Пламя и его тень

                    

ДЕРЕК ШВАРЦ

      С момента аварии прошло три месяца, а до прослушивания у продюсеров всё ещё было далеко, как до луны. Альберт играл уже более-менее сносно, но вот Радугины дела обстояли печально. Повреждённая конечность никак не желала слушаться его так же хорошо, как раньше, быстро уставала, болела. Когда Стив играл больше двух композиций подряд, правая руки начинала отставать от левой, происходила рассинхронизация, и ритм превращался в какую-то кашу. К тому же, от грохота барабанов и звона тарелок у Стива быстро начиналась мигрень. Обычно весёлый Радуга стал вдруг задумчивым и грустным, всё больше времени лежал, тупо уткнувшись в телефон и даже не пытаясь ничего делать. Назревал вопрос о замене барабанщика, и мы – я, Леви, Рекс – собрались втроём, чтобы всё как следует обсудить. Первым взял слово Рекс.       – Мне кажется, объективно пора искать кого-то нового, – сказал он. – Временно или насовсем – решим по ходу. Стив, конечно, хороший парень, но Игнат прав – ждать уже некогда. Мы должны воспользоваться предложением Клеменса Алфорда раньше, чем он о нас забудет.       – Вот и я о чём говорю! – Мне очень импонировало, что мнение Рекса совпадает с моим. – Если Стив сумеет восстановиться, будет у нас запасным барабанщиком, пусть заодно таскает в турах наши вещи. А если не восстановится – ничего не попишешь, не всем же становиться звёздами.       – А я бы дал ему ещё хотя бы месяц, – вмешался Альберт. – Он пострадал больше всех, его надо поддерживать, а не выгонять. Представьте на его месте себя.       – Вы меня тоже все бросили после той аварии с Бобби, – мстительно напомнил я.       – Мы бросили тебя не из-за травмы.       – Разница не так уж велика.       После истории с Морисовой сигарой Леви какое-то время общался со мной отстранённо и холодно, но потом, видя, что наркота в моей жизни больше не появляется, снова стал собой и даже извинился.       – Когда-нибудь вы мне расскажете, что там была за авария такая и что за расставания, – проговорил Рекс. – А теперь скажи, Игнат, кого ты предлагаешь на роль нового ударника?       Я пожал плечами.       – Из нормальных пока только Кортни.       – Кортни? Та баба из молодёжного клуба?       – Она самая.       – Что за хрень?! – Рекс даже головой затряс от возмущения. – Она же… некрасивая! Нехаризматичная! Она играть-то хоть умеет?       – А вот и да! Она реально неплохая барабанщица. Я не говорю – гениальная, но неплохая. На пока её хватит, а там или Стив долечится, или кого получше найдём.       – Что за Кортни такая? – забеспокоился Альберт. – Я её не помню.       – О! – Рекс закатил глаза. – Это здоровенная бабища, года на два старше вас с Дереком. Никакой косметики. Квадратный подбородок. Носит мужскую одежду. И ещё – у неё голос ниже, чем твой.       – Э-э… Это точно баба? – усомнился Леви.       – Точно. Просто на любителя.       – Барабанщик на сцене сидит сзади, его видно меньше всего, – начал уговаривать друзей я. – Для выступлений можно просить Кортни надевать что-нибудь женское. Ну реально, ребята, не находится пока никто лучше. Все либо придурки редкостные, либо уже заняты. А есть ещё кто просто не умеет играть.       – Если мы покажемся продюсеру с Кортни, то велик шанс, что с ней в итоге играть и придётся, – заметил Альберт. – Ты готов к тому, что эта девушка будет на всех наших афишах? Что её надо будет брать с собой в туры?       – До тех пор точно кого-нибудь найдём, – отмахнулся я. – Кортни согласна побыть временным музыкантом.       – Ты уже и поговорил с ней обо всём! – ахнул Рекс.       – Почему нет? Надо сразу знать, чего ждать.       – Я всё-таки за однополый коллектив, – буркнул Рекс, немного помолчав. – Это куда удобнее, и вообще… В чисто мужской компании работается лучше.       – То тебе не нравится, что Кортни похожа на мужика, то компания недостаточно мужская! Вон, спроси у Леви, какие классные бывают девчонки-барабанщицы!       – Я всё-таки поищу кого-нибудь сам, – стоял на своём Рекс. – Не верю, что во всём Портленде нет никого лучше мужеподобной бабы.       – Я тоже поищу, – решил Леви. – Уж брать кого-то – так надолго. Тем более, эта Кортни меня здорово смущает.       – Ты ничего не понимаешь в женщинах, – пошутил я.               

***

      Кортни Спрингс вошла в состав группы в декабре: никого лучше Рекс и Леви найти не смогли. Поначалу Стив тяжело переживал собственную замену, однако потом успокоился.       – Слава меня мало интересует, – сказала ему Кортни. – Игнат попросил помочь – вот я и помогаю. Я люблю играть на ударной установке, но мне неважно, на сцене это происходит или в гараже. Если ты постараешься, то сможешь снова занять своё место.       Несмотря на плохое первое впечатление, Леви, Рекс и Стив очень скоро привыкли к Кортни, и она стала для всех нас «свой парень» – спокойная, надёжная и непритязательная. Кортни не интересовалась чужими секретами, не влезала в разговоры, не пыталась казаться круче всех. В свободное от игры время на «репах» она просто сидела, положив лодыжку одной ноги на колено другой и рассеянно глядя в пространство. Иногда за Кортни заходил её парень – при нём она оживлялась, могла рассказать какую-нибудь историю, шутку. Вообще, Кортни и её «Ромео» представляли собой забавную парочку. Примерно одного роста и комплекции, оба в широких джинсах и свитерах, они больше напоминали братьев, разве что у Кортни были подлиннее волосы и не было бороды.       Кортни не так давно выгнали из колледжа, и делать ей было особо нечего. Она довольно быстро выучила свои партии и репетировала с нами в сарае. Радуга тоже приезжал, но чаще занимался дома на пэдах. Он по-прежнему работал в магазине автозапчастей, а я играл и пел в парках – так мы зарабатывали на жизнь. За второе место на Роклайте нам вручили немного денег, но все они ушли на оплату больничных счетов и дизайн сайта группы.       Сайт получился крутой: яркий, позитивный, с разделом для новостей, куда я почти каждый день хоть что-то да постил. На сайте также была рубрика «ваши предложения», и пользователи иногда предлагали что-нибудь полезное: идею песни, конкурса, даже риффы для новых композиций.       «Звериные Души» развивались своим чередом и бесили меня всё больше. Члены группы не очень разделяли моё стремление догнать и обогнать их во что бы то ни стало, но все старались двигаться вперёд и не стоять на месте.               

***

      Прослушивание у Клеменса Алфорда состоялось прямо перед Рождеством. Мы договорились исполнить пять песен – максимально разных – и потом обсудить все подробности грядущего контракта (если выступление понравится).       От волнения мы все не находили себе места. Альберт боялся, что не сможет оперативно превратиться в сценическое альтер эго. Рекс переживал, что продюсеру не понравится барабанщица. Стив так волновался, что решил вообще не ходить с нами, даже в качестве поддержки. Он не мог понять, хочет он, чтобы всё прошло успешно и группа вступила в новый этап существования без него или чтобы мы облажались. Кортни была спокойна, как удав, но ей, как временному участнику группы, особо париться смысла и не было.       Контора Клеменса Алфорда располагалась в самом центра города. У входа нас встретил консьерж.       – К мистеру Алфорду на прослушивание пришли? – спросил он весело. – Многие к нему ходят, да немногих он берёт под крыло. А кого берёт – не все выдерживают. Он специфический человек. Но кто в состоянии с ним сработаться – те становятся настоящими звёздами.       – Мы – сработаемся! – уверенно заявил я.       Мы поднялись на лифте на тринадцатый этаж и оказались в коридоре, застеленном синей ковровой дорожкой. Там нас уже ждала секретарша Клеменса Алфорда.       – Добро пожаловать, мальчики, – улыбнулась она, приняв Кортни за парня. – Следуйте за мной.       Клеменс уже ждал нас в зале для прослушивания. Это был седеющий мужчина с тяжёлым взглядом и кругами под глазами.       – Здравствуйте, – произнёс он сурово. – Аппаратура подключается вон там.       Я ожидал, что продюсер скажет пару слов о нашем Роклайтовском триумфе, спросит, как наше здоровье, но, похоже, этот тип был вежливым лишь по почте.       Мы переглянулись.       «Покажем этому снобу, чего мы стоим!» – говорил взгляд Рекса.       «Нам здесь не рады, – говорил взгляд Альберта. – Он вообще помнит, кто мы?»       «Давайте уже сыграем и уйдём отсюда», – говорил взгляд Кортни.       Мы подключили гитары и педали, проверили звук. Настало время выступления.       – Леви, ты великолепен, – шепнул я Альберту на ухо. – Ни о чём не переживай, просто заставь его влюбиться в твой образ.       Накрашенные глаза Леви засияли: кажется, он поймал волну.       Кортни подняла палочки:       – Раз, два, три, начали!       За пять песен мы выложились по полной. Я пел и играл как берсерк, стараясь показать свою мощь и выразить злость по поводу поведения Клеменса.       «Мы восстанавливались после ДТП не для того, чтобы какой-то индюк надутый смотрел на нас свысока!»       Когда все композиции были исполнены и мы раскланялись, Клеменс Алфорд прокашлялся.       – Неплохо, – вынес он вердикт. – Для группы, пережившей аварию – очень неплохо. Но, если будем работать вместе, кое-что я хотел бы поменять.       – Мы готовы выслушать ваши предложения. – Я не был уверен, что в самом деле готов их выслушать, но всё же вежливо улыбнулся.       – Девчонка никуда не годится, – сказал Клеменс резко. – Вы писали, что она – временный член группы? Отлично, я найду вам другого барабанщика.       – Вам не нравится её внешность или стиль игры? – спросил агрессивно настроенный Рекс.       – Внешность, качество игры – всё. Она просто не тянет. Барабанщик – сердце группы. Он не должен напоминать унылую серую слизь.       Кортни пожала плечами, взяла свои палочки и вышла. Мне стало за неё обидно.       – Не стоило сравнивать её со слизью, – заявил я.       – А у вас, молодой человек, проблем тоже предостаточно! – Клеменс в тот момент напомнил мне авторитарного школьного учителя. – Такое ощущение, что вы делаете в этой группе семьдесят процентов работы. Это слишком много, так ничего хорошего не выйдет. Вы просто выгорите раньше времени. Соло-гитару придётся отдать. Будем искать вам гитариста. Сейчас партии соло очень простые, потому что иначе вы не сможете одновременно петь и танцевать. Если играть на гитаре будет другой человек, можно усложнить и партии, и трюки.       – Простые партии?.. – Я с трудом удержался, чтобы не сунуть Клеменсу в руки гитару и не заорать ему в ухо: «Вот! Если простые, то сами попробуйте сыграйте!».       – Да, можно сделать их интереснее. – Клеменса Алфорда моё бешенство абсолютно не трогало. – Теперь про атмосферу вашего выступления. По эмоциям то, что я видел на ваших концертах, было лучше. Сейчас вы все слишком напряжены, а ваш солист своим голосом будто пытается мяч в ворота забросить.       – Как это? – растерялся я.       – А вот так. Вы голосом нападаете, а надо быть спокойным. Спокойным и уверенным в себе.       – Я уверен в себе, – не согласился я.       – И даже чересчур.       – А что вы думаете о моей игре? – вклинился Рекс.       – К вам, молодой человек, никаких претензий нет.       «К Рексу, как обычно, никаких претензий! Что за народ эти басисты!» – Меня начинало душить бешенство.       – А ваши движения немного скованные, – обратился Клеменс к Леви. – Вам стоит ещё получше разработать левую руку. В остальном неплохо.       «Значит, даже у Леви неплохо, а у меня "предостаточно проблем"!» – Мне захотелось выкинуть продюсера в окно, прямо с тринадцатого этажа.       – Надо бы ещё добавить бэк-вокал, – заметил Клеменс задумчиво. И тут мне окончательно сорвало крышу.       – Вам что, не нравится, как я пою?! – заорал я на весь Портленд. – Сначала вы оскорбили нашу барабанщицу, теперь докопались до меня… Я чувствую, у вас ещё немало всякого дерьма в запасе! Нас это не устраивает. Мы найдём другого продюсера! Идём отсюда, ребята.       – Игнат… – попытался возразить Рекс, но я уже со сверхзвуковой скоростью упаковывал гитару и примочки.       Когда мы покидали кабинет, Клеменс Алфорд окликнул Леви, шедшего последним.       – А у вас, молодой человек, интересная внешность. Если надумаете уйти из своей группы, приходите ко мне. У меня есть проект «Мальчики унисекс», вы туда отлично впишетесь.               Кортни ждала нас на скамейке у входа. Она выглядела спокойной и почти не расстроенной, так что я даже позавидовал её выдержке.       – Что-то вы быстро, – заметила она.       – С этим козлом каши не сваришь. – На улице я мог, наконец, дать волю чувствам. – Голос мой его, видите ли, не устраивает! Внешность, видите ли, у Леви интересная, а у меня, значит, нет.       – Клеменс о твоей внешности ничего не говорил, – сердито заметил Рекс. – Может быть, не стоило так резко рвать связи? Мы ведь могли убедить его, что бэк-вокал не нужен. Петь как ему надо ты бы тоже наверняка сумел. А насчёт ударника – Стив, возможно, его бы устроил. Ну, или пусть бы нашёл своего человека. Может, это как раз шанс получить профессионала.       – Меня само его отношение бесит! – возмущался я. – Сидит с кислой миной и нас критикует! То ему не то, это не это, будто яблоки на пирог выбирает!       – На пирог обычно идут яблоки, которые похуже, – не к месту показал знание кулинарии Рекс. – Лучшие съедают так.       – Вот пусть и берёт похуже, а мы поищем кого-нибудь другого! Ты со мной согласен, мальчик унисекс?       – Я не мальчик унисекс, – обиделся Альберт. – То, что меня пригласили в тупой проект, не значит, что я тупой.       – Зато у тебя интересная внешность.       – Это-то тебе чем не нравится?!       – Вы оставите меня временным членом группы? – спросила Кортни тихо.       – Конечно, оставим! Не вешай нос! Если как-то сноб от тебя не в восторге, это не значит, что ты плохая барабанщица. Ему просто нравится унижать людей. – Я шумно выдохнул, чувствуя, что злость потихоньку уходит. – У нас есть в запасе ещё два продюсера, попробуем очаровать их. Не может быть, чтобы все три человека, заметившие нас, были мерзкими.               

***

      Мнение о том, что рок-музыка вызывает в людях жестокость и неконтролируемую агрессию, легко опровергается одним ударом лопаты по голове.

      (Анекдот)

              К сожалению, два запасных продюсера оказались ничуть не лучше Клеменса Алфорда. Один из них выдвинул абсолютно грабительские условия контракта, второй выглядел слишком скользким типом. Все мы сошлись во мнении, что лучше поискать ещё кого-то, но заветный кто-то всё не находился.       Чтобы раскрутить группу самостоятельно, требовалось много денег, а как быстро их заработать – никто не знал. Мы столкнулись с жестокой реальностью: даже успешно выступившая на крутом фесте группа может стать нищей и никому не нужной. У нас были свои диски, сайт, посеребрённый кубок с держащим микрофон бобром – но будущее скрывалось в промозглом тумане.       Время от времени мы давали концерты в Портленде и окрестных городках, но аншлага никогда не было. Большая часть вырученных за билеты средств шла на оплату залов и поездок.       Никто не хотел писать о нас в крупных журналах. Никто не приглашал играть на разогреве у топовых групп. Я делал всё, чтобы исправить ситуацию, но будто бился в кирпичную стену. От этого иногда нападала такая тоска, что не хотелось общаться ни с Леви, ни с Анной. Я пробовал посмотреть аниме, которые рекомендовал Стив, но они меня не впечатлили, и я депрессовал, часами играя на гитаре.       Радуга, в отличие от меня, чувствовал себя всё лучше и лучше. Последствия аварии постепенно проходили, а со здоровьем возвращался и оптимизм. На последних концертах он отыграл почти всё сам – Кортни сменяла его только в конце.       – Не грусти так, Игнат, – уговаривал он меня. – Летом будет ещё много фестов, там опять о себе заявим. Да и вообще, почему непременно нужно стать всем известными? Можно ведь сейчас просто жить, давать небольшие концерты, писать хорошие песни.       – Хорошие песни, которые никто не услышит. У нас такой потенциал, нам есть, что сказать и показать миру, а мир не стремится нас узнать!       – Узнает со временем, не сердись. Я как раз до тех пор долечусь.       – Ты же так мечтал купить яхту и плавать на ней по Уилламетт и по всему побережью!       – Мечтал. Но в жизни и без яхты много хорошего. Пошли делать аэрофотосъёмку?       – Отвали, не хочу.       На Рождество родители подарили Радуге камеру для коптера, он выучил умное слово «аэрофотосъёмка» и именно так называл теперь свои жалкие попытки заснять что-то интересное.       Поначалу мне тоже нравилось забавляться с летающей камерой, но потом депрессия из-за музыкальных проблем накрыла меня, и съёмка потеряла привлекательность.       «Ну сниму я прикольный видеоролик – и что? Если даже мои гениальные песни никому не нужны…»       Вести сражение с Грэмом тоже не хотелось, и наши с Анной отношения вот уже который месяц оставались для всех тайной. На волне депрессии меня перестало так сильно штырить с Анны, и я даже задумался, не стоит ли расстаться, пока всё не зашло слишком далеко. Ведь если Леви, узнав об измене, уйдёт из группы, мне придётся искать нового ритм-гитариста… Но расставание с Анной, как и афиширование отношений, требовало сил и энергии, а их мне катастрофически не хватало.       На Рождество я несколько дней гостил у родителей и опять поругался с отцом. Отец снова завёл шарманку о том, что надо получить образование, что эстрада – это временно и несерьёзно. Со злости я наговорил ему гадостей и свалил в свою квартирку, жалея, что вообще пошёл на контакт.       Чтобы развлечься и заглушить боль от неудач, я то и дело пил с ребятами из молодёжного клуба, а один раз ходил с Рексом на ночные гонки.       Это был интересный опыт. У всех собравшихся были спортивные автомобили типа как у Рекса. Гонщики скинулись на призовой фонд, поставили машины на старт. По команде чувака с флажком автомобили помчались вперёд. Я сидел возле Рекса на переднем сидении, кайфуя от скорости. Мы неслись по дороге, и фонари по её бокам сливались в сплошную жёлтую плосу. Бок о бок с нашей летели к финишу другие машины.       Меня восхищало, как Рекс ловко и уверенно ведёт автомобиль на такой скорости, как входит в повороты. Я даже достал блокнот и прямо во время гонки накатал первый куплет песни «Ночной сапсан» – про такого же лихого гонщика.       Рекс финишировал первым, на пару секунд опередив ближайшего соперника. Ему достались все деньги из призового фонда, а также восторг зрителей и зависть оппонентов.       – Рекс – лучший! – кричали одни.       – В следующий раз я тебя сделаю! – кричали другие.       Рекс весь сиял, держа в одной руке пакетик с призом, а в другой – бокал шампанского.       В разгар празднования выяснилось, что какой-то Гас так и не прибыл к финишу, и все поехали его искать. Через несколько минут мы наконец нашли Гаса – вернее, то, что от него осталось. Его автомобиль врезался в столб, превратившись в груду железа. Убедившись, что Гас мёртв, гонщики тихо отъехали. Вызывать полицию никто не стал.       – Про сегодняшнюю ночь никому не рассказывай, – попросил меня Рекс. – Это ведь не совсем законно – гонять вот так по улицам, ещё и на деньги. То, что случилось с Гасом, могло произойти с любым из нас.       – Зато было круто! – Я верил в мастерство Рекса и поэтому не особо боялся. К тому же, третья авария за год – это было бы слишком даже для меня.       – Хоть отвлёкся немного, – сказал Рекс, помолчав. – Последний месяц очень много работы. Семейный бизнес идёт в гору, всё пашем, как проклятые. Кроме сестры, конечно. Её всегда слишком балуют.       – Ты так увлечён семейным бизнесом, что даже не помогаешь с раскруткой группы, – пристыдил я Рекса.       – Я не увлечён, но помочь родителям надо.       – Но чем дольше не раскрутится группа, тем дольше тебе придётся пахать на предков!       – Ты у нас безработный – тебе и раскручивать!       – Но вы могли бы мне хоть немного помогать! Например, деньгами. Ты же выиграл сейчас неплохую сумму!       – Хочешь, чтобы я отдал свой приз тебе?       – Не мне, а на развитие группы.       – Я бы не очень хотел отдавать эти деньги… Они нужны мне.       – Для чего?       Рекс заметно смутился.       – Ну, я… В общем, я подумываю жениться.       – Ни фига себе! – Сказать, что я охренел, значило ничего не сказать. – Ты? На Мэгги? Серьёзно? А как же свободная любовь?       – Свободная любовь может быть и в браке. Просто… Я хотел бы как-то закрепить свои чувства к Мэг.       – Ага. Свадьба, дети, прощай, рок-группа. – Мне стало так обидно, что даже перехватило дыхание.       – Уходить из группы я не собираюсь, и детей мне пока не надо. Я просто хочу жениться, вот и всё.       – Это ты сейчас так говоришь.       Рекс нахмурился.       – Ты сам хуже ревнивой жены, Игнат. Настолько боишься за группу, что пытаешься сделать её участников рабами. А ведь любовь к группе – та же свободная любовь. Нельзя запрещать музыкантам любить кого-то или что-то ещё. Я тоже мечтаю, чтобы наша группа стала легендой. Чтобы нас знали и помнили миллионы. Но я вовсе не хочу жертвовать ради этого всем!       – Но ты не сможешь стать легендой, не пожертвовав всем!       – Ты неправ, Игнат.       – Я всегда прав!       Рекс поморщился, потом достал из пакета несколько купюр и отдал мне.       – Ладно, держи. На развитие группы. И не забывай, что иногда правы всё-таки другие люди.       На деньги Рекса я купил новую педаль для своей гитары и продолжил депрессовать, пока 28 марта, чётко в годовщину смерти Бобби Отиса, не случилось ЭТО.               

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Хотя Игнату казалось, что всё у нас просто ужасно, я был вполне доволен жизнью. Мне нравились гастроли в городах нашего и пары соседних штатов, нравилось колесить между ними на автомобиле, любоваться пейзажами, шутить с друзьями. Пусть залы никогда не бывали полны, но среди зрителей всегда находились наши фанаты. Они гордились нами, дарили цветы, просили автографы. Такая тихая, уютная слава делала меня счастливым.       Чтобы сэкономить средства, селились мы обычно в дешёвых мотелях, и это тоже было весело. Мы ржали над отсутствием горячей воды, тараканами, странными постояльцами и хамоватой обслугой. Игнат очень смешно описывал наши похождения на сайте и в соцсетях, так что никто из подписчиков и не догадывался, что между гастролями его накрывает депрессия.       Вообще, нам всем странно было видеть подавленным всегда весёлого Дерека. Он настолько поверил в то, что, как только мы подлечимся, наша популярность мгновенно взлетит до небес, что не был готов ни к какому другому развитию событий. Дерек то на всех наезжал, то замыкался в себе и не хотел никого видеть. Я неожиданно оказался спокойнее и оптимистичнее него – и сам был в шоке от такой рокировки.       Отец активно выздоравливал, начал вставать и потихоньку передвигаться по комнате, и я уже не боялся, что в моё отсутствие с ним что-то случится. Пока я гастролировал, с ним оставалась Гарнет, а иногда – Лесли или кто-то ещё из друзей.       «Антагонисты», «Зелёный Джереми» и однорукий чувак с Роклайта время от времени мелькали в новостных заметках о музыке, но мегазвездой никто из них не стал. Возможно, они, как и мы, ещё искали «своего» продюсера, а возможно, просто не зацепили слушателей так, как «ЗэДэ».               

ДЕРЕК ШВАРЦ

      В тот день я остался ночевать у Леви. За окном выл ветер, жалобно трещали деревья, и в доме было неуютно. Со всех стен на меня смотрели портреты Левиных любимых музыкантов, и на их лицах чудились ухмылки.       «Смотри, мы прославились, а ты нет!» – будто говорили они.       Уставший после работы и репетиции, Леви крепко спал. Я сидел рядом, заплетая его волосы в маленькие дурацкие косички.       «Проснётся кудрявый – будет смешно», – думал я с долей злорадства.       Неудачи с раскруткой группы так меня вымотали, что ни на что позитивное энергии не осталось. Хотелось не создавать, а ломать, крушить всё вокруг, и потом на обломках строить новый мир.       «Будь у нас деньги, мы бы поехали в большое турне. Запустили бы песни на радио. Проплатили бы новые статьи в журналах. Но мы – самая крутая рок-группа Америки – прозябаем в унылом Портленде, иногда играем в ресторанчиках для среднего класса, где никто не подаст крупной банкноты. Через три месяца мне будет девятнадцать, а я в полном провале, и как выбраться из него – неизвестно. Вот если бы этим сегодняшним ураганом мне принесло выигрышный лотерейный билетик…»       На тумбочке завибрировал телефон, и я, не глядя, приложил его к уху. Звонила мать.       – Дерек, – сказала она дрожащим голосом. – Сынок… Твой отец умер.