Часть 13. Разговор. Сопровождение
25 ноября 2025 г., 15:03
Джилл проснулась ещё до первых звуков во дворе. Комната была тёмной, но знакомой: грубое одеяло, узкая кровать, запах дерева, который никогда не выветривался. Остальные спали, кто-то тихо сопел, кто-то ворочался, и всё это создавало вязкий фон, который она последние дни выдерживала с трудом.
Она медленно поднялась, чтобы не разбудить. Каждое утро превращалось в одно и то же: мысли давили, сон не приносил облегчения, голова была набита тягучей тревогой. С тех пор как они притащили караван домой и разборки с ним закончились, Джилл всё чаще ловила себя на том, что внутри что-то зудит. Как будто пропадает ориентир.
Старый город, который ей предстоит посетить, не давал ей покоя. Он не был на их маршрутах. Он не был в их задачах. Но вчера вечером, когда она стояла у окна и смотрела на туман, висевший над крышами, ей внезапно стало ясно: туда нужно сходить. Одной.
Она оделась быстро, привычно. Подтянула ремни, проверила нож, спрятала карту за пазуху. Шаги выученные — от двери к двери, от комнат к выходу. Никого не тревожить. Никому не объяснять.
Пять лет она училась жить без него. Пять лет пыталась найти хоть какие-то следы, перекидывая сведения, собирая слухи, спрашивая редких выживших. Пять лет пыталась понять, где он исчез и почему никто его не видел. Пять лет — и всегда пусто.
Но последние два дня преследовало чувство, что кто-то идёт за ней. Что кто-то стоит в тени забора, наблюдает из-под навесов, следит. А вчера, он объявился, молча, из темноты.
Путь до старого города был неровным. Солнце ещё не поднялось полностью, но уже светало. Лёгкой изморосью ложился туман, цепляясь за кусты. Джилл шла быстро и сосредоточенно, стараясь распутать собственные мысли.
Она действительно искала его пять лет. В прямом смысле — искала. Находила следы, старые тайники, обрывки чужих сведений, которые могли к нему относиться… и всё это рассыпалось в прах.
До какого-то момента она даже устала верить. Но мысль о нём никогда полностью не исчезала. Скорее, превратилась в тугой узел, где память и раздражение переплетались так, что уже не разобрать, что из чего выросло.
Дорога встретила её ветром и шуршанием травы, а потом Джилл услышала шаг.
Только один. Но достаточный, чтобы мышцы мгновенно напряглись.
Не хищник. Не зверь. Человек. Она обернулась.
Он стоял в нескольких метрах. Высокий. Плечи чуть ссутулены. Молчал. Стоял так, будто и без слов было ясно — он не собирается скрываться.
Лицо… изменилось, конечно. Резче стало, тоньше. Но взгляд — тот самый. Тот, который она помнила лучше, чем хотела. Тот, который преследовал её в ночи, когда она лежала и пыталась убедить себя, что он где-то жив.
Она выпрямилась, но не подошла ближе.
— Я думал, ты погибла, — сказал он спокойно. Даже слишком спокойно.
Голос чуть ниже, чем раньше.
Джилл втянула воздух, хотя ничего удивительного в этой фразе не было. Внутри её пожирали эмоции: радость от встречи, злость от того, что он появился перед ней живой, хотя она уже утратила надежду, сомнения, что это вообще он, а не её больное воображение. Ей хотелось кинуться ему на шею, накричать и задать кучу вопросов один за другим, пока он не ответит на все. Она действительно скучала по нему.
— Ты ошибся, — ответила она, а у самой сердце стучало так сильно, что она, испугавшись этого звука, отступила ещё на два шага, сжимая лямки рюкзака до белых костяшек пальцев.
Пять лет.
Это долгий срок, чтобы свыкнуться с тем, что возможно, он уже был мёртв.
А он вот так просто, стоял перед ней, живой, пока её поглощали эмоции, которое она едва сдерживала.
Пять лет, в которых они оба существовали как призраки друг для друга.
Они стояли в десяти шагах друг от друга, и это расстояние будто принадлежало самому миру. Мир не позволял им приблизиться.
О́дин кивнул, показывая куда-то за плечо:
— Ты пошла одна. Как всегда, в самое пекло, первой.
Это не было ни упрёком, ни удивлением. Просто факт.
— Мне нужно было проверить.
— Ты обычно не ходишь без своей группы.
— Многое изменилось.
Он чуть сдвинул плечи, будто соглашаясь. Ветер дёрнул его одежду, и она заметила под рукавом символ — выжженный, тёмный, почти незаметный, если не знать куда смотреть. Она узнала его сразу.
Сложилось так, будто воздух стал тяжелее.
— Это… — начала она и не договорила.
— Символ, — спокойно сказал он. — Да.
— «Кости и Кинжалы», — закончила она за него.
Он не стал спорить.
Молчание стало другим. Уже не неловким — опасным.
Мир вокруг будто ждал, что она скажет дальше.
— Ты работаешь на них? — спросила Джилл тихо.
— Можно и так сказать.
— Можно? — она чуть наклонила голову. — То есть это мягкое слово для того, чем ты действительно занимаешься.
Он глубоко вдохнул, будто выбирая формулировку.
— Я живу на их территории. Делаю то, что мне говорят. Работаю с людьми, которые им подчиняются. Иногда осторожничаю, иногда приношу информацию, иногда выполняю мелкие задачи. Всё зависит от нужды.
— Это называется работать, — сухо заметила она. Не грубо, просто констатация.
Он отвёл взгляд на секунду, будто задумавшись.
— Работать, да.
— Они враги всем остальным городам, — сказала Джилл.
— Они враги всем, кто не с ними.
Она смотрела на него спокойно. Слишком спокойно для человека, который дал обещание выжить. И сдержал. Он жив. Но ей это не нравилось, как и то, что он оказался в руках самых влиятельных людей.
— Почему? — спросила она. — Почему ты на их стороне?
Он снова не торопился отвечать.
— Ты думаешь, у меня был выбор?
— Ты всегда делал выбор. И раньше, и сейчас.
— Не в этот раз.
— Значит, они нашли что-то что сломало тебя? — уточнила она, имея в виду: раньше, чем она. Тогда, ей хотелось сломать его характер, но кто-то справился раньше.
— Так и есть, — подтвердил он. — И не очень деликатно. Но живым я остался благодаря им.
Пауза. И в этой паузе, оба обдумывали сказанное. О́дин сложил руки, но снова их спрятал под плащ, Джилл теребила лямки рюкзака, ощущая его тяжесть. Пауза затягивалась, нужно было что-то сказать, и будто прочитав мысли, О́дин продолжил:
— А ты… я думал, тебя нет.
На этот раз фраза прозвучала не спокойной — скорее как наблюдение, которое так долго держали при себе, что оно выветрилось.
— Я тоже думала, что тебя нет, — сказала Джилл.
Она не стала упоминать поиски. Не стала говорить, как ходила по городам, собирала слухи, находила старые следы. Это не имело смысла. И он бы не понял.
Они стояли лицом друг к другу, и разговор был пустым, но живым. Не теплым — но живым. Как у двух людей, которых связала общая история, но разделили чужие решения, чужие территории, чужие войны.
— Почему ты здесь? — вновь задал вопрос он, возвращаясь к изначальной теме разговора.
— Разведка. Стандартная процедура.
— Ты что-то ищешь?
— Ответы.
Он кивнул, будто ожидал именно такой формулировки. Ветер подхватил полы его плаща, слегка поднимая их, а затем возвращая на место. Неловкость продолжала давить грузом недосказанностей. Казалось, они прощупывали друг друга.
— И нашла?
— Не то, что хотела найти, — сказала она.
Когда Джилл это произнесла, между ними будто прошёл тихий ветер. Ничего не изменилось, но ощущение, что встреча — не случайность, стало ощутимее.
— Тебе не стоит оставаться там долго, — сказал он. — Город пустой, но не безопасный.
— Ты говоришь так, будто тебе есть дело до того, что со мной будет.
Джилл замерла в ожидании, что же он скажет, как оправдает себя.
Он не сразу ответил:
— Не до того, что будет. А до того, что уже есть.
Она приподняла бровь — жест едва заметный, но говорящий.
Он пояснил:
— Ты жива. Это неожиданнее, чем всё остальное, что происходит вокруг.
Джилл сделала шаг назад. Не потому что боялась. Потому что нужно было создать дистанцию.
Эта встреча исчерпала себя. Ей нужно было осмыслить сказанное. И то, что осталось несказанным.
— Мне пора, — сказала она, разворачиваясь в сторону пути, куда собралась направиться, в душе ожидая, что он предложит или предпримет хоть что-нибудь, чтобы продлить их встречу.
Он чуть нахмурился, будто взвешивал что-то очень простое, но тяжёлое.
— Ты собираешься идти одна? — спросил он. Не приказ, не упрёк — просто прямой вопрос, который она, к её раздражению, не могла проигнорировать.
— Я пришла одна, — ответила Джилл. — И могу уйти так же.
— Можешь, — согласился он, а потом добавил: — Но город в трёх часах отсюда. И дорога после дождя просела. Есть места, где земля рыхлая, и даже зверям ходить тяжело.
Он сделал шаг ближе, не напирая, а как человек, который видит решение и говорит о нём прямо:
— Я пойду с тобой.
Она приподняла подбородок.
— Мне не нужно сопровождение.
— Это не сопровождение, — сказал он спокойно. — Это… необходимость. Небольшая пауза. — И для тебя, и для меня.
— Для тебя? — её взгляд стал внимательнее.
— Ты жива, — сказал он. — А это меняет маршрут. Хотел того или нет.
Она не ответила сразу. Внутри сверкнуло что-то вроде упрямства — старого, привычного, того, которое всегда заставляло её идти наперекор. Но рядом с ним чувствовалось другое: глубокое знание, что его слова не просто брошены в пустоту.
Пять лет назад он бы непременно её бросил, а она бы побежала за ним.
Сейчас же он сам предлагает сопроводить её в сторону города.
— Ладно, — уступила она негромко. — Но, только до города. Дальше, каждый идёт своим путём.
Он кивнул — без победы, без напора. Просто принял её решение.
— Тогда пойдём.
Они двинулись вместе, шаг за шагом обходя скользкий бетон, продираясь через заросшие проходы, петляя между ржавых каркасов машин. Им предстоял долгий путь.
Некоторое время они шли молча. Утренняя тишина была неестественной — не той, что бывает перед рассветом, а плотной, настороженной, словно тянулась за ними следом. Джилл давно научилась чувствовать присутствие тварей инстинктами быстрее, чем глазами или слухом. И сейчас инстинкты молчали.
Не потому что никого нет — наоборот.
Потому что кто-то удерживал их на расстоянии.
Она постепенно стала замечать закономерность: стоило О́дину чуть повернуть голову, твари вдалеке отзывались тихими, осторожными звуками и прекращали движение. Как будто прислушивались. Как будто ждали сигнала. И потом отступали, не рискуя подходить ближе.
Пять лет назад он не умел подобного. Тогда он был уверенным, дерзким, быстрым … Сейчас рядом с ним чувствовалась какая-то иная вибрация, пружинистая, тёмная, сдерживаемая изнутри.
Особенно отчётливо это проявилось, когда они вышли к старой заброшенной дороге, что сворачивала вправо. На треснувшем асфальте появились тени — длинные, рваные, как будто кто-то шёл вприпрыжку. Через несколько секунд из темноты показались они.
Слепые псы.
Стая — не меньше восьми.
Они оба, только только покинули зону поселения. Стая уж слишком близко к её дому, что настораживало. Значит, голод вынуждает тварей преодолевать огромные расстояния в поисках пищи.
Обычно таким хватает одного запаха человека, чтобы сорваться в наглый, стремительный рывок. Они ориентируются не зрением — слухом, вибрацией, дыханием. И сейчас они услышали их. Выстроились дугой, прижав уши, низко зарычали…
Джилл машинально перенесла вес на пятку, готовясь к атаке. Но атаки не последовало. Псы вдруг словно встретили на пути невидимую стену. Передние звери замялись, завертели мордами, заскулили. И произошло невозможное для их вида: стая начала пятиться. Не разбегаться, не бросаться в стороны — нет. Они отступили, как животные, которые почувствовали опасность, превосходящую их собственную.
И больше всего Джилл поразило выражение их морд. Не ярость. Не голод. Испуг.
О́дин даже не замедлил шаг. Наоборот — чуть наклонил голову, будто слушая что-то за пределами человеческого слуха. Его глаза вспыхнули коротким, резким светом — и псы метнулись в сторону разом, будто кто-то силой дернул за нитку.
Когда свет в его зрачках погас, стало ясно: это не случайность.
Твари прислушивались к нему. Реагировали на него. Двигались, словно он задавал им ритм. И чем дальше они шли, тем отчётливее Джилл понимала — это не просто «везение». Твари обходили стороной, почти уважительно, лишь изредка поскрипывая когтями по камню.
Иногда, на самых тихих отрезках пути, она замечала, как у О́дина чуть напрягалась линия плеч, словно он посылал невидимый сигнал. Иногда — как вспыхивал короткий отблеск в его глазах, и после этого рядом становилось безопаснее. И чем внимательнее она наблюдала, тем сильнее внутри росло непрошеное понимание: рядом идёт человек, которого она вроде бы знала… но никогда до конца.
Их сопровождение продолжалось, но теперь — в окружении сотни глаз, которых не видно. И одной силы, что держит эти глаза в узде.
Джилл шагала рядом, пытаясь собрать внутри себя мысли. Впереди был другой город, разведка, поиски ответов.
Но настоящие вопросы уже шли рядом с ней — в полушаге, в тишине, в свете, что вспыхивал в его зрачках каждый раз, когда тварь осмеливалась подойти ближе.
И, её терпение лопнуло.
— Объясни, — наконец сказала она. Не требовательно, но без обходных путей. — Как так вышло, что тебя завербовали?
Твари всё ещё держались на расстоянии, разбредались стороной, но напряжение в воздухе не пропадало. Джилл шла рядом с О́дином, пытаясь собрать мысли в порядок. Вчерашняя встреча до сих пор стояла перед глазами — неожиданная, чужая, как удар холодной водой. И сейчас она смотрела на его профиль, на спокойный шаг, на ту ровность дыхания, которая раньше ему была несвойственна.
Он не повернул головы. Только замедлил шаг на полтона, будто переключаясь на её голос.
— Не завербовали, — ответил спокойно. Голос низкий, ровный, без той злости, что была у него раньше. — Я не с ними. Не работаю на них. Сопровождаю. Иногда.
Джилл сузила глаза.
— Ты заманил караван в тоннели. Это не сопровождение. Это намеренное убийство.
Лёгкая тень прошла по его лицу — не вина, не раздражение, скорее… усталость.
— Я внедряюсь в караваны. Представляюсь путником, наёмником, кем придётся. Они берут меня, но не все. Например, караван который вы спасли, принял меня с настороженностью, но когда я сказал, что знаю обходной путь, они согласились. Люди привыкают ко мне, я веду их к точкам, которые мне указывают. Караван, который вы спасли, должен был погибнуть в том тоннеле, а припасы захвачены и доставлены на базу, но ваше появление разрушило планы.
Джилл чуть приподняла подбородок. Он заметил.
— Я не убиваю их, — сказал О́дин. — Моя задача — довести до места. Я использую тварей, направляю их. Иногда просто заставляю появиться там, где нужно. Паника делает остальное. Он перевёл взгляд на кромку леса. — Если кто-то выживает, дальше их добивают контрабандисты. Это уже их часть работы, не моя. На этом всё заканчивается.
— И тебя это устраивает? — спросила Джилл тише.
— Я делаю то, что могу, чтобы остаться в живых. Не больше и не меньше, — ответил он. — Мне плевать, что с ними происходит дальше. Я просто выполняю свою часть. Так работает система, в которую меня втянули.
Твари вдалеке тихо зашелестели, будто подтверждая его слова. Джилл слышала этот звук — нервный, но сдержанный. Раньше она никогда не думала, что твари могут «сдерживаться».
— Почему ты сам меня не нашёл? — спросила она тише, чем хотела. — Пять лет, О́дин.
Он впервые посмотрел прямо на неё. Взгляд был не прежним — не колючим, не злым, не раздражительным. Более взрослым. Более тяжёлым.
— Я думал, что ты умерла, — сказал он просто. — Не просто думал. Был уверен.
— Почему? – вновь в груди что-то перевернулось, она ведь тоже думала, что он погиб, но доказательств не было и она продолжала верить.
— Твари заняли весь участок города, где мы были в последний раз. Я нашёл… — он замолчал, подбирая слова. — Нашёл кровь. Осколки. Ткань. Не твою, но тогда было не до проверки. Многое указывало на то, что ты не выбралась. — Он выдохнул. — И я был не в состоянии искать.
Джилл отвернулась. Внутри что-то ёкнуло — не боль, а странная смесь облегчения и раздражения.
— А силы? — спросила она, чтобы не застрять в этом ощущении. — Как вышло, что они у тебя сейчас такие? Это… пик роста?
О́дин кивнул.
— Этот период начался спустя год. Меня ломало и выворачивало. Людям, завербовавшим меня, пришлось очень туго. — Он усмехнулся безрадостно. — Я этот период пережил. И что-то встало на место. Твари стали… слушать.
— Ты управляешь ими?
— Владею ими, — ответил он спокойно. — Полностью. Я задаю направление, темп, дистанцию. Они чувствуют меня, и делают то, что я хочу.
Он снова повернул голову — лёгкое движение, даже не напряжение — и в глубине лесополосы что-то тихо клацнуло зубами, после чего мгновенно исчезло.
— Могу заставить отступить. Могу звать. Могу запутать сигналы. Для них моё «Я» звучит громче собственных инстинктов… гораздо громче.
Джилл это уже знала — почувствовала, ещё до его слов. Но слышать было важнее.
Она ещё раз посмотрела на него сбоку.
Спокойствие. Странное, новое. Раньше он был взрывом — быстрым, резким, непредсказуемым. Сейчас — ровный, будто собранный в одну линию. Она заметила это ещё ночью, в момент встречи: ярость, что была в нём пять лет назад, будто испарилась. Остались только сила, тихая уверенность… и мягкий остаточный свет, который прятался в его глазах, едва уловимый.
— Ты изменился, — сказала она вслух, осторожно. — Слишком спокойный. Словно тебе плевать на всё, что вокруг.
Он чуть усмехнулся.
— Долго было плевать. На многое. На всех. — И уже спокойнее добавил: — Но с прошлого вечера… не знаю. Словно что-то вернулось на место.
Она ничего не ответила. Просто шла рядом, впитывая каждое его слово, каждую интонацию, каждое движение.
Твари снова зашуршали вдалеке — и снова отступили, как по команде.
Их путь к городу продолжался. Но теперь он шёл не просто рядом. Он сопровождал её. Не потому что обязан. Потому что, кажется, впервые за пять лет выбрал это сам.
Твари не мешали им идти. Напротив — будто расступались. Иногда слышалось тяжёлое дыхание из-за кустов, иногда — хруст лап по сухой земле, но всякий раз, как О́дин проходил мимо, тень сжималась, дрожала и пятилось обратно в темноту. Джилл видела это не один раз, но каждый раз ощущала холодок под рёбрами. Будто мир сам признал в нём нечто, что не стоило бы признавать.
О́дин шёл чуть впереди. Движения спокойные, точные, ленивые — так ходят те, кто привык каждый день преодолевать километры. Свет в его глазах проявлялся лишь когда поблизости что-то шевелилось: лёгкое красноватое мерцание под ресницами, и очередная тварь торопливо растворялась между стволов.
Готовка снова стала испытанием. На привале О́дин по привычке попытался взять инициативу на себя: разжёг огонь, едва не подпалив одежду, бросил на камень кусок мяса, дождался, пока оно начнёт шипеть… и ровно через три минуты Джилл резко сорвалась с места.
— Стой. Стой! Дай сюда, — она выхватила у него обгоревший кусок. — Ты его пытаешься поджарить или убить второй раз?
Он посмотрел на неё спокойно, будто этот вопрос звучал ежегодно.
— Готовлю, как умею.
— Ты «готовишь», — она дёрнула пальцами кавычки в воздухе, — так, будто хочешь устроить похороны ужину.
И без дальнейших объяснений заняла его место у огня. О́дин даже не возражал — просто отступил на шаг, хотя едва заметный искорёженый уголок губ выдавал, что он и сам знал, насколько ужасно у него выходит.
— Всё. Иди что ли, налови дичи, — велела она, раздувая огонь. — Лучше принесёшь, чем приготовишь.
Он кивнул спокойно и растворился между деревьями. Джилл, оставшись одна, перевела дух. Земля, туман и треск огня — всё было как раньше, но теперь рядом был тот, кто мог в одиночку распугать полрощи мутантов. А вот нормальную еду — никак. В её голове роились мысли, сталкиваясь друг с другом, что вызывало у неё раздражение. Что ей теперь делать? Как объяснить всё старейшине? Уйти с ним или попытаться перетянуть на свою сторону? Мыслей было много. Ей предстояло принять решение и попытаться поговорить с О́дином, но она была не то что не готова, она не знала, с чего ей начать разговор.
Через двадцать минут О́дин вернулся так, будто и не уходил. В одной руке он держал двух мелких тварей — похожих на кроликов с длинными лапами, но съедобных, если правильно разделать.
— Пойдут? — спросил он.
— Пойдут, — Джилл вздохнула. — Ты охотник от Бога. А вот повар из тебя… хуже, чем из слепого пса.
Он сел на корягу рядом, не возражая, лишь чуть опустив взгляд и позволив себе короткое, почти невидимое движение плечами — будто признавал поражение без споров.
— Поэтому ты и готовишь, — тихо сказал он, — чтобы не умереть от моей еды.
— Чтобы не умереть вообще, — отрезала она, разделывая добычу. — И чтобы деревья и мои кулаки не страдали в очередной раз.
Он не стал спорить. Только сидел в тишине, прислушиваясь к твари, которая бродила неподалёку — то ли их привлёк запах мяса, то ли ещё что, он не стал разбираться.
Когда Джилл закончила готовить, запах был таким, что у неё у самой потекли слюнки. О́дин кивнул одобрительно и потянулся, собираясь взять кусок голыми руками, на что Джилл вручила ему миску.
— Ешь лучше так. Не хочу лицезреть ту картину вновь, — скривив лицо в отвращении о том мерзком воспоминании она достала крышку от котелка и положила на неё свой кусок.
Они приступили к трапезе: тщательно разжёвывая, наслаждались каждым куском дымящегося мяса. Джилл жмурилась от удовольствия, слизывая с пальцев жир. Мясо в нынешнее время —большая роскошь. Приходилось делить добычу с тварями, Обитателями и прочими, и поэтому, когда у них появлялось мясо, это был целый праздник. Джилл всегда отдавала свой кусок детям, ведь им нужнее, все-таки, растущий организм. А теперь, когда дымящий вкуснопахнущий кусок у неё в руках, она поняла, почему дома мясу устраивали целый праздник.
Покончив с едой, Джилл блаженно откинулась и устремила взор в небо. На О́дина она почти не смотрела, но была уверена, он тоже наслаждался.
О́дин же наблюдал за ней точно так же, как и она за ним. Он замечал вещи, которые другие, наверное, пропустили бы. Сразу отметил, что она стала тише. Строже. Взгляд уже не был дерзким, а стал взрослым. Взвешенным. Черты её лица заострились, с щёк спала подростковая припухлость, придавая лицу более взрослый оттенок. И короткие волосы. Его пальцы едва заметно дёрнулись — будто хотел коснуться, чтобы убедиться, что видит правильно, но, разумеется, не сделал этого.
— Ты подстриглась, — наконец сказал он.
Джилл пожала плечами.
— Так удобнее.
— Стало лучше.
Она фыркнула, будто отмахиваясь, но уголок её губ всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть.
Когда разговор ушёл в сторону убежища в Сиввил-сити, О́дин спросил слишком прямолинейно. Джилл быстро, напряжённо оборвала:
— Случайно нашла. Переждать ночь — и всё.
— Врёшь, — сказал он.
— А ты всё ещё контрабандист, — сухо ответила Джилл. — И если в моём городке узнают, что я знала такого человека… меня вышвырнут. Или убьют.
О́дин ничего не сказал, но глаза его мерцнули. На этот раз — не от близости тварей.
Когда солнце начало садиться, она выбрала место под ночёвку. Сухая земля, пара кустов как укрытие от ветра — нормально для таких краёв. Джилл разложила палатку привычными движениями: резкий хлопок ткани, руки работают уверенно, будто за годы одиночных походов стали ещё точнее.
Он хмыкнул, сел у костра, возясь с одним тонким сухим прутом. Пламя отражалось в его глазах, приглушая то красноватое свечение, что всегда появлялось рядом с тварями. Джилл поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует себя почти спокойно, несмотря на того, кто сидел рядом.
Ночь прошла удивительно ровно. Несколько раз что-то ходило вокруг лагеря, но ни одна тварь не приблизилась. Даже дыхание их, обычно влажное, слишком близкое, сегодня держалось на почтительном расстоянии.
Утро встряхнуло их лёгкой прохладой. Джилл первой выбралась из палатки: сонные глаза, спутанные волосы и мгновенная привычная собранность.
Она потянулась, хрустнув плечами, и только потом заметила неподвижную фигуру у костра.
О́дин сидел точно так же, как вчера, когда она уходила спать. Те же сложенные руки, тот же развёрнутый вполоборота силуэт, но в нём просматривалась некая, нотка расслабленности.
— Ты… так и просидел? — удивление отразилось на её сонном лице.
О́дин слегка наклонил голову вбок, тем самым давая немой ответ на вопрос, но Джилл он не удовлетворил.
— И как долго ты можешь провести без сна? — скорее, это был не интерес, а чтобы разбавить атмосферу утра.
Дома, она просыпалась обычно раньше всех, а после, сидя за столом за кружкой горячего чая в гостиной, если её так можно назвать, она наблюдала суету ребят, сонные пожелания доброго утра в её сторону, когда кто-то из них проходил мимо, а после разговоры и небольшие споры по поводу прошедшей миссии за тем же столом, но уже за завтраком. Всё это так стало привычно, что сейчас, она просто не смогла сдержаться, ощущая себя неуютно.
— Иногда, могу обойтись без сна дня три.
О́дин встал с места, стряхнул с плаща утренную росу, немного побродил вокруг, затем скрылся за кустарниками, а через пару минут вышел с ахапкой веток, прошёл до места, где вчера был костёр и бросил их рядом, возвращаясь почти в то самое положение, в котором застала его Джилл.
Её брови дёрнулись вверх, но удивление было почти бытовым.
Для кого-то из её ребят это было бы шоком. Для неё — ещё один штрих в его ненормальной, слишком опасной природе. Она лишь выдохнула, чуть качнув головой.
— Прекрасно, — пробормотала она, выпрямившись. — Значит, за тебя хотя бы переживать не надо.
Она плеснула воду из фляги в лицо — холодная свежесть привела чувства в полный порядок — и, чуть встряхнув руками, занялась завтраком. В её движениях появилась та уверенная деловитость, что всегда вызывала у О́дина непонятную смесь спокойствия и напряжённой настороженности. Она будто знала, что делает… даже если делала это на пустующем месте, где кроме сухой травы и земли ничего не было.
Она принялась раздувать угли, подложила щепок, и вскоре костёр потихоньку стал разгораться. Руки ловко двигались над огнём, будто они знали свой маршрут заранее: достать котелок, проверить запас сухих трав, разделать вчерашнюю тушку, нарезать и закинуть вариться. И спустя время, ароматное мясо было готово. Они позавтракали и вновь отправились в путь.
Дорога была длинная, широкая. Несколько раз, Джилл пыталась завести тему разговора о контрабандистах, тем самым выведать их местоположение и количество, но О́дин отсекал эти попытки, и они вновь шли молча. Несколько раз им попадались дикие звери, Джилл не знала их названий, но они были грациозны и быстры, поэтому, завидев двух путников, спешили скрыться в чаще леса. Несколько раз, небо затягивало, но тучи вскоре рассеивались не проронив на землю ни капли.
Джилл несколько раз останавливалась у ручья, охладить кожу и набрать воды. О́дин, будучи весь путь в капюшоне, снял его, наконец, и Джилл смогла разглядеть его лицо внимательно: острые скулы, прямой нос, и кожа без единой морщинки. За пять лет, он ни на грамм не постарел, но глаза стали суровее, в них бушевал тихий шторм.
— Ты всё ещё, можешь делать те чёрные штуки, как пять лет назад? — полюбопытствовала Джилл, смотря на большие руки и длинные пальцы с короткими ногтями.
О́дин скосил на неё взгляд, и Джилл показалось, что шторм в его глазах немного утих. Он вытянул руку, и от кончиков пальцев чёрная масса поползла вверх, а пальцы начали вытягиваться в чёрные когти, не очень длинные, буквально чуть длиннее средних.
Джилл протянула руку, чтобы коснуться, но О́дин отдёрнул руку.
— Тебе не следует этого делать. — Чёрная масса спустилась вниз, и пальцы вновь приобрели нормальный вид.
— Почему? — она закрыла крышку фляги, убирая в рюкзак.
— Простым людям касаться этого не стоит. Оно реагирует на человека, — он замялся, думая как это объяснить. — Как бы… Словно защитный механизм, оно распространяется, окутывая тело полностью, затвердевает и становится как бы панцирем.
Джилл не понимала, но слушала очень внимательно, у неё этот мужчина вызывал интерес. Больше вопросов она не задавала, и они выдвинулись дальше, больше не делая остановок до наступления темноты. Затра, они прибудут в город, Джилл пойдёт дальше, а вот что О́дин будет делать, её по идее волновать не должно.
***
— Мира, Лейт, Джилл пропала, — ворвался в комнату к ребятам Ванка, сдёргивая с них одеяла. Мира сонно послала парня куда-то в сторону тварей, развернулась и, накрывшись одеялом, продолжила спать. Лейт открыл глаза, зевнул и неспеша встал, начиная собираться. — Она так постоянно делает, — заглядывая в обеспокоенные глаза паренька, проговорил он. — Ты бы лучше штаны надел, а то бегаешь по дому голышом. Ванка опустил глаза вниз, и его лицо залила краска. Он пулей метнулся к себе, натягивая штаны и обратно вылетая в зал. — Как постоянно? Почему она нам не сообщила? — Ванка стоял посреди гостиной пытаясь сонным мозгом принять и обработать информацию, кажется, у него это туго выходило, потому что он то открывал рот, то закрывал. — По началу было так же, мы тоже беспокоились, но через время, смирились. В дом вошёл Хан. Видимо, он только что от старейшины. Он снял плащ и повесил его на крючок, следом снял обувь и отнёс к печке. Ванка еще пару минут похлопал глазами, окончательно просыпаясь. — И что, она теперь постоянно так делать будет? А если миссия? Ванка не понимал, почему все так спокойны, ведь Джилл буквально испарилась, не оставив даже записки. Лейт вышел в гостиную с жестяной кружкой, набрал в рот воды и прочистил горло. Из комнаты выглянула злая Мира и запустила в Ванку подушку. — Заткнись ты, дай поспать, не денется твоя ненаглядная никуда, — и скрылась в комнате, потому что в её сторону полетела та самая подушка. Ванка послал Миру куда подальше и, зло бормоча о том, что Джилл не его ненаглядная, потопал в комнату. Лейт усмехнулся и, дойдя до раковины, выплюнул воду. Это была вторая по счёту сцена. Первая произошла, когда Лейт уже присоединился к команде. Джилл так же исчезла одним утром, Мира подняла такой шум, что ему хотелось зашить этот маленький ротик, чтобы навсегда заглушить крики и метания по дому. От убийства Миры спас Хан, на тот момент спавший в соседней комнате. После подобные инциденты с исчезновением командира происходили часто, но теперь ребята уже не беспокоились, предпочитая досыпать часы до миссий в кроватях. — Ну, что там сообщил старейшина? — Лейт вернулся в комнату, накинул кофту и вышел в гостиную, где Хан сидел с кружкой горячего чая. Хан — ранняя пташка и просыпался аккурат после Джилл, это всегда удивляло Лейта, но не более. Хан был правой рукой этой девчонки, которой не сиделось на месте. — Сегодня, нужно сопроводить «Тринадцатый Караван» обратно в их поселение, — Хан потёр переносицу, раздумывая, как лучше провести людей так, чтобы не нарваться на тварей и обойти контрабандистов. Твари — меньшее, что беспокоило его, вооружённая группа разбойников, вот что тревожило сильнее. — Как же командир? Мы справимся сами? Или нам кого-то дадут на её замену? — Лейт прошёл к печи и взял жестяную кружку налил себе чай, садясь рядом с Ханом, перед которым лежала карта местности. — Да, с нами отправят трёх людей, включая командира третьей разведки. — Старина Бакк согласился? — брови Лейта поползли вверх. Насколько ему известно, Бакк никогда не соглашался ходить с другими, видимо, что-то вынудило его. — Да, его отряду дали три дня отдыха. — Хан сложил карту и отложил её в сторону. Бакк — мужчина средних лет, возглавивший третью группу разведки. Одну из лучших групп, которая сделала больше вылазок и выполнила больше миссий, чем Лейт мог помнить с тех пор, как возглавил свою группу. Лейт как-то ходил с ними на одну миссию и был приятно удивлён слаженностью и уровнем подготовки третьего отряда. Значит, миссия пройдёт более чем удачно. Хан и Лейт наблюдали как Ванка беспокойно метался от ванной, до комнаты, и что он нашёл в этой дерзкой девчонке? К тому же, Ванка был на три года младше. Мира только спустя время выползла из комнаты, в майке и трусах, не заботясь о том, кто её окружает. Она потягиваясь прошла до ванны, с грохотом закрывая дверь на возмущения Ванки о том, что она совсем совесть потеряла, разгуливая полуголой по дому, где полно мужчин. На что девушка прокричала из-за закрытой двери, что похрен ей и пусть отвалит от неё, включила воду. — Кто-то ещё помимо Бакка? — Лейт тактично отвёл взгляд, когда мимо гостиной пролетела Мира, матерясь на чём свет стоит. Вот тебе и хрупкая девушка. — Сахара и Кенон. — Брат с сестрой из медотделения? Зачем нам так много врачей? — Ради безопасности Каравана. Ванка, будь добр, сядь куда-нибудь, — Хан несильно хлопнул ладонью по столу, паренёк вздрогнул и послушно прошёл до гостиной, садясь за стол. В отсутствии Джилл, Хан заменял её на месте командира, ребята не возражили и слушались парня как и саму Джилл, чётко следуя приказам и выполняя поручения без споров. Лейт поднялся с места, принимаясь за готовку. Последней к столу подтянулась Мира, вновь начав подкалывать Ванку по поводу симпатии к Джилл, но была остановлена суровым взглядом Хана. Спустя время, на столе стояли миски с кашей, пара кусочков хлеба и мясо. Пока все ели, Хан кратко рассказал план на последующие несколько дней. После еды все разбрелись по комнатам начав собирать вещи к миссии. Через какое-то время группа покинула дом, отправляюсь на место встречи, где их уже ждал «Тринадцатый Караван», два лекаря и Бакк. Всем составом, они покинули поселение.
