Темный Раскол

Небо было затянуто густыми облаками, луна пряталась, и лишь далекие разрывы миномётных снарядов вспыхивали на горизонте, словно чьи-то злобные глаза. Они с замом сидели у костра, который едва тлел, чтобы не привлечь внимания. Запах гари и мокрой земли впитался в шинели, в кожу, в каждую складку одежды, и казалось, что он останется там навсегда. Его зам — худощавый парень с открытым лицом, вечно старавшийся найти хоть какую-то надежду в этой гниющей мясорубке, — говорил тихо, но с какой-то странной уверенностью: — Вот увидишь, Макс, всё это закончится… мы вернёмся, и будем жить. Может, заведём свои дела, семью… нормальная жизнь, понимаешь? — он мечтал о теплом доме, о запахе свежего хлеба, о том, как снова можно будет просыпаться без звука артиллерии и криков раненых. Макс молчал, слушая, как капли дождя падали на крышу блиндажа. Эти слова звучали для него как что-то из далёкой, чужой сказки. В его голове всё ещё стояли образы обожжённых тел, неподвижных глаз, искажённых лиц. Он слишком ясно помнил, как каждый метр, за который они сражались, был полит кровью друзей. И он думал — а сможет ли он когда-нибудь просто выйти на улицу, вдохнуть полной грудью и не услышать в голове отдалённый треск пулемёта? — Ты веришь, что можно просто… забыть? — тихо спросил он, не глядя на товарища. — Не забыть. Пережить, — уверенно ответил тот. — Иначе зачем всё это? Макс тогда отвернулся. Он чувствовал, как внутри него растёт тяжёлое, липкое сомнение: а знал ли он вообще, во что ввязывается, когда пошёл сюда? Понимал ли он, что даже если переживёт войну, она всё равно останется с ним, прячась в каждом шорохе, каждом запахе, каждом внезапном крике за спиной? Или он просто хотел верить в то, что когда всё кончится, он станет прежним? В тот момент он не мог ответить. И, возможно, не сможет никогда.

***

Глухие, чуть гнусавые голоса пробивались сквозь вязкий туман в голове. Сначала Макс различал только отдельные слова, потом — целые фразы, словно старое радио медленно настраивалось на нужную волну. — …я тебе говорю, он дышит. Смотри, грудь ходит. — А я тебе говорю, может, это уже посмертное… как там… сокращение. — Сокращение у тебя в мозгах, Джино. Человек жив, сто процентов. — Сто процентов? М-м, звучит как твои ставки на скачках. Помнишь, чем кончилось? Оба тихо хохотнули, и смех их отдался в висках Макса глухим эхом. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне, а язык будто налился свинцом. Он заставил себя глубже вдохнуть — запах сырости, старого металла и чего-то вроде дешёвого табака ударил в нос. Постепенно перед глазами проступила мутная картинка. Камера. Тусклая лампочка под потолком, мерцающая, как пьяный маяк. Стены — голый камень, в углу ржавая решётка, из которой капала вода. Перед ним стояли двое — костюмы тёмные, но мятые, галстуки криво повязаны. На ногах — лакированные туфли, блестящие даже в этом полумраке. Один — пониже, с лицом, словно слепленным из глины, и маленькими хитрыми глазами. Второй — выше, с тонкими усами и прищуром, как у кота, который вот-вот решит, играть с мышью или сожрать её сразу. Макс, ещё толком не осознавая, что делает, рванулся вперёд. Инстинкт, память тела — всегда первым атаковать, пока враг не успел. Но руки были скручены верёвкой за спиной, запястья горели от трения. Он сделал шаг — и тут же едва не потерял равновесие. — О-о-о, полегче, чемпион, — хмыкнул низкий. — Ты нам тут головой не стукнись, а то ещё перед хозяином объясняй, почему пленник башку сломал. — Гляди, он думает, что может нас достать, — с ленивой усмешкой добавил высокий, отступая на шаг назад. — Мне нравится его энтузиазм. — Что происходит?! , — хрипло выдавил Макс, — кто, чёрт возьми, вы такие и что за цирк тут устроили? И где Эльза? Низкий с глиняным лицом и хитрыми глазами вскинул ладони, будто хотел показать, что у него в руках ни оружия, ни враждебных намерений. — Эй-эй, амико, спокойно. Ты у нас гость. Никаких плохих новостей. Всё под контролем. — Гость? — Макс усмехнулся, но в этой усмешке было больше стали, чем веселья. — У вас такой сервис? Верёвки, подвал, лампочка, которая вот-вот сдохнет? Что дальше — ужин при свечах и пуля в затылок? Высокий с усами сделал шаг вперёд, держа руки в карманах, и с видом знатока произнёс: — Слушай, друг… если бы мы хотели тебя угрохать, ты бы уже не задавал вопросы. Мы люди вежливые. Понимаешь, тут… определённая ситуация. — Ситуация? — Макс сузил глаза. — У меня вот тоже есть ситуация. Вы забрали меня, и где-то там моя напарница. Я спрашиваю ещё раз: где она?! — Он упёртый. — Ага, — кивнул высокий. — Мне нравится. Напоминает одного моего кузена… только того за это зарезали. Макс натянуто усмехнулся, но в его взгляде сквозила злость. — Значит так, парни. Вы можете продолжать свои шуточки, но если с ней хоть что-то случится… — О-о-о! — перебил высокий, театрально подняв руки. — Ты сейчас угрожаешь? Мне кажется, он угрожает. — Я думаю, — сказал низкий, глядя на Макса, — он просто… как это… эмоционально вовлечён. Это нормально. Он переживает. Они обменялись между собой какими-то короткими фразами на итальянском, так быстро, что Макс ничего не понял. — Ладно, амико, — наконец сказал низкий, поправляя лацкан своего костюма так, будто собирался в ресторан, а не стоял в душном подвале с пленником, — давай по правилам вежливости. Меня зовут Фабрицио. Это мой кузен, Джино. Мы… — он сделал паузу, с ухмылкой поглядев на Макса, — из Семьи Ринальди. — Семьи кого? — Макс прищурился. — Ринальди, — повторил Джино, произнося фамилию так, будто она сама по себе была маркой дорогого вина. — И да, прямо сейчас ты находишься в самом сердце Виа Нувола. — Где-где? — Макс моргнул, пытаясь осознать сказанное. — Это же… — он чуть не выругался, — это вообще не то место, куда мы шли. Фабрицио развёл руками, как человек, который только что признался, что съел последний кусок пиццы. — Ну… бывает. Ты знаешь, город большой, а дороги — извилистые. — Дороги? — Макс хмыкнул. — Это вы нас усыпили?! Джино прыснул от смеха и, не особо стесняясь, кивнул. — Ну… как бы… да. — Как бы да?! — Макс рванулся вперёд, но верёвки только впились в запястья. — Это вы, значит, газом нас траванули? Фабрицио пожал плечами. — Слушай, амико… иногда проще сделать так, чем объяснять людям, что им надо куда-то пойти. — Проще? — Макс зарычал, словно готов был перегрызть им глотки. — Знаете, что проще? Не связываться со мной вообще. — Эй-эй-эй, — Джино вскинул ладони, изображая миротворца, — не кипятись. Мы же не говорим, что ты враг. Наоборот. Мы же с тобой разговариваем, да? Улыбаемся. Всё культурно. — Культурно? — Макс бросил на них взгляд, полный сарказма. — Вы двух человек похитили, одного связали, вторую я даже не знаю, где держите. Это у вас, значит, культура? Фабрицио наклонил голову, будто пытался заглянуть Максу в душу. — Амико, мы итальянцы. У нас всё — культура. Даже похищения. — Особенно похищения. Макс сжал зубы, чувствуя, как злость кипит внутри, а эти двое продолжают болтать так, будто обсуждают футбольный матч. — Слушай, — снова заговорил Фабрицио, мягким, почти отеческим тоном, — всё под контролем. Никто тебе или твоей дамочке ничего плохого не сделает. Мы просто… хотим поговорить. — Поговорить? — Макс холодно посмотрел на него. — Так развяжите меня. — Ну… — Джино задумчиво склонил голову, — вот это уже… вопрос доверия. — Доверия? — Макс усмехнулся, сухо, без капли веселья. — После того, как вы меня вырубили и затащили в свой чёртов итальянский уголок? Они переглянулись, как будто Макс только что сказал что-то невероятно наивное, и Фабрицио, вздохнув, выдал: — Вот поэтому мы тебя пока и не развяжем. В дверном проёме, заслонив собой тусклый свет лампы из коридора, возник третий мужчина. Высокий, сухощавый, с лицом, в котором резкие черты соседствовали с лёгкой, почти насмешливой складкой губ. Голос — низкий, но с едва уловимым акцентом, в котором Макс уловил что-то непривычное. И только после пары фраз понял: корсиканец. — Ragazzi, — протянул он, даже не глядя на Макса, — оставьте нашего гостя в покое. Не дразните собаку, если не хотите, чтобы она вас укусила. Фабрицио и Джино переглянулись, словно кто-то только что забрал у них игрушку. Они нехотя отступили, но так, чтобы Макс видел — они не спешат признавать авторитет новоприбывшего. Скорее, это было похоже на уступку ради приличия, а не из-за уважения. Макс, пользуясь моментом, поднял взгляд на незнакомца. — И кто ты у нас такой? — спросил он, хрипло, но с вызовом. Мужчина сделал пару шагов вперёд, и теперь в тусклом свете стало видно его тёмный костюм, идеально выглаженный, и руки, сложенные за спиной. — Меня звать Наполеон. Гинимер Наполеон, — произнёс он спокойно, будто представлялся на дипломатическом приёме, а не в подвале — Рад знакомству. Макс моргнул, пытаясь вспомнить, где он уже слышал это имя. И память услужливо подкинула картинку: он же видел это имя в японском архиве! Это же один из учёных? — Постой… — медленно начал Макс, прищурившись. — Я видел документ про тебя. Какого чёрта немецкий учёный делает среди итальянской мафии в Бранденбурге? — Мсье, — произнёс он, акцентируя каждое слово, — моя биография — не предмет для светской беседы. Особенно с человеком, который, как я понимаю, оказался здесь не по собственной воле. — Значит, ты не отрицаешь, — холодно заметил Макс. — Я не подтверждаю, — парировал Гинимер, подходя ближе и останавливаясь буквально в паре шагов. — Есть вещи, которые лучше оставить в прошлом. И если вам дорога ваша… как её… Эльза, — он едва заметно выделил имя, — вы перестанете рыться в бумагах, которые вам не предназначались. Макс ощутил, как внутри закипает злость. Его руки всё так же были связаны, но взгляд он впился в этого корсиканца так, будто мог прожечь дыру прямо в груди. — Ты с ними заодно? — спросил он, кивнув в сторону Фабрицио и Джино. — Я сам по себе, — коротко ответил тот, — но, в отличие от тебя, я понимаю правила этого города. Фабрицио, стоявший в стороне, не выдержал и хмыкнул: — О, началось… философ пошёл. Джино ухмыльнулся и добавил: — Амико, он тебе мозги сейчас так завернёт, что ты забудешь, зачем сюда попал. — Я и так не знаю, зачем сюда попал, — огрызнулся Макс, не отводя глаз от Гинимера. Тот же лишь слегка пожал плечами, как человек, для которого этот разговор был мелочью, не заслуживающей лишних эмоций. Макс, всё ещё скованный, но уже более-менее пришедший в себя, внимательно следил за Наполеоном, стараясь уловить каждую интонацию, каждое движение глаз. — Значит, ты теперь с ними, да? — с лёгкой усмешкой спросил Макс, кивнув на дверь, за которой скрылись двое итальянцев. — Это, мягко говоря, не похоже на академическую кафедру. — Обстоятельства, господин Рольф, — произнёс он с лёгким корсиканским акцентом, растягивая слова, словно пробуя их вкус. — Жизнь иногда подбрасывает такие... комбинации, которые невозможно просчитать заранее. А когда приходится выбирать между хлебом на столе и... честью, — он слегка усмехнулся, — многие удивились бы, узнав, что выбрали бы сами. — То есть, по-твоему, ты здесь по необходимости? — уточнил Макс, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять, врёт он или нет. — Я здесь, потому что здесь я полезен. И потому что здесь мне платят. Всё остальное — это романтические рассуждения, на которые у меня больше нет времени. Макс молчал, но его внутренний механизм уже начал работать: этот человек не говорит лишнего, прячет мотивы, и понять, на чьей он на самом деле стороне, практически невозможно. — Не думаю, что ты из тех, кто просто так оказывается рядом с парочкой головорезов, — заметил он, продолжая прощупывать собеседника. — Особенно, если раньше ты был... кем ты был. — Ты слишком много думаешь, — сказал Наполеон, на этот раз чуть теплее, почти по-отечески, но всё равно с каменной невозмутимостью. — А иногда думать вредно. Особенно здесь. В его голосе не было прямой угрозы, но между словами чувствовался намёк: слишком много вопросов могут стоить слишком дорого. Макс понял, что, сколько бы он ни давил, сейчас он не выжмет из этого человека ничего. Макс нахмурился, делая вид, что просто лениво оглядывает комнату, хотя на самом деле каждое его слово было заранее просчитано. — Где Эльза? — спросил он. Он должен знать, куда ее забрали! Наполеон, стоявший у окна, не сразу ответил. Он продолжал смотреть на серое, пропитанное смогом небо, словно там, за мутной дымкой, была сцена куда интереснее этой беседы. Лишь спустя несколько секунд он медленно повернулся, опираясь плечом о подоконник. — После... хм, инцидента в Кёдайто, — произнёс он, тщательно подбирая слова, — твоя подопечная вызвала интерес. Не только у тех, с кем ты привык иметь дело, но и у тех, кто работает... скажем так, вне привычной тебе географии. — Интерес? — Макс чуть подался вперёд. — Её что, собираются продавать, как редкий товар? Или... использовать? — Ты смотришь на всё слишком прямолинейно, господин Рольф. В мире, где информация стоит дороже золота, человек с определёнными знаниями — это не товар, это инвестиция. — Но зачем она мафии? Они что, внезапно решили строить лаборатории и писать научные отчёты? Наполеон слегка развёл руками, будто признавая: вопрос логичный, но ответа не будет. — Вопрос не в том, что им нужно от неё. Вопрос в том, что они могут получить через неё. Понимаешь разницу? — А тебе-то зачем она? — спросил он прямо. На этот раз Наполеон чуть оживился, глаза засияли каким-то особым блеском. — Потому что, — он произнёс медленно, смакуя каждое слово, — как учёный, я нахожу её... природу крайне любопытной. Такие люди — редкость. Не только знания, но и способ мышления. Это как встретить человека, который говорит на забытом языке, о котором ты читал только в древних манускриптах. Макс уже собирался встать. — Я хочу её видеть. — Не сейчас. Она занята. — Чем? — прозвучало чуть резче, чем он рассчитывал. — Тем, что, возможно, определит её будущее... и твоё, — ответил Наполеон, снова отводя взгляд к окну. — И нет, я не скажу тебе, чем именно. Макс почувствовал, как внутри закипает раздражение. Наполеон был из тех людей, которые дают достаточно информации, чтобы ты понял, что дело серьёзное, но не дают ни слова лишнего. И это бесило куда сильнее, чем если бы он просто соврал.

***

Эльза сидела в просторном, но несколько мрачном зале, стены которого были украшены выцветшими фресками и массивными картинами в позолоченных рамах. От потолка свисала большая люстра с потускневшими хрустальными подвесками, но свет от неё был приглушён — лампы горели лишь наполовину, создавая тёплые, но не слишком яркие пятна. Вдоль длинного дубового стола стояли кресла с высокой спинкой, обитые бархатом, и она сидела примерно посередине, чувствуя себя как-то неестественно маленькой в этом обстановочном величии. Перед ней, на серебряных блюдах, стояла целая россыпь блюд — от аккуратно нарезанной прошутто и олив до густого супа, источающего аромат тимьяна и чеснока. Служанка — молодая женщина в простом чёрном платье и белом фартуке — молча наполняла бокал красным вином, после чего мягко отступала в сторону, едва заметно наблюдая за гостьей. Эльза не могла не заметить, что та двигалась с отточенной грацией и вежливостью, но в её глазах не было тепла — скорее, холодная дисциплина, натренированная годами работы. За пустыми креслами сидели люди — мужчины в дорогих костюмах, с тяжёлыми золотыми часами на запястьях и сигарами в руках. Они переговаривались между собой на итальянском, иногда хохотали, бросая взгляды в её сторону, но явно не с агрессией, скорее с любопытством. Эльза сидела прямо, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у неё был холодный ком тревоги. Время от времени она ловила на себе взгляд одного из них — пожилого мужчины с густыми седыми бровями, который что-то шептал соседу, кивая в её сторону. Было ясно, что разговор шёл о ней, но слов она разобрать не могла. Служанка снова подошла, чтобы заменить тарелку, и тихо сказала: — Синьор попросил вас немного подождать. Он скоро будет. Эльза кивнула, но в душе почувствовала, как ожидание становится всё более напряжённым. Ей было непонятно, зачем её держат здесь в таком показном комфорте и кто именно этот «синьор». Она сделала отпила немного сока, лишь для того, чтобы чем-то занять руки, и стала невольно прислушиваться к разговорам за столом, надеясь уловить хоть намёк на то, что ждёт её дальше. Однако гангстеры говорили вполголоса, периодически смеясь, а иногда обменивались взглядами, словно оценивали её как фигуру в какой-то большой, тщательно продуманной игре. — Простите… Вы не могли бы сказать, где я нахожусь? — наконец спросила Эльза, когда служанка оказалась рядом. Женщина чуть замялась, опустила глаза и, словно боясь кого-то за её спиной, тихо ответила: — Сеньорина… Лучше подождите. Скоро придут, вам всё объяснят. Ответ был настолько обтекаемым, что только усилил у Эльзы внутреннее беспокойство. Служанка аккуратно поставила перед ней бокал, но девушка тут же вежливо, но твёрдо покачала головой: — Нет, спасибо. Я не пью. — Это хорошее вино, — заметила служанка мягко, но в голосе не было настаивания. Скорее, это была привычная фраза, сказанная по инерции. — Я просто не люблю, — тихо добавила Эльза, чуть отводя взгляд. Служанка кивнула, словно приняла её ответ без вопросов, и снова наполнила бокалы тем, кто сидел дальше за столом. Время тянулось вязко, почти мучительно. За окном, судя по тусклым бликам, уже сгущались сумерки. Часы на стене тихо тикали, а где-то в глубине дома доносились приглушённые мужские голоса, перемежаемые смехом. Эльза пыталась сосредоточиться, но каждый взгляд на незнакомых людей за столом только усиливал чувство оторванности от реальности. Служанка вернулась, уже с подносом, на котором стояли тарелки с тёплой едой. Запахи были приятными — свежий хлеб, тушёное мясо с травами, сыр — но аппетита у Эльзы не было. Она взяла лишь кусочек хлеба, чтобы не казаться грубой, и снова бросила взгляд на дверь. Каждый звук из коридора, каждый шаг, казался предвестником того, что наконец кто-то войдёт и скажет ей, что происходит. Но дверь так и оставалась закрытой. Двери зала тихо распахнулись, пропуская внутрь высокого мужчину лет пятидесяти, с густыми, но аккуратно подстриженными седыми волосами и тяжелым взглядом, в котором читалась и усталость, и власть. Его походка была нетороплива, но уверена, как у человека, привыкшего входить в любую комнату так, будто она уже принадлежит ему. На нём был тёмный костюм без лишних деталей, идеально выглаженный, с лёгким ароматом дорогого табака и кожаных перчаток. Эльза вздрогнула, почувствовав, что все взгляды в зале переключились на этого человека. Несколько мужчин у стены почтительно склонили головы, а служанка, что налила ей воду, незаметно опустила глаза и отошла к двери. Мужчина подошёл ближе, слегка улыбаясь — не насмешливо, а почти по-отечески. — Ну здравствуй, — произнёс он мягким, но низким голосом с лёгким итальянским акцентом, — я слышал, у нас появилась особая гостья. Боже, какая молоденькая! Эльза, смутившись, только чуть кивнула, чувствуя, как поднимается в груди тревога. Она не знала, вставать ли, говорить ли что-то, или просто сидеть и ждать, пока он продолжит. Он, заметив её скованность, сделал небольшой круг вокруг стола, словно приглядываясь, и остановился прямо напротив неё. — Меня зовут Антонио Ринальди, — сказал он, чуть склонив голову, — я глава этой семьи. Эльза сжала ладони на коленях, и, не глядя прямо в глаза, тихо ответила: — Эльза. — Я знаю, — он кивнул, как будто это имя ему уже было знакомо, и, чуть прищурившись, добавил: — Ты можешь не бояться, ragazza mia. Здесь тебе ничего не угрожает. Его тон был одновременно мягким и властным, и от этого Эльза почувствовала ещё большую растерянность. В её голове всё равно крутилась мысль: «Почему я здесь? Что им нужно» Антонио заметил, как она напряжена, и, присев в соседнее кресло, слегка наклонился вперёд: — Ты, наверное, устала. Вижу, ты осторожная. Это правильно. Но поверь… в этом доме к тебе будут относиться с уважением. Служанка вновь подошла и, по знаку Антонио, наполнила бокал Эльзы соком. Он же откинулся на спинку стула, как человек, который только что сделал первый ход в партии, и теперь с интересом ждёт, как отреагирует его собеседница. Эльза некоторое время сидела молча, то и дело украдкой глядя на Антонио Ринальди. Она собралась с духом и тихо, почти не поднимая глаз, спросила: — Простите… где я? И… где Макс? В голосе её дрогнула едва уловимая нотка тревоги, которую она не смогла скрыть. Антонио чуть приподнял брови, как будто этот вопрос был для него вполне ожидаемым, но ответил без спешки, выдержав короткую паузу: — Ты в надёжном месте, Эльза. И можешь быть спокойна — с твоим другом всё в порядке. Никто его не тронет. — Но… — она всё же подняла на него глаза, — вы точно уверены? Он мягко улыбнулся — улыбкой человека, который привык гасить чужие страхи простыми словами, но при этом явно выбирал их с осторожностью: — Я не даю обещаний, которых не могу сдержать. Макс в безопасности. Он… мужчина с характером, конечно, но мы умеем находить общий язык. Эльза хотела было спросить ещё, но Ринальди вдруг откинулся на спинку кресла и, будто между делом, добавил: — Про тебя, знаешь ли, я уже кое-что слышал. Она насторожилась, чувствуя, как внутри что-то холодеет. — Слышали? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Молва, ragazza mia, — он развёл руками. — Этот город любит сплетни. Но иногда слухи содержат в себе крупицу правды. Говорят, ты… обладаешь интересными способностями. Эльза замерла, почувствовав, как невидимая стена между ними стала ещё выше. — Я… не знаю, о чём вы. — Конечно, — с лёгкой усмешкой сказал он, — именно так и отвечает умный человек. Не всё стоит выкладывать сразу на стол. Она сжала пальцы, стараясь не выдать своего страха. Её всегда тревожило, когда кто-то знал больше, чем следовало, а сейчас этот мужчина явно дал понять, что его интерес к ней не случаен. Ринальди, заметив, как напряглась её осанка, сделал вид, что не придаёт этому значения. Он чуть изменил тон — теперь он стал почти домашним, как будто он говорил с дочерью за ужином: — Но хватит об этом. Ты ведь голодна? Здесь подают отличную пасту, и, поверь, на голодный желудок разговоры становятся только тяжелее. Ешь, Эльза. Он сделал приглашающий жест к накрытому столу, где уже дымились блюда. — Мы ещё успеем поговорить, — добавил он уже тише, почти шёпотом. Она медленно потянулась к вилке, чувствуя, что за этим дружелюбием и заботой прячется что-то куда более серьёзное. Её движения были скованными, но запах свежего хлеба, густого рагу и терпкого вина действовал успокаивающе. Она машинально отламывала кусочки и жевала, чувствуя, как тепло еды разливается по телу. Ринальди позволил тишине продлиться ровно столько, чтобы она начала чувствовать себя чуть увереннее, прежде чем заговорить: — Моя дорогая… — начал он негромко, с тоном, который мог бы принадлежать заботливому наставнику, — прости за столь… резкое приглашение. Но, поверь, всё было необходимо. Эльза подняла взгляд. Его голос звучал спокойно, но в нём было что-то, что заставляло прислушиваться. — Когда я узнал о тебе… о твоих необыкновенных дарах, — продолжил он, делая небольшой паузу, словно давая вес словам, — я понял: оставить тебя там, где ты была, было бы… величайшей ошибкой. Она нахмурилась, чуть отстраняясь, но он мягко поднял ладонь, словно успокаивая: — Мир жесток, особенно к тем, кто выделяется. Ты — словно алмаз, забытый на пыльной улице. Любой прохожий мог бы схватить тебя, использовать, сломать… Я не мог этого допустить. Он слегка подался вперёд, и в его голосе появилась тихая уверенность: — Здесь, рядом с нами, ты в безопасности. Никто не посмеет причинить тебе вред. Ни алчные богатеи, ни безжалостные правители, ни… другие семьи, которые, поверь, уже ищут тебя. Эльза машинально сжала ложку, её пальцы слегка побелели. — Мы нашли тебя первыми, — он чуть улыбнулся. — И это… судьба. Она сделала ещё один осторожный глоток супа, чувствуя, что разговор приобретает иной оттенок. — Но давай будем честны, ангелочек мой, — Антонио слегка развёл руками, как человек, предлагающий очевидное, — такой дар нельзя просто прятать. Он слишком велик, чтобы пылиться. Он должен приносить пользу. Он говорил почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо: — Представь: открыть любую дверь без ключа… найти человека, которого другие потеряли… увидеть то, что скрыто… убедить упрямца, не поднимая шум… Это бесценно. А у нас… есть определённые интересы. Небольшие сложности, которые твои таланты могли бы решить легко и элегантно. Эльза отвела взгляд, но он, уловив это, мягко добавил: — Я знаю, ты, наверное, думаешь о нас, как о плохих людях. Но мир не чёрно-белый. Те, кто сидит в мраморных дворцах, творят вещи куда грязнее — просто скрывают их за красивыми словами. Мы? Мы честны. У нас есть кодекс. Честь. И мы не станем использовать тебя грубо. Он чуть подался вперёд, в его голосе зазвучала мягкая настойчивость: — Взамен ты получишь защиту. Комфорт. Уважение. Всё, что пожелаешь… в разумных пределах. Ты станешь нашей Жемчужиной. Он ненадолго умолк, и тогда, в этой паузе, между их взглядами мелькнуло что-то холодное, едва ощутимое. — Конечно… отказ от такого партнёрства был бы… неразумен, — произнёс он почти небрежно. — Без нашей опеки мир там, за стенами, для такой яркой звезды, как ты, станет очень… опасным. Он сделал глоток коньяка, и на мгновение в его глазах блеснула сталь. — Итак, моя прелесть, — его голос снова стал мягким, — мы даём тебе крышу, силу семьи и уважение. А ты делишься с нами своим чудесным даром, помогая в… деликатных делах. Начнём с малого. Ты увидишь, что доверие — это улица с двусторонним движением. Он протянул руку — не для рукопожатия, а как жест приглашения, почти благословения. Эльза смотрела на него, чувствуя, что, возможно, ему и можно доверять… но где-то в глубине оставалось сомнение, холодное и липкое. — Господин Ринальди… я хотела бы понять, что конкретно от меня требуется. И сразу скажу — я не собираюсь делать что-то, что связано с преступлениями или тем более угрожает жизни людей. — Миа кара, никто и не собирается заставлять тебя марать руки. Не надо будет стрелять, угрожать или бежать ночью от полиции. Всё куда проще… и чище. — Он сделал широкий, почти театральный жест рукой, словно отводя прочь все её опасения. — От тебя нужно лишь… помогать. Скажем так, делать кое-какие вещи, которые ты умеешь лучше других. — Помогать… чем именно? — нахмурилась она, стараясь, чтобы в её голосе не было раздражения. — Ну… — Антонио слегка пожал плечами — ты ведь знаешь, что твои способности… хм… уникальны. О тебе уже кое-что слышали в наших местах. Люди говорят. Молва, знаешь ли, бежит быстрее, чем конь на скачках. Эльза опустила взгляд, её пальцы начали нервно теребить край салфетки. Мысль о том, что о ней ходят слухи, вызывал у неё неприятный холод в груди. — Я… не хочу, чтобы на меня смотрели как на диковинку, — тихо сказала она. — И никто не будет! — он откинулся на спинку кресла, взяв бокал вина и сделал глоток и вдруг, почти между делом, вставив: — Знаешь, в нашем деле… — он чуть замедлил речь, выбирая слова, — важна не сила, а польза. Надёжность. Способность оказаться там, где нужно, и сделать то, что другие не смогут. — В каком «деле»? Антонио понял, что сказал лишнее, и с лёгким смешком исправился: — Я имею в виду… в нашей семье. Мы здесь друг за друга горой. И если ты станешь частью этого круга, мы всегда будем рядом. За нами не заржавеет — понимаешь? Эльза молча кивнула, хотя смысл выражения ей до конца не ясен. Вскоре в дверях появился Наполеон в сопровождении Макса. Высокий, с идеально выпрямленной осанкой и той особой уверенностью в походке, которую редко встретишь, он моментально приковал к себе взгляд. Антонио, заметив их, с довольной улыбкой поднялся и широким жестом пригласил их ближе. — А вот и он, — сказал он, почти торжественно. — Эльза, познакомься, это Наполеон. Эльза обернулась и на секунду замерла, словно её внезапно окатили холодной, но приятной волной. Несмотря на то что, его возраст уже перевалил за сорок, а возможно, и за пятьдесят, он выглядел так, будто время обошло его стороной: ни морщин, ни усталости в чертах лица. Перед ней стоял мужчина, которому можно было бы дать не больше двадцати пяти — гладкая кожа, резкие, но благородные линии лица, чуть прищуренные глаза, в которых блеснуло что-то лукавое, и тёмные волосы, аккуратно зачесанные назад. Наполеон подошёл ближе, и, словно из какого-то старого романа, слегка поклонился, взял её ладонь и легко коснулся губами. Его движения были отточены, но при этом выглядели естественно, как будто это часть его натуры, а не заученный жест. — Очарован, мадемуазель, — произнёс он мягким бархатным голосом, с едва заметным корсиканским акцентом. Эльза почувствовала, как её лицо мгновенно заливается краской, а сердце на миг сбилось с ритма. Она, сама того не желая, чуть опустила взгляд, чтобы скрыть смущение. Макс, стоявший рядом, приподнял бровь и тут же вмешался: — Давай без этих сцен, — сухо сказал он, чуть потянув Эльзу за плечо, отводя от Наполеона. — Не надо тут с ней шашни мутить. Наполеон усмехнулся, но ничего не ответил, лишь вежливо кивнул. Макс же перевёл внимание на Антонио. Мужчины крепко пожали друг другу руки, и в их жесте чувствовалась какая-то старая, мужская взаимная оценка — взгляд, который за пару секунд решает, можно ли доверять. — Рад знакомству, Макс, — сказал Антонио, в глазах которого промелькнула теплая искра. — Взаимно — ответил он, ожидая что они будут долго привыкать друг к другу Однако, они быстро нашли общий язык, обменялись парой шуток и фраз, понятных только им, а потом Макс, скользнув взглядом в сторону Наполеона, спросил: — И что за птица этот… твой друг? И почему, интересно, он вообще с тобой работает? Антонио, хитро прищурившись, усмехнулся: — Когда-то был мне должен… ну, скажем так, услугу. Долг этот он выполнил, но, как видишь, остался. — Всё не так просто, — вмешался Наполеон, чуть улыбнувшись уголком губ. — Историю я тебе как-нибудь расскажу, Макс. Обещаю, тебе понравится. Однако, Макс не разделил энтузиазма Наполеона. Он догадывался что, скорее всего, этот ублюдок траванул их газом, поэтому он подошёл к нему: — Скажу прямо… метод, который ты выбрал, мне не понравился. Газ… — он чуть нахмурился, глядя на него в упор. — У меня до сих башка болит, а о ней ты вообще не подумал? Вдруг ей бы стало очень плохо? Наполеон, будто только и ждал этой реплики, склонил голову набок, и в его глазах мелькнул не просто озорной огонёк — там сквозила какая-то почти садистская насмешка. Он улыбнулся уголком губ, словно смакуя каждое слово: — Повезло вам, что это был всего лишь усыпляющий газ, — проговорил он с таким тоном, будто говорил о чём-то изысканном. — У меня в памяти есть куда более… интересные составы. И, поверь, то что пережили вы, всего лишь детский лепет... Эльза, стоявшая чуть позади, поёжилась — не то от его слов, не то от того, как он это произнёс. Макс же почувствовал, что любая попытка прокомментировать прозвучала бы пусто. Он лишь шумно выдохнул и перевёл взгляд на Антонио, явно предпочитая сменить тему: — Ладно. Раз уж мы тут, — он слегка развёл руками, — объясни, зачем ты нас сюда притащил? И что теперь? Мы с Эльзой… должны что? Антонио, который до этого наблюдал за их перепалкой с каким-то сдержанным любопытством, слегка откинулся на спинку стула. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку. — Всё просто, — ответил он, медленно подбирая слова, будто проверяя, как они прозвучат. — Здесь вам будет безопаснее, чем там, где вы были. По крайней мере, какое-то время. Что до «что теперь»… — он сделал паузу, взглянув на Макса поверх пальцев, которые сцепил замком, — решать будем вместе. У нас есть задачи, но прежде чем о них говорить, нужно, чтобы вы оба пришли в себя. Макс нахмурился, но промолчал. Слишком уж легко звучали эти слова «решать вместе», особенно в устах человека, который до сих пор не раскрыл половины своих карт. Эльза тем временем чуть повернула голову, бросив короткий взгляд на Наполеона, и вновь быстро отвела глаза, как будто боялась, что он поймает её на этом. — Надеюсь, — наконец произнёс Макс, — что эти «задачи» не будут включать повторных встреч с твоим «интересным» арсеналом. Наполеон тихо рассмеялся, явно не восприняв это как упрёк. Антонио, словно почувствовав, что разговор начинает застаиваться в неприятной тишине, вдруг слегка оживился и с мягкой, почти домашней интонацией произнёс: — Ладно, думаю, на сегодня хватит. Время уже позднее. Эльза, — он повернулся к девушке, — вам, наверное, стоит отдохнуть. Я попрошу, чтобы вас проводили в комнату. Эльза кивнула, явно обрадованная возможности хоть ненадолго уйти из этого зала, где каждый взгляд казался чуть настороженным. Один из слуг — тихий, словно тень — подошёл и сделал лёгкий жест рукой, приглашая её следовать за ним. Макс, наблюдавший за этим, машинально подумал, что и его, вероятно, тоже проводят в его комнату — в конце концов, логично же. Он даже уже прикинул, как с удовольствием рухнет на кровать и наконец избавится от липкого чувства усталости, которое преследовало его весь день. Но Антонио не спешил отдавать аналогичный приказ. Вместо этого он поднялся и, обведя взглядом пространство зала, спокойно сказал: — Что до вас, Макс… боюсь, с комнатами сейчас туговато. Свободных не осталось. Макс замер, медленно перевёл на него взгляд, и в его лице что-то опасно дрогнуло. — Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, будто каждое слово проверял на вкус, — что мне придётся… спать где-то в коридоре? Антонио развёл руками с безмятежностью человека, для которого этот вопрос не имеет никакого драматизма: — Не совсем. У нас есть одно место… скромное, но укрытое. Думаю, вам понравится. В этот момент вмешался Наполеон, который до сих пор молча наблюдал за ситуацией, но явно ждал момента вставить своё. Он откинулся на спинку стула и с самодовольной ухмылкой сказал: — О, да! Место идеальное для тебя, Макс. Там и свежий воздух, и никакой мебели, чтобы ты вдруг не расслабился. Настоящий лагерь выживания! — он чуть прищурился, а в его голосе прозвучала едкая насмешка. — Ты же любишь спартанские условия, верно? Макс медленно сжал кулаки, чувствуя, как раздражение разгорается. Его задело даже не столько отсутствие комнаты, сколько тон Наполеона, в котором сквозила явная издёвка. — Я-то привык к полевым ночёвкам, — ответил он сухо, — но я думал, что мы не в окопах. — Вот и проверим, не растерял ли ты навыков, — не удержался от очередного подкола Наполеон. — А вдруг это тебе даже понравится? Антонио, будто стараясь сгладить напряжение, шагнул ближе и с лёгкой улыбкой добавил: — Не переживайте. Это временно. Утром решим вопрос. А сейчас лучше отдохнуть, пока есть возможность. Слуга, которому Антонио кивком поручил проводить Макса, не сказал ни слова — лишь слегка наклонил голову в сторону выхода. Макс, сдержанно вздохнув, пошёл следом, стараясь не обращать внимания на довольную ухмылку Наполеона, которая будто жгла затылок. Они пересекли широкий мраморный вестибюль, прошли через боковую дверь и оказались во дворе. Ночной воздух оказался неожиданно свежим, и Макс, несмотря на досаду, невольно замедлил шаг. Отсюда, с приподнятой террасы, открывался вид на тёмные переливы виноградников, уходящих в сторону к далёким огням города. Луна мягко подсвечивала ряды лоз, и тени от тонких жердей тянулись, словно струны, в глубину полей. Где-то вдалеке тихо переговаривались поздние работники или, может, сторожа. Пахло землёй, сухими листьями и чем-то сладким, терпким — возможно, остатками раздавленного винограда на каменных дорожках. Макс задержал взгляд на горизонте, где угадывались контуры крыш города, и в другой ситуации, может быть, позволил бы себе подумать, что это место красиво… но сейчас он был слишком раздражён, чтобы по-настоящему оценить пейзаж. — Сюда, — коротко бросил проводник, сворачивая на боковую тропинку, ведущую прочь от освещённых зданий усадьбы. Чем дальше они отходили, тем более грубыми и приземлёнными становились постройки. Вместо изящных каменных фасадов — низкие деревянные хижины, кое-где с перекошенными ставнями, кое-где с окнами, заткнутыми тряпками. Это были дома для прислуги и сезонных рабочих — Макс сразу узнал типичные "служебные" постройки, в которых роскоши можно было искать только при очень богатом воображении. Проводник остановился у одной из таких хижин — чуть в стороне от остальных, с покосившейся дверью и крышей, которую ветер, казалось, мог унести в любой момент. Он молча открыл дверь, жестом указав внутрь. Макс вошёл и с первого же вдоха ощутил запах старой древесины, сырости и чуть прогорклого масла от керосиновой лампы в углу. Мебель здесь была минимальной: низкая кровать с прогнутыми пружинами, стол, пара стульев, деревянный ящик вместо шкафа. В углу — ржавое ведро, явно бывшее умывальником. Окно, затянутое тканью, пропускало только полоску лунного света. Макс стоял несколько секунд, оглядывая помещение. Внутри него боролись два чувства — желание послать всё к чёрту и уйти, и усталость, подсказывающая, что лучше не тратить силы на бесполезные споры. В конце концов, он лишь сухо поблагодарил проводника, который кивнул и ушёл, оставив дверь слегка скрипнуть на ветру. Макс опустился на кровать. Пружины жалобно застонали под его весом, и он мысленно отметил, что спина утром, вероятно, будет в не лучшем состоянии. Но сейчас это не имело значения. Снаружи ветер шуршал в листве виноградных лоз, и этот тихий, размеренный звук постепенно заглушал раздражение. Макс лёг, закинул руки за голову, ещё раз взглянул на тёмный потолок — и позволил усталости взять верх.

***

Тем временем Эльзу привели в противоположную часть усадьбы, по широким, освещённым мягким светом коридорам. Здесь пахло свежими цветами и тонкими духами — запахи, к которым она уже успела отвыкнуть. Стены украшали картины в позолоченных рамах, а на полу лежали ковры, настолько мягкие, что шаги утопали в ворсе. Служанка — молодая женщина с аккуратно уложенными тёмными волосами — остановилась у двери с резным наличником, повернула ключ и, распахнув её, сделала шаг в сторону, пропуская Эльзу вперёд. Комната оказалась просторной и удивительно уютной: высокий потолок с лепниной, широкое окно с тяжёлыми шторами, кровать с резным изголовьем и покрывалом, которое выглядело так, будто его только что разложили для дорогого гостя. У стены — туалетный столик с зеркалом в овальной раме, рядом кресло, на подлокотниках которого лежал аккуратно сложенный плед. В углу горел торшер, заливая пространство мягким золотистым светом. Даже запах здесь был особенным — смесь чистого белья, лаванды и чуть заметного аромата дерева. Эльза замерла у порога, невольно чувствуя, как в груди поднимается странное, щемящее чувство. Ей было… неловко. Слишком роскошно, слишком тепло, слишком много — для неё, которая последние дни привыкла к сырости, холоду и постоянной тревоге. — Это… для меня? — тихо спросила она, глядя на служанку, словно не до конца веря. — Конечно, — та улыбнулась, мягко подтолкнув её внутрь. — Господин распорядился, чтобы вам выделили эту комнату. Здесь всё ваше. И… — она замялась, чуть смущённо опуская взгляд, — если хотите, я помогу вам помыться и переодеться. Эльза вздрогнула, не ожидая такого предложения, и тут же покачала головой: — Нет-нет, спасибо… я сама… Она чувствовала, как по щекам пробежал лёгкий румянец. И дело было не только в неловкости — просто чужое прикосновение сейчас казалось чем-то, что она не готова принять. Служанка понимающе кивнула, не настаивая: — Хорошо. Чистое полотенце и вода — в кувшине у умывальника. Если что-то понадобится — позвоните. С этими словами она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, Эльза подошла к кровати и провела рукой по гладкому, прохладному покрывалу. Потом подошла к умывальнику, плеснула себе немного воды на лицо и вдохнула глубоко, будто пытаясь отогнать мысли. В голове всё ещё крутились события последних дней: внезапная поездка, встреча с Максом, разговоры, в которых всегда оставалось больше недосказанности, чем ответов. И теперь — эта странная роскошь, в которой она чувствовала себя чужой. Погасив торшер, она забралась в кровать, почти утонув в мягкости матраса и подушек. Тепло быстро разлилось по телу, и она позволила себе расслабиться. Но перед тем как уснуть, Эльза ещё долго смотрела в темноту, пытаясь понять, как всё так быстро изменилось… и что её ждёт завтра.

***

Солнце только начало пробиваться сквозь жалкие щели хижины, где Макс с трудом провёл ночь, когда дверь резко распахнулась с таким скрипом, что казалось — она вот-вот слетит с петель. Внутрь зашёл парень — молодой, лет двадцати пяти, крепкий, с нагловатой ухмылкой на лице и сигаретой в зубах. Он, даже не потрудившись постучать, встал у порога и заорал: — Эй, вставай, засранец! Работа не ждёт! Макс, только-только успевший провалиться в сон после кошмарной ночи на жёсткой кровати, медленно приоткрыл глаза. В голове гул, тело ломит. Он хотел проигнорировать визитёра, но тот не унимался — громко топал сапогами по полу, стучал по стенам кулаком и, наконец, подошёл к кровати, схватил Макса за одеяло и дёрнул. — Я сказал, поднимай жопу, — ухмыльнулся он, думая, что перед ним обычный батрак. Макс молчал. Его терпение таяло на глазах. Он сел на край кровати, уставился на парня и, всё ещё сонным голосом, сказал: — Парень, советую тебе сейчас выйти. Спокойно. — Ага, конечно, — наглый тон не исчез. — Ты кто тут такой, чтоб мне указывать? На работу пора, придурок! И он снова потянул Макса за рукав. В этот момент Макс сорвался. С какой-то почти звериной быстротой он вскочил, схватил парня за горло и прижал к стене так, что у того сигарета выпала изо рта. — Сука… — прохрипел парень, глаза его округлились. — Я тебе не рабочий. Запомни. Ещё раз попробуешь так меня разбудить — будешь хавать через трубочку. Ясно? Парень попытался что-то сказать, но хватка Макса не давала воздуха. Наконец, тот кивнул, и Макс резко отпустил его. Тот закашлялся, потирая шею, и ошалело уставился на Макса. — Чёрт… да ты псих, — прохрипел он, но в голосе уже не было наглости. Скорее — уважение, перемешанное с осторожностью. Макс, откинувшись обратно на кровать, спокойно поправил рубашку и процедил: — Нет, я не псих. Просто меня за рабочего не держи. В комнате повисла пауза. Парень наконец ухмыльнулся, уже без прежней дерзости, и, протянув руку, сказал: — Ладно, хрен с тобой. Не ожидал. Ты не батрак — так и скажи сразу. Меня Вито зовут. Вито Ринальди. Макс скептически посмотрел на протянутую руку, но потом пожал её крепко, давая понять, что момент слабости с его стороны больше не повторится. — Макс, — коротко ответил он. — Макс, значит… — Вито усмехнулся и достал новую сигарету, закурив прямо в хижине. — Неплохо. Слушай, старик, ты мне понравился. Нервный, правда, но я таких уважаю. У нас в клане, знаешь ли, слабакам не место. — В клане? — Макс приподнял бровь. — Ринальди. Наши тут хозяева. И если ты здесь не как раб, значит, у тебя есть какое-то дело. Ха, даже интересно, какое. — Это уже не твоё дело. Вито лишь ухмыльнулся. — Ладно, не моё, так не моё. Но, чёрт возьми, Макс, мне нравится твой стиль. Может, ты и не в нашей банде, но выглядишь так, будто вполне мог бы быть. Он хлопнул Макса по плечу, и тот почувствовал, что этот дерзкий пацан, несмотря на всю свою наглость, может стать если не союзником, то хотя бы тем, кого не придётся сразу ненавидеть. Он натянул пиджак, поправил ворот, но Вито смерил его взглядом с ног до головы и сразу хмыкнул: — Ма, да ты ж как с войны вышел, дружище. Скажи честно, ты в этом костюме кого хоронить собрался или сам уже в нём гнить собрался? — Тебя, если не заткнёшься. — Не, ну серьёзно, глянь на себя. Пиджак прожжённый, брюки, как будто собака жевала, ботинки — мать моя женщина, у нас на стройке у бригадиров чище. Макс молча посмотрел на себя. Действительно, после побега, драки и всей этой чёртовой возни с газом его костюм выглядел так, будто он пережил три войны подряд. Но признавать это он не собирался. — И что ты предлагаешь? — сухо бросил он. — Переодеться, дядя. У нас тут люди статусные ходят, мафиози, понимаешь? Если появишься так, как сейчас, тебе сразу на лбу напишут: «беженец без копейки». Ты должен выглядеть... ну хотя бы достойно, а не как бомжара какой-то. — А где я, по-твоему, возьму костюм? — Макс хмуро посмотрел на него. — Виноградник обойти и попросить у первого же пугала? Вито заржал, даже чуть согнулся от смеха: — Вот это я понимаю, чувство юмора! Не, ну слушай, не парься. Тут всегда есть выход. У нас в кладовке куча всякого добра, забытые шмотки, костюмы от людей, которые... скажем так, больше не возвращались. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Вито кивнул, жуя зубочистку. — Тут у нас мафия, брат, люди пропадают, вещи остаются. Зачем добру пропадать? Я тебе что-нибудь подберу, а ты уже выберешь, что меньше воняет. Макс тяжело выдохнул и покачал головой. — Что же за ерунда... — Не ной, старик, — ухмыльнулся Вито. — Сделаем из тебя красавца, будешь как настоящий синьор, хоть к боссу на ужин. — Я на ужин не подписывался, — холодно заметил Макс. — Но костюм… ладно. Только без этих твоих дешёвых понтов. — Обижаешь, — Вито развёл руками. — Будет как надо. Не волнуйся, в конце концов, мы ж теперь почти семья. Макс нахмурился, но ничего не ответил. Вито же довольно усмехнулся, будто уже видел, как этот немец будет стоять в чужом костюме и пытаться выглядеть органично среди мафиози. — Ладно, пошли, — заключил Вито. — Сейчас найдём тебе что-то подходящее. Вскоре, Макс вертелся перед мутным зеркалом в тесной каморке, куда его завёл Вито. На нём был костюм — явно не новый, но и не из тех, что стыдно надеть. Брюки чуть свободнее, чем он привык, пиджак сидел на плечах не идеально, но всё же смотрелся приличнее его потрёпанной одежды, с которой он протащился сквозь грязные канализации и полумрак чужих подвалов. Цвет был приглушённый, серо-графитовый, с тёмными полосками, но ткань местами уже чуть затёрлась. Макс скептически повёл плечами и тихо выдохнул сквозь зубы. — Ну что, — Вито, развалившись на табурете, смотрел на него, скрестив руки на груди. — Я ж говорил, что что-нибудь найдём. Теперь ты хоть не похож на чёртового бомжа, которого утащили из канавы. — Не похоже, чтобы это мой размер, — бросил он сухо, снова подёргав пиджак. — Забудь про размер. Главное, что никто не будет косо смотреть. Ты будешь идти рядом со мной, а тут, поверь, важнее выглядеть «своим», чем комфортно себя чувствовать. — Ладно, — тихо сказал он, застёгивая пуговицу пиджака. — Пойдём. — Вот это настрой, — довольно протянул Вито и, обогнав его, распахнул дверь. — Пора показать тебе, как тут всё устроено. Они вышли наружу. Утро уже успело разгореться: лёгкий туман, висевший над виноградниками, растворялся под солнцем. Воздух был свежий, пах землёй и виноградной лозой, но где-то в этом запахе таилась примесь чего-то другого — скрытой тревоги или предчувствия. Макс задержал взгляд на далёких силуэтах города, показавшихся за холмами, и почувствовал, как внутри снова шевельнулась привычная осторожность. Вито заметил его взгляд и ухмыльнулся: — Гляди, романтик проснулся. Ну не волнуйся, Макс. Сегодня всё будет по-другому. Сегодня ты не просто чужак, а почти гость. — «Почти», — сухо повторил Макс, не глядя на него. Вито только рассмеялся и махнул рукой: — Да ладно тебе. Хватит бурчать. Пошли. Нас ждут дела. Макс поправил костюм ещё раз, как будто надеялся, что ткань вдруг сядет лучше, и двинулся за ним, чувствуя на себе тяжесть не только нового образа, но и всего того, что ждало впереди.

***

Эльза проснулась позднее, чем привыкла. Первые минуты она лежала, глядя в высокие резные потолки, чувствуя себя так, словно оказалась в чужой сказке. Мягкая постель с кружевными простынями и тяжелые шелковые шторы, сквозь которые пробивался утренний свет, совершенно не сочетались с её последними днями — беготня, холод, вечная усталость и страх. Слишком уютно, слишком тихо. Её сердце невольно тревожно колотилось: казалось, будто это всё — декорации, за которыми прячется опасность. Собравшись с мыслями, она решила привести себя в порядок и поднялась, босиком ступая по ковру. Но, подойдя к сундуку у кровати, где вечером оставила свои вещи, замерла: её одежды там не оказалось. — Простите, синьора, — послышался тихий голос за её спиной. Эльза обернулась и увидела ту же служанку, что вчера принесла ей воду. Девушка стояла с виноватой улыбкой, опустив голову. — Ваши вещи мы забрали, чтобы постирать. Они были... в довольно плохом состоянии. К ужину их вернут. Эльза слегка растерялась. С одной стороны, это было логично, но мысль о том, что кто-то чужой сейчас копается в её личных вещах, неприятно кольнула. Она попыталась сдержать это чувство, ведь перечить в такой обстановке — выглядело бы грубо. — А… тогда что мне надеть? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Служанка оживилась, словно только этого и ждала. Она отворила дверцу небольшого гардероба сбоку комнаты. Там висело несколько платьев — очевидно, для гостей. Они были разного фасона: простые, но из хорошей ткани, в основном светлых оттенков, украшенные кружевами и скромными узорами. — Выберите, что вам по душе, — мягко сказала девушка. — Здесь всегда держат запасные наряды. Эльза подошла ближе, нерешительно коснувшись пальцами ткани. Платья были явно не её стиля: слишком женственные, слишком утончённые, словно вырванные из другого мира. Всё это выглядело чуждо. — Я… даже не знаю… — пробормотала она, чувствуя, как в груди нарастает смущение. Служанка заметила её заминку и быстро помогла: достала одно из платьев, бледно-голубое, с аккуратным воротником и тонкой тесьмой на рукавах. Оно было не слишком вычурным, но при этом выглядело куда изысканнее всего, что Эльза носила раньше. — Это подойдёт, — уверенно сказала она. — И цвет вам к лицу. Эльза взяла платье в руки, поколебалась, но всё же согласилась. Когда она переоделась, то в зеркале увидела себя другой: лёгкая ткань подчёркивала фигуру, волосы, слегка растрёпанные после сна, выглядели мягче в этом наряде. Она покраснела, не в силах привыкнуть к собственному отражению. — Спасибо… — тихо сказала она служанке. — Просто… не моё это. — Не волнуйтесь, синьора, — улыбнулась девушка. — Здесь так принято. Это временно. Эльза кивнула, но, садясь к столу у окна, где её уже ждал завтрак, всё ещё чувствовала себя неловко. Ей казалось, что платье будто не принадлежит ей, что оно надевает на неё чужую роль. Но выбора у неё не было, и приходилось учиться держать себя так, словно всё это — часть игры, в которую её втянула судьба. После плотного завтрака, Эльзе предложили устроить экскурсию по поместью. Онаначалась с прогулки по просторному двору, утопающему в зелени. Её сопровождала молодая служанка, а иногда к ним присоединялся пожилой управляющий, который знал историю усадьбы вдоль и поперёк. Они показывали Эльзе аккуратно подстриженные виноградники, тянувшиеся длинными рядами к горизонту. Управляющий пояснил, что именно здесь выращивают виноград для производства местного вина, которое считается одним из лучших в регионе. Эльза внимательно слушала, ловя каждую деталь, и не могла скрыть восхищения: её увлекала сама мысль, что здесь, в окружении каменных стен и старинных залов, продолжается труд, передаваемый из поколения в поколение. Дальше её повели к винным подвалам. Тяжёлые двери открылись, и Эльза почувствовала густой запах дубовых бочек и старого вина. В полумраке подвала служанка зажгла фонарь, и свет упал на бесконечные ряды бочонков. Управляющий рассказывал о старых сортах винограда, о том, что некоторые бочки выдерживаются здесь десятилетиями, и каждое поколение хозяев усадьбы считает своим долгом хранить эту традицию. Эльза задавала вопросы: как выбирают сорта, как отличают один урожай от другого, и каждый ответ только разжигал её интерес к культуре этого места. Когда они вышли обратно во двор, экскурсия продолжилась у центрального фонтана, окружённого мраморными статуями. Служанка шепнула Эльзе, что фонтан был построен ещё прадедом нынешних хозяев, и что за ним ухаживают с особым трепетом, потому что он символизирует не только богатство, но и преемственность семьи. Эльза долго разглядывала фигуры, пытаясь разгадать их смысл — то ли мифологические персонажи, то ли аллегории времён года. Но, увлёкшись разговорами, она, сама того не замечая, задала вопрос с оттенком наивного любопытства: — А если честно… вся эта красота и виноделие — это только для вида? Или за этим стоит что-то ещё? Я слышала… ну, что подобные семьи нередко связаны с… другими делами. После её слов на мгновение повисла тишина. Служанка замялась, опустив глаза, а управляющий остановился и внимательно посмотрел на Эльзу. Его взгляд не был враждебным, но в нём читалась настороженность. Наконец, он спокойно, но твёрдо произнёс: — Синьорина, вы — гостья в этом доме. И именно поэтому позвольте мне дать вам совет. Здесь многое основано на традициях и семейных связях. Но есть вещи, о которых лучше не спрашивать, даже из простого любопытства. Не потому, что вам что-то скрывают… а потому что это может быть небезопасно для вас самой. Эльза немного смутилась, отведя взгляд. Она не привыкла, чтобы её слова вызывали такую реакцию, но в глубине души поняла, что её предупредили не со злобой, а из искренней заботы. Чтобы сгладить неловкость, она перевела разговор обратно на архитектуру усадьбы, спросив про резные деревянные ставни и орнаменты на балконах. Управляющий охотно вернулся к теме и рассказал о мастерах, приглашённых сюда ещё в начале прошлого века. Прогулка продолжалась, и хотя тень недавнего вопроса висела в воздухе, Эльза всё равно чувствовала волнение — не только от красоты и истории этого места, но и от того, что за видимой идиллией скрывается что-то гораздо более сложное и, возможно, опасное.

***

Макс и Вито сидели в небольшой комнате с видом на двор усадьбы — светлый, аккуратный, с зелёной травой и редкими фигурами персонала, спешащего по делам. Вито, с довольной ухмылкой, разлил себе крепкого ликёра и залпом опрокинул, едва скривившись, после чего тяжело выдохнул, как будто сбросил с плеч лишний груз. — Ничего лучше, чем начать утро с правильного напитка, — заявил он, наливая себе ещё. — Ну что, а ты чего сидишь с каменным лицом? Выпей, расслабься. Макс сидел, лениво водя пальцем по краю стакана с водой — единственное, что он согласился поставить перед собой: — Нет. Мне ясная голова нужнее, чем лёгкая. Вито, напротив, уже ополовинил рюмку с каким-то ядерным самогоном и наливал себе вторую, так будто утро было просто словом, а не временем суток. — Значит так, дружище, — Вито хлопнул ладонью по столу, — у меня к тебе вопрос. Ты, блядь, кто? Ты выглядишь так, будто всю жизнь или убивал, или собирался убить, но не успел. Ты у нас кто? Военный? Бандит? Или просто хмурый сосед по лестничной клетке? — А какая, собственно, разница? — Разница, братец, есть всегда. Вот, к примеру, если ты военный — тебе доверять можно: дисциплина, честь, там всё это дерьмо. Если бандит — тоже, в принципе, можно, только до тех пор, пока деньги не кончатся. А если просто хмурый сосед… ну тогда ты скучный мудак, и с тобой неинтересно пить. Макс коротко усмехнулся, но не стал отвечать. — Ладно, ладно, — продолжал Вито, — не хочешь говорить — не говори. Только, чтоб ты знал, я не просто так тут сижу. Я ж не какой-то случайный черт. Я из семьи! — Из семьи? — Макс чуть прищурился. — Это вроде как звучит… многообещающе. — Да не "вроде как", а так и есть, — Вито гордо откинулся на спинку стула, чуть не расплескав остатки в рюмке. — Я им родственник, понял? Мне и на родине делать было нечего. Всё там тухло, все бабы одинаковые, все деньги пахнут чужими руками. А тут… тут Ринальди. Это имя. Это сила. Это уважение. Макс, сдержанно откинувшись на локоть, чуть склонил голову набок. — Уважение, говоришь? По-моему, все эти ваши "семьи" — одни и те же. Денег хотят, чужой кровью руки моют, а потом строят из себя благодетелей. — Вот тут ты, брат, ошибаешься. Большинство — да, обычные шакалы. Но не Ринальди. Ринальди — это совсем другая история. Его любят. Не боятся, понял? Любят. Потому что он заботится. Он деньги не только срубает, он и делится. Он кормит тех, кому жрать нечего. Он крышует так, что люди благодарят. Он — как отец. Макс нахмурился сильнее, черты лица потемнели, но в глазах мелькнула искра интереса. — Как отец, говоришь? — Ага, — Вито поднял рюмку и махнул её в сторону, будто поднимая тост за отсутствующего покровителя. — Не святой, конечно, не ангел с крыльями, но и не тупой мясник. В этом вся разница. Макс долго молчал, барабаня пальцами по столешнице, потом хрипло произнёс: — Знаешь, я видел людей, которые называли себя "отцами". На деле они те ещё козалми оказывались. Вито улыбнулся широко, по-итальянски, и откинулся снова, позволяя себе ещё глоток. — Ну так ты сам посмотришь. Ринальди не надо верить на слово. С ним всё видно сразу: кто он, что он. В отличие от тебя, хмурого таинственного типа. Макс криво усмехнулся и отвёл взгляд, будто в его голове мелькнули слишком тяжёлые воспоминания, чтобы произнести их вслух. А Вито уже закинул ногу на ногу и, явно поддавшись алкоголю, продолжил: — Но знаешь что? Если ты тут задержишься, если Ринальди решит, что ты ему нужен… ты сам поймёшь. А там посмотрим, кто из нас прав. Они сидели в стороне, как по часам, к ним подходит тот, кого сразу видно: шаг уверенный, костюм дорогой, взгляд острый, будто нож из кухонного набора. — Вито, — голос у него низкий, будто гравий скребёт по асфальту, — ты опять прохлаждаешься? У нас люди пахают, а ты тут… кофе, граппа, разговорчики. Ты кому нужен такой? — Сал, да ты чего? Я тут с другом, дела обсуждаем. А работа — она ж не волк, правильно? В лес не убежит. Макс молчал, наблюдая за этим обменом. Мужчина перевёл взгляд на него: тяжёлый, цепкий, с прищуром, будто пытался заглянуть под кожу. — Это кто такой? — спросил он, будто речь шла о каком-то заблудшем бродяге. — А ты кто? — ответил Макс — Макс, — спокойно ответил Вито, — это Сальваторе, мой, можно сказать, нянька. Ну и капо из нашей семьи — он повернулся к Сальваторе — А это Макс. Хороший мужик — Хороший? Я таких «хорошиз» видел десятками. Сегодня они с тобой пьют, завтра сдают тебя полиции или кому похуже. Макс чуть усмехнулся уголком губ, но промолчал. Он знал: чем меньше скажешь, тем труднее тебя потом поймать на слове. — Ладно, хватит, — продолжил Сальваторе, хлопнув Вито по плечу, — у меня для тебя работа. Простая. Плата за то, что ты здесь сидишь под нашей крышей, пьёшь наш алкоголь и пользуешься нашей защитой. Хочешь чтобы тебя уважали — докажи, что умеешь работать. — Ну, так я не против. Но слушай, Сал, дай шанс и Максу. Ну чего он тут сидит? Парень скучает. Пусть хоть порулит немного, а? Макс, услышав это, поднял взгляд и резко отрезал: — Я не в ваших играх. У меня свои дела. — Да ладно тебе, Макс. Это безобидно. Просто поездка. Вези — и всё. Никаких перестрелок, никаких фокусов. Ты ж умеешь держать руль, я уверен. Сальваторе снова прищурился и шагнул ближе, его тень упала на стол. — Слушай, парень, — сказал он уже прямо Максу, — не думай, что раз тебя привели сюда, то тут все тебе рады. Ты никто. И я не люблю, когда чужие лезут туда, куда не надо. Повисла пауза. Макс ответил только взглядом — холодным, тяжелым, военным. Из тех, что не требуют слов. Сальваторе чуть дольше, чем следовало, задержал на нём глаза, потом фыркнул и отступил на шаг, явно не желая разворачивать конфликт в открытую драку. — Хорошо, — бросил он, обращаясь уже к Вито. — Хочешь тянуть этого немца за собой — тяни. Но если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты. — Договорились, — быстро кивнул Вито, будто только этого и ждал. — Посмотрим, — бросил Сальваторе и двинулся прочь, оставив после себя запах табака и ощущение, что воздух стал чуть тяжелее. Макс тихо выдохнул и посмотрел на Вито: — А обязательно меня в ваши мутки меня втягивать? — Да расслабься ты — в ответ ухмыльнулся тот. — Это же просто руль, Макс. Просто руль.

***

Гараж встретил их запахом масла, бензина и прогретого железа. С потолка свисали лампы на длинных проводах, свет мигающий и жёлтый, словно они зашли не в мастерскую, а в полуподпольный театр. На стенах — инструменты, висящие аккуратно, как у хирурга, а по углам — старые покрышки, ящики с запчастями и пара мотоциклов, которые явно ждали своего часа. За верстаком стоял широкоплечий мужик в заляпанной майке и с ключом в руках. — Ну вот вы и приперлись, — растянул он, увидев Вито и Сальваторе. — Я уж думал, опять будете ныть, что колес нет. А у меня, знаешь ли, клиенты, и они иногда даже платят. — Бруно, не начинай, — поднял ладонь Вито, — мы по делу. — По делу? — механик вскинул бровь. — Вы, значит, всегда по делу. В прошлый раз было "по делу" — и я неделю выковыривал свинец из кузова. Машина выглядела так, будто по ней война прошлась. Сальваторе ухмыльнулся, но голос его звучал холодно: — Зато живая осталась. Это уже достижение. Механик перевёл взгляд на Макса, задержался, оценивая. Взгляд снизу вверх, с прищуром, как будто рассматривает новый инструмент, но не уверен, выдержит ли тот нагрузку. — А это кто у нас? — наконец спросил он. — Просто знакомый, — спокойно бросил Вито. — Он поведёт машину. — Ага, — протянул механик, и ухмылка стала шире. — Водитель. Ну, водители у нас разные бывают: кто педали жмёт, кто в багажнике катается. Посмотрим, какой ты. Он щёлкнул пальцами, и из тени подкатили рабочие парни, откатили брезент, под которым скрывалась тёмно-синяя "Альфа" с облупленной краской. Но мотор у неё рычал так, будто только что вырвался с цепи. — Держите, — механик хлопнул ладонью по капоту. — Красавица. Не смотри, что потрёпанная. Эта зверюга ещё фору даст. Пока Вито любовался машиной, Сальваторе уже полез к ящику. Достал оттуда два "Кольта" и старую двустволку. Проверил затвор, щёлкнул, будто пробуя зубами металл. — Всё, что есть, — сказал он сухо, протянув Вито один пистолет. Вито привычно засунул его за пояс, а двустволку переломил, вставил патроны и щёлкнул обратно, словно закрывал книгу, которую знал наизусть. Затем Сальваторе вытащил из ящика револьвер. Потёртый, с вмятиной на рукояти, но ствол ещё блестел. Он протянул его Максу, но неохотно, будто отдавал не оружие, а кусок собственного недоверия. — Тебе. Но слушай внимательно, — голос у Сала был низкий, глухой. — Никаких фокусов. Одно неверное движение — и я сам тебя в канаве закопаю. Макс взял револьвер, покрутил в руке, словно оценивал баланс, и ухмыльнулся уголком губ: — Спасибо за доверие. Правда, трогательно. Я аж расчувствовался. Сал прищурился, но промолчал. Вито, предвидя, что сейчас начнётся перепалка, быстро встрял: — Да ладно вам, ребята. Мы же не на дуэль идём, а на прогулку. Макс просто поведёт машину, всё. Макс щёлкнул барабаном револьвера, проверил патроны, вздохнул и бросил: — Я, конечно, не эксперт, но... вы серьёзно? — он показал ствол. — Старьё, как у музейных экспонатов. Удивительно, что этим ещё кто-то пользуется. Механик заржал, вытирая руки о тряпку: — Парень, тут у нас не витрина "Кольтов", а жизнь. Из такого стреляли ещё до того, как твой дед бороду сбрил. И до сих пор стреляют. — Макс, если эта рухлядь грохнет, ты потом спасибо скажешь. Макс молча спрятал револьвер в кобуру, но уголок его рта дрогнул. Ему явно не нравилось, что его записали в статисты, но спорить он не стал. А Сальваторе в последний раз провёл взглядом по Максу — пристальным, тяжёлым, как груз на плечах, — и процедил: — Только помни. Машина — твоя забота. Остальное оставь нам. Макс кивнул и они выехали из гаража. Машина, громыхая подвеской и постанывая мотором, катилась по слегка неровной дороге пригорода Виа Нувола. Макс сидел за рулём, сцепив руки на баранке, и взгляд его скользил по окрестностям — белёные домики с терракотовыми крышами, каменные изгороди, крошечные виноградники и редкие оливковые рощи. Всё это выглядело куда живее, теплее и человечнее, чем строго выровненные кварталы немецких районов или стеклянно-железобетонные громады японских концессий в Новом Бранденбурге. — Красота, — негромко сказал Макс. — А то. Я по молодости мотался и по другим районам. Видел эти немецкие казармы с фасадами под копирку. Видел японские кварталы с их вывесками, фонарями и дисциплиной в каждом шаге. Но здесь… — Вито хлопнул ладонью по обшивке сиденья, — здесь воздух родной. Даже когда пахнет навозом. — О, началось… Вито и его философия о великом навозе. Ты бы хоть раз промолчал, пока мы едем, — буркнул Сальваторе. — А ты, Сал, что? Всё там же сидишь, в своём дворе, максимум — до соседнего квартала добредёшь? Ты как сыч, честное слово. Вылететь боишься, вдруг крылья от сырости отвалятся? — Ты гляди, не отвалятся у тебя зубы, когда я тебе двину, — резко отрезал Сальваторе, даже не глядя на него, но пальцы на колене нервно сжались в кулак. Дорога тянулась вдоль полей и редких рощиц, асфальт блестел от недавнего дождя, и колёса мерно шуршали по мокрому покрытию. Макс решил осторожно заговорить: — Сальваторе… давно ты в семье? — спросил он без лишнего нажима, словно между делом, будто хотел просто заполнить дорогу разговором. Итальянец сначала никак не отреагировал, продолжая смотреть в окно, где мелькали холмы и редкие домики. — Достаточно давно, чтобы знать, кто друг, а кто враг. И достаточно, чтобы понимать цену преданности, — произнёс он глухо. — О, не обращай внимания. Сал всегда так отвечает. Он как книга без картинок — всё строго и чётко, зато скучно. — Просто я уважаю правила, — резко перебил Сальваторе, бросив взгляд в зеркало заднего вида, где отражались глаза Вито. — А правила — это то, что держит всё это вместе. Без правил мы ничем не лучше бандитов с улицы. — Вот видишь? А ещё Сал не любит чужаков. Особенно немцев. — Он слегка постучал пальцем по плечу Макса. — Так что не жди от него аплодисментов за твою компанию. — Я сам это заметил, — спокойно отозвался Макс, не отводя глаз от дороги. — Но меня это мало тревожит. — И правильно, — буркнул Сальваторе. — Я не обязан доверять тебе. У нас тут свои законы. Ты из другого мира, с чужими правилами. И, честно сказать, мне не нравятся ни немцы, ни их союзники. Я видел, что они сделали с людьми. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Макс не стал оправдываться. Вито, видя, что тишина начинает становиться гнетущей, оживлённо вмешался: — Знаешь, Макс, Сал такой был всегда. Даже когда мы были пацанами. Всегда прямой, как палка. У него всё по расписанию: во сколько встать, во сколько поесть, во сколько оружие проверить. Он даже к бабам так же относится — по правилам. — Хватит, Вито, — рявкнул Сальваторе, бросив на него грозный взгляд. — Да ладно тебе, я же правду говорю! Макс должен знать, с кем едет. Ты для семьи — человек надёжный, но иногда слишком уж... прямолинейный. Сальваторе стиснул зубы, но промолчал. Лишь сухо бросил: — Некоторое лучше оставить при себе. Машина плавно остановилась у небольшого здания с облупившейся штукатуркой и вывеской, когда-то яркой, а теперь выцветшей от солнца. Район казался спокойным, но в воздухе ощущалось напряжение — слишком много глаз из-за занавесок наблюдало за приезжими. Сальваторе первым вышел, поправив пиджак и скользнув внимательным взглядом по сторонам. Вито последовал за ним, чуть более расслабленно, но с той же привычной настороженностью. Перед тем как закрыть дверь, Сальваторе повернулся к Максу и, хмуро глядя ему в глаза, бросил коротко: — Сиди здесь. И не высовывайся. Тон его не оставлял места для возражений, но Макс, не удержавшись, язвительно усмехнулся и ответил: — А я уж подумал, что мне стоит вынести чемодан или хотя бы посчитать деньги. Спасибо, что оставил честь сидеть в машине. Сальваторе даже не обернулся, лишь слегка качнул головой, будто отметая слова, и вместе с Вито направился внутрь. Макс остался в машине, откинувшись на сиденье. Он наблюдал через слегка приоткрытое окно, как двое двигаются уверенно, будто это их территория. Внутри здания слышался короткий обмен репликами, отдалённый звон дверного колокольчика, затем голоса стихли. Минуты тянулись медленно, и Макс машинально отметил, что вокруг становилось всё тише: даже случайные прохожие старались обходить здание стороной, как будто знали, чьё это место. Через некоторое время дверь распахнулась. Сальваторе и Вито вышли, и по выражениям их лиц сразу было видно — всё прошло гладко. Сальваторе держал небольшой конверт, который тут же убрал во внутренний карман пиджака. Его шаг был лёгким, уверенным, будто это была простая рутина, к которой он привык. Вито, напротив, позволил себе короткую улыбку и, заметив взгляд Макса из машины, показал большой палец, словно говоря: «Без проблем». Когда они сели обратно, Вито, слегка повернувшись к Максу, с улыбкой произнёс: — Ну вот, первое дело сделано. Этот хозяин всегда платит исправно, никаких разговоров, никаких глупостей. Знает, кто его защищает, и ценит порядок. Сальваторе же, устроившись на своём месте, лишь коротко буркнул: — И так должно быть всегда. Кто понимает правила — с тем у нас проблем не будет. Макс кивнул, не комментируя, но отметил про себя, что первый сбор действительно прошёл без малейших осложнений. Он видел в этом систему — чётко выстроенные отношения страха, уважения и выгоды, в которых даже слово лишнее могло изменить баланс. А ещё он снова поймал себя на мысли, какой контраст между строгим и жёстким Сальваторе и более мягким, общительным Вито. Машина снова тронулась с места, направляясь к следующей точке, и в воздухе витало ощущение, что эта поездка будет куда насыщеннее, чем хотелось бы Максу.

***

Эльза, уставшая от множества впечатлений, которые на нее обрушились во время экскурсии по усадьбе, решила на время отстраниться от оживленных залов и людских голосов. Она тихо прошла по длинной каменной дорожке, ведущей в сад, где ветерок едва колыхал листья старых платанов, а в воздухе витал запах роз и жасмина. Тишина сада оказалась для нее спасением — здесь было почти так же уединенно, как в лаборатории, но в отличие от стерильных стен и приборов, здесь царила живая красота. Она медленно опустилась на кованую скамью у фонтана и прикрыла глаза, слушая, как журчит вода и как поют птицы. В этот момент ей показалось, что наконец-то можно просто выдохнуть. Но недолго она оставалась одна: шаги, уверенные и размеренные, нарушили покой сада. Обернувшись, Эльза заметила знакомую фигуру — высокий мужчина с пронзительным взглядом, которого в доме все называли Наполеоном. Его присутствие сразу изменило атмосферу: словно воздух стал тяжелее, а пространство вокруг обрело скрытое напряжение. Когда он подошел ближе, Эльза быстро отвернулась к фонтану, будто рассматривая водные струи, но прекрасно понимала — он видит её смущение. Несколько секунд они провели в тишине, и это молчание стало для нее тяжелее любого разговора. Она понимала: если промолчит дальше, то только сильнее выдаст свою растерянность. — Здесь… здесь очень красиво, — наконец заговорила Эльза, слегка сбивчиво. — Сад. Я никогда не видела такого.... Тут… словно ожившая картина. Наполеон остановился у скамьи и чуть склонил голову, его губы тронула почти незаметная улыбка, но в глазах оставалась та же холодная наблюдательность. — Этот сад — часть дома, часть семьи, — сказал он низким спокойным голосом. — Каждый цветок здесь посажен с намерением, каждое дерево стоит там, где оно должно стоять. В отличие от немецких кварталов, где всё подчинено приказу, здесь всё подчинено порядку… который мы сами создаём. — Это… звучит очень мудро, — осторожно ответила она, стараясь подобрать слова. — Наверное, вы очень любите этот дом? Наполеон уселся рядом, не спрашивая разрешения, и Эльза почувствовала, как близость его фигуры словно вытесняет воздух. Он не спешил с ответом, только долго смотрел на фонтан, и лишь спустя несколько мгновений произнес: — Дом — это не стены и не земля. Это люди. Те, кто служат, кто защищают и кто платят за то, чтобы он продолжал стоять. Любить дом… значит уметь его удержать. Эльза не знала, как реагировать, и внутри нее боролось два чувства: желание узнать больше и страх задать лишний вопрос. Она решилась на нейтральное, чуть робкое замечание: — Мне кажется, вы очень сильный человек. Наполеон повернул голову и посмотрел на нее — так, что Эльзе пришлось выдержать его взгляд. В этом взгляде не было открытой угрозы, но и тепла там тоже не ощущалось — только расчетливое внимание, будто он пытался понять, зачем она сказала именно это. Эльза, все ещё не совсем уверенно чувствуя себя в разговоре, решила осторожно завести новый вопрос. — Если вы немец… то что вы делаете с Ринальди? Наполеон обернулся к ней, и на его лице появилась лёгкая усмешка, в которой читается не раздражение, а скорее тихое удивление от её прямоты. — Немец? — он чуть покачал головой. — Нет, малышка. Я не немец. Я — корсиканец. А Корсика… она ведь в какой-то мере всегда между Францией и Италией, поэтому и сама Италия мне ближе, чем Германия. — Но… почему тогда вы здесь, с ними? Наполеон ненадолго умолк, взгляд его ушёл куда-то в сторону, за высокие кроны деревьев сада, будто он возвращается мыслями в своё прошлое. — Видишь ли, — начал он медленно, подбирая слова, — в жизни каждого мужчины бывают ошибки. Глупости, которые совершаешь, думая, что поступаешь правильно… А потом оглядываешься — и понимаешь, что следы от этих ошибок будут преследовать тебя до конца. Он сделал паузу, поднимая руки за спину и сцепляя их, как офицер на прогулке. — Я скрываюсь, — признаётся он чуть тише. — Много лет уже. Иногда меня ищут те, кто помнит… иногда я сам стараюсь забыть. Но забыть всё невозможно. Эльза внимательно слушала, её сердце била быстрее: она чувствовала, что Наполеон говорит не о мелких проступках, а о чём-то куда более серьёзном. Наполеон заметил её напряжение и решил немного смягчить тон. — У Ринальди со мной старый счёт. Когда-то он мне помог, а теперь его семья кое-что должна. Я предложил руку, помощь… и они приняли. Приютили меня, так сказать. Здесь проще оставаться в тени, понимаешь? Никто не задаёт слишком много вопросов. Он посмотрел на неё с лёгкой иронией, будто намекая: кроме тебя. Эльза покраснела, но ей от этого стало ещё интереснее. — Значит… для вас это укрытие? — Можно и так назвать, — кивнул Наполеон. — Но укрытие — это лишь стены и крыша. А настоящая защита — в людях, которые решают, стоит ли тебе доверять. Ринальди знают цену доверию. Потому я и здесь. Эльза кивнула, задумавшись. Она поймала себя на том, что ей хочется узнать, что же за «глупости» он совершил. Но он, не дожидаясь её вопроса, встал и пошел гулять дальше, оставив Эльзу в одиночестве.

***

Они подъехали к последнему месту — небольшому складу на окраине города, куда стекались местные торговцы и ремесленники. Едва машина остановилась, сразу стало ясно, что ситуация здесь куда более напряжённая, чем на предыдущих точках: у ворот собралась группа людей, среди которых выделялся крепкий мужчина с угрюмым лицом — очевидный зачинщик. Его спутники держались уверенно, почти нагло, и даже не делали вид, что собираются уступать. Сальваторе, выйдя первым, сразу почувствовал в воздухе глухое напряжение. Его походка была уверенной, шаги медленные, но твёрдые. Вито держался чуть позади, нервно оглядывая толпу. Макс остался в машине, но слегка высунулся, чтобы лучше видеть происходящее. Он ощущал знакомый холодок в животе — тот самый, который появлялся перед дракой или перестрелкой. — Ну что, — громко заговорил Сальваторе, подходя ближе к воротам. — Кто здесь за главного? Толпа слегка расступилась, и мужчина с угрюмым лицом вышел вперёд. Он сложил руки на груди, в его движениях читалась демонстративная бравада. — Хватит доить нас, — заявил он резко. — Мы устали кормить вас. Ваши хозяева думают, что могут до бесконечности наживаться, но времена меняются. Мы не заплатим. Сальваторе остановился в двух шагах от него, взгляд его потемнел. Он не повышал голоса, но в его спокойствии слышалась угроза. — Ты смелый, — произнёс он, — но слишком горяч. Деньги всегда находились, и ты прекрасно знаешь, что долг — это долг. Никто не просит больше, чем было установлено. — Это грабёж, — выкрикнул один из людей за спиной главаря. — Мы не будем больше плясать под вашу дудку! Сальваторе, однако, не спешил хвататься за оружие. Его голос оставался ровным: — Слушай внимательно. Мы пришли без лишних людей, потому что уважаем вас и ваш труд. Никто не хочет проблем. Заплатите — и каждый займётся своим делом. Но если вы решите встать поперёк дороги семье… последствия будут куда хуже, чем простая потеря денег. Главарь шагнул ближе, почти в лицо Сальваторе. — А если мы все скажем "нет"? — он прищурился, и толпа за его спиной загудела одобрительно. — Что тогда? Ты с приятелем перестреляешь нас всех? Вито занервничал, сжал кулаки, но Сальваторе удержал его лёгким движением руки. — Я не пришёл стрелять, — холодно ответил он. — Но не думай, что мы уйдём ни с чем. Макс наблюдал из машины, сцепив пальцы. Всё его нутро подсказывало, что дело плохо. В толпе уже витал запах бунта — стоило только искре вспыхнуть, и полыхнёт драка. Но он понимал, что если вмешается сейчас, то моментально выставит себя ненужным элементом. Сальваторе ведь ясно сказал: "Сиди и не мешай". Сальваторе же сделал шаг вперёд и понизил голос, так что слышать могли только ближайшие: — Ты думаешь, семья не узнает, что именно ты поднял голос против них? Ты думаешь, что сможешь спрятаться за этой толпой? Подумай о своей жене. Подумай о сыне. Ты хочешь, чтобы они заплатили за твоё упрямство? В этих словах прозвучало нечто такое, что даже самые смелые из толпы переглянулись. Главарь нахмурился, но в его глазах на секунду мелькнула тень сомнения. Толпа в зале начинала шуметь, люди переглядывались, одни с недовольством, другие с интересом. Зачинщик, высокий мужик с нагловатой ухмылкой, пытался подогревать этот огонь, бросая фразы, которые должны были пробить в толпе брешь доверия к Ринальди. — Да зачем вам платить этим? — громко произнёс он, размахивая руками, словно оратор на площади. — У Витале куда мягче условия, берут меньше, а защищают не хуже! Может, хватит кормить тех, кто только и знает, что тянуть с вас последние гроши? В толпе кто-то шепнул «верно», кто-то закивал. Но Сальваторе, стоящий впереди рядом с Вито, мгновенно понял — это не простой владелец лавки. Его речь слишком отточена, слишком грамотна, а голос звучал так, будто его уже слышали на других подобных сборищах. Сальваторе прищурился, подался немного вперёд и хищно усмехнулся. — Интересно ты говоришь, дружище. Только вот есть одно «но». — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза мужику. — С чего это вдруг ты так хорошо осведомлён о том, какие условия у Витале? Уж не работаешь ли ты на них, а? — Я… Я просто слышал, — сказал он громко, чтобы перекрыть шум. — Люди говорят, что у них лучше, вот и всё. Сальваторе покачал головой и медленно прошёлся по кругу, словно хищник, обходящий добычу. Его голос стал спокойнее, но каждая фраза звучала, как удар молотка: — Люди говорят? Странно, что люди, которых я лично знаю, никогда такого не говорили. Странно, что «люди» у тебя всегда безымянные. А ещё страннее, что ты знаешь внутренние цифры, которых простые обыватели знать не могут. Зачинщик попытался вставить слово, но Сальваторе резко поднял руку, перебив: — Молчи. Видишь ли, я давно понял: когда кто-то слишком громко кричит о «справедливости», чаще всего он просто выполняет чужой приказ. И вот ты, дружок, слишком рьяно топишь за Витале. Толпа уже начала меняться. Там, где было недовольство, появлялись сомнения. Кто-то посмотрел на зачинщика с подозрением, кто-то отвернулся от него. Вито, наблюдавший за всем, невольно улыбнулся — Сальваторе показывал мастер-класс. — Продолжай, Саль, — тихо пробормотал Вито, почти с восхищением. Сальваторе, лишь усмехнулся уголком губ. — А теперь, — он снова обратился к толпе, — посмотрите на него. Ещё минуту назад он был уверен, что за ним все пойдут. Но теперь, когда я ткнул его носом в правду, он не такой уж и смелый. Видите? Он не за вас говорит. Он просто пытается вас использовать. Толпа загудела громче, теперь уже против зачинщика. Кто-то из мужчин сзади выкрикнул: «А правда, ты кто такой вообще?», кто-то другой добавил: «С чего нам тебе верить?». Зачинщик попытался вновь заговорить, но слова тонули в ропоте. Сальваторе сделал последний удар: — А знаешь, чем ты себя выдал окончательно? — его глаза сверкнули. — Ты сказал «кормить тех, кто только и знает, что тянуть». Вот только у нас условия фиксированные, никакого давления. Это знают все, кто с нами работает. Но ты — говорил так, будто мы дёргаем вас, как куклу на нитках. А это слова тех, кто сам не здесь живёт. Это слова врага. Зачинщик побледнел, его самоуверенность таяла прямо на глазах. Толпа начала отворачиваться от него, люди зашумели, кто-то толкнул его в плечо. Макс, наблюдая за этим, только хмыкнул. — Дьявол, Саль… — тихо бросил он, с некоторой насмешкой, но и уважением. — Ты его раздел, как ребёнка. Вито усмехнулся и кивнул. — Это он умеет, да. Я уж привык. Сальваторе, сохраняя свою холодную, чуть презрительную маску, медленно обвел взглядом собравшихся. Люди, которые ещё минуту назад пытались держаться смело и шумно возмущались, теперь выглядели растерянно, словно школьники, застуканные за дурным делом. Макс стоял рядом с Вито, молча наблюдая за сценой. Ему было интересно, насколько далеко зайдёт Сальваторе — он видел, что тот не любил долгих разговоров, но при этом предпочитал всё делать с умом, а не кулаками. — Значит так, — начал Сальваторе медленно, делая шаг вперёд. Его голос прозвучал тихо, но от этого только страшнее. — Вы решили поиграть в глупую игру. И самое забавное — проиграли ещё до начала. Вы же думали, что вас можно развести на красивые слова и обещания? — он коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Мы… мы не знали… — начал кто-то из толпы, но Сальваторе резко вскинул руку, заставив замолчать. — Знали. — Его глаза сверкнули. — Все здесь знали, что платите Ринальди. Всегда платили. А теперь вы решили "попробовать выгоднее". Но выгоднее для кого? Для вас? Нет. Для тех, кто использует вас как пешек. Толпа переминалась с ноги на ногу, отдельные люди пытались отводить глаза. Вито, стоя рядом с Максом, скрестил руки на груди и тихо шепнул: — Вот смотри, сейчас он их в порошок сотрёт… и даже пальцем не тронет. Макс ухмыльнулся краем губ. — Уже вижу. Сальваторе между тем сделал ещё шаг, впиваясь взглядом в мужчину, который первым начал бунтовать. — Ты говорил про Витале, верно? Про их "лучшие условия". А теперь скажи мне, — он чуть склонил голову, словно ястреб, — если условия такие хорошие, почему они послали тебя? Почему не пришли сами? Мужчина сглотнул, но промолчал. — Я отвечу за тебя, — продолжил Сальваторе, не давая ему шанса вымолвить слово. — Потому что ты для них никто. Расходник. Когда к вам придём мы — они сделают вид, что вас и не знали. Но вы уже сделали выбор, — голос Сальваторе стал ещё тише, от чего люди начали сжиматься. — Вы показали, что вас можно раскрутить на красивые речи. Вы доказали, что у вас нет гордости, нет верности, а значит — вас можно гнуть и в одну, и в другую сторону. Знаете, как с такими поступают? — он выдержал паузу, отчего тишина нависла глухой плитой. — Их используют. До последнего гроша. До последней капли крови. Люди зашептались, но быстро стихли, когда Сальваторе сделал резкий шаг к мужчине-зачинщику и почти ткнул ему пальцем в грудь. — Так вот. Я не дам вам умереть как идиотам, брошенным своими же "друзьями". Но и повторения не будет. Поняли меня? Толпа дружно закивала, даже слишком быстро. — Отлично, — Сальваторе отступил, возвращая себе холодное спокойствие. — Теперь вопрос: куда они уехали? Где искать этих "щедрых" господ из семьи Витале? Один из мужиков, видно, не выдержав давления, пробормотал: — Они сказали, что направляются к складам, на южной стороне. Там их люди ждут… Сальваторе смерил его долгим взглядом, затем медленно кивнул. — Вот и славно. Вы только что купили себе шанс на жизнь. Но не обольщайтесь, — он наклонился вперёд, его голос стал ядовито мягким, — я проверю каждое ваше слово. И если вы соврали… Он сделал характерный жест — будто срезал ножом горло. Толпа дружно сжалась, несколько человек отвели глаза. — Поехали, — бросил он холодно. — Пора нанести визит нашим новым "друзьям". Все вернулись в машину и она тронулась с места. В салоне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками мотора и скрипом подвески на ухабах. — Знаешь, — наконец сказал Макс — это было впечатляюще. Ты разложил того мерзавца по косточкам так, что он даже рта не успел открыть. Я думал, ты сейчас сорвёшься и пустишь в ход кулаки, но ты сделал всё словами. Это… искусство. Сальваторе чуть дёрнул уголком губ, но его взгляд оставался жёстким, устремлённым на дорогу впереди. — Хватит, — коротко бросил он, даже не обернувшись. — Я не нуждаюсь в твоём мнении. Мне безразлично, что ты думаешь о моих методах. — Может быть. Но такие вещи нельзя не заметить. У тебя дар. Большинство полезло бы в драку, а ты всё решил словами. Я уважаю это, — он сделал паузу, — даже если ты считаешь меня обузой. — Ты думаешь, что можешь оценивать меня, давать свои комментарии? Ты мне противен, Макс. Каждый раз, когда ты открываешь рот, у меня возникает желание вышвырнуть тебя из машины на ходу. Воздух в салоне стал почти осязаемо тяжёлым. На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина. Вито, сидящий за рулём, бросил быстрый взгляд на обоих через зеркало. Он чувствовал, что ситуация накаляется слишком быстро, и решил вмешаться, чтобы сбить напряжение. — Сальваторе, — мягко сказал он, — не перегибай. Макс ведь ничего плохого не сказал. Наоборот — отметил твою силу. Пусть он иногда и говорит слишком много, но это не значит, что он хотел тебя оскорбить. — Ты слишком добрый, Вито. Слишком мягкий. Думаешь, если кто-то сказал тебе пару приятных слов, это значит, что он твой друг? Люди льстят, чтобы подойти ближе, а потом вонзают нож в спину. — Он снова взглянул на Макса. — Я видел таких, как ты. Слишком много видел. Макс молча выдержал его взгляд. Вито снова посмотрел в зеркало, и тихо добавил: — Может, он и не из тех, кого ты привык видеть. Может, он другой. Сальваторе откинулся на спинку, устало потерев виски, и сказал уже тише, почти устало: — Может быть. Но пока что он для меня — чужак. И чужаком останется, пока не докажет обратное. Вскоре они приехали на место. Когда двери захлопнулись и из машины вышли Сальваторе, Вито и Макс, напряжение в воздухе ощутимо загустело. Первым шагнул вперед невысокий, но жилистый мужчина с резкими чертами лица, одетый в добротный, но чуть поношенный костюм. Его манера держаться напоминала уличного пса, который знает, что за его спиной стая, и поэтому боится только скуки. Он ухмыльнулся, не спеша доставая сигарету и чиркая зажигалкой. — Ну надо же… — протянул он, выпуская струйку дыма. — Явились. Сами. Без приглашения. И что ж вас сюда привело, а, Сальваторе? Или решили полюбоваться, как настоящие мужчины работают? Сальваторе сделал несколько шагов вперед, руки в карманах, взгляд холодный, словно прицельный. Он говорил спокойно, но так, что каждое слово будто резало воздух: — Ты забрал то, что принадлежит нам. Это не твои деньги. Люди платят Ринальди, не Витале. Мужчина пожал плечами, усмехаясь: — Забавно. Потому что, если я правильно вижу, вы стоите на территории Витале. Тут всё наше. Деньги — наши. И люди сами решили, кому платить. Никто никого не заставлял. Он резко кивнул на пару мужиков в толпе, те одобрительно закивали. Но в их глазах мелькнула тень — как будто даже они не до конца верили в собственные слова. Сальваторе чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям, и произнёс уже жестче, но без лишних эмоций: — Люди могут верить во что угодно. Но есть правила. Есть линии, которые пересекать нельзя. Вы забрались туда, куда вас никто не звал. И сейчас говоришь о чужой земле так, будто она твоя. Ошибаешься. — Ошибаюсь? Нет, Саль, ошибаешься ты. — Мужчина сделал шаг ближе, дым сигареты коснулся лица Сальваторе. — Времена меняются. Витале — будущее. А вы… вы цепляетесь за прошлое. Ты ещё не понял, что твой "патрон" уже проигрывает? Тонкая жилка на виске Сальваторе дрогнула. Он смотрел прямо, не моргая, словно видя перед собой пустое место, а не наглого выскочку. Его голос стал тише, но от этого только тяжелее: — Ты сделал одну ошибку. Думаешь, что можешь взять, что хочешь, и за это ничего не будет. Но за всё приходится платить. Всегда. Он сделал паузу, позволив словам повиснуть. Даже ветер, казалось, стих. Макс почувствовал, как атмосфера буквально трещит, как натянутая струна: одно неверное слово, и она оборвется. Главарь группы скривился, бросил окурок под ноги и раздавил каблуком. — Послушай, философ… Если тебе так нужны эти деньги — попробуй возьми. Но знай: если сделаешь шаг, то эта площадь станет твоей могилой. Сальваторе чуть улыбнулся краем губ. Улыбка была ледяной, без единой тени веселья. — А если я не сделаю шаг… то твоя жизнь всё равно превратится в медленную агонию. Потому что ты залез не туда, куда следовало. Оба замерли, глаза в глаза. Люди Витале начали шевелиться, чуть меняя позиции, прикрывая углы, словно волки, готовые к броску. Люди Ринальди напряглись, но ждали сигнала. Вито сглотнул, бросив взгляд на Макса: ещё секунда — и начнётся. Выстрелы разорвали тишину так внезапно, что даже Макс, привыкший к шуму войны, на долю секунды замер, вслушиваясь в этот гул — сухие хлопки пистолетов и резкие очереди из автоматов, которые отдавались эхом в стенах тесного переулка. Всё началось почти синхронно: Сальваторе и человек Витале вытянули оружие, пальцы дрогнули — и первой пули хватило, чтобы все остальные сорвались с цепи. Толпа разбежалась в стороны, будто крысы из-под огня, но боевики Витале моментально заняли позиции за грузовиками и стенами, превращая двор в настоящий укрепрайон. Сальваторе, не теряя самообладания, резко пригнул Вито к земле и прикрыл его корпусом машины. — Чёрт побери, — процедил Макс, осознавая, что теперь отсиживаться уже не выйдет. Он выскользнул из-за угла, выхватывая свой пистолет, и по-военному чётко занял место рядом с Вито. В глазах парня мелькнула смесь паники и решимости: он явно не был готов к такому кровавому развитию событий, но держался изо всех сил. Пули визжали над головами, дробили кирпичную кладку и стекло, сыпали осколками и пылью. Воздух наполнился порохом и гарью, дыхание перехватывало от напряжения. Сальваторе, как ни в чём не бывало, выглядывал из-за укрытия и метко стрелял короткими очередями — каждый его выстрел был рассчитан, каждый будто подчеркивал, что он привык решать подобные конфликты не только языком, но и свинцом. — Прижми их, Макс! — выкрикнул он. Макс ответил серией быстрых выстрелов, заставляя стрелков Витале нырять обратно за укрытия. Он двигался от одной позиции к другой, действуя так, как учила армейская дисциплина: короткие перебежки, минимум лишних движений, стрельба исключительно по целям. Вито, отдышавшись, всё же вытащил револьвер и сжатыми до белизны пальцами вцепился в рукоять. Он выглядывал неловко, стрелял порывисто, но с каждым выстрелом в нём просыпалась злость, перемешанная со страхом. — Ублюдки! Вы на нашей земле! — перекрикивал он треск выстрелов, хотя понимал, что этим ничего не добьётся. Со стороны Витале послышался резкий приказ, и бойцы начали перебираться ближе, стараясь зайти с флангов. Макс мгновенно заметил манёвр: — Слева обходят! — рявкнул он, указывая рукой. Сальваторе среагировал мгновенно — перекатился к другому грузовику и открыл огонь наперерез, вынуждая нападающих залечь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах горел хищный огонь: дипломатия закончилась, теперь на кону была честь семьи. Макс прикрыл Вито, подтянул его ближе: — Слушай меня! Не высовывайся лишний раз, жди, пока они поднимут головы. Держи дыхание — и только тогда стреляй! Вито кивнул, и впервые в его движениях появилась хоть какая-то собранность. Ситуация становилась всё более отчаянной. У Витале было численное преимущество, они засели крепко и явно не собирались отступать. Но Сальваторе и Макс действовали как вымуштрованные волки — один опытом уличного пса, другой — военной закалки. С каждым выстрелом они будто подтачивали уверенность противников, заставляя их нервничать и кричать друг на друга. Макс действовал хладнокровно и выверенно, словно вернулся в старые дни службы. Он видел, как Витале засели за баррикадами, укрылись за машинами и начали вести огонь хаотично, но плотной массой. Вито стрелял безостановочно, матерясь и выкрикивая что-то вроде: — Да чтоб вы сдохли, псы продажные! Его ярость была яркой, но беспорядочной. Сальваторе, наоборот, пытался удержать контроль над ситуацией, прикрикивал на него: — Вито, держи себя в руках! Мы сюда не за мясорубкой приехали! Макс понимал, что если они будут действовать в таком ключе, то быстро окажутся в проигрыше. Он заметил одну уязвимость: группа Витале слишком сильно полагалась на глухую оборону. Они скучковались, что создавало удобную цель для тактического давления. Макс, не тратя времени на лишние слова, выдвинулся чуть вбок, заняв позицию под углом, и начал прижимать врагов плотным, методичным огнём. Его выстрелы были не хаотичными, а продуманными — каждый ударил по точке, заставляя противника пригибаться глубже. Витале начали отступать, не выдержав напора. Макс почти механически двигался вперёд, сокращая дистанцию, меняя угол атаки, пока те не стали пятиться вглубь, бросая позиции. — Видали?! — орал Вито, всё ещё поливая их свинцом. — Гоните их, крыс этих! Сальваторе, чётко понимая, что сейчас самое время остановить бой, резко осадил его: — Вито, хватит! — его голос был громким и властным. — Мы своё сделали. Не забывай, что каждая лишняя пуля — это новая война. Вито, тяжело дыша, всё ещё держа палец на спуске, посмотрел на Сала и нехотя опустил оружие, хотя глаза его горели ненавистью. Макс, не убирая пистолета, подошёл ближе к Сальваторе и спокойно спросил: — Что это вообще за история? Что у них за дела такие, что они так упёрлись? Сальваторе, переведя дыхание, посмотрел на него холодно, но, видя, что Макс проявил себя не как дилетант, а как человек со сталью внутри, всё же заговорил: — Витале — конкуренты. Но не просто конкуренты. Они не играют в тонкие игры, не ищут дипломатии. Эти ублюдки давно выбрали путь: служить фашистам, целиком и полностью. Они продались, отдали честь за защиту и выгоду. Поэтому у них всегда "выгоднее условия" — их крыша сидит наверху, в кабинетах, и закрывает им глаза на всё. Он сделал паузу, чтобы дать словам осесть, и добавил: — А мы, Ринальди, никогда не ложились под режим. Да, платим цену, да, постоянно под прицелом. Но честь и слово семьи — это то, что дороже любой выгоды. Вот потому и враждуем: они — псы на цепи хозяина, мы — те, кто держится за своё. Макс молча кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло понимание. Он уже видел подобное не раз — тех, кто ради выгоды продаёт не только себя, но и целые семьи, и тех, кто, даже стоя по колено в грязи, всё равно цепляется за принципы. Вито, всё ещё кипя от злости, вставил: — Эти крысы будут ещё пробовать откусить. Уверен, что вернутся. Сальваторе усмехнулся уголком губ, но голос его был жёстким: — Пусть попробуют. В следующий раз у них не будет шанса даже отступить. Воздух был густой от запаха пороха, и каждый шаг отдавался эхом в груди — то ли от усталости, то ли от перенапряжённых нервов. Макс молча подошёл к дверце и облокотился на капот, закуривая сигарету. Он выглядел спокойным, но по глазам было видно: его голова всё ещё была в бою, каждое движение он проверял на лишний шум. Сальваторе, вытирая ладонью кровь со скулы — то ли ссадина от осколка кирпича, то ли царапина от чьей-то пули, — чуть помедлил, потом хрипло сказал: — Спасибо, Макс. Если бы не ты, нас бы там в фарш порезали. — Он кивнул с тем редким выражением лица, где сквозила искренняя признательность. — Не обольщайся. Я делал это не ради вас. Просто не люблю проигрывать. Вито не выдержал, стукнул дверцей так, что по улице прокатилось гулкое эхо: — Ты слышал, Сал? Он всё ещё строит из себя каменную стену! Человек только что прикрыл нас, а ему хоть бы хны! — Оставь, — устало махнул рукой Сальваторе, но без злости. — У него свой способ смотреть на вещи. Не всем нужны дружеские похлопывания по плечу. — Да это уже не первый раз, понимаешь?! Каждый раз Витале лезут туда, куда не надо, каждый раз мы их отгоняем, а Дон будто слепой! Сколько можно терпеть? — Он сорвался на крик, ударив кулаком по крыше автомобиля. Металл гулко ответил. — Вито. Слушай внимательно. Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я не понимаю, что эти крысы давно лезут нам в спину? Но если Дон делает вид, что не замечает — значит, у него на это есть причина. И пока он не дал команду — мы не война начинаем. Понял? Вито шумно выдохнул, откинулся на сиденье и уставился в окно, всё ещё дрожа от сдержанного гнева. Макс наблюдал за этим краем глаза, затушил сигарету о край капота и коротко бросил: — Ваш Дон играет с огнём. А огонь рано или поздно сжигает всех, кто слишком к нему тянется. Эти слова повисли в тишине, от которых даже Сальваторе на мгновение нахмурился. Но он быстро взял себя в руки, поправил воротник и твёрдо закончил: — Это уже наши заботы, Макс. Ты сделал своё — и сделал хорошо. А всё остальное… — он посмотрел на Вито, потом снова на Макса, — …остальное решим мы. Машина завелась с хрипом, и они двинулись по пустым улочкам, где ночь снова возвращала свою власть, а огни фонарей скользили по окровавленным костюмам и напряжённым лицам. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и редкими скрипами подвески

***

Ворота поместья медленно закрылись за машиной, и шум мотора стих, оставив лишь приглушённый звон цикад в тёплом воздухе. Сальваторе первым выбрался из автомобиля, поправил пиджак и, обменявшись с Вито быстрым взглядом, произнёс сухо: — Надо немедленно к Дону. Такое замалчивать нельзя. Вито, всё ещё кипящий после перестрелки, резко кивнул, ударив дверцей так, что та едва не слетела с петель. В его ругани слышался глухой огонь — он бы ещё вернулся добивать Витале, если б не Сальваторе. — Пошли, — буркнул он, — не то старик узнает от кого-то другого, а нам же потом и отвечать. Оба, не теряя времени, направились в сторону главного крыла поместья, где горели светильники, будто приглашая их внутрь. Макс остался у машины, слегка опершись на крыло, достал из кармана сигарету и закурил, глядя в сторону сада. Лёгкий ветер раздувал дым, но мысли его не отпускали: вспышки перестрелки, крики, как гильзы звенели о мостовую. Всё это вернуло ему память о войне, и от того стало тяжело на душе. Он не пошёл за ними. Ему не нужно было знать лишнего — и так уже оказался по горло в чужих разборках. «В кои-то веки, — подумал он, выпуская дым, — мог бы провести вечер в тишине…» С этими мыслями он направился к скамейке в тени кипарисов, присел и стал наблюдать за светлячками. Некоторое время он молчал, откинувшись на спинку, стараясь очистить голову, но лёгкие шаги вывели его из задумчивости. — Макс? — раздался тихий голос Эльзы. Он повернул голову — она стояла рядом, с платком в руках, волосы слегка растрёпаны, будто недавно торопилась. В её взгляде было беспокойство. — А вот ты где, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Я весь день тебя не видела. Чем занимался? Макс сделал затяжку, чтобы выиграть время. Сказать правду? Сказать, что пару часов назад он стрелялся на окраине города бок о бок с Ринальди, от которых зависит его жизнь? Нет. Она слишком молода и слишком светла для этого мира. — По мелочам, — отозвался он спокойно, стряхивая пепел. — Помог Сальваторе с одним поручением. Скукотища. Эльза села рядом, прижимая платок к коленям. — Странно… у тебя вид усталый, словно ты таскал мешки с цементом. — Ты слишком наблюдательная, — заметил он. — Но правда, ничего особенного. Скорее нудятина, чем что-то стоящее. Эльза вздохнула и посмотрела на него внимательнее: — А я весь день сидела в библиотеке. Дон дал мне доступ к старым документам — представляешь, там даже записи о поставках времён войны. Я думала, что смогу найти упоминания о кристаллах. Но пока только куча цифр и печатей. Она оживлённо жестикулировала, её глаза загорелись, и Макс поймал себя на том, что ему приятно слушать её голос. Он кивнул, стараясь подыгрывать: — Хорошая работа. Иногда именно в цифрах и бумагах прячется больше ответов, чем в разговорах. Эльза прищурилась: — А тебе не скучно всё время таскаться с ними? С Вито, с Сальваторе? Макс пожал плечами, глядя в сторону: — Иногда скучно, иногда нет. Но работа есть работа. Он перевёл взгляд на неё, заметив, как легко и свободно она улыбается, и это резануло изнутри — настолько контрастно с тем днём, который он прожил. — Главное, — добавил он мягче, — что ты занимаешься делом, а не вляпываешься в чужую грязь. Эльза наклонила голову, будто почувствовала, что он что-то скрывает. Но вместо расспросов просто кивнула: — Наверное, так и есть. Макс с Эльзой, прогуливаясь неподалёку от сада, заметили фигуру Наполеона, стоящего на краю балкона. Казалось, он настолько увлечён, что даже не замечал, что за ним наблюдают. Макс нахмурился — подобные пристрастия к "разглядыванию" редко сулили что-то простое. — Что он там высматривает? — вполголоса спросила Эльза, слегка прищурившись. — Давай узнаем, — так же негромко отозвался Макс и уверенно направился к Наполеону. Когда они подошли ближе, Наполеон резко убрал бинокль и, словно мальчишка, застуканный за чем-то запретным, быстро спрятал его за спину. Его лицо расплылось в натянутой улыбке. — А, это вы… — протянул он, стараясь изобразить непринуждённость. — Просто… пейзаж. Любуюсь окрестностями. Свежий воздух, всё такое. — Пейзаж, говоришь? — спокойно, но с намёком на иронию произнёс Макс. — Обычно люди любуются горами или закатом, а не таращатся на одно и то же место уже полчаса. Наполеон чуть напрягся, сделал вид, что поправляет воротник. Его взгляд метнулся в сторону, и он нервно фыркнул. — Не ваше дело, в общем. Всё равно ничего не поймёте. — Как знаешь, — отрезал Макс, не желая вдаваться в долгие препирательства. Он уже собирался отойти вместе с Эльзой, когда Наполеон, помявшись пару секунд, всё же не выдержал: — Ладно, стойте! — бросил он с досадой, махнув рукой. — Если уж заметили… То лучше я покажу. Он достал бинокль и протянул его Максу, словно совершал огромную одолжение. Макс молча взял прибор и, прижав к глазам, посмотрел туда, куда всё это время был устремлён взор Наполеона. Макс нахмурился, прищурился в темноту. Сквозь сетку ограждения действительно угадывался провал земли и какие-то строения — не совсем шахта, скорее заброшенный карьер, поросший бурьяном и сорняком. — И что? — сухо спросил Макс. — Заброшенный карьер. Вряд ли кому-то есть до него дело. — Ошибаетесь, мой друг. Каждую неделю, в один и тот же вечер, туда приезжают люди. Не местные, — подчеркнул он. — Машины с чужими номерами, незнакомые лица. Работают молча, быстро. Через пару часов — уезжают, будто ничего и не было. — Может, контрабанда, — предположил Макс. — Подпольный бизнес, склад. Таких в Новом Бранденбурге хватает. — Я тоже сначала так думал, — кивнул Наполеон и затянулся наконец своей папиросой. — Но потом присмотрелся. Они что-то вытаскивают оттуда. Земля вокруг шахты свежая, как будто копают снова. Видел я и ящики, закрытые наглухо, слишком тяжёлые, чтобы быть просто алкоголем или оружием. Эльза нахмурилась. — Но здесь… не может быть залежей кристаллов. — Она говорила скорее себе, чем им. — Район был обследован ещё десять лет назад, все месторождения задокументированы и выкачаны. — Именно это и странно, — спокойно ответил Наполеон. — Если верить документам Рейха, здесь нет ничего. Но… — он сделал выразительную паузу и улыбнулся уголком рта. — А вы верите Рейху? Макс и Эльза переглянулись. — Значит, ты считаешь, что это… — начал Макс, но запнулся. Даже произнести вслух казалось глупостью. — Раскопки, — мягко подсказал Гинимер. — И, быть может, охота за тем, что не должно было остаться. Шварцкристаллы. Эльза подняла брови так высоко, что Макс впервые за долгое время увидел её искренне ошеломлённой. — Невозможно. Если бы хоть намёк на залежи сохранился, их давно бы вывезли. Рейх ничего не оставляет. Наполеон лишь пожал плечами. — Я не утверждаю. Пока что — только наблюдаю. Но в этой шахте есть секрет. И поверьте мне, дорогие мои, я кое-что понимаю в том, когда люди скрывают правду. Макс, не отводя взгляда от Наполеона, мрачно усмехнулся: — Догадываюсь, к чему ты клонишь. Сейчас последует предложение «объединить усилия»? Наполеон чуть приподнял бровь, как будто его поймали с поличным, и сделал театральный жест ладонью. — Ах, месье Рольф, вы разрушаете всю интригу! Я только собирался предложить… как это говорят у вас… сотрудничество. — Да что ты, нет. — Он сказал это тоном, будто отмахнулся от назойливого уличного торговца. — У меня хватает забот и без того, чтобы рыться в грязи возле старой шахты. — Конечно, конечно. Я и не настаиваю, — лениво протянул он, щёлкнув пеплом в траву. — Но согласитесь, любопытно? У итальянцев всегда есть свои секреты. А уж если они пытаются что-то провернуть втайне от Рейха и японцев… хм… это может оказаться куда интереснее, чем простая контрабанда. Макс пожал плечами, изображая равнодушие, хотя его настороженность только усиливалась. — Интересно — не значит полезно. Иногда лучше не знать, чем вляпаться. Эльза, всё это время стоявшая чуть позади, молчала, но теперь тихо вмешалась: — Я только начала… чувствовать себя здесь спокойно. — В её голосе проскользнула нотка усталости. — Никто не пытается меня похитить, никто не преследует нас с оружием. А вы говорите про какие-то шахты, про тайные раскопки… Я не хочу снова в это всё. Она осеклась, словно сама испугалась, что показала слишком много. Макс повернул к ней голову. Его взгляд на миг смягчился — редкость, которую могли заметить только самые внимательные. — Послушай, — негромко сказал он, шагнув ближе. — Никто тебя никуда не тащит. Хочешь — забудем про эту шахту, про его слова. Но… — он обернулся к забору, в темноту, где виднелись очертания старого карьера, — я слишком хорошо знаю, что бывает, когда делаешь вид, будто вокруг нет проблем. Обычно проблемы приходят сами. Эльза нахмурилась, но, встретившись с его взглядом, чуть кивнула. Она всё ещё выглядела тревожной, но в её глазах мелькнула крупица доверия. Наполеон наблюдал за ними с явным удовольствием, словно смотрел спектакль. Он даже негромко похлопал ладонью по забору, будто ставил точку в разговоре. — Как трогательно. Я не стану вас уговаривать. У каждого своя дорога. Но учтите, месье Рольф, мадемуазель… — его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого только настойчивее, — тайны не любят, когда их игнорируют. Они имеют обыкновение находить тех, кто отворачивается. Макс скептически хмыкнул и развернулся к Эльзе. — Пойдём. Хватит слушать его. Эльза кивнула, но, уходя, невольно оглянулась на француза. Тот стоял у забора, всё такой же спокойный, словно хозяин положения, и смотрел не на них, а на шахту — так, будто ждал, что вот-вот из темноты появится ответ на все его слова. Макс, уловив её взгляд, тихо бросил: — Не бери в голову. Он преувеличивает. Она улыбнулась краем губ, но беспокойство не уходило. В её памяти всплывали тёмные лаборатории, холодные руки над запястьями, крики в коридорах — всё, что она пережила. И теперь, когда Виа Нувола впервые показалась ей местом, где можно просто… дышать, спокойным островком среди кошмара — снова звучали намёки на опасность. Макс заметил, как она сжала пальцы в кулак, и, не задумываясь, коснулся её плеча. Жест был короткий, почти незаметный, но в нём чувствовалась уверенность. — Не переживай. Если что-то и случится — я справлюсь. А тебе главное — не терять голову. Эльза выдохнула чуть легче, хотя тревога всё равно осталась. Наполеон же, наблюдая их уход, улыбался в темноте так, словно именно этого и добивался.

***

— Ты понимаешь, что это уже третий месяц? — голос промышленника дрожал, но он всё равно пытался придать ему вес. — Третий месяц, синьор Витале, я вливаю деньги в эту дыру! И всё ради чего? Ради кучки грязи? Витале шёл впереди, руки в карманах, сигара в зубах, и даже не обернулся. — Ради дружбы, Джулио. Ради того, что ты не сдох где-нибудь в канаве от ножа конкурентов. Разве это мало? — Дружба? — промышленник чуть не запнулся о рельсу, споткнувшись, но тут же выпрямился, подбежал ближе. — Я, между прочим, уважаемый человек! У меня завод! Люди работают на меня! Я не должен тратить сотни тысяч лир, чтобы копать пустую землю! Витале остановился, медленно повернул голову. Его глаза сверкнули в тусклом свете ламп, словно он впервые за разговор решил обратить внимание. — Джулио… — он снял сигару, выпустил дым прямо в лицо промышленнику. — Твои сотни тысяч лир — это не деньги. Это благодарность. Ты жрёшь, пьёшь, ходишь в чистом костюме, потому что я однажды сказал: «Не трогать Джулио». Без этого слова от тебя остались бы одни ботинки. Понял? Джулио сглотнул, но всё равно упрямо выдавил: — А покровитель? Мой покровитель, он не позволит… Витале ухмыльнулся и сделал шаг ближе, ткнув пальцем ему в грудь. — Вот только поэтому я ещё с тобой разговариваю, дружок. Только поэтому. Но не путай моё терпение с уважением. В этот момент со стороны ворот послышался гул мотора. Две грузовые машины подъехали к шахте, колёса чавкали по грязи. Итальянские солдаты в выцветшей форме выпрыгнули из кузова, за ними — офицер с надменно поднятой головой, как будто ступал не по шахте, а по красной ковровой дорожке. — Синьор Витале! — офицер сделал пафосный жест, будто представлял труппу артистов. — Как и договаривались. Свежая партия. Задние борта грузовиков раскрылись, и наружу начали выталкивать «рабочих». Люди в рваной одежде, с опущенными головами, некоторые в кандалах. У кого-то на лице ещё оставались следы побоев. — Ну, посмотрите на это, — Витале развёл руками, будто говорил о дорогом товаре на рынке. — Лучшие руки в Италии. Прямо из тюрем, прямо для нас. Джулио побледнел. — Это… это заключённые? — Не, Джулио, это твои новые лучшие друзья, — ухмыльнулся один из людей Витале, Сандро, высокий и жилистый, со шрамом на шее. — Они будут копать для тебя то, что твои деньги не могут вытащить. Офицер поправил перчатку, посмотрел на промышленника так, будто впервые заметил. — Вы недовольны, синьор? Вам что-то не нравится в сделке? Джулио заморгал, пытаясь найти слова. — Я… я думал, тут работа… законная… Все вокруг засмеялись. Смех был грубый, короткий, с эхом от стен шахты. Даже рабочие подняли глаза, кто-то со страхом, кто-то с отчаянием. Витале хлопнул промышленника по плечу, так сильно, что тот едва не упал. — Законная? Джулио, если бы мы делали всё по закону, ты бы уже давно сидел рядом с этими бедолагами. Так что улыбайся и плати. А они пусть копают. Офицер кивнул своим людям. Те начали строить «рабочих» в ряд, раздавать кирки и лопаты. Один из солдат с усмешкой подзатыльником согнал мужчину с седыми волосами вперёд. — Смотри и учись, Джулио, — продолжил Витале, снова закуривая. — Деньги — это мусор. Настоящее богатство всегда под землёй. Главное — иметь тех, кто будет копать. Джулио стоял, сжав кулаки, но ничего не ответил. Его взгляд метался между шахтой, людьми в цепях и холодными глазами Витале, понимая, что выхода у него нет. — Молодец, — прошептал Сандро ему на ухо, ухмыляясь. — Уже у чишься молчать, как настоящий деловой партнёр. Спустя несколько секунд тишины, Джулио решился спросить. — Синьор Витале… — Джулио осторожно кашлянул, будто собирался сказать что-то, что давно сидело в горле, но не решался. — А… как долго всё это ещё будет продолжаться? Витале, который только что затянулся сигарой, не сразу ответил. Он медленно выпустил дым в сторону шахты, будто вырисовывал линию на ночном воздухе. Потом слегка усмехнулся, повернув голову к промышленнику. — Как долго? — повторил он. — Столько, сколько нужно. Сколько земля даст. — Но… — Джулио замялся, сжал пальцами полы своего пиджака. — Но ведь всё это… слишком дорого. Я уже вбухал сюда столько, что мог бы построить ещё два завода. И пока — ничего! Никаких находок, только грязь и камни. Люди говорят, что я сошёл с ума… — Люди всегда говорят. А ты, Джулио, должен научиться слушать не их, а меня. Понимаешь? — Но если ничего не найдём? — не унимался промышленник, пытаясь придать голосу твёрдости. — Тогда будем копать дальше. — Витале развёл руками, будто это было самым очевидным в мире решением. — Тут нет срока, нет календаря. Земля сама скажет, когда достаточно. А пока — мы работаем. Тем временем, чуть в стороне, двое его людей копошились возле телеги. В ней была свалена груда камней, отбитых от стен шахты. Один из мафиози, коренастый Карло, поднял камень и со всей силы ударил о край телеги — тот раскололся надвое. Второй, худощавый Лучано, поднял половинки, внимательно осматривая их на свет фонаря. — Ну? — спросил Карло. Лучано сплюнул. — Пусто. Обычная порода. Ничего. — Чёртова земля, — выругался Карло, швырнув обломки обратно в телегу. — Сколько мы уже так перебрали? — Много. Слишком много, — буркнул Лучано. — Но если синьор говорит, значит копаем. Они вернулись к телеге, перебирая камни, словно искали иголку в стоге сена. Но всё было напрасно. — Вот именно об этом я и говорю! — почти выкрикнул Джулио, указывая на телегу. — Сколько ещё можно таскать эту чушь? Может, пора уже подумать о чём-то практичном? Витале посмотрел на него долгим взглядом. — И что же ты предлагаешь? Промышленник выпрямился, стараясь казаться увереннее. — Если всё-таки… найдём что-то. Эти кристаллы. Я бы хотел заняться их продажей. У меня есть связи, есть каналы. Я умею работать с рынком. Это принесёт прибыль, и мы сможем… сможем, наконец, окупить все эти затраты. Несколько людей Витале переглянулись и прыснули от смеха, но быстро замолчали под взглядом босса. Витале же медленно, со вкусом, втянул дым, а потом выдохнул прямо Джулио в лицо. — Ты слишком торопишься, дружок. Сначала — дело, потом — деньги. — Но я… — Тссс, — Витале поднял палец, словно укладывал ребёнка спать. — Сначала мы находим то, ради чего копаем. Потом думаем, что с этим делать. Не наоборот. Понял? Джулио сжал губы, но промолчал. — Вот и хорошо, — кивнул Витале. — Ты нервничаешь, потому что привык видеть прибыль сразу. Заводы, фабрики — там всё просто. Вложил, получил. Но тут, Джулио, не фабрика. Тут земля. Она не любит спешки. В этот момент Лучано снова поднял камень, внимательно всматриваясь в трещины. На секунду он задержал дыхание, но потом нахмурился и со злостью бросил его обратно в телегу. — Снова пусто. Витале обернулся к своим людям и крикнул: — Работать! Работать, пока руки не отвалятся! Заключённые, которых выгрузили из машин, под крики солдат взялись за кирки и лопаты. Металл ударял по камню, воздух наполнился гулким эхом. Джулио смотрел на это и чувствовал, как внутри него растёт отчаяние: он вливал всё больше денег, но вместо богатства видел лишь грязь, пот и кровь. — Ты видел этого идиота? — раздался за спиной Витале знакомый хриплый голос. — Ходит тут, блин, жалуется, что дорого, что камни не те, что у него завод, люди… Завод! — Капо, крепкий мужик с лицом, как будто его вырубили топором из одного куска дерева, вышел из тени и злым движением скинул с плеч пиджак. — Я б ему лично показал, куда этот завод себе засунуть. Витале не повернул головы. Он спокойно стряхнул пепел сигары, будто ждал, пока тот выговорится. — Но это ещё ладно, — Капо продолжил, и голос его стал тише, но злее. — Меня другое бесит. Мы тут Ринальди прессуем месяцами, а тут — бац! — и нас обставили. Обставили! Как школьников. — И? — наконец глухо произнёс Витале. Капо шагнул ближе, яростно размахивая руками. — И то, что это позор, босс. Позор! Наши парни как клоуны выглядели. Я им говорю: «держите позиции», а они? А они, мать их, стреляют в воздух, бегают как куры без головы! — Ты тоже там был, — заметил Витале, повернувшись к нему боком. — Был, — огрызнулся Капо, ткнув пальцем себе в грудь. — И я стрелял, между прочим. Но там, босс, было не только Ринальди. Был кто-то ещё. Витале прищурился, но молчал, давая тому выговориться. — Третий. — Капо сжал кулак. — Не из их семьи. Не похож он на гангстера. Ни манер, ни походки. Но стреляет — как будто всю жизнь это делал. Хладнокровный сукин сын. — Хм, — Витале задумчиво покатал сигару во рту. — И кто же это был? — Да откуда мне знать? Его никто не видел раньше. Ни в наших районах, ни у Ринальди. Свалился как чёрт из табакерки. Но он… — Капо на секунду сбился, подбирая слово. — Он не отсюда. Понимаешь? Ни по глазам, ни по движениям. Это не улица, не бандитская школа. У него взгляд, как у волка. Старый, выживший, опытный. — Ты меня заинтриговал, Джино. — Вот и меня тоже, — рыкнул Капо. — Потому что пока мы тут копаем хрен пойми что, этот чужак уже играет на стороне Ринальди. Играет, босс! А мы? Мы, выходит, снова в жопе. Витале развернулся к нему полностью, положил руку на плечо, будто успокаивал. — Не кипятись. Злость — плохой советчик. — Но босс! — Капо почти выплюнул слова. — Они теперь думают, что мы клоуны! — Пусть думают, — холодно отрезал Витале. — Гораздо опаснее, когда враг нас недооценивает. Капо злобно выругался, но смолк. Витале затянулся сигарой и, глядя в темноту, сказал уже почти себе: — Чужак, говоришь? Волк… Не похож на гангстера… Интересно. Очень интересно. Он выпустил густой дым и усмехнулся. — Найди мне всё, что можно о нём. Имя, адрес, что жрёт на завтрак. Я хочу знать, кто этот третий. Капо хмыкнул, злой, но удовлетворённый, и кивнул. — Будет сделано, босс. Витале кивнул, снова глядя на шахту, будто сама земля собиралась ему подсказать ответ. — Потому что такие люди случайно не появляются.