дорогой друг!

      Дорогой друг!       Сегодня я снова плакала.       Нет, не так. Я лежала лицом в подушку и кусала её, пытаясь не кричать от боли, пока моё тело билось в приступе истерики. Почему?       Мы с психотерапевтом снова говорили о самоубийстве. Он рассуждал о том, как это плохо, о том, что о своих чувствах нужно говорить, а я кивала, словно в самом деле думала так же, как он. Врала. Вообще-то я почти всегда ему вру.       Но ведь и ты мне врал, помнишь?       Тогда мы сидели на крыше. Этажом ниже веселились какие-то твои друзья, а мы слишком устали от них и украли вино и пару пледов, чтобы было немного комфортнее. Я сказала тебе, что давно бы застрелилась, если бы добралась от отцовского револьвера.       В ту ночь я впервые видела, как ты плакал. Ты обнял меня и сказал, что я не должна даже думать о таком, потому что что бы не толкало меня к этому, ты рядом, чтобы меня защитить. Ты сказал, что всегда будешь рядом.       И где ты сейчас?       Ты всегда просил быть с тобой честной и сейчас я буду честна как никогда. Мне хотелось бы умереть вместо тебе. Если бы мне дали выбор, кто из нас умрёт, то я бы выбрала себя, потому что ты заслуживал жизни куда больше, чем я. Ты бы прожил её лучше.       Не знаю, надолго ли меня хватит. Пока я могу делать вид, что всё хорошо, но с каждым днём мне всё хуже, и я не знаю, смогу ли признаться в этому кому-нибудь, кроме тебя.       Прости, что разочаровываю.       Я люблю тебя!

***

      Рюджин встретила Йеджи на трибунах на стадионе рядом с кампусом. Забравшись на последний ряд, она наблюдала за футболистками, которые метались от одного края площадки к другой, периодически борясь за мяч с громкими матами и угрозами. Шин устроилась рядом и протянула ей закуску – круглую булочку с шоколадной посыпкой и «Колу Зеро».       – Спасибо, – улыбнулась Хван.       – Без проблем. Не знала, что ты любишь футбол.       – Полюбила в Токио.       Открыв банку, она сделала глоток и снова взглянула на девушек.       – Мне всегда казалось, что ты больше подходишь для спорта, чем для учёбы.       – Ну, – усмехнулась Рюджин. – Я идеальна во всём. Вообще-то я просто пожалела этих милых девушек и решила не лишать их фанаток. Очевидно, если бы я была в их команде, все студентки приходили бы на игры только ради меня.       – А теперь они толпятся рядом с мастерской?       – Нет, все ушли к вашему репетиционному залу. Теперь ты их звезда.       – Ты преувеличиваешь.       – Преуменьшаю. Любой, кто видел, как ты танцуешь, влюблялся в тебя.       Йеджи впилась в Рюджин пристальным взглядом, но та лишь пожала плечами. В школе её любили даже те, кто не был знаком с ней лично, – по большей части из-за рассказов, которые разносились по коридорам со скоростью, близкой к скорости света. Рядом с ней Шин всегда казалась чудовищем, монстром, каким-то чудом заполучившим в свои жуткие лапы прекрасную принцессу. Спорить с этой ролью было бесполезно, поэтому Рюджин научилась получать от неё удовольствие.       Никто в школе не получал тех же привилегий, что и она.       Никто не мог лежать с Йеджи в одной кровати.       Никто не мог обнимать её по утрам.       Никто не получал от неё коротких поцелуев в щёки за маленькие подарки, – колечки и колье.       И Рюджин надеялась, что никто из школы больше не целовал её. По крайней мере, из девушек.       – А ты? – Спросила Йеджи. – Когда ты влюбилась в меня?       – Честно?       – Конечно.       – Когда впервые осталась у тебя ночевать. Тогда ты переодевалась, и я вдруг поняла, что не могу оторвать от тебя глаз. Я просто смотрела на тебя, а моё сердце билось всё быстрее. В ушах было только «бум-бум-бум». А потом ты легла рядом со мной, и… я не спала всю ночь, потому что смотрела на тебя.       Рюджин почувствовала, как рука опустилась на её руку. Пальцы переплелись. Тепло прошлось по телу от низа живота до груди и ярко-красным цветком распустилось за рёбрами, цепляясь за кости, задевая лёгкие, жарким дыханием добираясь до сердца. Ей хотелось придвинуться ближе, коснуться лбом чужого лба, спуститься ниже, – к губам. Пять лет назад её поцелуй на вкус был сладким, будто сахарная вата, а сейчас? Изменился ли он? Наверняка, но стал ли он слаще? Или, наоборот, более терпким?       – И как это ощущалось?       – Почему ты спрашиваешь?              – Хочу кое-что понять.       – Что?       – Просто ответь на вопрос, – покачала головой Йеджи.       – Как прыжок в тёплую воду. Сперва страх, замирание сердца, а затем тёплые волны накрывают с головой и не остаётся ничего кроме удовольствия.       – Удовольствия, да?       Рюджин посмотрела в глаза Йеджи, наслаждаясь их приятным шоколадным цветом.       – Тебе нравится это слушать?       – Да. Но… я тоже чувствовала что-то к тебе.       – Серьёзно?       – Да. Теперь я это понимаю.       Закончив с закуской, они с Йеджи направились к ресторанчику в паре улиц от кампуса. Хван настояла, что сама оплатит счёт, но Рюджин выбила для себя право оставить чаевые и устроилась напротив, на секунду бросая голодный взгляд на рубашку, обтягивающую красивую грудь рыжей. Бутон в груди стал ещё сильнее. Он распустился настолько, что лёгкая боль начала медленно распространяться по груди.       – Могу я признаться тебе кое в чём, Рюджин?       – Конечно.       – После того, как мы перестали общаться, я постоянно думала о тебе, но эти мысли были не только о том, как сильно я соскучилась. Я… я думала о том, как лежала с тобой в одной кровати, какой тёплой ты была рядом со мной. У меня было много… кхм… плохих мыслей?       – То есть…       Рюджин сглотнула. Даже в состоянии самого тяжёлого возбуждение, которое иногда накатывало на неё в те ночи, когда не получалось уснуть, она не позволяла себе представлять Йеджи. Она думала о ком-то абстрактном, – о девичьем силуэте с красивой фигурой и тёмными волосами, которая склонялась над ней и целовала в шею. Она никогда не представляла лицо; знала, что не будет думать ни о ком, кроме Йеджи, и не хотела чувствовать себя извращенкой, отчаянно цепляющейся за человека, которого уже не получится вернуть.       И всё же от признания Хван дышать стало немного тяжелее.       – Мерзко, да? Извини…       – Нет, – отмахнулась Рюджин. – Всё в порядке. Просто… это немного неожиданно. Я даже не думала, что могу тебе нравиться.       – Но ты нравилась.       – Почему ты решила рассказать мне сейчас?       Йеджи снова взяла руку Рюджин в свою.       – Потому что сейчас ты стала ещё красивее.       Это стало последней каплей. Бутон расцвел, едва не ломая рёбра, а дыхание участилось до почти опасной скорости.       Йеджи, – девушка, о которой она мечтала почти шесть последних лет, – признавалась, что хочет её. Так выглядела мечта? Она умерла и попала в лесбийский рай? Или впала в кому? Сейчас дверь откроется и в зал войдут все её фантазии от хуманизации Тигрицы из «Кунг-Фу Панды» (не осуждайте, она действительно красива) до Эвелин Хьюго?       – О…       – Мне жаль. Я… если это всё испортило…       – Нет, – Рюджин крепче сжала руку Йеджи в своей. – Я… я тоже часто думала о тебе.       Это наверняка было ошибкой, но Шин решила, что предоставить будущей версии себя разгребать последствия. Сейчас ей хотелось только оказаться ближе к Йеджи, дотронуться до неё, а всё, к чему это могло привести, не имело значения. Если они обе были честны друг с другом, то смогли бы сохранить дружбу.              – И что нам делать с этим?       Йеджи опустила голову.       – Не знаю. Я думала, ты скажешь. Кажется, у тебя больше опыта.       – У меня была девушка в школе и интрижка на первом курсе, но на этом всё. Как ты можешь заметить, я не такой уж и эксперт со всем, что связано с любовью.       – У меня были только парни, – призналась Хван.       – Тогда, может, нам следует позволить этому идти своим чередом? – Предложила Рюджин. – Мы ведь достаточно взрослые, чтобы осознать последствия своих действий, не так ли? Главное просто обсуждать это и быть искренними друг с другом.       – Я просто не хочу снова потерять тебя.       – И не потеряешь. Серьёзно, Йеджи. Год, в который мы были друзьями, стал одним из лучших в моей жизни только благодаря тебе. Думаешь, я откажусь от этого?       – Правда?       – Ты дорога мне, так что, да, конечно, это правда.       Они продолжали держаться за руки и во время заказа еды, и после того, как её принесли. Тёплой подушечкой большого пальца Йеджи поглаживала внешнюю сторону ладони Рюджин, надавливала на неё и вдавливала до маленьких белых ямочек. Убедившись, что никто не смотрит, Шин поднесла её руку к губам.       – Рю…       – Ты милая, когда смущаешься.       Разговор тянулся до вечера. Они говорили обо всём на свете: о старой школе, прогулках по городу и их мелких шалостях, вспоминали вечера, которые проводили вместе, даже родителей Йеджи, хотя Рюджин видела их всего два раза и мельком.       К концу вечера Хван улыбалась, и Шин посчитала, что этого достаточно, чтобы посчитать, что прогулка прошла хорошо.       Когда они вышли на улицу, руки снова нашли друг друга, а пальцы переплелись. Ладонь Йеджи в руке Рюджин ощущалась слишком естественно, слишком правильно, будто не проходило и дня без того, что они держались за руки. Она забыла о пяти годах, во время которых они не виделись, и ссоре. Был только этот момент: неяркий свет фонарей, аромат мокрого асфальта и девушка её мечты рядом.       Даже у комнат Йеджи не хотела её отпускать и притянула к себе, утыкаясь носом в точку между плечом и шее.       – Уже скучаю по тебе, – прошептала она.       – Это всего на ночь, – рассмеялась Рюджин.       – На целую ночь и пять лет, которые мы потеряли.       – Мы компенсируем их.       – Правда?       Наклонившись так, чтобы дотронуться губами до уха Йеджи, Шин ответила:       – Обещаю.