Город Небоскребов: Серые тени. Путь О́дина и девочки Кролика

Асфальт под ногами трещал, осыпаясь под тяжестью времени. Ветер гонял пыль, вырывал клочья сухих листьев из зарослей и швырял их под ноги. По обочинам зияли ржавые скелеты машин — как напоминание, что когда-то здесь кипела жизнь. Джилл шла чуть позади О́дина, наблюдая за его спиной — прямой, как лезвие. За спиной у него висел рюкзак. Он шёл размеренно, без усталости, как будто это была не дорога, а привычная рутина. Джилл нарушила молчание: — А сколько тебе лет? О́дин не ответил сразу. Ветер слегка усилился, налетела тонкая пыльная туча. Он говорил, не поворачивая головы: — Не считал давно. Больше, чем ты думаешь. Джилл: — Серьёзно? Это ответ? Короткий смешок был ей ответом. — Ты звучишь, как персонаж из старой байки. Вроде тех, кого боятся, но никто толком не знает, откуда они. Он не ответил, они продолжали путь. Джилл продолжила: — А твои родители? Ты вообще помнишь их? Парень слегка повернул голову. — Нет. — Совсем? Или не хочешь вспоминать? — Не твоё дело. Она на мгновение замолчала, но потом, упрямо продолжила: — А кем ты был? До всего этого хаоса? До всех этих руин. Ты же не стал таким из ниоткуда. Он резко остановился. Резко обернулся, и его голос прозвучал тише, чем ожидалось, но в нём чувствовалась угроза: — Я уже говорил: не лезь. Не задавай мне вопросы, на которые не готова услышать ответ. Или… отсутствие ответа. Джилл подняла на него глаза, упрямо встречаясь с его глазами. В её глазах читался вызов, в его — усталость. — Злишься? — в её голосе проступали упрямые нотки, она ходила по тонкому льду, чем делала себе только хуже, но её это не останавливало. — Я терплю. Пока. Но ты забываешь, кем я был, когда мы впервые встретились. Он подошёл ближе. Наклонился немного, глядя в глаза. — Напомнить? Я тогда пообещал тебя прикончить, если ты не перестанешь болтать и крутиться вокруг меня, как надоедливое насекомое. — Я всё прекрасно помню! — Вновь это упрямство, Джилл вновь и вновь бросает ему вызов, и ведь однажды он не выдержит и правда прикончит её. Наступила долгая тишина. Они снова двинулись вперёд. Путь казался бесконечным. Погода, будто отражая напряжение между ними, начала меняться каждую минуту: то солнце пробивалось сквозь тучи, то небо темнело и срывался колючий ветер, несущий с собой лёгкий дождь. Джилл закутывалась в куртку, мокрые волосы липли к щекам, но она молчала. Иногда они делали короткие остановки — глоток воды, пара сухарей. Ни слова. Всё, что звучало, — это шаги, дыхание и хруст под ногами. Шли так — в молчаливом напряжении, пока на очередном повороте старого шоссе дорога не сузилась, а впереди не показались четыре фигуры в тени разрушенного рекламного щита. Контрабандисты. О́дин замедлил шаг, взгляд стал колючим. Только гостей им еще не хватало, они почти у цели. Осталось сдать девчонку кому-то из горожан и пойти наконец-то своим путём, но, видимо, его планам не суждено было сбыться. Джилл осталась чуть позади, держа нож на готове. Ничего хорошего от этих людей явно не стоило ждать. — Веселье начинается, — сказал Один, вглядываясь в контрабандистов. Дорога сузилась. Асфальт сместился, обрыв съел часть шоссе. Слева — упавшая рекламная конструкция, под ней — четверо. Их было видно не сразу. Они сидели, будто отдыхали… но слишком внимательно смотрели на приближающихся путников. Когда Джилл и О́дин подошли ближе, один из них — высокий, с татуировкой на шее — встал, лениво потянулся, щёлкнул шеей. Контрабандист осмотрел Джилл с ног до головы и протяжно проговорил: — Ну ни хрена себе. Смотрите, ребят, к нам пожаловала красотка. Эй, малышка, не хочешь прогуляться с нами? — парень весело заржал, хлопнув себя по бедру. — Обойдусь, — холодно бросила Форестер, обведя компашку взглядом. О́дина, по всей видимости, игнорировали намеренно, но зря. Остальные заулыбались. Женщина с дробовиком на плече оценивающе глянула на Джилл. — Неужели ты — та самая? Слухи о тебе дошли аж до сюда. Идёшь в N? Одной туда — смерть. Но тебе повезло — у нас как раз вакансия проводника. Джилл обвела всех взглядом и холодно ответила, едва сдерживая себя: — Я не одна. Контрабандист который стоял чуть левее, ухмыляясь, кивнул на О́дина: — Он? Не смеши. Этот не проводник. Этот — ходячая могила. С ним тебе конец ещё до ворот. О́дин молчал. Глаза были прищурены. Оценивал дистанцию. Контрабандистка подошла ближе и слегка наклонилась к Джилл, так как девчонка ниже, Джилл подняла на неё глаза, молча выжидала, что та скажет. — Слушай, малышка. Без подколов. Довезем за скромную плату — две бутылки алкоголя. У нас даже машина имеется, — хамоватого вида женщина кивнула в сторону машины, возле которой стояли трое. — И никто к тебе не сунется. Ну же, не ломайся. Джилл смотрела на женщину снизу вверх и глухо проговорила, но так, чтобы эта особа четко её услышала. — Я же сказала, обойдусь. У меня есть проводник, — она кивнула на О́дина. — Вот он. Контрабандистка усмехнулась, а затем начала смеяться чуть громче, тем самым заводя остальных, те тоже начали посмеиваться, находя в словах девчонки забавные слова, которые явно, по их мнению, похожи на шутку. Женщина перестала смеяться, обращаясь к Джилл. — Неужели ты чем-то ему заплатила? — женщина глумливо посмеивалась, но Джилл не понимала, к чему та клонит. — Ты заплатила ему своим телом, верно? Джилл нахмурила брови, начиная понимать, к чему эти слова. Закипая, она сжала нож крепче. Они почти у цели, не время обсуждать с незнакомцами что-то. — Дайте пройти, — игнорируя слова в её сторону, проговорила Джилл и сделала шаг вперёд, но её бездумно дёрнули назад, О́дин среагировал мгновенно, схватив женщину за запястье и выкрутив до хруста. Молча. Мужчины моментально схватились за автоматы, но О́дин одним движением заставил их остановится, перехватив бандитку и предупреждающе вытянув чёрные когти: — Двинитесь, я вашу подругу разорву в клочья до того, как вы успеете нажать на курок. Пропустите нас и вы останетесь в живых. Женщина яростно кричала, приказывая убить сопляков, но реакция О́дина не заставила себя ждать: голова упала и покатилась к ногам застывших от увиденного мужчин. Никто не успел среагировать. О́дин произнёс низко, почти шёпотом, слова их смерти: — Последний шанс. Уйти. Первый набросился с дубинкой — О́дин, поймав того за запястье, провернул с хрустом и швырнул в бетонное основание. Второй выстрелил — промах. Джилл успела нырнуть за рухнувший знак, выхватив пистолет, и выстрелила в плечо тому, кто держал обрез — он упал, выронив оружие. Один из парней яростно крикнул, выдавая ряд выстрелов: — СУКА! ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО СВЯЗАЛАСЬ С НАМИ! Секунды хватило для рывка, и О́дин оказался рядом, его глаза зажглись красным. Точным движением он вырвал сердце из груди парня и сжал с силой так, что сердце лопнуло в его руках, забрызгав и его и рухнувшее тело тёплой кровью. Третий попытался убежать. Ошибка. О́дин выхватил нож у мертвого тела и точным движением сделал бросок — нож с хлюпаньем вонзился в бедро бежавшему, и тот упал на полпути, крича и хватаясь за раненое бедро. О́дин подошёл к нему, вырвал нож, смотря сверху вниз на скулящего парня и образовывающуюся под ногой небольшую лужу крови. — Ты жив. Но это ненадолго. Контрабандист сдавленно проскулил хватаясь за ногу, пытаясь рукой остановить кровь. — Пожалуйста… О́дин обтёр нож об одежду и, не глядя, бросил за спину. Клинок воткнулся в землю ровно перед Джилл. Она подняла оружие и убрала его за спину. — Беги. И если скажешь хоть слово про нас — я найду тебя, и смерть тебе покажется раем. Контрабандист, оставляя за собой кровавую дорожку, уполз. Остальные — мертвы или без сознания. День клонился к вечеру. Серое небо напоминало мокрую ткань, натянутую над умирающим пейзажем. Ветер утих. Всё выглядело странно спокойно. Они продолжили путь по разбитой дороге, вдоль старого ограждения, когда О́дин вдруг остановился. — Похоже, нас встречают, — еле слышно проговорил он. Джилл настороженно выглянула и прищурилась, пытаясь разглядеть в пыли движущуюся колонну. Прям дежавю. За покосившимся грузовиком, в просветах между зданиями на горизонте, мелькали фары. Несколько машин. И они ехали прямо в их сторону. — Машины. Минимум три. Пыль слишком плотная — грузовые. Военные шасси. Не лагерь. Не караван. Это — засада. — Тот, кого ты пощадил... — прошептала Джилл. — Нужно было его убить. О́дин не ответил. Уйти сейчас они не успели бы. Их нагонят быстрее, чем они смогли бы отойти от этого места. Машины свернули на дорогу, приближаясь быстро. Один внедорожник перегородил им путь спереди, другой вышел сбоку, третий закрыл тыл. Из машин вышли люди, лица были прикрыты масками. Тело к телу, организованно. О́дин тут же шагнул вперёд, но — Пш-шик! Глухой выстрел. — АА! — вскрикнула Джилл, схватившись за бедро. В неё вонзилась короткая стрелка. — Что за...? Через пару секунд она пошатнулась, ноги подкосились. Глаза начали мутнеть. Она попыталась сказать его имя, но язык не слушался. Всё поплыло. О́дин выдернул дротик и швырнул его в сторону. — УБЛЮДКИ! Он бросился вперёд, словно зверь, — первый враг получил удар в горло, второй — в живот. Но тут же на него налетели сразу трое. Парализатор ударил в бок, он рванулся, сбросил одного, но другой вонзил шприц прямо в шею. О́дин яростно бился в руках, отшвыривая каждого, но один заменял другого в попытке удержать парня. — Думаете, этого хватит?! Он швырнул одного об капот, ломая металл, но в него уже влили вторую дозу. Его тело пошатнулось, движения замедлились. Зашипел передатчик и голос одного из бандитов нервно прозвучал в гарнитуре: — Он держится. Повторяю, доза не сработала полностью. — Гаси третьей. Быстро! Шприц вкололи в шею. Четвёртый. Пятый. О́дин упал на колено, стиснув зубы, глаза горели, но тело уже не слушалось. Руки стали ватными. Он захрипел, пытаясь встать, но рухнул рядом с Джилл. Бандит взглянул на напарника и цыкнул, проверяя обойму опустевшего пистолета: — Чёрт, мы на него всё снотворное спустили... Напарник, что стоял левее, нервно проговорил, едва не сорвался, чтобы пнуть под ребра О́дина, с каждой секундой теряющего сознание: — Не важно. Он нужен. Живым. Её — тоже. Их положили в разные машины. Джилл — на руках, голова безвольно склонилась. О́дина — с осторожностью, в наручниках, с усыплённым импульсным браслетом на шее. Один из бандитов дрожал, глядя на парня, тот самый с раной на ноге. Командир цокнул. — Этот... проснётся — порвёт всех, к хренам. Он в один миг убил других. — Не проснётся. Мы будем уже в городе, когда начнёт приходить в себя. Машины завелись, фары осветили дорогу, и колонна двинулась вперёд — в сторону города. *** Сначала — тишина. Нет, не тишина. Глухой гул, будто кто-то шепчет сквозь воду и стекло одновременно. Джилл попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Сквозь мутную пелену вернулось зрение — сдавленное, будто весь мир смялся внутрь. Боль ударила в висок — тупая, тянущая, словно мозг распух и не помещается в черепе. Поднялась тошнота, горло обожгло кислотой. Она сделала резкий вдох — и сразу пожалела об этом: вонь в воздухе была невыносимой — сырость, гниение, человеческие выделения. Удушающая смесь страха и грязи. Джилл огляделась по сторонам, но из-за гудящей боли, то было трудно сделать. Где она, чёрт побери? Попробовала пошевелиться. Тело дрожало. Руки — не слушались, но чувствовалось: оковы. Металл сжимал запястья, тяжёлая цепь тянулась куда-то назад, в темноту. Она попыталась поднять голову. Темно. Ничего не видно. Лишь очертания решётки перед ней. И — голоса. Сначала глухо, как из-под воды. Потом — чётче. Смех. Разговоры. Женские и мужские голоса. Некоторые — насмешливые, другие — умоляющие. А дальше — крик. Пронзительный, отчаянный. И смех в ответ. Постепенно, мысли прояснялись, горло адски жгло, хотелось пить. Джилл чуть привстала и облокотилась на холодный меттал клетки. Как долго она проспала? И где О́дин? Голова кружилась от мыслей, но её прервали шаги. Резкий свет больно ударил по глазам, вынудив Джилл зажмуриться. Фонарь ударил прямо в лицо. Джилл, щурясь, рефлекторно отшатнулась. Свет больно врезался в мозг, и голова снова взорвалась болью. — Просыпайся! — послышался грубый голос, и кто-то с силой ударил по клетке металлическим предметом. Звук металла о прутья прозвенел, будто колокол в голове. Джилл скрутилась, дернулась, чуть не захлебнулась в рвоте, но сдержалась. Она закашлялась, дёрнулась снова — цепь натянулась, звякнула. Руки в оковах звенели, будто смеясь над её попыткой. Её тело снова напомнило о себе — слабость, боль, ссадины на коленях и локтях. — Хорошо же вы обращаетесь с гостями. — чуть хрипло произнесла Джилл, стараясь придать голосу дерзости и насмешки. — Заткнись, — ещё один удар по прутьям, в этот раз чуть сильнее. — Баба говорит только, когда спрашивают. Смех. Кто-то бросил обёртку в клетку. Джилл даже не взглянула на сверток — есть не хотелось. Мало ли, чем тут кормят, не хотелось бы сдохнуть прямо так, сидя в клетке, словно зверь. Джилл закрыла глаза, пытаясь удержать дыхание. Она поняла: О́дина рядом нет. Значит, их разделили. *** Он пришёл в себя почти сразу. Резко. Без мутной пелены. Просто — открыл глаза, и реальность хлестнула в лицо, как ледяная вода. Запах. Удушающий. Кровь, плесень, моча, гниль. Он скривился. Мышцы болели — в особенности плечи и спина. Он попытался распрямиться — не смог. Цепь. Тяжёлая, железная, уходящая куда-то в пол. Руки — за спиной, скованные толстыми кандалами. Лязг металла. Тугая боль в запястьях. Он был раздет. Кожа холодила, но не из-за температуры. Промозглая сырость впитывалась в тело. На лице — кожаный ремень, затянутый через рот, отдающий гнилью и потом. Он тихо зарычал в этот ремень — инстинктивно, по-звериному. На шее — ошейник. Тугой, металлический. Внутри — шипы, врезающиеся в кожу, при каждом движении, причиняя дискомфорт и унижение. Он чуть дёрнулся — шипы тут же напомнили о себе. О́дин огляделся: в тёмной комнате не было окон, полы и стены были полностью из бетона и отдавали сыростью, запах плесени и мочи ударил по рецепторам и его замутило. Глаза позволяли видеть в темноте, поэтому он оглядел комнату еще раз: за железными прутьями его клетки стояли еще несколько, но они были пусты. это объясняло почему в комнате было так тихо, но за стенами, слышались голоса, стоны и плач. Дверь была металлическая с маленьким решётчатым окном. Он осмотрел клетку — маленькая, не дающая встать. Сделана под него. Укороченная. Специальная. Унизительная. Тело постепенно начало адаптироваться и подстраиваться, температура тела чуть повысилась, согревая. Толстые прутья клетки впивались в колени, создавая лишь неудобства, не более, что причиняло больше дискомфорта, так это ошейник и кожаный кляп. Он мог бы с лёгкостью разорвать цепи, но сил не хватало. Их разделили. Где конкретно он находится его волновало меньше всего. Его беспокоило отсутствие девчонки рядом, острый слух не улавливал знакомые звуки, зато чужие голоса и шаги он слышал отчётливо. Несколько мужчин шли в его направлении, а через минуту, дверь с противным скрежетом открылась, впуская в комнату блеклый желтый свет от ламп, людей было несколько: два охранника, еще два рослых парня и один мелкий, сразу же забился в угол, его сгорбленная поза напоминала крысу, загнанную в угол. — Мн...мне н-не положено.... Ес..если босс узнает... — запинаясь, проговорил человек-крыса, нервно теребя связку ключей и постоянно оглядываясь. — Да заткнись ты, твой босс сейчас ведёт переговоры с моим боссом. — Один из мужчин подошёл ближе к клетке и сел на корточки, его глаза внимательно осмотрели парня в клетке, а затем, на его лице, покрытом шрамами, появился оскал. — А чего это он в наморднике, кусается что ли? — мужчина постучал по прутьям клетки, оборачиваясь на человека-крысу, тот нервно дёрнулся и залепетал что-то, мужчина цокнул: — Блядь, говори так, чтоб я тебя понял! Хватит мямлить себе под нос! — мужчина встал и пнул по клетке сапогом, человек в углу подался вперёд, другой предупреждающе на него посмотрел, и тот вернулся в свой угол. О́дин слегка пошатнулся, но удержал равновесие, он не понимал, что происходит, но следил за происходящим. — Н-не тро-трогайте клетку п-пожалуйста. Это со-собственность господина, — чуть громче проговорил мужчина, но его уже не слушали. Мужчина обернулся к своему приятелю и громко заржал. — И вот этого дохляка приставили к этой зверушке? Смешно. Я слышал, перед тем, как привезти его сюда, он порвал в клочья нескольких ребят. Ваши ряды редеют из-за одного парня, пиздец смешно, — мужчина вновь заржал, надзиратель сжался в углу, ключи в его руках нервно звенели. Мужчина еще раз обошёл клетку, но, по всей видимости, ничего интересного не обнаружил, сразу же теряя интерес к пленному, покинул камеру. Последним вышел так называемый надзиратель, клацнул замок, и голоса постепенно стихли. Его оставили одного на несколько дней, приносили еду и воду, кожаный ремень сняли, а вот цепи — нет. Неоднократно к нему приходили несколько мужчин, осматривали и уходили, никто ничего не говорил. Тех двух гостей он больше не видел, а вот надзирателя — часто. Тот, по всей видимости, был понижен в должности и теперь обязан приносить пищу, убирать отходы и следить, чтобы с пленником ничего не случилось, впрочем, с пленным ничего и не случалось: ел, спал, не пытался дёргаться или разорвать цепи, ждал. Не просто так его тогда навестили те мужики. Спустя два дня, дверь вновь открылась, в помещение зашёл другой мужчина. Тот был выше, смотрел хмуро, затем вышел, а через пару минут к клетке подошёл мужчина, четким движением вколол препарат. Вскоре О́дин почувствовал слабость, глаза заволокла пелена, тело стало ватным, сознание — туманным. Каким-то образом он оставался в сознании, тело чувствовало прикосновения, но двигаться не могло, на него вновь нацепили кожаный ремень, предотвращая какие-либо дальнейшие действия. Клетку вместе с О́дином вытащили, предварительно отстегнув цепь от крюка вмонтированного в пол в дальнем углу комнаты. О́дина погрузили на телегу, заранее накрыв тканью, и покатили по длинному коридору, затем свернули направо, закатывая клетку в большую пустую комнату с железным кругом посреди. Докатив, клетку оставили в центре. Один из кативших прошел обратно до двойной железной двери, похожей на ворота, рядом с воротами располагался небольшой рычаг. Мужчина потянул вниз, раздался грохот, в потолке открылся люк, а затем платформа начала движение вверх. Механизм скрипел, но исправно выполнял свою функцию, останавливаясь спустя долгие минуты три. Его накрыл гулкий шум восторженных голосов. Пока Бист приходил в себя, толпа взревела сильнее, крича слова приветствия, вмиг, стало тихо, мужской голос разорвал огромное помещение. — Приветствую вас братья мои. Как вы уже поняли, несколько дней назад мои ребята славно поохотились, — зал затаил дыхание, мужчина прочистил горло и продолжил: — Ну так вот, мои парни привезли для вас особый подарок. Вы готовы? — послышался одобрительный гул голосов, свист, крики одобрения. Тошнота начала подниматься к горлу, шум врезался в ослабленный мозг, ударяя по нервным окончаниям словно огромный молот. О́дин с силой прикусил кожаный ремень, стараясь прийти в себя. Он попытался вытянуть чёрные когти, но отравленный организм отказывался слушаться. Ткань резко сдёрнули, в глаза ударил яркий свет, заставляя О́дина непроизвольно зажмуриться, по залу пошла волна недоумевающих голосов, все взгляды были направлены на клетку в центре арены. — Знаю, о чём вы думайте, но не спишите, я всё объясню. Это особый экземпляр, моя новая зверушка. Он в одиночку проредил наши ряды, разовав в клочья одну из разведывательных отрядов, по пути к городу. — Толпа возмущённо взревела. О́дин медленно дышал, начав приходить в себя, глаза метались по лицам мужчин и женщин. Огромное помещение было круглой формы, в центре — бетонная круглая площадка, углублённая на несколько метров с металлическими вратами, вмантированными в пол. Импровизированная арена была оснащена несколькими сетками-куполами. Места для зрителей из нескольких ярусов были отделены от арены неглубокой траншеей, по которой ходили вооружённые люди. Зрительские трибуны были полны разношёрстным народом, начиная мужчинами и заканчивая детьми. Небольшая площадка с длинным помостом возвышалась прямо над ареной. Там-то и стоял мужчина, вещая громким голосом новости. — Вместе с этой зверушкой так же парни преподнесли еще один подарок. — Толпа вновь загудела, требуя показать, что же там такого отловили ребята. Лидер коротко свистнул, верхние двери, выходящие на мостик открылись, из темноты показались три фигуры — в центре шла маленькая, едва волоча ноги, её запястья были туго перетянуты верёвкой, а двое держали девушку под руки, подхватывая каждый раз, когда та спотыкалась. Её тело было покрыто множественными ранами и синяками, волосы были спутаны, ткань, в которую её одели, едва не спадала с худой фигуры девушки, босые ступни оставляли кровавые следы. Двое подвели её ближе к лидеру, опустили руки. Она рухнула перед мужчиной на колени, едва не теряя сознание. Он грубо схватил девушку за волосы, потянув вверх, чтобы каждый смог узреть её красоту, а она застонала, до крови прикусывая нижнюю губу. Девушка была под препаратом и не понимала, что происходит. В помутневших серых глазах стояли слёзы, тело мелко вздрагивало от каждого движения, громкие голоса отдавались в ушах гулом. Лидер провёл рукой по щеке и замахнулся, в гуле восторженных голосов послышалась звонкая пощёчина, голова Джилл отклонилась в сторону, на щеке багровел алый отпечаток. — Ну что, зверушка, покажи, на что ты способен, или она умрёт прямо на твоих глазах. — Мужчина обернулся на арену, прямой взгляд прожёг скованного парня насквозь. Каким бы уродом ни был этот мужчина, он был далеко не глуп и понимал на какие точки жать, чтобы сломить даже самого стойкого монстра. О́дин непроизвольно дёрнулся, цепь громко звякнула о прутья. Его трясло от внутренней ярости, препарат всё еще действовал, но уже не так сильно. Глаза метали искры, зубы едва не прокусывали толстую кожу ремня. Он готов был разорвать эти чёртовы оковы и вгрызться зубами ублюдку в глотку, вырывая кадык. Мужчина махнул рукой, а вновь появившиеся мужчины увели Джилл в темноту. Лидер сошёл с мостика, направился в центр зрительского зала, коротко приказал: — Выпустить из клетки, снять наручники. Наслаждайтесь зрелищем братья мои! Да начнётся шоу! О́дина выпустили. Он было дёрнулся в сторону зрителей, но резкий удар под дых и парень рухнул на бетонное основание. Наручники благополучно были сняты, О́дин метался по арене как загнанный зверь, толпа улюлюкала, отовсюду сыпались шутки, подначивания. Наконец, тяжёлая боковая дверь поползла вверх, из темноты на большой скорости на арену вышло несколько тварей. Тощие тела, тонкая лысая кожа буквально была натянута на скелет, глазницы были пусты, из пасти капала слюна. Псы. Те самые, с которыми они расправились, когда покидали первую стоянку. Псы постепенно начали кружить вокруг, беря О́дина в плотное кольцо. Толпа ревела со всех сторон. — «Рвани ему глотку!» — «Ставлю десять на зверя!» — «Покажи им, что ты не просто мясо!» О́дин уклонялся, отпрыгивл, спотыкался и чуть не падал, но чудом удерживал равновесие, уклоняясь от летящего на него зверя. Он нырнул под тушу, чёрные когти впились в плоть, разрывая тварь на части. Пёс завыл, прохрипел и упал на твёрдую землю, захлебнувшись собственной кровью. Гул. Другая тварь напала сбоку, О́дин впился когтями тому в глотку, ломая шейные позвонки, отшвынул тушу в решётку. Жгучая боль пронзила руку, когда третий пёс вцепился мёртвой хваткой ему в предплечье, прокусывая до кости. О́дин другой рукой впился когтями в пустые глазницы, удлинняя когти, пронзая мозг. Пёс забился в конвульсиях и повис мёртвой тушей на руки парня. Бой продлился меньше двадцати минут. О́дин упал на колени, тяжело дыша. Он весь был покрыт вонючей ядовитой кровью гончих, ошмётки тел валялись по всей арене, кровь стекала с его лица, капая на бетонное основание и сразу же впитываясь. Толпа разделилась на несколько лагерей: кто-то радостно выкрикивал, кто-то орал матом и проклинал парня, третьи требовали реванша. Лидер поднял руку, успокаивая разъярённую толпу. Следующий час на арену выходили всё новые и новые твари. О́дин рвал и метал, кровь лилась литрами, не успевая впитываться в бетон, и лишь когда парень рухнул без сознания на ошмётки и разорванные тела, бой был окончен.