Темный Раскол

Эльза стояла у стены, разглядывая прикреплённое объявление о розыске, будто в первый раз. Свет из окна падал ей на плечо, отчего чёткие линии плаката казались особенно зловещими. Она нахмурилась, поджав губы, и сдвинула брови. — Мне не нравится, как я тут вышла, — неожиданно заявила Эльза. Макс, сидевший за столом с чашкой крепкого чая и полураскрытой газетой, оторвался от чтения и медленно поднял голову. Он приподнял бровь, мельком взглянув на неё, а затем перевёл взгляд туда, куда она смотрела: — Посмотри на моё лицо. Я что, по их мнению, вечно хожу с таким выражением? У меня тут будто лицо человека, которому только что наступили на ногу и попросили улыбнуться. Макс моргнул и посмотрел внимательнее. — Пожалуй, похоже. — Спасибо за поддержку, — фыркнула она, сложив руки на груди. — Ты тоже не очень получился. Макс чуть ухмыльнулся, взял газету и лениво перелистнул страницу. — Ну, по крайней мере, мы выглядим... хм... неплохо. — Неплохо? Я выгляжу, как злобная библиотекарша, а ты как убийца библиотекарш. — Может, это и было в задумке авторов плаката. — У меня вообще-то есть лицо попроще. Я умею улыбаться, если что. — Видимо, они решили не рисковать и выбрали самый нелепый кадр. — Уверена, кто-то специально выбрал худшее фото. Наверняка у них был вариант, где я выгляжу мило. Но нет. Лучше взять тот, где я моргаю и чешу щеку. — А мне кажется это мило. —Ой да ну тебя! — она вернулась к плакату, сложила губы и почти грустно покачала головой. — И ещё у меня, между прочим, на этом фото волосы взъерошены. Я вообще-то расчёсываюсь. — Тогда тебе придётся брать с собой расчёску в бегство. — Спасибо, мистер Логичный, — она села обратно за стол и взяла его чашку, чтобы сделать глоток. — Надеюсь, на твоих будущих плакатах ты хотя бы будешь с хорошей причёской. — Если я буду на будущих плакатах, пусть хотя бы фон подберут получше, — пробормотал он, отнимая у неё кружку. — А то серый бетон как-то не подчёркивает мои лучшие черты. Эльза улыбнулась и тихо рассмеялась. — Всё равно несправедливо. Это же почти как портрет на документы. Только хуже. Макс снова взял в руки газету и пробормотал, не отрывая взгляда: — Это не портрет на документы. Это твой дебютный постер в роли беглянки. Привыкай, звезда. — Великолепно, — протянула она с ироничной улыбкой. — Я мечтала о актёрской карьере, но не с такими декорациями. — Кто знает, может тебе стоит пойти в актрисы, когда вся эта херня закончится — хмыкнул Макс, а Эльза лишь хихикнула — По крайней мере, у тебя теперь есть афиша. Макс отложил газету, всё ещё хмыкая, но взгляд его был уже не на странице, а в сторону окна. Он на секунду задумался, черты лица стали серьёзнее, напряжённые. — Надо бы навестить Ганса, — пробормотал он — С тех пор как мы последний раз у него были, у меня патроны почти кончились. Да и вообще... — он почесал щеку. — Чувствую, он сам скоро вынырнет где-нибудь в углу кухни и скажет: "Я знал, что ты соскучился, приятель." Эльза оживилась и чуть подалась вперёд: — О, тогда я тоже с тобой. Хочу посмотреть что интересного в его магазине появилось. Макс приподнял бровь, словно не сразу понял. — А ещё я хотела бы узнать, что он может рассказать мне про мои способности. — Думаешь расскажет? — Не знаю — она пожала плечами — Может и расскажет, а может даже научит чему-то новому. — Эльза, — Макс подался к ней вперёд, будто сообщая нечто важное. — Этот тип все равно мутный. Да, он нас много раз выручил, но мы понятия не имеем кто он такой. Может он вообще не тот, за кого он себя выдаёт. — Ну, это ты ему не доверяешь, — с невыразимой мягкостью сказала она. — А со мной он довольно добрый. — Мне не надо, чтобы я ему нравился. Я вообще сомневаюсь, что он вообще нормальный. Может он даже не человек... Эльза улыбнулась, вспоминая, как иногда странно вёл себя Ганс, но... В этом его шарм, наверное? — Он просто… своеобразный. Но он меня уважает. — Не сомневаюсь, — сухо отозвался Макс, вставая со стула. — Гляди только в оба, а то мало ли, что он ещё придумает. Эльза уже собирала свои вещи, бросая ему мимолётный взгляд: — Конечно-конечно, мистер Телохранитель. Макс вздохнул и покачал головой, но в его глазах промелькнула тень улыбки. Макс натянул пиджак и взглянул в окно. — Ладно. Тогда в путь — Эльза быстро поправил свою юбку и кивнула Максу — Пошли.

***

Макс шагнул через синюю дверь — и тут же едва не потерял равновесие. Его нога зацепилась за какой-то ящик, и он, ругнувшись сквозь зубы, ухватился за стойку. Внутри царил полный хаос: коробки, связки тряпья, железные детали, книги, фонари, какие-то механические части, сваленные друг на друга. Казалось, что магазин за время их отсутствия оброс слоями мусора, как пещера — сталактитами. — Святые щи… — буркнул Макс, с трудом протискиваясь между двумя полками. — Он что тут устроил? Эльза, осторожно переступая через груду вещей, только тихо кивнула, поражённо оглядываясь. На неё с верхней полки таращились глазницы манекена без нижней челюсти, а где-то из-под стопы свитков вылезала латунная рука с пером. — Осторожнее, — пробормотал Макс, придерживая ящик, когда она задела его плечом. — Тут всё держится на честном слове. Они, чертыхаясь, пробирались к прилавку, как через джунгли. Воздух пах пылью, маслом и чем-то сладковатым, почти цветочным. И вдруг, когда они наконец добрались до стойки, Макс застыл. За прилавком сидела женщина. Точнее, на первый взгляд — женщина: чёрный костюм, аккуратная причёска, гладкие чёрные волосы, перехваченные лентой, и даже лёгкий блеск губ. Но под повязкой на глазу, под дерзкой улыбкой — было что-то неуловимо знакомое. — Могу помочь? — спросила она низким, чуть насмешливым голосом. Макс моргнул. — …Ганс? — Простите? — женщина приподняла бровь. — Не припомню, чтобы мы были на «ты», господин... — она обвела его взглядом снизу вверх, с очевидным удовольствием. — Хотя... если вы настаиваете. Эльза растерянно перевела взгляд с Макса на женщину, не зная, как реагировать. Макс тяжело выдохнул. — Хватит комедии. Ганс, что происходит? — М? — Женщина сделала удивлённое лицо, затем с наигранной задумчивостью провела пальцем по стойке. — Ах, возможно, вы имеете в виду моего... коллегу? — Коллегу? — повторил Макс. — Именно. Очаровательный мужчина, немного грубоват, но у него есть... своё обаяние. — Она склонила голову набок и улыбнулась. — Вы его знаете? Макс нахмурился и, слегка наклонившись к ней, прошипел: — Перестань, Ганс. Она засмеялась. — О, боже. Вы такой настырный... Мне нравится. Макс отступил на шаг и сквозь зубы процедил: — Ладно... Позови Ганса. Женщина театрально вздохнула, закатила глаза и, откинув прядь волос с лица, сказала: — Хорошо, хорошо. Только ради тебя, красавчик. Она плавно поднялась со стула, двинулась к задней двери, но, уходя, всё же обернулась и подмигнула: — Не скучайте без меня. Эльза стояла неподвижно, словно не веря глазам. — Это... был он? — Наверное, — ответил Макс, опираясь на прилавок. — Или... чёрт его знает, как это теперь назвать. Из-за двери послышались голоса. — Ганс! — звонко сказала «она». — К тебе пришли! — Что? Кто пришёл? — глухо откликнулся знакомый голос. — Не знаю, — певуче протянула она. — Мужчина в костюме и... Девочка. — Какая девочка? Я никого не заказывал сегодня! — Не знаю, она милая. Вся такая серьёзная, но к ее милому личику это не идёт. — Я же сказал не беспокоить! Шли их нахуй отсюда! — Но они ждут, — тоном непослушного ребёнка протянула «она». — Пусть потом придут! Или скажи им, что я умер! — Уже сказала, не поверили. Особенно тот, что с серьёзным лицом. Пауза. Потом — глухой стук, что-то упало. — Подожди… с серьёзным лицом? Это что ли... — Тот самый, — сладко ответила «она». — Ох, чёрт… — ворчливо донеслось из-за двери. — Во бля...! Макс тяжело вздохнул, а Эльза понимающе кивнула. Иногда они не понимали, зачем Ганс все усложняет. Из-за двери продолжался спор. Теперь голоса вперемежку с грохотом чего-то металлического: — Где мой плащ?! — Ты сам на него сел! — Не лги мне, ведьма! — Ах, неблагодарный! Я же спасла твой образ! Макс закатил глаза. — Сколько можно ждать… Эльза, всё ещё не до конца пришедшая в себя, тихо добавила: — Мне кажется, он разговаривает сам с собой. — Я уже не уверен, что «он» — это вообще определение в единственном числе, — пробурчал Макс. Дверь наконец распахнулась. На пороге возник Ганс — в мятой рубашке, с распущенными волосами, повязка сбита набок, и на лице всё та же, раздражённо-хитрая улыбка. — Макс! Эльза! — выдохнул он. — Святой барахольщик, я рад вас видеть! Из-за двери выглянула та же «женщина», склонив голову набок. — Убирайся, — отмахнулся Ганс, не глядя. — Не смущай моих покупателей. — А если хочется? — ехидно заметила она, скрываясь в темноте. Ганс шумно выдохнул, обернулся к гостям и, развёл руками: — Не обращайте внимания на… беспорядок. Это… творческий процесс. — Да уж... Беспорядок уж точно. Он машинально отряхнул рукав, будто хотел стряхнуть с себя остатки того нелепого наваждения, и посмотрел на Ганса. — …Кто это был? — наконец спросил он. Ганс прищурился, улыбнувшись той своей хитрой улыбкой. — Кто? — переспросил он, будто не понял. — Не делай вид, будто не знаешь, — холодно сказал Макс. — Девушка в чёрном костюме, с твоей… эм… повязкой. — А, — протянул Ганс с показным равнодушием, поправляя волосы. — Моя сестра. — Твоя кто? — Макс нахмурился, а Эльза приподняла брови. — Сестра, дорогой мой. Младшая. Прелестное создание, правда? — Он улыбнулся и, наклонившись чуть вперёд, добавил тоном заговорщика: — В ней есть изюминка. Голос — мягкий, но с характером. Движения — кошачьи, взгляд — как нож. Умеет войти и разрушить тишину, как музыка. — Рад за твою сестру, — сухо отрезал он. — Не будь занудой, Макс, — фыркнул Ганс. — Я же вижу, как ты на неё смотрел. — Я на неё смотрел, потому что не ожидал увидеть тебя в юбке, — бросил Макс. — Какая жестокость! Мужчина, который способен устоять перед такой красотой, либо слеп, либо… — он многозначительно посмотрел на Эльзу. — Либо верен другой. Эльза едва заметно вздрогнула, будто не ожидала, что разговор повернётся к ней. — Я… э… — начала она, не находя слов. — А ты, малая, — мягко перебил её Ганс, облокотившись на стойку, — что скажешь? Колись, она ведь тебя очаровала, верно? Эльза вспыхнула мгновенно — уши, щеки, даже шея порозовели. — Я… н-нет, то есть… я просто не ожидала… — Ах, ну конечно, — кивнул Ганс, делая вид, что понял всё иначе. — Скромная, застенчивая… я таких уважаю. Но знай, — он лукаво наклонился ближе, — иногда женщин лучше всего понимают именно женщины. — А? — у Эльзы уши покраснели — М-м? — Ганс изобразил невинное удивление. — Я просто сказал, что, может быть, тебе стоит поговорить с моей сестрой наедине. Ты, как мне кажется, человек… чувствительный. Возможно, даже слишком. — Я не… — Эльза запнулась, взгляд её метнулся к Максу. Тот смотрел на Ганса уже без малейшей тени терпения. — Прекрати, — сказал он низко. — Что? Я просто знакомлю людей. Мир, дружба, жвачка, все дела. «Сестра» Ганса стояла в проёме двери и слегка покачивала бедром, глядя прямо на Эльзу. Она будто чувствовал смущение Эльзы, согнула губы в поцелуе, заигрывая с ней. Эльза застыла, не в силах ни отвести взгляд, ни вымолвить что-то. — Видите? — не упустил момента Ганс, кивая на сестру. — У неё отличный вкус. — Ганс, — произнёс Макс, и в его голосе зазвенела угроза. — Кончай это. — Хорошо-хорошо! Всё, сдаюсь! — рассмеялся он. — Просто хотел немного разрядить атмосферу. Макс глухо пробурчал что-то вроде «разрядил…» и отвернулся. Эльза же стояла неподвижно, стараясь не смотреть в ту сторону, где мелькнула «сестра». — Это… было крайне неуместно, — тихо сказала она, но Ганс только довольно кивнул, как будто получил ровно ту реакцию, на которую рассчитывал. — Иногда, малая, чтобы увидеть настоящую реакцию человека, нужно всего лишь немного… поддеть его, — произнёс он с тем самым довольным прищуром. — А у тебя, кстати, очень мило получается краснеть. Эльза вспыхнула ещё сильнее. Макс вздохнул и, глядя прямо в глаза Гансу, отчеканил: — Если ты сейчас не перестанешь, я выкину тебя в окно вместе со всеми твоими ящиками. Ганс тихо прыснул со смеху, облокачиваясь на стойку. — Ладно, ладно… Не злись, Макс. Просто немного веселья, ничего больше. Хотя… — он бросил взгляд в сторону, где исчезла «сестра». — Признаюсь, она, пожалуй, чересчур увлеклась. — Да ну? — мрачно ответил Макс. Ганс ухмыльнулся, будто ничего не произошло, и хлопнул ладонями. — Итак, к делу, друзья мои. Чем обязан вашему визиту? Макс, стараясь не смотреть в сторону «сестры» Ганса, подошёл к прилавку и поставил на него список того, что им требовалось. — Патроны, аптечный набор… и не мешало бы что-нибудь ещё, — сказал он. — Без твоих сюрпризов, Ганс. — Обижаешь, — хмыкнул Ганс, доставая из-под стойки целый ящик. — Мои сюрпризы — лучшая часть моего сервиса. Он поставил перед Максом коробку, такую тяжёлую, что доски стойки тихо скрипнули. Макс открыл её — внутри аккуратно лежали разобранные части оружия, списанные метки, ремни, ленты, инструменты. — Это что за нахуй? — спросил Макс. — Это и есть нормально, — обиделся Ганс. — Вложение души. Он надел очки на кончик носа, достал потрёпанную тетрадь в кожаной обложке и начал записывать мелким, быстрым почерком: "2× Магазин. 1× Медкомплект." Макс прищурился. — Ты… учёт ведёшь? Ганс поднял взгляд. — А почему бы и нет? — Я думал, что в лучшем случае ты бы рисовал чертей на полях. — На полях тоже рисую, — ухмыльнулся Ганс. — Но порядок должен быть. Бизнес есть бизнес. Вселенная большая, торговля широкая. Я ж не только вас снабжаю. — Неудивительно, — буркнул Макс, укладывая покупки в рюкзак. — Только надеюсь, ты не продаёшь оружие детям. — Ох, дорогой мой Макс… ты бы знал, что за дети ко мне приходят. — Что? — Ну, например… — Ганс задумчиво крутанул ручку, как будто выбирал формулировку. — Недавно заходила одна компания: школьники, в форме такие, стильные. Воры там какие-то. Призрачные… фантомные… ну что-то в этом роде. Забавные ребята. Взяли у меня автоматы, пистолеты, даже Гранатомёт и дымовые шашки. Очень вежливо поблагодарили. — Подростки… покупали у тебя оружие? — удивилась Эльза. — А что? — приподнял бровь Ганс. — По глазам видно — мир вокруг у них куда опаснее, чем кажется. Плюс, платят прекрасно. А один из них, знаешь, такой тихий парень с странным взглядом… вот он точно лидер. У него, кстати, скидка постоянная. — Ты врёшь? — Макс был в ступоре. — Ни грамма, — уверенно сказал Ганс, закрыл тетрадь и хлопнул её ладонью. — Миры разные, люди — тем более. У меня клиентура от демонов до первоклассниц. Бизнес есть бизнес. Да и к тому же, это воздушки всего лишь — Ты чертовски странный, знаешь? — сказал Макс — Я профессионал, — поправил Ганс. — Я бы тебе показал свой топ клиентов, но… — он загадочно подмигнул. — Конфиденциальность. — Надеюсь, ты хотя бы не выдаёшь им взрывчатку, — пробормотал Макс. — Ну, — невинно протянул Ганс. — Если они просят аккуратно и не рвут ценники… Эльза тихо, нерешительно спросила: — Но почему… почему ты вообще доверяешь таким людям? — Потому что те, кто приходит ко мне, уже сделали выбор. И если они ищут оружие… значит, им оно нужно. Кто я такой, чтобы судить? Я — продавец. Остальное — не моё дело. Макс, убрал купленные магазины в пиджак, всё ещё смотрел на Ганса так, будто пытался понять его. — Объясни мне, — сказал он наконец. — Как ты вообще этим занимаешься? Ты продаёшь оружие… — он ткнул пальцем в хаос вокруг, — во все стороны сразу. Детям, каким-то странным людям и бог знает кому. Ты вообще представляешь, сколько тебе нужно времени, чтобы держать всё это под контролем? — Макс, милый, — начал он лениво, закатывая глаза. — Временных линий больше, чем пылинок у меня на полках. В одной — война, в другой — революция, в третьей — дети спасают мир, в четвёртой — его же и разрушают. Но есть вещь, которая неизменна во всех мирах. Он наклонился вперёд, постучал пальцем по прилавку. — Жажда силы, страх и необходимость защиты — Улыбка стала шире — Люди хотят оружие, Макс. Везде и всегда. — Но распыляться на десятки линий? На сотни клиентов? Ты же должен с ума сходить. — Я? — Ганс театрально приложил руку к груди. — Мой дорогой друг, я прекрасно функционирую. Когда ты понимаешь одну простую вещь — ты не обязан спасать мир, просто обслуживаешь тех, кто этим занят, — жизнь становится удивительно лёгкой. Он щёлкнул пальцами: — Плюс, спрос постоянно растёт. А если спрос растёт — прибыль тоже. Эльза тихо шагнула ближе, собираясь сказать что-то. — Но ведь это… неправильно, — осторожно начала она. — Ты же сам подпитываешь насилие. Позволяешь людям… разрушать. Если оружие доступно кому угодно, ты становишься частью того, что… множит зло. Ганс повернулся к ней медленно, словно переключаясь на совсем иной уровень разговора. Он смотрел с интересом — настоящим, внимательным. — Эльза, — начал он спокойно, — ты умная. Это хорошо. Но делаешь одну распространённую ошибку. Она чуть смутилась, но выдержала взгляд. Ганс поднял палец. — Вы оба думаете, что оружие создаёт зло — потом поднял второй — Вы думаете, что отсутствие оружия остановит человека, который решил причинить вред — И третий — Вы думаете, что продавец — виновник того, что мир жесток. Он щёлкнул пальцами — всё три тезиса исчезли в воздухе. — Истина куда проще, — продолжил он. — Зло существует без оружия. Люди убивали друг друга задолго до изобретения стали. Страх толкает на насилие сильнее любой винтовки. А я… всего лишь инструмент. Торговец. Он наклонил голову. — Если я закроюсь — мир станет лучше? Или кто-то другой займёт моё место? И, поверьте, кто-то другой будет куда хуже меня. Эльза открыла рот, чтобы возразить. — Но если никто не… — В каждом мире есть спрос, дорогая моя. Где есть спрос — всегда появится предложение. Это закон. И вы его не измените. Ни я, ни ты, ни даже он, — он кивнул на Макса, — который, замечу, тоже пришёл ко мне за оружием, а не за ромашками. Эльза покраснела, но отступать не стала: — Но можно же… выбирать, кому продать? — Я выбираю, — кивнул Ганс. — Я продаю тем, кто, как ни странно, чаще всего спасает свои миры. Вы удивитесь, сколько героев приходят ко мне по ночам, когда никто не должен знать, что они боятся. Эльза тихо выдохнула, не зная, что сказать дальше. Ганс же почти нежно похлопал её по плечу. — Не кисни. У тебя сердце доброе. Оно не выдерживает вида крови. Но мир держится именно на таких, как ты. Потому что если бы все были как я… — он оглядел свой бардак, — мы бы давно были в непросветной жопе. Ганс, похоже, окончательно вошёл в раж философствования. Он взял со стойки одну из гранат — гладкую, тяжёлую, матовую — и принялся машинально перекатывать её между пальцами, как кто-то крутит монетку. Макс резко напрягся. Эльза тоже. — Видите ли, — продолжал Ганс, не замечая их реакции, — миры разные, но человеческая природа удивительно стабильна. Люди хотят чувствовать контроль. Над судьбой. Над страхом. Над… хаосом. Он чуть встряхнул гранату. — Вот, например, эта малышка. Люди считают, что её сила — в взрыве. Но на самом деле она даёт им возможность. Возможность решить, бросить её или нет, оставить или уничтожить. Контроль в его чистом виде. — Убери это — сказал Макс — Макс, — раздражённо повёл головой Ганс. — Я профессионал. Я каждую гранату знаю по весу, по оттенку краски и вообще, что может слу... ЩЁЛК Лицо Эльзы застыло. Макс выругался тихо, но очень убедительно. Ганс моргнул. — Ой... — сказал Ганс Они все трое посмотрели вниз. Чека, одинокая и предательски блестящая, лежала на полу. Тишина стала почти физической. Типичной, той самой, которая приходит перед катастрофой. — Ебанный в рот... — выругался Макс — Боже милостивый… — Эльза пыталась спрятаться за ящиком. Ганс застыл, как статуя. — Ну… кажется… я переоценил свою профессиональность. Началась паника. Настоящая. Ганс судорожно прятал гранату куда попало: под стойку — слишком много стекла, под ящик — слишком много пороха, обратно на полку — там хрупкие пузырьки, через которые он же полчаса назад прыгал. — Это же осколочная, она же всё к— — Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА ОСКОЛОЧНАЯ! — взвыл Ганс. Макс попытался открыть дверь — она была завалена коробками. Ее кидать некуда! Им конец! — Чтоб тебя, Ганс, — сказал он, вспоминая все молитвы мира. — Делай что-нибудь! — Есть идея, но— — ДА ПОХУЙ, ДЕЛАЙ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! Ганс, бледный как смерть, зажал гранату обеими руками, как ребёнка, который вот-вот взорвётся, и метнулся к пустому стенному пространству. — Ладно-ладно-ладно… Главное — не нервничать! — Ты НЕРВНИЧАЕШЬ! — ЕСТЕСТВЕННО Я НЕРВНИЧАЮ! Он вцепился свободной рукой в воздух, словно рвал кусок ткани реальности. Воздух дрогнул. Трещина появилась — сначала тонкая, как волосок. — Быстрей! — прошипел Макс. — ДА Я УЖЕ! Трещина расширилась, открывая поле. Просто поле. Мужик вдалеке косил траву и не подозревал о судьбах мира. — ПОКА ОНА НЕ— Ганс швырнул гранату в дыру. И на долю секунды было видно, как она летит в воздухе. Портал захлопнулся. Вдалеке, едва слышно, бухнуло. Макс и Эльза одновременно выдохнули. Ганс облокотился о стену, вытирая лоб. — Видите? — сипло сказал он. — Профессионал. Макс ударил его по плечу настолько больно, что Ганс вскрикнул. — Никогда больше так не делай. Эльза всё ещё стояла, вцепившись пальцами в свой плащ, стараясь восстановить дыхание. Щёки белые и только редкие судорожные вдохи выдавали, насколько сильно её накрыло. Макс аккуратно положил руку ей на плечо: — Эй… спокойно. Всё уже закончилось. Эльза сделала пару глубоких вдохов, но голос дрожал: — Я… я просто… граната, Макс… прямо тут… ты понимаешь?.. — Ну что вы оба… бывает. Немного экшена для бодрости духа — где вы ещё такое получите? — сказал Ганс, будто бы ничего страшного не случилось. Эльза резко повернулась к нему, а щёки вспыхнули не от страха, а от возмущения: — Бывает?! — Да, дорогуша, — невозмутимо ответил Ганс. — Иногда пальцы скользят. У всех такое случается. — У всех?! — голос Эльзы взлетел на октаву, — У всех, кто держит гранаты?! Ты хоть понимаешь… я не… чуть не... Макс хмуро посмотрел на Ганса: — Она права. Могло кончиться… совсем иначе. — Да ладно вам! Я ж профессионал. Знаю, что делаю. — Ты чеку выдернул просто играясь! — Послушай, — перебил её Ганс с видом человека, которому мешают рассуждать о важных вещах, — ты находишься среди людей, которые живут опасной работой. Иногда что-то взрывается. Иногда кто-то стреляет. И кто-то умирает. Это жизнь. — Это ваша жизнь! — выпалила Эльза. — А не моя! Я… я стараюсь держаться подальше от всего этого! — Ну и держишься, молодец. — Ганс… хватит — вмешался Макс. — Ладно-ладно. Не дуйся, Эльза. Ты цела, гранаты — нет, все живы, все счастливы — Ганс пожал плечами. Эльза открыла рот, чтобы что-то возразить, но Макс чуть сжал её плечо: — Дыши. Всё хорошо. Когда все успокоились, Макс и Эльза сделали пару шагов к выходу, когда Ганс, будто между делом, бросил: — Кстати… а что это за интересные знакомые у вас мелькали? Дама и мужчина в маске. Занятные такие. Макс остановился, слегка нахмурился. Не то, чтобы он сам знал ответ на этот вопрос. — Не знаю, — выдохнул он после паузы, — пересекались пару раз. Всего лишь. Ганс тихо хмыкнул, щёлкнув ручкой своей книги учёта: — Ну-ну. С такими лучше держаться настороже. — Почему? — Видал я однажды похожую девицу в маске, была у нее странная манера говорить, улыбка как будто знает о тебе больше, чем ты сам. Поговаривают, что она типа детей в лес отводит и скармливает кому-то. Эльза чуть поморщилась. — Они… кажется не такие плохие, — осторожно произнесла она. Ганс махнул рукой: — Такие никогда и не кажутся. Пока не окажешься у них в лесу посреди ночи, не поймёшь, что разговариваешь не с людьми… а с чем-то, что только прикидывается ими. Эльза вздрогнула. Макс чуть напрягся, но виду не подал. — Я вам так скажу, — продолжил Ганс, застёгивая ящик, — если эти двое снова объявятся, держите дистанцию. Они могут быть безобидными… но такие бывают куда опаснее врагов. Макс молча кивнул. Эльза опустила взгляд. А Ганс, будто всё сказанное не стоило и выеденного яйца, снова занялся своими записями, напевая что-то под нос. — Ты… закончил? — робко спросила Эльза, подойдя чуть ближе. Макс кивнул, не глядя на неё, проверяя застёжку на плече. — Ага. Можно уходить. Они прошли через синюю дверь. Мир снаружи был холоден, с чуть влажным воздухом и тусклым закатным светом, пробивающимся сквозь слои низких облаков. Хлопнула дверь — и её уже не было. Макс первым сделал шаг вперёд, и Эльза последовала за ним, стараясь не отставать. Несколько минут они шли молча. Ноги эхом отзывались по мокрому камню. Ни он, ни она не знали, с чего начать разговор Эльза шла чуть позади, глядя себе под ноги. Мокрая мостовая отражала отблески уличных фонарей, и в этих рябящих пятнах света было что-то тягучее, будто в каждом отражении пряталась мысль, которую она не могла до конца сформулировать. Наконец она решилась. — Макс… — тихо начала она, — раз нас теперь... разыскивают… получается, мы должны сидеть у Альфреда? В убежище? — Ага. Не такое уж и плохое место, кстати. Он держит подвал чистым, и кофе у него лучше, чем у половины кафешек в этом городе. Хотя — я всё равно себе его не завариваю. — То есть… мы теперь будем так... жить? Макс на мгновение посмотрел на неё боковым зрением, заметив, как она мрачнеет. — Возможно. Пока не уляжется шум. Пока не поймём, что дальше. Эльза сжала пальцы. — Я просто… — она чуть прикрыла глаза, — я думала, что хоть немного погуляю. Мне хотелось увидеть город... просто посмотреть. Зайти в магазин с книжками. Или… знаешь, посмотреть, как звучит музыка в настоящем театре. Я даже платье хотела примерить. Они стояли у перекрёстка, где вывеска магазина мигала последними усилиями. Он повернулся к ней, на мгновение вглядываясь — он выдохнул и хмыкнул: — Ты знаешь, а я... тоже когда-то хотел погулять по городу. Впервые, когда сбежал с части. Увидел вывеску кафе и подумал — “а вдруг жизнь — это просто чашка кофе и тёплая булка”. Знаешь, что было дальше? — Что? — Сапог в лицо от патрульного. За то, что не предъявил пропуск. Потом заставили убираться в части. Целые 3 недели пахал — рн пожал плечами и чуть улыбнулся — Я к тому, что… нормальной жизни тут нет. Не для нас. Но... это не значит, что всё потеряно. — Ты меня сейчас подбодрить пытаешься? — Пытаюсь. — Он чуть склонил голову. — Выходит плохо? Эльза рассмеялась — по-настоящему, первый раз за весь день. — Не сказала бы. Макс лишь улыбнулся и потрепал её за волосы: — Эй! — смутилась она — Пошли уже, мечтательница. У нас ещё дела есть. Они продолжили свой путь до убежища Альфреда.

***

В убежище было тихо — та редкая тишина, которая случается не от отсутствия звука, а от присутствия покоя. Макс сидел на старом деревянном стуле, откинувшись на спинку, с сигаретой, не спеша догорающей между пальцев. Он смотрел на Эльзу, что устроилась на полу, у опоры колонны. Она сидела, поджав ноги, с раскрытой книгой в руках — судя по всему, это был один из тех томов по философии от которых клонит в сон. Девочка буквально поглощала строчки, иногда даже чуть двигала губами, будто повторяя текст про себя. Макс усмехнулся. Было что-то хорошее в том, как она забывалась в этих страницах. Он собирался было встать, когда рядом опустилась тень — лёгкая, знакомая. Джулия. Та села на край стола и сложила руки на коленях. Она скользнула взглядом по Максу, потом — по Эльзе, и вернулась к нему. Макс не сразу заговорил — только сделал последнюю затяжку, стряхнул пепел в жестянку, служившую пепельницей, и хмыкнул: — Ну раз уж ты села, значит, или у тебя плохие новости, или хочешь что-то интересное рассказать. — Мы с Альфредом узнали кое-что. Макс сразу стал внимательнее. — Её отца собираются транспортировать за пределы города. Мы пока не знаем куда именно, но ясно, что объект закрытый. Не похоже на тюрьму, но данных у нас мало. Макс кивнул. — Ты думаешь, она не справится, если что-то случится с ним? — спросила Джулия — Думаю, — Макс загасил сигарету. — Думаю, она не выдержит. Она любит его и он единственный, кто остался в её семье. Если с ним что-то случиться, то это будет наша вина. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Она может нас никогда не простить за это. Джулия выдержала взгляд. Потом наклонилась вперёд, локтем опираясь о колено, и тихо, уверенно произнесла: — Можно обойтись без крови. — Серьёзно? — Удивлён? — Нет. Просто... звучит как план, который ты озвучиваешь до того, как он идёт к чёрту. Джулия засмеялась — не громко, но по-настоящему, с тем самым лёгким изгибом в голосе, который не позволял ему не смотреть на неё. — Мы давно с тобой не разговаривали спокойно, — сказала она спустя момент. — Потому что нас всегда кто-то прерывает. — А сейчас? — Сейчас... — Макс снова перевёл взгляд на Эльзу, потом — обратно на Джулию. — Сейчас будто что-то начало проясняться. Джулия, не теряя лёгкости, чуть ближе наклонилась. — Так что, ты согласен на вариант без крови? Макс, на миг задумавшись, кивнул. — Если он существует — я в деле. — Отлично. — Она выпрямилась. — Значит, с утра обсудим детали. Она уже собиралась встать, но задержалась ещё на мгновение. Секунда — две. Они не сводили глаз друг с друга. В этом взгляде было что-то новое. Тихое. Осторожное. Но уже тёплое. Она лишь смущённо поправила очки и ушла. К нему бесшумно подошла Эльза. Она присела рядом, на соседний стул, поджав ноги и перекинув прядь волос за ухо. Глаза блестели — явно не от того, что только что читала. — О чём вы говорили с Джулией? — спросила она как бы невзначай. — Ничего важного. Рабочее. — Рабочее, — протянула Эльза, прищурившись. — Ага. Ясно. — Что “ясно”? — Ты влюбился в неё. — Она выпалила это с самой невинной, но абсолютно торжествующей интонацией. — Что?! — Ну да. Я всё видела. Ты на неё смотрел как… как... — она на секунду замялась, — как в третьей главе “Элен и часы из меди”. Только там герой был алхимик, а не… солдат, и он тоже сначала всё отрицал, но потом признался. Макс перевёл на неё взгляд с выражением человека, которому только что подали борщ в бокале для шампанского. — Эльза, ты же не маленькая ей богу. Какое к чёрту “влюбился”? — А какая разница? — Она лукаво улыбнулась, подперев щёку рукой. — Влюблённость не имеет возрастного ценза. Или ты думаешь, что я не читаю? У меня вообще-то список из семидесяти двух романов, включая «Мост над бездной чувств» и «Рассвет в Тельмарии». И в каждом — всё начинается с таких взглядов, как у тебя. — Ох чёрт, — Макс закрыл лицо рукой. — Только не это. — А что? — Она уселась поудобнее, предвкушая. — Она тебе нравится, это же видно. Ты только что почти улыбался, когда она с тобой флиртовала. — Она не флиртовала. — Ага, рассказывай! — Послушай. Это не обсуждение для девочки, которая... — Ой, только не “девочка”. — Эльза тут же надулась. — Я уже вполне взрослая девушка. — Ну, взрослая девушка, тогда слушай. Наши отношения с Джулией... — Так значит, всё-таки отношения?! — Она чуть ли не подпрыгнула от восторга. — Ты сам проговорился! Макс попытался встать, но Эльза ухватила его за рукав, смеясь. — Ну не обижайся. Я же не дразню! Просто мне приятно видеть, что ты не один. И что ты можешь быть не только суровым и вечно ворчащим, но ещё и настоящим. Он остановился, слегка развернулся к ней. Смотрел серьёзно. Молчал. И только спустя паузу заговорил, тише: — Знаешь, я уже так давно не был “настоящим”, что почти забыл, как это. — Так вспомни, — тихо сказала она. Затем Эльза посмотрела на свою книгу. В голове крутилась мысль — сначала лёгкая, как пыльца, а потом всё тяжелей, как свинцовая капля. Она прижала книгу к груди и, чуть сжавшись, прошептала: — Макс... — М? — А как ты думаешь… у меня когда-нибудь появится парень? Он застыл на месте. Не потому, что вопрос его шокировал — нет, он в жизни слышал и не такое. Но в том, как она это сказала… было что-то совсем не девчачье, не из её книг и не из детской наивности. Тихое, но острое, как тонкая иголка в сердце. — Почему спрашиваешь? — осторожно спросил он — Просто... — она отвела взгляд. — Я смотрю на тебя. На Джулию. На людей. И думаю… а мне суждено найти кого-то? Или я всегда буду… вот такой? — Такой — это как? — Необычной. Слишком... странной. — Она говорила медленно, с каждым словом словно отрывая что-то от себя. — Я могу... чувствовать всё слишком сильно. Я опасная, Макс. Когда я злюсь — я не знаю, что со мной происходит. А ещё… — она осеклась. — У меня не такие… чувства, как в книгах. Я читаю про парней и девушек, но... во мне всё иначе. Макс ничего не сказал. — Думаю, никто не сможет быть со мной. Потому что как только узнают всё, они испугаются. Или захотят использовать. Или… уйдут. — Она сжала книгу крепче. — Я не похожа на других. И иногда… мне кажется, что я не должна любить. Макс смотрел на неё. На маленькие пальцы, вцепившиеся в переплёт. На сгорбленные плечи. Он вздохнул и потянулся к ней, положив руку ей на плечо. — Слушай сюда, звёздочка — он говорил тихо, хрипло, будто боялся вспугнуть то хрупкое, что она только что решилась сказать — Я видел, как люди прячутся от любви. Как бегут от неё. Как убивают из-за неё. Любовь — это не форма. Не “нормально” или “странно”. Не “парень” или “девушка”. Это просто... когда ты находишь кого-то, и у тебя внутри становится тише. И легче. И… настоящим. Эльза чуть шевельнулась, глядя на него сбоку. — Я не могу обещать, что всё будет легко. Или что не будет боли. Но я точно знаю: если ты когда-нибудь найдёшь кого-то, кто увидит тебя по-настоящему — тот, кто готов принять тебя такой, какая ты есть... То он никогда не уйдет из твоей жизни. Он чуть сжал её плечо. — И это будет не из-за того, что ты не такая, как все. А именно потому, что ты не такая, как все. Эльза посмотрела на него. В глазах было что-то влажное — не слёзы, но близко. — А если никто так и не появится? — Тогда я буду рядом. Всегда. Он чуть улыбнулся, устало, но искренне. — Я не обещаю тебе чудес. Но я обещаю — ты не одна. Она не ответила. Только кивнула и склонилась к нему плечом, положив голову на его бок. И Макс, не двигаясь, остался сидеть с ней, в этой тишине, где были только их дыхание, мягкий свет лампы и ощущение, что даже в сломанных мирах может быть что-то целое.

***

Макс сидел в старом кожаном кресле, которое подозрительно скрипело каждый раз, как он менял позу, словно само пыталось донести до него, что пора бы уже его сменить. На коленях лежал разложенный пистолет, разобранный до последнего штифта. Он ловко вращал ствол между пальцами, лениво, будто тасовал карты. И, как по команде, в коридоре послышались шаги. Лёгкие, но не торопливые. Макс не повёл и бровью, только сунул ствол обратно в тряпку и начал собирать всё назад. Дверь скрипнула, и в проёме возник Альфред. — Вот ты где, — негромко произнёс он. — Не отвлекаю? — Уже отвлёк. Чего надо? — Да ты сама гостеприимность. Дело к тебе есть — Что у тебя? — Макс указал ему на стул подбородком. — Небольшая просьба. Ну, почти просьба. Почти небольшая. — Мне уже не нравится. — Ха! Я ожидал, что ты так скажешь — Он расправил папку. — Всё довольно просто: у одного довольно самодовольного офицера есть кабинет. В этом кабинете есть сейф. В этом сейфе есть документы. А там накладные важные и, по стечению обстоятельств, они мне срочно нужны. — Уже заинтриговал. Зачем они тебе? — Да так... Ерунда. Нужно кое-что кое-кому передать и узнать про содержимое папочки. Все просто, как два пальца об асфальт! — Ты когда-нибудь замечал, что когда человек в голос подчеркивает, как что-то “просто”, это обычно заканчивается хреново? — В моих штанах паника не живёт. — Альфред пожал плечами. — Это не “операция”. Это так... визит. Ночной. Немного тени, немного мастерства, немного везения. Ну и ты. — А что, ты сам не можешь? — Я глава. — Он усмехнулся. — Мне не положено лазить по вентиляции. У меня спина. — Да кому-то заливаешь... — фыркнул Макс и протёр пальцами переносицу. — Далеко ехать? — Недалеко. Кабинет 3-22. Если будешь достаточно хорош, даже никто не поймёт, что ты был там. Если нет — ну, тогда... в лучшем случае ты просто упадёшь с третьего этажа на мусорный бак. Он мягкий, я проверял. Макс устало кивнул. — Конечно проверял. Он на секунду замолчал, прислушался — Эльза тихо перевернулась во сне, по-прежнему держа книгу, которая вот-вот скатится с её живота. — И ты хочешь, чтобы я ушёл ночью, пробрался в офис какого-то офицера, вскрыл сейф и принёс тебе бумажки? — Ну, технически — да. — А ты мне что? — Моё бесконечное уважение. — Альфред развёл руками. — И Мерседес новый. Правда, не обещаю что он будет. Макс протянул руку. — Ну, выбора у меня нет. — Обещаю, что все будет шито-крыто. Макс хмыкнул, хотя чувствовал, что все может пойти не так.

***

Район административного кластера выглядел так, будто его нарисовал чиновник под барбитуратами — ровные фасады, высокие окна, все здание как на подбор, строгие, серые, с намёком на паранойю в архитектуре. Сторожевая будка дремала у въезда, рядом стояла пара уставших от жизни солдат, один с термосом, другой с отсутствием энтузиазма. Черный “Хорьх” припарковался в тени, двигатель стих, и в салоне повисла густая, напряжённая тишина. — Слушай, — Макс наконец заговорил, не глядя на Альфреда. — А ты вообще думал, как я туда полезу? Это тебе не погреб с картошкой. — Ага, думал. — Альфред спокойно открыл портфель, будто вытаскивает отчёт о расходах, и сунул Максу связку ключей. — Вот. Один от парадной. Один от техдвери. Один от внутренней лестницы. Один от кабинета. Один на всякий случай. Остальные — для красоты. — Ты с кем там знаком? С медвежатником что ли? — спросил Макс — Почти. Его зовут Курт, он маниакально любит замки. И если бы ему дали волю, он бы и свою жену закрыл на замок с утра до вечера. Но зато, — Альфред достал из портфеля ещё одну вещь, — он гений. И вытянул… металлический крюк с тросом, ручной работы — Это что, блядь, такое? — Макс удивился. — Это самый лучший вариант, чтобы обой охрану. У них там решётка, но за ней вентиляция. В вентиляции — выход на лестничную клетку. — Где ты вообще это нашёл? — Да так, выиграл эту вещицу в карты. Честно, думал что херня — Альфред криво усмехнулся. — Так вот. Сегодня проверим, работает ли. Макс нехотя взял его в руки и выйдя из машины, пошёл к нужному зданию. Кое-как разобравшись с механизмом, он выстрелил и крюк зацепился за крышу. Он подтянулся за стальной трос, пальцы соскальзывали по металлу. Макс, стиснув зубы, тащил себя вверх. — Ну и на хрена мне это надо… — пробормотал он себе под нос, выдыхая через сжатые губы. — Мог бы сидеть, пить кофе, делать вид, что сплю. Но нет. Альфреду понадобился я. Он оглянулся вниз — машина, где остался Альфред, была теперь лишь тенью среди других теней. Где-то позади прохрипел патрульный грузовик, и город напомнил о себе хрипами глушителей и дальними шагами на брусчатке. Макс подтянулся ещё раз и наконец добрался до решётки. С глухим цок он зацепился за бортик, вытянул тело, просунул руку и щёлкнул замок на решётке. Решётка откинулась, и Макс юркнул в вентиляционный короб, наткнувшись лбом на первый же болт. — АААА… твою ж... Он зашипел, вжимаясь в тесный, покрытый пылью туннель. Узко. Тихо. Пахло мышами и жиром. Ползком он добрался до первой решётки. Присмотрелся. Под ним — коридор. Вдали, возле светящейся лампы, двое солдат в расслабленных позах. — …я тебе говорю, они теперь записываются не в Берлине, а в Рейкьявике. Там продюсер из старого Имперского радио, знаешь? — Ага, и зовут их как? — Die Schwärmer. Ну ты чё, ты не слышал "Herz aus Eisen"? Оно же везде! — Не-а. Я больше по Blitzkriegern, они жёстче. — Жёстче, ха! Это музыка для дедов с плоскими подмётками! Schwärmer — вот это звук! Макс хмыкнул. Он полз дальше. Вторая решётка — выход на боковой холл. Тишина. Осмотрелся. Без шума снял решётку, спустился. Пальцы уже знали порядок: вытащить, прокрутить, опереться, опустить. Ноги ступили на кафель. Хруст пыли под подошвами. Повернул налево. Кабинет 3-22 — должен быть чуть дальше по коридору. Но не успел сделать и пары шагов, как услышал сдавленное хихиканье. Затем — глухой шлёп, и женский голос: — Ханс, прекрати, нас могут услышать! — О, пусть слышат. Пусть знают, что я добрался до секретарши Хайнриха фон Траубена! — Он убьёт тебя, если узнает! — Тогда давай быстрее. Макс замер за углом. Выглянул. Прямо у шкафа с архивными папками, почти в тени, в углу, две фигуры. Мужчина в расстёгнутом мундире и женщина в белой блузке, которая уже теряла пуговицы с тем же рвением, с каким бюрократы в этом здании клепали протоколы. Макс закатил глаза, отступил на шаг. — Господи, ну ещё только их тут не хватало. Он свернул за угол. Кабинет 3-22 был в конце, под тусклой лампой. Никого. Тихо. Только его шаги — глухие, точные, почти в такт дыханию. Макс достал ключ и с лёгким щёлк повернул в замке. Дверь открылась. Кабинет встретил Макса тишиной и запахом дешёвого табака, пропитавшегося в дубовые панели. Стены были увешаны фотографиями в тонких рамках: один и тот же офицер в разном возрасте, с разными подбородками, но всегда с одной и той же самодовольной ухмылкой. Макс скользнул взглядом по ним и прошептал: — Урод ты, конечно, тот ещё. Он закрыл за собой дверь, прошёл мимо стола, на котором стопка документов лежала с точностью до мании, и двинулся к стене, на которой висел портрет — старый кайзерский стиль, золочёная рама, тяжёлый взгляд. — Не удивлюсь, если сейф за картиной. Это же так оригинально, — буркнул Макс и приподнял её. Петли сдались без боя, и за портретом показалась серо-зелёная поверхность сейфа. Он достал бумажку с кодами, проверил угол — шесть влево, двенадцать вправо, сорок пять обратно. Замок мягко провернулся, словно знал, что спорить с Максом бесполезно. Сейф открылся. Внутри — папки, свёртки, одна маленькая коробка с патронами и тонкий блокнот. Макс схватил её, начал было перелистывать страницы на предмет сюрпризов — ему было интересно, зачем Альфреду нужно это. Вдруг раздался чёткий, хищный, металлический звук, знакомый каждому, кто хотя бы раз стоял не с той стороны дула. — Не двигайся, милый. Голос был с мягким британским акцентом, слегка бархатистым, но с острыми углами, как лезвие, завернутое в шелковую ленту. Макс застыл, всё ещё склонившись к сейфу. — Это, — продолжила незнакомка, — момент, когда ты медленно, и я подчёркиваю медленно, поднимаешь руки. А потом мы поговорим. Может, даже культурно. Но сначала — руки, пожалуйста. — Леди, вы не представляете, насколько мне надоело, когда на меня наставляют оружие. Может, вы… опустите? — О, прошу. Не портите мне вечер. Я едва добралась до нужного этажа, и если мне не повезёт с вами — мне придётся использовать не самый приятный путь отхода. Не хочу пачкать платье. — Платье? — Удобное. Чёрное. С карманами, между прочим. — Голос стал чуть игривее, но ствол в её руке, похоже, не дрогнул ни на миллиметр. — А теперь, красавчик, аккуратно положи папочку на стол. А потом отойди. И давай без глупостей, ладно? Макс выдохнул, медленно повернув голову настолько, чтобы уловить её силуэт в зеркале у шкафа. Женщина — высокая, с идеальной осанкой и изящной уверенностью в каждом движении. Рыжеватый оттенок волос ловил свет лампы, взгляд — острый, как игла, и с той же лёгкой насмешкой, что бывает у людей, знающих, что они на шаг впереди. — Тебя кто-то подослал или сама по себе? — А почему это тебя волнует? — Потому что ты держишь меня на мушке, а я не люблю быть в таких ситуациях. — Ну так и помалкивай — она кивнула в сторону папки. — И не мешай взрослым работать. Макс прищурился. Вот же дерзкая особа. — А ты, судя по манере, либо училась в Оксфорде, либо убила кого-то, кто там учился. — Обе версии приняты. — Она улыбнулась. — Но знаешь, я сюда не за разговорами пришла. Мне нужно то, что у тебя было. А ты — явно из тех, кто, я надеюсь, может уступить леди. — Я, конечно, уступлю. Только... зачем тебе это? — Чтобы спрятать. Чтобы разоблачить. Чтобы выкинуть в реку. Я пока не решила. — Она наклонилась чуть ближе. — Но вот что я решила точно — если ты щас дернёшься, я в тебя выстрелю, так что давай без шуточек, дорогой. Она шагнула ближе — ровно настолько, чтобы тонкий каблук её чёрных сапог глухо цокнул по полу. Взгляд всё такой же лениво-хищный, как у кошки, наблюдающей за мышью, которую пока ещё не съела. Пальцы — в кожаных перчатках — перехватили папку с бумагами, и теперь она с нескрываемым интересом листала страницы, при этом не сводя с Макса взгляда. — Так-так... документы, распоряжения, карты, протоколы… О, интересненько. Какой же у них бардак в логистике, — пробормотала она, щёлкнув языком. Макс, стоя у сейфа, медленно повернулся, наконец-то глядя ей прямо в лицо. На долю секунды он даже растерялся — не от страха, нет, — от неожиданного дежавю, будто вынырнул из воспоминания, которое никогда не имел. Черные волосы до плеч, кожаная куртка, строгое чёрное платье, обтягивающее фигуру, как струна — строго, но при этом вызывающе. Уверенная осанка. Каблуки. И холодная, но невероятно харизматичная ухмылка. Женщина, которой достаточно взгляда, чтобы заставить даже прокурора сомневаться в своей правоте. — Ну, — сказал Макс, — если ты и правда пришла сюда за этим, можно было просто вежливо попросить. — Ах, милый... — она даже не подняла головы от папки, — у тебя, кажется, ложное ощущение, что вы контролируете ситуацию. — Ну уж точно не ты тут одна с оружием. — Ты — без оружия. — А это меня делает менее опасным? Она фыркнула — легко, как будто он только что пошутил о чём-то неуклюжем, но милом. — Самоуверенность — это мило. Пока не превращается в идиотизм. Макс не выдержал. Он шагнул — резкий выпад, плечом вбок, с попыткой выбить пистолет и схватить её за запястье. Но в следующий миг всё пошло не по плану: она развернулась, как танцовщица на паркете, ловко ушла из-под удара, прижала его к стене тыльной стороной руки и резко ткнула дулом в его ребра. — Боже ж ты мой, — выдохнула она с притворным восхищением. — Ты действительно решил напасть на женщину? Да ты тот ещё негодяй. — Ну, — процедил Макс, сжав зубы, — стоит признать: у тебя красивые глаза. — Поймал себя на том, что завидуешь? Она уже готова была продолжить словесную игру, но тут из коридора послышались шаги. Затем — голос охранника, сонный, но уже раздражённый: — Эй! Кто там дверь оставил открытой? — ТРЕВОГА! У нас тут посторонние! Оба замерли. Глаза женщины вспыхнули лёгкой искрой раздражения. — Вот чёрт, — процедила она и резко, не теряя грации, захлопнула дверь, опустив засов. Сигнал нарастал, где-то лязгнули внутренние двери. Она метнулась к окну, проверила защёлку. Макс уже стоял на ногах, выровняв дыхание, но и не двигаясь — наблюдал за ней. — Ну? Что теперь? — бросил он. — Теперь, красавчик, — она легко оттолкнула раму, окно распахнулось с глухим скрипом, — мы сваливаем. И в следующую секунду — как ни в чём не бывало — она исчезла за окном, прыгнув на карниз с точностью акробата. Макс задержался ровно на одну секунду, прикидывая все «за» и «против», и понял: “против” у него нет, а “за” — это хотя бы понять, кто, чёрт возьми, она. — Мать твою, — прошипел он, и, размахнувшись, прыгнул следом. Макс приземлился тяжело, но стабильно, перекатился и бросился за ней, по крышам, сквозь ветер, под звуки тревоги. Он мчался за ней, но каждый его шаг звучал, как глухой удар пивной кружки о плитку. Черепица скользила, гудела под подошвами, ветер хлестал в лицо, как офицер на допросе. Она же... Она будто не касалась земли. Платье развевалось, как занавеска на весеннем сквозняке, каждый её прыжок — точен. Макс, запыхавшийся и уже ругнувшийся про себя тридцать два раза, пытался держать ритм. — Слушай! — крикнул он, прыгнув через узкий проём между зданиями и чудом не сорвавшись. — Ты хоть скажи, зачем тебе это всё?! Она мельком обернулась, прищурившись с высоты соседнего карниза, и весело бросила: — А ты скажи, зачем ты бежишь за мной? Может, ты влюбился? — Может, у меня просто хреновый вкус на женщин, которые воруют у меня под носом документы? — буркнул он, срываясь на глухой кашель от темпа. — Ах. Попытка иронии. Как мило, — ответила она холодно. — Не сдавайся, может, в следующей жизни получится. Ещё один прыжок — более широкий. Макс разогнался, толкнулся, и... Переоценил себя. Пальцы с трудом зацепились за край каменного карниза. Ноги болтались в воздухе, сапоги шаркали по кирпичной кладке. Он сплюнул, вздохнул, и внутренне приготовился к ещё одной битве с гравитацией. И тут её каблуки снова цокнули рядом. Она медленно присела на корточки, как актриса на бис. Локти на коленях, папка всё так же под мышкой, в а второй рукой подпирала голову. — Ты прям как из дешёвого романа, милый, — сказала она, затянувшись. — Герой, висящий над бездной, вцепившийся в жизнь и гордость. Но долго ли ты протянешь... Вот вопрос. Попросишь может помощи? Макс молчал. Жилы на руках натянулись, дыхание срывалось. Он смотрел на неё с тем выражением, которое мужчины обычно оставляют для налоговых инспекторов и бывших жён. — Нет? — вздохнула она, вставая. — Ну что ж. Тогда… Она развернулась на каблуках, прошлась вдоль крыши и, остановившись на краю, помахала ему. — Было приятно познакомится. Ну, относительно. И исчезла. — Су—... Он не успел договорить. Пальцы соскользнули. Мир на секунду замер. А потом — грохот. Макс упал прямо в огромный мусорный бак. Вонючий, полный гнилой капусты, обёрток, какой-то неведомой жидкости и, судя по звуку, стеклянной посуды. Он зарычал, поднимаясь в клубах вони и обломков, как антигерой на пенсии, вынырнувший из трипа. — Вот сучка... — только и выдал он. Он стянул с лица что-то липкое и подозрительно пахнущее уксусом. Поднял голову, всматриваясь в крышу, с которой свалился. — О, смотри, смотри, — раздался женский голос, задорно-игривый, почти поющий. — Герой в собственном соку. Или, если быть точным — в отбросах, — отозвался мужской, чуть более ленивый, насмешливо-баритональный. Голоса он узнал моментально. Только эти двое могли появиться вот так. Он медленно поднял взгляд. Над краем бака нависли два лица — точнее, две маски. Лиса и Кот. — Он упал, — сказала Лиса. — Он всегда падает, — подтвердил Кот. — Но в этот раз... — …его подтолкнули. — Если вы сейчас начнёте читать вслух басню, я кину в вас дохлой крысой, — буркнул Макс, пытаясь выкарабкаться, но соскальзывая обратно на нечто липкое и явно рыбное. — О, крысы! Прекрасный символ ускользающего времени и гибели надежд, — драматично воскликнула Лиса, сцепив пальцы и прижав их к груди. — Он падает, как Икар, только без солнца. И без крыльев. И... больше воняет. — Икар упал в море, — задумчиво произнёс Кот, глядя на дно бака, как будто там должен был быть античный зал. — А он — в бак. Символизм всё ещё работает. — Крылья были сделаны из воска, — добавила Лиса. — А у него, по-видимому, из упрямства и недальновидности. — Если вы закончили трепаться — выдавил Макс, вытирая с лица капусту и нечто жёлтое, — может, вы, блядь, поможете мне выбраться? — Ах, помочь... — протянула Лиса, глядя на брата. — ...такое широкое понятие, — добавил он. — Ты слышала, что он сказал “помогите”? — Но не уточнил как. Не “помогите вытащить”, не “дайте руку”, не “пожалейте меня, убогого”, а просто — “помогите”. Макс уже хотел что-то съязвить, но не успел — Лиса вытянула из-за спины трость, украшенную пёрышками, и, не предупредив, нажала на крошечную кнопку. Вылетел пружинный механизм, и Макса буквально катапультировало из бака. — ВОТ СУКА—! — вырвалось у него, пока он кувыркался в воздухе, и с глухим БУХ врезался в груду картонных коробок у стены, сбив старую вывеску с надписью «Fisch & Sohn». — Ой, — весело заметила Лиса, глядя сверху, — кажется, мы не задали параметры траектории. — Подумаешь. Главное — он теперь не в баке, — пожал плечами Кот. Макс медленно поднялся, выплюнул что-то бумажное и, пошатываясь, посмотрел на них снизу вверх. Лиса, покачиваясь на каблуках, уже крутила зонтик, будто дирижировала невидимым оркестром. Кот рядом с ней держал шляпу, в которую поймал каким-то образом падающий со здания мусорный стаканчик. — Вы двое... — выдавил Макс, стряхивая с плеч рыбные обрывки. — ...Вы два... Ебанных.. — Как некультурно с твоей стороны. Хотя мы и не рассчитывали на твою благодарность. — Но признай, ты все равно был рад нас видеть, да? — добавил Кот, уже доставая из кармана фляжку и кивая на Макса. — Будешь? Дезинфекция полезна после… кулинарных приключений. Макс взял флягу, сделал глоток, закашлялся — там был не алкоголь, а острый, как яд, чай. Конечно. — Вот и славно, — кивнули они синхронно, уже отходя. И с последним поклоном Лиса и Кот скрылись в переулке, растворяясь в дымке ночного города, оставив Макса стоять в луже из рыбных ошмётков, раздавленных коробок и уязвлённой гордости.

***

В убежище пахло привычной смесью: сигаретный дым, пыль старых труб и крепкий кофе, который никто не допивал до конца. Макс сидел на деревянном ящике, чуть сгорбившись, и с лица у него всё ещё медленно стекала тонкая капля чего-то, что раньше, вероятно, было тушёнкой… или чем-то хуже. Его плащ выглядел так, будто им вытирали пол в вагоне третьего класса. Ботинки хлюпали. Спина ныли. Гордость — лежала где-то в мусорном баке, рядом с остатками сельди. Альфред, который успел забежать вперёд, разносился по коридору, будто метель в тесной деревенской кухне. — Спиздили! Понимаешь? Просто! Блять! СПИЗДИЛИ! — вопил он, проходя мимо. — Ты видел? Нет?! А вот я тоже не видел! Потому что эта мымра в чёрном просто— бах! — исчезла! ВОТ ЖЕ БЛЯТЬ! Макс только вздохнул, скинув с плеча что-то с перьями. В этот момент рядом с ним появилась Эльза — с оттянутым рукавом, которым она попыталась вытереть грязь с его щеки. Неуверенно, будто боялась, что он её укусит. — Ты... воняешь, — произнесла она осторожно. — Знаю, — пробормотал он, не отводя взгляда. — Но спасибо, что сообщила. Это многое меняет. Она криво улыбнулась и продолжила счищать мусор с его плеча. — Это что, капуста? — Не спрашивай. Джулия появилась из глубины убежища с чашкой — видно, кто-то один тут знал, как не терять хладнокровие. Она поставила её на стол рядом и присела, приподняв бровь. — Итак, — сказала она сдержанно. — Вы вернулись. Без папки. Зато в мусоре. Это... новое весьма необычный способ, Макс. Каково ощущение? — Честно? Отвратительные. Он откинулся на ящик, глядя в потолок, потом вздохнул. Альфред же все ещё был зол: — Она, блять, не испарилась! Она просто СЪЕБАЛАСЬ, а мы, дебилы, скакали за ней, как идиоты! — Тебя со мной не было. — ЗАКРОЙ РОТ! Макс с трудом сдержал кривую ухмылку, Эльза хихикнула. — И кто это была? — спросила Джулия, сжав губы. — Что-нибудь успел заметить? — Она англичанка. На этих словах и Альфред, и Эльза повернули головы одновременно, уставившись на неё, как будто все тайны мира наконец-то совпали в один подозрительный взгляд. Джулия нахмурилась, сцепив руки на коленях. — Что? Я? Серьёзно? Я тут при чём? Макс, всё ещё мокрый, грязный и морально раздавленный, поднял руку: — Не думаю, что Джулия единственная англичанка в городе. Так что, это точно не она. Джулия, скрестив руки, выдохнула. — Ну спасибо — Мда, — буркнул Альфред, снова проходя мимо с горящей сигаретой в руке. — Плевать мне кто она, пусть хоть с Африки! Эта тварь не имеет права воровать у меня! Макс только рукой махнул, откидываясь сильнее назад. — Честно, ребят… Я уже не знаю, что хуже — падение в бак или то, что теперь вы будете меня до конца жизни поддевать из-за какой-то чертовки в кожанке. Эльза с трудом сдерживала смех, поправляя ворот его рубашки. — Ну, тебе идёт… лёгкое унижение. Делает тебя человечнее. — Ага, — Макс зажмурился. — Я всегда хотел быть более человечным. Особенно пахнущим как дерьмо. После того, как Макса наконец очистили от мусора, он ушёл в свою комнату. Он лежал на диване, нога закинута на край, рубашка распахнута, на груди белеет бинт от недавней царапины. В одной руке сигарета, в другой — стакан с чем-то крепким. Но что-то было не спокойно на душе. Он не хотел думать о ней. Он не должен был. И всё же: её голос. Холодный, с тонкой насмешкой. Слова выстрелами. Её походка — неторопливая, точная. Улыбка — как у человека, который всегда знает больше, чем ты. И её глаза… чёрт. Не вспомнил бы цвет, но взгляд — помнил. Лёгкий вызов, искра, не дрогнула, даже когда он попытался встать против неё. Он нахмурился и резко потёр лицо ладонью, будто пытался стереть из памяти эту сцену. Как она оставила его на крыше. Как он висел, как идиот. Как шмякнулся в бак, и вонял весь путь обратно. — Вот и романтика, блядь… — проворчал он в пустоту. Он откинулся, сделал глоток из стакана. Могло ли быть иначе? Она враг. Или по крайней мере — конкурент. Она воровка. Или шпионка. Она оставила его там, без жалости, без колебаний. ...И он всё равно думал о ней. Макс выругался сквозь зубы, вздохнул тяжело, как будто гнал с себя старое наваждение. Он потянулся к книжной полке рядом, наугад вытащил том — «Геката и молчание» — полузабытая философская хрень, которую он никогда не дочитывал. Но сейчас… хоть что-то, чтобы отвлечься. Развернул книгу, пролистал до закладки — и остановился. «Чем сильнее человек хочет не думать о чём-то, тем глубже это проникает в его сны». — Конечно. Прямо в точку. Спасибо, книжка. Он отложил книгу, уставившись в пустой стакан. — Может, я просто старею, — сказал он сам себе. — И начинаю влюбляться в тех, кто меня унижает. Прекрасно. Просто прекрасно. Он потёр переносицу и, наконец заснул — усталость взяла своё. Поначалу сон был мутным, как вода в лужах после дождя. Он снова оказался на той самой крыше. Ветер тянулся по лицу, ночной город внизу казался чёрным полотном с редкими, тусклыми огоньками. Он снова висел, пальцы цеплялись за холодный карниз, но в этот раз дыхание не было таким рваным, сердце — не таким отчаянным. Он знал, что будет дальше. — И снова ты, — прозвучал её голос где-то сверху. — Ты вообще умеешь не падать? Он поднял глаза — и увидел её. Тот же взгляд: насмешливый, лениво-оценивающий, с легкой тенью... доброты? — Ты могла бы помочь, — буркнул он, играя роль, которую сам же себе написал. — Могла бы, — она присела на край крыши, склонив голову. — Но где же тогда драматизм? Где мужество, преодоление? Восстание духа? Она усмехнулась и наконец протянула руку. Он взял её, ощутив удивительную теплоту, и она — без видимого усилия — вытянула его наверх. Когда он встал, чуть запыхавшись, она всё ещё держала его руку. Глаза встретились. — Так и быть, герой. Бонус за старание, — прошептала она, и чуть потянула его к себе. Он не сопротивлялся. Было чувство, будто весь мир вокруг — дым, растворяющийся в её голосе, её прикосновении. Всё лишнее — исчезло. — Ты знаешь, ты мне даже нравишься,*— сказала она, почти шепотом, склонившись ближе — Вечно угрюмый… Но есть в тебе что-то… тёплое. Хотя ты так стараешься это прятать. Макс открыл рот, хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам. Потом, чуть склонившись, поцеловала. Мягко. Нежно. Почти бережно, как будто у него могли быть трещины внутри, которые стоит не тронуть — а залечить. Он закрыл глаза. Когда он открыл их — её уже не было. А была лишь его комната, он хотел уснуть, как вдруг... — Ну надо же, как сладко посапывал. Почти как младенец на шёлковых простынях. Не думал, что у тебя такой... деликатный носик при дыхании. Макс вздрогнул, повернулся и в полумраке увидел знакомую фигуру, сидящую на перевёрнутом ящике. Ганс. — Ты чё за... — только и выдохнул Макс, но не успел договорить — его кулак уже полетел вперёд, чисто на автомате, инстинктивно. Удар пришёлся точно в лицо. — ААААЙ, МАТЬ ТВОЮ ЗА ПЛЕЧО! — заорал Ганс, откатившись к стене и хватаясь за глаз. — Ты больной?! Это мой последний, блять, глаз! Последний! Хочешь, чтоб я как летучая мышь по стенам ходил, по эхолокации?! — Какого хера ты тут вообще забыл?! — Макс уже вскочил, сбитый с толку и всё ещё не до конца оторвавшийся от сна. — Ты вообще как сюда попал? — А ты как спишь, если я так спокойно зашёл? Может, ты давно хочешь, чтобы к тебе в постель кто-то заходил, а, Максик? — прохрипел Ганс, всё ещё потирая глаз, но уже с привычной ухмылкой. — Сладкий такой, раскинулся весь, бурчишь во сне… «Не уходи…» — Заткнись, — прорычал Макс, облокотившись о стену. — Ты меня реально напугал. И да, ещё раз подкрадёшься — точно без второго глаза останешься. Ганс тихо фыркнул, затем вдруг рассмеялся, резко, заразительно, хлопая себя по бедру. — Так, значит… тебе снилась она? — спросил он, вытирая слезу от смеха. — Колись давай! — Ты херню несёшь. — Да ладно, не злись. Я.же по-дружески! — Ганс снова засмеялся. — Ты бы видел себя во сне — "не уходи", "подожди", "постой, не бросай"... Ты прям как юный поэт с разбитым сердцем. — Хватит! — рявкнул он. — Ты не понимаешь ни хрена! Я не... Я вообще-то... — он запнулся, сжал кулаки. — Я всё ещё люблю Лизу. Ганс молча посмотрел на него, будто впервые за долгое время — по-настоящему посмотрел. — Любишь, да? — мягко сказал он. — Да. И мне не надо, чтобы ты, лез ко мне в душу. Ты-то что понимаешь в этом вообще? Ты же дальше своего магазина никогда не выходишь. Жил вечно один. Не любил никого. Что ты знаешь? Ганс медленно опустил голову, а улыбка исчезла. Его лицо стало серьёзным. И — каким-то уставшим. — Ты ошибаешься, — спокойно произнёс он. Голос без привычного налёта веселья, глухой и прямой. — Иногда одиночество — не выбор. А следствие. Отказ. Потеря. Или наказание. За ошибки. За трусость. Или за любовь, которая пришла не тогда, и не туда. Ты думаешь, если человек улыбается — он пустой внутри? Или если болтает — у него всё просто? Макс чуть отступил, впервые видя в Гансе что-то незнакомое. Что-то очень… человеческое. Уязвимое. — Слушай… я не… — начал он, но Ганс уже встал. — Нет, Макс. Всё нормально, — коротко бросил он. — Ты просто сказал, что думал. Без обидняков. Это тоже имеет ценность. Он направился к двери. На секунду остановился, уже взявшись за ручку. — Мы все что-то теряли. Но не все умеем это отпускать. И не все признаются, когда хотят начать сначала. — Он бросил взгляд через плечо. — Проще цепляться за прошлое, чем идти дальше. Дверь открылась и захлопнулась. Макс почесал затылок. Зря наверное он так сказал. Надо будет извиниться, когда время будет. Он провалился обратно в сон.

***

Утро выдалось пасмурным, будто само небо заранее знало, что разговор будет тяжёлым. В убежище пахло несвежим кофе, которым Джулия пыталась хоть как-то взбодрить всех за столом. На деревянной поверхности, заваленной картами, списками и карандашами, лежала крупная схема маршрутов — со стрелками, крестиками и неразборчивыми надписями, сделанными почерком Альфреда. Макс сидел, слегка откинувшись на спинку стула, с руками, скрещенными на груди. Эльза рядом, чуть наклонившись вперёд, взгляд цеплялся за карту, но в глазах — беспокойство, которое она не пыталась скрывать. — Значит так, — начал Альфред, подвинув карандашом одну из стрелок на схеме. — Твоего отца, Эльза, перевели на промежуточную остановку. Скорее всего, это временно, пока готовят дальнейшую транспортировку. Джулия кивнула, добавив: — Это даёт нам окно. Небольшое. Но окно. Макс прищурился, барабаня пальцами по столу. — "Окно" в вашем понимании — это что, день? Два? И что вы хотите сказать — они просто будут сидеть и ждать, пока мы за ним приедем? Альфред раздражённо отмахнулся: — Не утрируй. Речь идёт о часах. Но если мы сделаем все правильно, то успеем. Эльза подняла взгляд на Альфреда: — А если не успеем?.. Тишина повисла на секунду. Джулия посмотрела на неё мягче, чем обычно: — Если будешь думать только о "если не успеем", ты уже проиграла. Мы говорим о реальном шансе. А значит, будем цепляться за него. Макс фыркнул. — Реальный шанс, говоришь… Я вас умоляю. Они же не идиоты. Промежуточная остановка — это не сарай в поле. Там наверняка охрана, проверка, свои протоколы. — Конечно, — резко сказал Альфред. — И поэтому я и говорю, что у вас не так много времени. Чем больше думаем, тем меньше этот шанс. Эльза отвела глаза, сжала ладони на коленях. — Он… он никогда меня не бросал. Даже когда работа была важнее всего… он всё равно находил время. Если с ним что-то сделают… Макс чуть повернулся к ней, бросив взгляд исподлобья. — Слушай, я не говорю, что это невозможно. Я говорю, что надо быть готовыми ко всему. И не срываться, если что-то пойдёт не так. — А что, по-твоему, "не сорваться", когда убивают твоего отца? — почти шёпотом спросила Эльза. В ответ он промолчал. Вмешалась Джулия: — Мы сделаем всё, чтобы этого не произошло. Не потому что так написано в каком-то плане, а потому что мы не допустим иного. Альфред кивнул, поправляя схему: — Риски большие. Но поверь, Эльза, шанс есть. Я видел людей, которых вытаскивали из куда более безнадёжных ситуаций. И твой отец — умный человек. Он точно не будет рисковать зря почём. Эльза медленно выдохнула, но волнение никуда не делось. Макс, хоть и сохранял внешнее безразличие, украдкой посмотрел на неё, заметив, как она прижимает пальцы к вискам, словно пытаясь удержать мысли в порядке. — Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, шанс есть. Допустим, мы успеем. Тогда давайте перестанем тратить время на разговоры и начнём готовиться. Эльза не ответила, но чуть сжала губы, и в её глазах мелькнуло что-то вроде решимости, перемешанной со страхом. — И, самое главное, — Альфред ткнул карандашом в карту, — я знаю один проход, который выведет вас почти прямо к нужной точке. Без лишних крюков, без патрулей. Макс приподнял бровь. — Дай угадаю… снова через канализацию? — А что ты хотел? Красную ковровую дорожку с оркестром? Эльза устало прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. — Только не опять… Я до сих пор чувствую этот запах. — В прошлый раз мы два дня не могли отстирать ботинки. — Это всё от вашей изнеженности, — фыркнул Альфред, скрестив руки. — Канализация — идеальное место для того, чтобы остаться незамеченными. Ни солдаты, ни агенты там лишний раз нос совать не любят. — Да потому что там, — Макс наклонился вперёд, — даже крысы носят противогазы. — И мы снова будем идти по щиколотку в… — Эльзу чуть не стошнило — В легендарной инженерной инфраструктуре города, — перебил её Альфред, явно наслаждаясь их реакцией. — Если хотите добраться быстро и без пуль в спину — это ваш лучший вариант. — Легко тебе говорить, — проворчал Макс. — Ты-то туда не полезешь. Альфред пожал плечами с самым невинным видом: — У каждого своя работа. Моя — показать вам путь. Ваша — пройти им. Эльза посмотрела на него с лёгким упрёком: — Ты даже не представляешь, что значит провести там несколько часов. — Представляю, — отозвался Альфред, — и именно поэтому туда полезете вы, а не я. Макс с сарказмом хмыкнул: — Отличный план. Должен признать, у тебя талант выдавать гадости под видом полезных советов. — Зато живы останетесь, — не моргнув, парировал Альфред, снова наклонившись к карте. — Вот вход, вот выход. Всё просто. Эльза и Макс переглянулись. Ни один из них не выглядел вдохновлённым, но спорить было бессмысленно — вариантов у них, по сути, не оставалось. Они готовились к выходу. Макс сидел на краю деревянного стола, проверяя затвор пистолета. Он вытащил магазин, пересчитал патроны, снова вставил его на место и щёлкнул затвором, прислушиваясь к сухому щелчку — оружие работало безупречно. В нескольких шагах от него Эльза застёгивала свою сумку. Она закрепила на поясе маленький кожаный подсумок с бинтами и лекарствами — на случай, если Макс снова решит испытать судьбу и получить пулю в бок или ещё куда похуже. В другой карман она аккуратно уложила набор отмычек, проверив каждую на целостность, и подтянула ремень с ножнами. — Ну что, — сказала она, отряхивая руки, — у тебя вообще есть план, или мы опять будем импровизировать, как всегда? — На месте разберёмся. — Ненавижу, когда ты так говоришь. Это всегда значит, что плана нет, а ты надеешься на везение. — И что? — он пожал плечами. — Пока что мы живы. Она глубоко вдохнула, но спорить не стала. Вместо этого подошла ближе, положив ладонь ему на плечо. — Послушай… я не прошу невозможного. Но… не делай ничего такого, что может привести к смерти моего отца. Пожалуйста. Макс смотрел на неё пару секунд, не отводя взгляда. — Обещаю, — тихо сказал он, убрав пистолет в кобуру и вставая. — Мы вытащим его. Эльза кивнула, хотя в глазах всё ещё оставалась тень сомнения. Она знала — с Максом никогда нельзя быть до конца уверенной, что он удержит слово, если ситуация пойдёт не по плану. Но сейчас выбора у неё не было. Макс поправил ремень с кобурой, проверил, чтобы нож был на месте, и взял куртку. Эльза тем временем закинула сумку за спину, последний раз проверив замки. В комнате повисла короткая тишина, нарушаемая только скрипом пола под их шагами. — Ладно, — сказал Макс, — пошли. — Пошли, — кивнула Эльза, хотя внутри всё ещё жгло тревожное чувство, что этот поход закончится не так просто.

***

Тоннель тянулся бесконечно — низкий свод, стены в пятнах плесени, а под ногами вода с тихим чавканьем уносила шаги куда-то вглубь. Запах стоял привычный для таких мест — смесь сырости, ржавчины и чего-то, о чём лучше не задумываться. Они шли уже добрых полчаса, когда впереди, в тусклом свете лампы на крюке, показались две фигуры. Двое мужчин в тёмной одежде, с повязками сопротивления на рукавах, стояли в стороне от основной трубы и склонились над чем-то на стене тоннеля. Один держал в руках фонарь, другой что-то отмечал в потрёпанном блокноте. Макс первым подошёл ближе, вода булькнула под его сапогами. — Ну и что мы тут ищем? — спросил он, оглядывая их обоих. Первый, высокий и худой, оторвался от стены и кивнул в сторону ответвления тоннеля. — Вам сюда нужно, да? Так вот… есть подозрения, что с этим местом что-то не так. Второй, более крепкий и коренастый, фыркнул. — Подозрения у него… Ты бы ещё каждую трубу проверял, вдруг она тебя взглядом косо посмотрела. Всё тут нормально. — Нормально — пока по нам сверху что-нибудь не рухнуло, — мрачно заметил первый, глядя в темноту ответвления. Макс, выслушав обоих, шагнул к повороту и прислонился к стене, всматриваясь в сырой камень, проверяя взглядом потолок и пол. Ничего, кроме трещин да залежей ила, он не заметил. Потрогал пальцами кладку — та была холодной и гладкой. — Похоже, зря вы паникуете, — сказал он, возвращаясь к остальным. — Здесь всё как в любой другой дыре. Эльза, всё это время молча стоявшая чуть в стороне, вдруг нахмурилась и повернула голову, будто пытаясь прислушаться к чему-то, что ускользало от других. Она шагнула ближе к ответвлению и медленно провела рукой по стене, словно ощущая её неровности не глазами, а кожей. — Что? — спросил Макс, приподняв бровь. — Не знаю, — тихо сказала она, — но мне это место… не нравится. Слишком тихо. И воздух другой. — Другой? — хмыкнул он. — Ты же понимаешь, что это просто паранойя. Тут и так каждый шаг отдаётся эхом. Она метнула на него быстрый взгляд, но промолчала. Макс заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали ремень сумки. — Ладно, — сказал он, — паранойя или нет, у нас нет времени проверять каждую трубу. Двигаемся. Один из бойцов сопротивления кивнул, другой что-то буркнул про «вечно осторожных девчонок». Но Эльза, двинувшись следом за Максом вглубь ответвления, всё равно то и дело оглядывалась — и ощущение, что за ними кто-то наблюдает, не отпускало её до самого конца коридора. Они вышли из узкого тоннеля в просторное, но мрачное помещение, похожее на технический узел — потолок выше, стены с грубой штукатуркой, кое-где свисающие кабели, под ногами решётчатый металлический пол, под которым журчала вода. Макс первым ступил внутрь, подняв фонарь. — Ну… хотя бы не по колено в грязи, — пробормотал он, осматриваясь. — Может, тут есть люк или лестница наверх. Он обошёл помещение, проверяя стены, но быстро понял, что все двери заперты. Одна, массивная и проржавевшая, с закатанным в сталь замком; другая — тяжёлая, с индустриальной ручкой. Макс упёрся в неё плечом — без толку. — Чёрт… — он обернулся. — Эльза, глянь эту. Может, твои отмычки что-то смогут. Она подошла, присела у замка, достала из сумки набор тонких блестящих инструментов. Но в движениях её уже была напряжённость — пальцы дрожали. — Что? — насторожился Макс. — Не знаю… — она покачала головой, всё же начиная работать с замком. — Просто… тут как-то… не так. — Ты это говорила уже. — Макс подошёл ближе, но тоже стал прислушиваться. Сначала — ничего, кроме их дыхания и тихого капанья воды. Но ощущение, что воздух вокруг словно стал плотнее, и тишина слишком правильная, давило. Эльза нервно сглотнула, меняя инструмент. — Чувствуешь?.. — Что? — он уже сам стал оглядываться, держа руку ближе к пистолету. — Нет. — Вот именно… ничего не чувствую, кроме этого… — Она запнулась. — Ладно, это глупо. — Быстрее с замком, — тихо сказал Макс. — Мне это не нравится. Она кивнула и снова наклонилась, но тут где-то за их спинами, в верхней части стены, раздалось тихое "пссссс…" — звук лёгкого, но устойчивого шипения. Макс мгновенно обернулся. — Ты это слышала? — Да… — Эльза замерла на секунду, потом снова лихорадочно принялась за замок. — Макс, что это?! Он осветил фонарём верхнюю решётку вентиляции — оттуда в тонких струйках уже сочился какой-то туман, бледный, едва заметный в слабом свете. — Чёрт… газ! — Макс рванул к двери и сам попробовал дёрнуть ручку. Ноль эффекта. — Давай быстрее! — Я пытаюсь! — голос Эльзы дрогнул. Она уже не разбирала зубцов в замке, а просто, почти в панике, водила инструментами, стараясь услышать хоть малейший щелчок. Газ заполнял помещение медленно, но неумолимо. Лёгкий сладковатый запах коснулся ноздрей, и Макс понял — времени почти нет. — Эльза! — Я знаю, я знаю! — Она почти кричала. Но дыхание становилось сбивчивым, голова чуть закружилась. Макс отступил, глядя на вентиляцию, прикидывая, сможет ли достать пистолетом… но мысль была глупой. Он снова бросился к двери, навалился всем телом — металл даже не дрогнул. Шипение стало громче, как будто кто-то увеличил подачу. Туман стал плотнее, обволакивал ноги. Эльза выронила одну отмычку, но тут же подняла, судорожно вставив обратно. Пальцы у неё уже соскальзывали, дыхание стало хриплым. — Макс… я… — Голос её дрогнул. — Не смей отключаться! — Он подхватил её за плечо, но сам уже чувствовал, как в голове мутнеет. — Давай… почти… Щелчка не было. Только глухое, нарастающее давление в висках и вялость в руках. Макс понял — всё. Он ещё успел дёрнуть её к себе, прикрывая от тумана, но это было бессмысленно. Последнее, что он услышал, — как отмычка звякнула об пол. Последнее, что он увидел, — бледное, испуганное лицо Эльзы в свете фонаря, который валялся рядом. А потом — темнота, тишина и ощущение, будто кто-то мягко выключил весь мир.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто Макс пробирался через густую трясину. Всё вокруг было размыто, туманно, будто он смотрел через запотевшее стекло. Голова раскалывалась, лёгкие жгло, а в горле стоял мерзкий привкус чего-то сладковатого. Он с трудом перевёл взгляд и заметил Эльзу. Она лежала на боку, волосы прилипли к щеке, дыхание слабое, но ровное. Макс попытался пошевелиться, протянуть к ней руку — пальцы дрожали, тело будто налилось свинцом. Он лишь слегка дотронулся до пола, но не смог подтянуться. Тяжёлые шаги раздались рядом. Макс поднял глаза и увидел тёмные силуэты в длинных плащах и противогазах, искажённые линзы которых отражали тусклый свет. Трое. Они говорили между собой, голоса глухие, прорывающиеся сквозь фильтры: — Funziona davvero... — сказал один, с оттенком удовлетворения. — Te l’ho detto... era l’unico modo sicuro. — ответил второй, кивая на потолок, где ещё сочились остатки газа. Макс не понимал ни слова, но по интонациям улавливал: они довольны. Всё прошло так, как планировали. Третий опустился на колено рядом с Эльзой, осторожно коснулся её шеи, проверяя пульс. Потом чуть приподнял веки, осмотрел зрачки. Вздохнул. — È viva. Макс напрягся, стараясь хоть как-то подняться. Сердце сжалось от мысли, что они могут забрать её. Он попытался выдавить хоть звук: — Эй… Противогазник повернулся к нему. Сквозь искажение стеклянных линз Максу показалось, что взгляд стал внимательным, настороженным. Человек что-то сказал остальным на итальянском, и те замерли. Макс снова попытался потянуться к Эльзе, но всё тело отказалось подчиняться. Он лишь неуклюже дёрнулся, и это привлекло ещё больше внимания. Третий встал, подошёл к нему и склонился почти вплотную. — Ancora cosciente… — произнёс он, голос звучал как далёкое эхо в металлической трубе. Макс попытался что-то ответить, но губы едва двигались. Тогда человек выпрямился, вытащил из-за пояса короткую дубинку с утолщением на конце. Он даже не замахивался сильно — удар пришёлся точно и чётко в висок. Вспышка боли, мгновенный обрыв мыслей — и Макс снова рухнул в полную темноту, где не было ни Эльзы, ни звуков, ни самого себя.