считать уж точно не стоило.       Перед выходом Аоко на несколько секунд замерла перед высоким зеркалом. На неё смотрела не студентка, измученная издёвками однокурсников, а настоящая японка — «дочь самурая», по выражению Нами. Ямато-надэсико… Образ не портили даже непривычно синие глаза, согласно этикету женщине их поднимать не полагалось. Аоко повернулась вполоборота, слегка поклонилась самой себе, сделала шажок, отвела руку в сторону, придерживая широкий рукав кончиками пальцев. В кимоно тело само вспоминало заученные плавные движения — сказывалось строгое традиционное воспитание бабушки.       Прибивать гвоздями никого не пришлось. Аоко просто сидела в идеальной сэйдза на краю подиума: разливала чай, выкладывала камни на доске го, обмахивалась веером и кланялась невидимым собеседникам — естественно и непринуждённо, — пока Перона вертелась на переднем плане, меняя яркие наряды как перчатки и закручивая вокруг себя вихри из кружевных юбок поверх стройных ног в полосатых чулках.       Лично взявшая в руки фотоаппарат Джора, несмотря на грузную комплекцию, без устали порхала вокруг своих моделей, как мотылёк, щёлкала затвором и заходилась в восторгах, из которых немалая часть перепадала и Аоко — и оттого та не обижалась, что её используют как фон. Наоборот, в этом спокойствии и размеренности была своя полузабытая прелесть.       «Надо же, мне этого недоставало…» — с удивлением отметила Аоко, когда спустя несколько часов съёмка закончилась, и она поднялась с плоской подушки — ноги почти не затекли. А ведь когда-то терпеть не могла эти уроки.       — Перона, детка, поверь моему слову, после того как эти фото появятся в журнале, всю коллекцию сметут подчистую! — объявила хозяйка фотостудии, перебирая на широком мониторе получившиеся снимки. Аоко, проходя мимо, тоже взглянула на них с любопытством. Звездой, конечно же, была исключительно Перона, а фигура Аоко виднелась позади неё со спины или в профиль.       «Традиционный антураж, да?» — с улыбкой подумала она. Что ж, звезды из неё не выйдет, зря Нами надеялась.       Джору отвлекли ассистенты, компьютерная мышка застыла в её пухлых, украшенных перстнями пальцах, и Аоко на несколько секунд получила возможность получше рассмотреть саму себя — безупречно восседающую на подушке с опущенным к полу взором из-под полуприкрытых ресниц. На миг ей показалось, что это не она вовсе, а бабушка — настолько строгой и невозмутимо-застывшей получилась эта фигура в чёрном кимоно. Чуть убавить свет, оттенить чёткий профиль светлыми бумажными прямоугольниками сёдзи…       Когда она переодевалась, в гримёрку снова заскочила Перона. На этот раз протянула ей узкий и плотно набитый конверт — её гонорар. Аоко приоткрыла: там явно было больше пятидесяти тысяч, — и скептически вскинула бровь.       — Ну, ты сама понимаешь, для каталога нужны мои платья, а скучная классика их оттеняет, создаёт контраст. Джора-сан так и назвала серию — «Дорога в современность». Не принимай на свой счёт. Знаю, что всем хочется оказаться на обложке, — Перона говорила отрывисто, словно извинялась. — Я наблюдала за тобой. Признаться, сильно сомневалась в тебе вначале, но у тебя вышло очень естественно. Я бы сказала, ты справилась первоклассно. А так как я за справедливость, то добавила к оплате из своих.       — Не нужно, — Аоко отсчитала лишние купюры, стараясь не думать о возможном возмущении Нами, и протянула ей обратно. — Мне всё понравилось, это был… интересный опыт, — и добавила, предотвращая возможные возражения: — Можно мне вместо этих денег получить пару фотографий? Не со спины, конечно, — в профиль. Для отца и бабушки. Я видела у Джоры-сан одну хорошую.       Перона фыркнула, но деньги забрала. Тем временем стилист принялся расплетать причёску, аккуратно выкладывая на столик гребни и тонкие шпильки.       — А это что такое? — Перона вдруг невежливо ткнула пальцем, указывая на обрезанную прядь. Аоко машинально прикрыла это место ладонью, а потом, вздохнув, убрала руку и внимательно посмотрела на собеседницу через зеркало. Судя по лицу, та была искренне удивлена…       — Кто-то, — сказала Аоко, — вероятно, из чувства справедливости, прилепил к моим волосам жвачку. В университете, после лекций, месяц назад. Не знаешь, кто бы это мог быть?       — Понятия не имею! — откликнулась Перона. Она нервно зажевала во рту жвачку и тут же остановилась, будто пойманная с поличным. — Постой, ты что, меня подозреваешь? — она прижала ко рту кулачок. Если она и притворялась, то делала это виртуозно. — Веришь или нет, но это была не я! Мы с подругами всего лишь честно делали тебе предупреждения!       — Тоже мне, предупреждения! Как будто мне от этого легче… А прочие пакости? Все эти обзывательства за моей спиной, спущенные шины на велосипеде, оскорбительные рисунки в моём блокноте — мне продолжать или ты сама это сделаешь?       — Что?! Это… это правда? Бред какой-то… У нас приличное учебное заведение. Должно быть, тебе попалась какая-то идиотка-завистница. Я-то здесь при чём? Только ненормальные на такое способны! Зная, что из-за жвачки придётся резать волосы…       Перона вдруг нахмурилась. Как если бы вспомнила что-то — и её колючая самоуверенность дала трещину. Несколько секунд она молчала, наблюдая, как пальцы Аоко ловко заплетают косу.       — В общем, это была не я! Даже думать про меня такое не смей! Я ведь не какая-то там…       — Деревенщина, простушка, нищенка? — любезно подсказала Аоко.       — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — Перона звонко притопнула каблучком (в этот раз на ней были лакированные красные туфельки с округлым носом) и выскочила из гримёрки как ужаленная. Кажется, и вправду обиделась на эти подозрения.       Обида обидой, но о просьбе Аоко она не забыла. И окликнула её, когда та уже направлялась к выходу.       Платья разъехались в стороны на широкой вешалке, точно занавес в театре, и через образовавшийся проём Перона сунула ей большой плотный конверт: две яркие глянцевые фотографии. Нет, не то изображение с экрана Джоры — а те, на которых лучше всего вышла сама Перона (хотя и здесь «антураж» получился неплохо).       Против воли Аоко улыбнулась: бабушка стопроцентно возмутится яркой Пероне в полосатых шёлковых чулках и вызывающе короткой юбчонке, но одобрит её саму. И снова представила вместо себя бабушку, указывающую свёрнутым веером на камень на игровой доске — только моложе, намного моложе… А что до отца — ему придётся по вкусу любой её снимок.       Перона между тем встрепенулась, её лицо приняло странное выражение — что-то среднее между раздражением и плохо скрытым сочувствием.       — Чтобы прояснить всё раз и навсегда и ты не выдумывала обо мне больше, чем есть на самом деле: я не возражала, чтобы Крекер тебя наказал. Даже сама просила его об этом. Но я же первая сказала ему, что сотворить такое — это уже за гранью, — Перона кивнула на руки Аоко, придерживающие фотографии, и яростно тряхнула завитыми розовыми локонами. — Если какая-то ревнивая дурочка тайно занимается глупостями вроде жвачек или сплетен — это одно, но калечить чьи-то руки… Это уже чересчур! Крекер перешёл черту, нельзя так поступать с девушками — какой бы неприятной особой ты ни была. Он хоть извинился за это? Я велела ему извиниться!       — Он не… — Аоко изумлённо глянула на неё.       Наверное, об этом Перона собиралась поговорить с ней тогда, в столовой, да только постеснялась подружек. Неужели она и вправду верила, что Крекер… Что он настолько опустился, чтобы физически вредить ей? И хотела извиниться — за него?       Если так, то Перона и в самом деле, как она утверждала, обладала чувством справедливости. Хоть и невероятно искажённым.       — Не пойми меня неправильно: ты меня дико раздражаешь! — добавила Перона, ловко вминая топорщащееся кружево платья в чехол и разом перекрывая проклюнувшиеся в Аоко ростки признательности. — Я же вижу твою игру насквозь: строишь из себя скромницу, но при этом ведёшь себя нагло и не ведаешь никаких границ — которые для всех очевидны! Так что я никогда не признаю вас парой, даже если Крекер лично мне об этом заявит. Он считает себя умным, а на деле — остолоп, каких поискать. А тут, откуда ни возьмись, ты — днями трёшься возле него без малейшего намёка на приличие… Да я бы в жизни не позволила себе настолько навязываться мужчине! Это так низко!       — Сначала определись, кто он для тебя: остолоп или король, — огрызнулась Аоко. У неё от Пероны и её противоречивой болтовни уже голова шла кругом. — И ни к кому я не навязываюсь. О чём ты вообще говоришь, какая пара?       — Хочешь сказать, что это не ты распространяешь эти сплетни по университету? О том, что перебираешь глупеньких богатых мальчишек, ищешь себе жениха подороже? То в Винсмоука вцепилась как клещ, а теперь вот в Шарлотту… Бессовестная!       Аоко чуть не заскрипела зубами от злости: похоже, ей опять аукалась сцена у торгового автомата.       — Делать мне больше нечего! Впервые такое слышу. И чтобы ты знала, твой Крекер меня на дух не переносит — как и я его. Тебе такого разве мало? Сама же сказала… — она яростно взмахнула в воздухе правой ладонью, в очередной раз демонстрируя Пероне пальцы с красноватыми пятнышками от едва заживших мозолей. — Да этот придурок последний, кого я могу вообразить в роли парня, а уж «жениха» и подавно!..       Тут Аоко осеклась: совсем недавно она в точно таком же ключе рассуждала про Ниджи. А потом что-то перещёлкнуло в мыслях, будто короткое замыкание… Нет-нет-нет! Ладно ещё Ниджи, но вот Крекер уже совсем ни к селу ни к городу. Надо выкинуть из головы и дурацкие журнальные тесты, и их обоих… Вдобавок, судя по тому, сколько девчонок вьётся вокруг Крекера, готовых на всё ради своего «короля», только пальцем помани, — тот может оказаться ещё бо́льшим извращугой, чем Ниджи. Разве что не занимается всяким непотребством прилюдно, прямо в универе. Лучше бы Перона этих мотыльков от него отваживала — почему прицепилась именно к ней со своей справедливостью?       Так, стоп! Сколько можно об этом думать!..       Аоко не заметила, как порозовели её скулы. Сверлящая её взглядом Перона с презрением хмыкнула и отвернулась. Пластиковые плечики в её руках резковато прищёлкивали, пока она снимала с вешалки оставшиеся наряды и передавала их ассистентке: Перону ни на йоту не убедили эти слова.       — Не думай, что на этом всё, — обронила она вместо вежливого прощания. — Я продолжу пристально следить. За вами обоими. И если я…       Она не договорила. В этот момент в проходе заколыхалась объёмистая фигура Джоры — хозяйка фотостудии так стремительно промчалась мимо, что едва не задела Аоко ворохом свёрнутых в рулоны эскизов.       — Всё-таки эти джинсы — преступление против человечества, дорогуша, но кимоно было — любо-дорого посмотреть! Потенциал у тебя есть, жаль опыта ноль, — выпалила она на ходу очередной сомнительный комплимент и тут же возопила на весь павильон: — Перона! Где ты, милочка? Твои готические кружева лежат в опасной близости от софитов — чувствуешь, как пахнет палёным шёлком?       Издав панический вопль, Перона сорвалась с места чёрно-бело-розовым вихрем и умчалась спасать свои сокровища.       Аоко только пожала плечами, прижимая к себе конверт с фотографиями и глядя ей вслед: спорить с ней выходило себе дороже. Хотя впервые после встречи с Пероной она не чувствовала привычной опустошённости. Похоже, вампирская аура иногда давала сбой.