Часть 10. Город-клетка. Шоу для гостей.
5 сентября 2025 г., 15:40
Джилл бесцеремонно втокнули в темное помещение, и она, споткнувшись об собственную ногу, рухнула на бетонный пол. В глазах стояла мутная пелена, голова кружилась.
Она не понимала, где находится и что происходит. В крови всё ещё действовал препарат, и Джилл скручивало от гула в голове и беспомощности как-либо избавиться от этого ужасного чувства. Тело трясло как от лихорадки, и она буквально вжималась в сырой бетон комнаты, вбирая кожей сырую прохладу.
Джилл перевернулась на спину и устремила мутный взгляд в чёрную пустоту потолочной плиты. Не этого она хотела, когда увязалась за О́дином, свято веря в его способность защитить. В груди поднималось незнакомое чувство, и Джилл вслух усмехнулась, а затем и вовсе рассмеялась, хрипло, в голос проклиная всё. Она столько пережила не для того, чтобы застрять в этом грёбаном городе. Ей нужно идти и не останавливаться, до конца.
Джилл повернулась на бок, её тошнило от своей беспомощности, она забыла всё, что ей говорили в детстве и чему обучали, она слишком расслабилась и доверилась. Джилл накрывало чувство отчаяния, и она позволила себе утонуть в нём, уходя глубоко в себя и отключаясь от внешнего мира.
Она вынырнула из этого состояния лишь тогда, когда гул голосов вдруг стал ближе, громче, так, что Джилл согнулась и закрыла уши руками, но это не помогло, крики и свист отскакивал от стен и врезался в центр арены. Что-то изменилось. Глаза не были застелены мутной пеленой наркотика, голова оставалась ясной. Джилл медленно поднялась, всё ещё зажимая уши. Её глаза наполнились ужасом, когда она поняла что происходит.
Клетка из толстых прутьев с ней внутри стояла в самом центре огромного помещения. Пол круглой арены, расшитой двойной сеткой для защиты зрителей, был залит кровью и ошмётками частей чьих-то тел. Джилл отшатнулась от ужаса, когда с грохотом опустились тяжелые железные ворота, а из темноты в её сторону на огромной скорости неслась гигантская тварь.
Джилл больно ударилась спиной о прутья, вжимаясь в них, закрываясь руками. Страх комом бился где-то в горле с такой силой, что она не могла дышать, не то что закричать. Гул голосов продолжал нарастать, когда Джилл услышала чавкающие звуки и ужасный крик твари на грани смерти. Она подняла глаза — в метре от клетки стоял он. Весь в крови, его фигура была сгорблена, тело била мелкая дрожь, он едва держался на ногах, кровавые дорожки чужой крови стекали с кончиков пальцев и впитывались в бетон.
О́дин весь пропитался кровью, волосы потускнели и слиплись, из-за мокрой челки не было видно глаз. Из одежды, на нём была лишь одна набедренная тряпка. Он был словно одичавший, демонстрируя всем свои способности, но толпу это как будто ничуть не пугало, а наоборот раззадоривало. Джилл отчаянно протянула руку сквозь прутья, но быстро отдернула её, когда парень резко повернул голову в её направлении.
Сердце рухнуло куда-то в пятки, когда она увидела его глаза, помутневшие и блёклые, они не выражали ничего, были пусты. За долю секунды он метнулся к клетке и, когда Джилл вновь протянула руку, чтобы коснуться, запястье обожгло болью. Она прижала руку к себе и силой прикусила губу, чтобы не закричать, из раны шла кровь, капая на прутья. Толпа взревела, и Джилл метнула в них яростный взгляд.
Вновь прозвучал грохот открытия ворот, и парень повернулся в сторону очередной твари.
Не этого она хотела, когда напрашивалась к нему в попутчики.
Её глаза наполнились слезами и гневом. Она кусок мяса. Стимулятор для того, чтобы «Первый ребёнок» продолжал рвать и метать, дабы повеселить толпу и придать сегодняшнему шоу больше остроты: кто же доберётся первым до лакомого кусочка? Толпа ревела, сливаясь в один глухой, давящий гул. С верхнего яруса арены всё выглядело как тщательно поставленный спектакль: внизу, на бетонном основании, О́дин с хриплым дыханием снова поднимался на ноги, а в центре клетки, сжимающаяся в ожидании, замерла девчонка.
— Видишь, как держится? — тем временем произнёс высокий мужчина, обращаясь к стоящему рядом. Голос его был ленив, но в нём звучало довольство хозяина, наблюдающего за дорогой игрушкой. — Даже умирая, он всё ещё думает только о ней.
Второй, с сигаретой в зубах, выпуская густые клубы дыма в небо, коротко хмыкнул:
— Это не забота. Она приманка. Мясо на крючке. Он дерётся, потому что знает: стоит ему пасть, твари разорвут её первой.
— Вот и зрелище, — медленно сказал первый, обводя взглядом ревущую публику. — Толпа пьёт его боль, а он держится ради пустяка, который я могу отнять в любой момент.
— Пустяка? — в голосе второго зазвенел насмешливый металл. — Эта девчонка — сокровище. Если он выживет, я заберу его. Целиком. Поломанного, голодного… идеального для работы.
Первый на мгновение отвёл взгляд от арены и посмотрел на собеседника с прищуром:
— А если нет?
— Тогда я заберу её, — прозвучало тихо, почти интимно, но в этих словах скользнул холод, от которого даже шум толпы казался приглушённым.— И ты не станешь спрашивать, что я с ней сделаю.
Они замолчали, слушая, как внизу рвётся мясо и трещат кости. О́дин, задыхаясь, вонзил руки в пасть очередной твари, рванул, и кровь брызнула на сетку.
— Половина твоих поставок, на то, что этот парень продержится чуть дольше, — наконец сказал первый, будто между делом. Второй приподнял уголок рта:
— Если он победит всех.
— Пусть будет так, — кивнул первый и снова склонился над перилами. — Я люблю смотреть, как ставки растут.
Пока лидеры двух группировок делали ставки, за ареной город тихо начинал своё падение.
Город, который на первый взгляд казался хаотичной смесью обветшалых построек, пустырей и редких островков уцелевшей архитектуры довоенной эпохи, на деле имел чёткую, пусть и искривлённую временем, структуру. Он был поделен на несколько крупных секторов, каждый из которых контролировался отдельной силой или представлял собой серую зону, где люди жили, как умели, под покровом страха и голода.
На севере возвышались остатки промышленного района: полуразрушенные заводы, ржавые корпуса фабрик и бесконечные склады, превратившиеся в укрытия для мародёров и контрабандистов.
Запад хранил в себе жилые кварталы, когда-то многолюдные, теперь — изрезанные баррикадами, с зашитыми окнами и узкими проходами, где каждая улица могла стать ловушкой.
Восток, ближе к реке, был более открытым: там находился рынок — место, куда стекались торговцы, бандиты, искатели наживы и отчаявшиеся жители, готовые отдать последнее за кусок хлеба.
Южная часть оставалась самой опасной — именно там стояла арена, вокруг которой формировался новый центр власти и жестокости, где кровь стала не только развлечением, но и валютой.
Город был словно клетка, но клетка хитро спроектированная, с множеством ярусов и тупиков, где каждый шаг мог оказаться последним. Узкие переулки прятали в себе тайные тропы и ловушки, мосты соединяли развалины зданий, а внизу, под слоем обломков и пыли, простиралась сеть катакомб и технических тоннелей, давно заброшенных и забытых. Эти ходы знали лишь немногие, и именно они становились ключом для того, кто сумеет удержать власть.
Захват начался не с громких выстрелов или открытой атаки. Он начался тихо, с тени, которая кралась по улицам.
Банда пробыла в городе четыре дня. Всё это время их называли «гостями», и потому доступ к некоторым районам оставался для них закрытым: старые кварталы с укреплёнными баррикадами, склады с провиантом и даже часть подземных переходов тщательно охранялись.
Но эти парни не были простыми, они никогда не полагались только на открытые дороги. Пока их бойцы разгуливали по улицам, делая вид, что заняты лишь ставками на арене и мелкими сделками, несколько человек, замаскированных под обычных горожан, тихо и методично прочёсывали город. Они сидели на лавках рынков, слушали разговоры, подмешивались в толпы рабочих, иногда даже помогали таскать ящики или чинить ограды — лишь бы остаться незаметными.
Первые отряды «Костей и Кинжалов» двинулись ещё до рассвета: мелкие группы, тщательно выверенные, каждая из которых знала свой маршрут и цель. Их лидеры понимали, что контроль над городом не берётся силой одной атаки — нужно перекрыть кровь его артерий, парализовать движение, отрезать районы друг от друга.
На запад двинулись бойцы в тёмных плащах, вооружённые арбалетами и короткими винтовками. Их задача — занять крышевые точки, чтобы держать под прицелом все входы и выходы из жилых кварталов. Они действовали быстро, словно тени, проскальзывая через чердаки и проламываясь сквозь выбитые окна. Там, где встречалось сопротивление, они не вступали в долгий бой — достаточно было одного удара кинжалом или приглушённого выстрела, чтобы улица стихала.
На севере отряды тяжелее вооружённых бойцов начали устанавливать баррикады из перевёрнутых грузовиков, контейнеров и бетона. Промышленная зона всегда была важным стратегическим пунктом: здесь находились запасы топлива, металла и оружия, добытого из старых складов. Захватить север означало лишить врага возможности снабжения.
Удары были быстрыми: группы врывались на склады, уничтожали сопротивление и моментально закреплялись. По городу медленно вспыхивали пожары, горели склады и дома.
Восток, со своим рынком, был особой целью. Там всегда кипела жизнь, даже в самые тёмные времена. Рынок был центром торговли, а значит и местом, где ходила информация и где можно было установить контроль над жителями без единого выстрела. Группировка действовала тоньше: их люди появились не как захватчики, а как новые «хозяева порядка».
Рынок утонул в крови за считанные минуты. Торговые ряды, где ещё утром шла суета, превратились в тесное кладбище из тел, перевёрнутых ящиков и разлитого масла. Те, кто успел упасть ничком и притвориться мёртвым, не спаслись — бойцы методично проверяли каждого.
Юг, где стояла арена, был ключевым узлом. Здесь решалась не просто судьба кварталов, но и судьба всего города. Вокруг арены всегда толпились люди: зрители, бойцы, торговцы, ставочники. В этой толпе легко было растворить десятки агентов.
И всё же главный удар был скрыт от глаз. В подземных туннелях двигался самый опасный отряд — те, кто должен был пробраться в центр города и взять под контроль старую электростанцию. Она обеспечивала свет в нескольких секторах, и отключение её означало погружение районов в хаос. Сотни людей остались бы в темноте, связь оборвалась бы, паника разорвала бы привычный порядок. И именно в этот момент на поверхность выходили основные силы, занимая ключевые перекрёстки и узлы.
Город погружался в захват постепенно, будто сжимался железными когтями. Шум боя раздавался лишь местами, но главное происходило в тишине: улицы перекрывались, мосты минировались, сигнальные огни на крышах загорались один за другим, указывая, что сектор под контролем.
Люди, ещё вчера считавшие, что живут в относительной безопасности, уже сегодня видели чужаков на своих улицах, слышали новые приказы и понимали: старой власти больше нет.
А наверху, лидер продолжал обмениваться язвительными фразами, глотая крепкое пойло и хохоча над чужими проигрышами, не ведая, что его город уже уходит из-под ног.
