Поцелуй сквозь время

      Честно говоря, Не Хуайсан подозревал, что его крупно обманули, а он позволил втянуть себя в этот огромный обман. Но правда, как поверить, что Ханьгуан-цзюнь, сосредоточение дисциплины, столп морали и олицетворение чести, действительно придет позировать для сборника Лунъяна?! Да еще и не один, а в компании Вэй Усяня!       Не кривя душой, Хуайсан признает, что нисколько бы не удивился, если бы Вэй-сюн самолично вызвался на подобное сомнительное дело, но вот то, с кем в действительности он пообещал позировать, просто кружило голову! Нелепица! Кто бы поверил!       Конечно, чистый, как капля родниковой воды, облик Лань Ванцзи в его глазах начал рушиться прямиком в тот же день, когда Вэй-сюн указал на выдающиеся способности Второго Нефрита на поле битвы тучки и дождика, довольно показательно потирая поясницу.       Потом они объявили о своей помолвке. И вот через несколько месяцев мир заклинательства ожидает их свадьбу.       Не забыв об обещании, Вэй Усянь связался с Не Хуайсаном, договорившись о встрече в Нечистой Юдоли. Так под благовидным предлогом проведения экскурсии по Цинхэ Не Хуайсан улизнет из-под надзора брата вместе со своими уважаемыми гостями.       Встреча прошла хорошо. Они отобедали с Не Минцзюэ, что отчего-то неизменно напрягался от взглядов Вэй Усяня, прижигающих его где-то в районе пояса. Лань Ванцзи, казалось, был замешан в этом напрягающем мракобесии, ибо говоряще переглядывался с женихом и тоже нет, да устремлял взор к сокрытым высотой столика бедрам главы Не. Не Минцзюэ хмурился, но ничего не говорил, кроме глубокомысленного «кхм-м-м-м», продолжая орудовать палочками.       Не Хуайсан невольно призадумался, действительно ли те не искали третьего в свой брачный союз.       А Вэй Усянь и Лань Ванцзи старались думать об одном, но неизменно ловили себя на другом. Они смотрели на прославленную саблю Бася, стоящую на подставке подле ее хозяина. Вэй Ин пытался понять, как она себя проявляет, будучи в ножнах, но в считанных цунях от живого хозяина. Казалось, сабля была мирной и ластилась к Не Минцзюэ кошкой. В прошлой жизни он не обращал на это такого внимания. Но теперь, зная куда и как смотреть, он замечал движение темной энергии, замаскированной мощным потоком Ци главы Не. Ох уж эти сабли Не. Вэй Ин и Лань Чжань не могли оставаться в стороне, зная, скольких Не сгубил их путь совершенствования. Включая нынешнего их главу, которому можно было так старательно не помогать умереть, ведь исход в любом случае был бы печальный – рано или поздно.       Теперь они знали секрет техники заклинательства Цинхэ Не. И до перемещения во времени Вэй Ин уже размышлял над тем, как можно было бы убрать изъяны их совершенствования и сдержать духи сабель после смерти владельцев, не прибегая к художественному замуровыванию трупов в стенах некрополя. Все же, так или иначе, темная энергия оставалась темной энергией: являются ли ее источником люди, звери, монстры или природные материалы. А Вэй Усянь был магистром темного совершенствования. Избавить целый заклинательский орден от ранней смерти в искажении? Кто бы, кроме него, смог подобное?       Конечно, было бы лучше, если бы орден Не отказался от сабель и их нынешнего метода совершенствования, придя к чему-то более ортодоксальному, но, естественно, они этого не сделают. Целые поколения предков, посвятивших себя развитию и совершенствованию, история и гордость Цинхэ Не, заключенные в их пути – все это не даст Не Минцзюэ бросить саблю. Так что, Вэй Ину оставалось только опираться на знания, полученные от Не-сюна и личного осмотра их некрополя, чтобы придумать иной выход.       И все же теперь они с Лань Ванцзи, смотря на Басю и цепляя взглядом сокрытые тканью бедра Не Минцзюэ, неловко ловили себя на мысли о мускулистых ногах дражайшего друга, которые они вытаскивали из приснопамятного родового некрополя, снимая с трупов штаны…       «Что ж, — с неловким покашливанием подумал Вэй Ин, — о чем глава Не не знает, то ему не повредит».       «Дядя отказался бы от меня, если бы ведал о моих мыслях», — вздохнул в чашку Лань Чжань. Возможно, то действительно было специфическим влиянием его мужа, но Лань Ванцзи подумывал, что «зловещий танграм», как назвал однажды Вэй Ин их дражайшего друга, это довольно хорошее название. Вдохновляющее. Из Лань Ванцзи был никакой изобретатель – его сферой творчества была музыка, но никак не изделия, подобные придумкам его мужа. Однако он невольно задумывался о том, чтоб в этой жизни открыть производство оригинальных игрушек для тех, кому больше тридцати или тех, кому больше не стоит опасаться за уже потерянный разум и, может быть, даже потерянный мизинец. Зловещий танграм «собери себе друга сам», сделанный по подобию человеческого тела или души, разбитых на несколько неочевидных частей…       Лань Чжань издал тихий задушенный звук, заглушая его рукавом. Что ж, он потом постоит на коленях в храме предков, размышляя над своими мыслями и прося прощения у Не Минцзюэ и Сяо Синчэня за мелькнувшее в раздумьях неуважение.       К концу обеда Вэй Ин всунул в руки опешившего Не Минцзюэ ворох бумаг, сворачивая которые явно пытались придать им опрятности, которой они никогда за весь срок своей службы Вэй Усяню не обладали. Это были его заметки о совершенствовании Цинхэ Не.       — Все, что здесь написано, останется между мной, Лань Чжанем и Вами, глава Не, — заверил Вэй Ин. — После ужина, если пожелаете, мы сможем даже заключить договор о неразглашении. Можете не волноваться за тайны Вашего ордена. Но прошу Вас прочесть это и обдумать, потому что я способен помочь Цинхэ Не. Подумайте об этом хотя бы ради Не Хуайсана.       Полный подозрения, недоверия, возмущения и прочих чувств, Не Минцзюэ все же вчитался в текст, обзаведясь вопросами уже на этапе первой страницы: откуда этот паршивец знал о тайнах ордена Цинхэ Не?! Откуда знал про их некрополь и духи сабель?!       — Давайте обсудим это вечером за ужином, глава Не! — предложил Вэй Усянь, незамедлительно удаляясь из помещения под руки с женихом и Не-сюном.       Оставив безмолвного Не Минцзюэ в компании его правой руки, Не Цзунхуэя, они втроем удалились в город, пробираясь в заранее забронированную комнату постоялого двора, где Не Хуайсан заранее расположил все свои материалы и инструменты для рисования.       — Надо будет найти Сюэ Яна, Сяо Синчэня и Сун Ланя, — внезапно сказал Лань Ванцзи, склоняясь к возлюбленному, пока Не Хуайсан шумно изображал деятельность, организовывая им пространство для позирования и расставляя свои вещи.       — Ох, это дельная мысль, — согласился Вэй Ин. — Но, Лань Чжань, почему ты вспомнил о них сейчас?       — Не хочу в этот раз встретить ни одного зловещего танграма, — угрюмо вздохнул Второй Нефрит. Вэй Ин, зависнув на мгновение для осмысления, рассмеялся до слез, пытаясь убрать с лица неуместную улыбку, но она вновь растягивалась, потому что он не мог остановить свою реакцию, когда Лань Чжань вспоминал про существование юмора. Даже столь же черного, как его одежды. Особенно – столь же черного.       — Даже когда я смотрел на солнце, в моих глазах так не чернело, как сейчас, Лань Чжань! — задыхаясь, произнес он, утирая слезу. — Это ужасно! Он мой шишу!       — Я исповедаюсь перед предками, — согласно кивнул Лань Ванцзи.       — Лучше спасти моего шишу и исповедаться перед ним. Только не вслух, — предложил Вэй Ин.       — Тогда займемся этим завтра же.       — Чем вы собрались заниматься? — подкрался к ним Не-сюн.       — Конечно же, тем самым, Не-сюн! — задвигал бровями Вэй Ин.       — Ах, избавьте меня от подробностей, — дернулся Хуайсан, смотря на устрашающе прекрасное в своей угрожающей хмурости лицо Лань Ванцзи.       — Так мы здесь сегодня, чтобы продемонстрировать подробности, Не-сюн! — хохотнул Вэй Ин.       — Т-точно, — нервно хихикнул наследник Не, присаживаясь другу на ухо. — Вэй-сюн, а Лань-сюн точно согласен позировать? Он же не собирается убить меня, как свидетеля, в процессе?       — Да не бойся, Не-сюн, точно-точно, — Вэй Ин показал ему свои честные три пальца.       — Но, если что, моя смерть будет на твоей совести, так и знай, — пригрозил пальцем Не Хуайсан, но все же сел на подготовленное место, с которого открывался прекрасный обзор на расстеленное на полу одеяло. — Что ж, эм-м, начнем? Прошу вас раздеться до нижних одежд, чтобы я смог правильно уловить очертания… и для начала примите вот эту позу…       Не-сюн показал им иллюстрацию из принесенного с собой сборника.       — Не-сюн, неужто будешь повторять чужие задумки? — фыркнул Вэй Ин. Но позу, сев на колени Лань Чжаня, принял.       — Классика тоже важна, будем чередовать, — философски заключил художник, берясь за кисть.       — Лань-гэгэ, покажешь потом, как стоишь на руках? — заговорщически сощурился Вэй Ин.       — Зачем на руках? — рассеяно спросил Не Хуайсан, чья рука скользила по бумаге, делая набросок.       — Хе-хе, мы можем показать тебе очень сложную оригинальную позу, Не-сюн… — убеждающе проговорил темный заклинатель.       — Продвинутый уровень, — согласился с ним Лань Ванцзи. — По-гусуланьски.       Стоит признать: из уст Лань Ванцзи это было ошарашивающее заявление. У Не Хуайсана аж кисточка из пальцев выпала.       — О т-таких тайных техниках Гусу Лань я даже и не думал…

***

      По истечении шичэня Не Хуайсан увидел своего друга и его жениха со стольких ракурсов и в стольких положениях, в скольких не мечтал за всю жизнь увидеть любой приличный человек. Благо, приличным человеком Хуайсан никогда не был, так что создаваемый материал обещал будущему сборнику немыслимую славу. Да, у Не Хуайсана были свои способы пополнять как казну ордена, так и свою собственную.       «Что ж, — думал Хуайсан, выводя кисточкой на бумаге очертания крепких бедер Лань Ванцзи, — О чем старший брат не знает, то ему не повредит».       До окончания работы было еще далеко. И совсем скоро они дойдут до обещанной продвинутой гусуланьской техники. Хуайсан трепетал от ужаса и любопытства.

***

      — Как это работает?! — воскликнул Не Хуайсан, когда Вэй Ин каким-то образом завис в перевернутых с ног на голову объятьях Лань Ванцзи, который одной рукой удерживал себя на весу, а другой – своего жениха. Руки эти поистине могли посрамить само определение слова «мощь»!       — Продвинутый уровень. Только для мастеров из Гусу Лань, — фыркнул Вэй Ин.       — Только для монстров совершенствования из Гусу Лань! — возмущенно на эмоциях воскликнул Хуайсан. — Прости, Лань-сюн, — тут же покаялся он. — Но как это должно работать? Сколько крови должно быть в человеке, чтобы ее хватило не только на низ, — он указал на голову Лань Ванцзи, — но и на верх?! — передвинул он руку ближе к его бедрам, за которые цеплялся ногами такой же перевернутый Вэй Усянь.       — У твоих будущих читателей было бы ее нужное количество, если бы они не отлынивая тренировались по методам Гусу Лань. Так что, коли они будут членами Гусу Лань, могут попробовать повторить, а ежели нет, то пусть наслаждаются красивой иллюстрацией от мастера Не и развивают фантазию! — прогоготал Вэй Ин, вися перевернутой мартышкой на муже.       — В целях соблюдения тайны ваших личностей, пожалуй, не буду оставлять в сборнике такие подсказки, — пробормотал Хуайсан.       — Не требуются. Сами догадаются, — обронил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь чуть не упал от хохота. С абсолютно красным лицом от смеха и положения в пространстве, он представил лица чопорно закутанных в траурные одежды Ланей, в руки которых угодил сборник Лунъяна. Отчего-то он представил экспрессивное лицо Лань Цзинъи из еще не наступившего будущего. Лани-Лани! Этот великолепный момент, когда они сопоставят силу своих рук, оригинальность нарисованной позиции и вероятность, кто бы мог вдохновить художника. Как бы скривило их лица!

***

      — Ответственно заявляю, что это самая неудобная поза, которую только можно было придумать! — пыхтел Вэй Ин, удерживаемый на месте лишь хваткой сильных рук Лань Чжаня. Второму Нефриту повезло просто прямо стоять на ногах, пока его муж, находясь перед ним, но спиной к нему, кое-как выгнул спину изящной дугой, закидывая руки за голову и хватаясь за шею и плечи Лань Ванцзи. Его ноги в не свободном под весом эстетики полете были отведены куда-то за бедра подхватившего его за таз Лань Чжаня и держались в напряжении в угоду создания красивой линии.       — Что это вообще такое, Не-сюн? Как оно работает? Как это существует в движении?       — Ты был прав, Вэй-сюн, иногда очень важна именно красивая иллюстрация! А уж возможность применения в жизни – вторична…       — В чем красота!..       — Ну как же, Вэй-сюн?! Я бы назвал это так, — Хуайсан прервался, подняв перед собой руки, в одной из которых все еще была зажата кисть, и словно начертывая в воздухе иероглифы. — «Джонка страсти мчит на полных парусах»! Или! Или… «Тугие плечи лука, подвластные могучей тетиве»!       — Не-сю-ю-юн, в такой ситуации никакая тетива стрелу не пустит, не то что плечи!.. Ух, моя спина…       — Вэй Ину не стоит недооценивать возможности тетивы, — пробормотал Лань Чжань.       — Лань Чжань, даже если учесть, насколько способная тетива, весь лук от такого выстрела рассыплется! Плечи этого лука не готовы к подобным потрясениям! Не-сюн, сколько еще мне так висеть?       — Еще немного, Вэй-сюн! Я почти зарисовал!

***

      Процесс длился уже два шичэня. Рядом с Не Хуайсаном росла пухлая горка листов с подсохшей тушью, на которых было множество набросков, зарисовок деталей и прочего добра, ради которых его моделям пришлось принимать не только бесстыдные, но и сомнительно безопасные положения, в которых Вэй Ину казалось, что каждый новый хруст его костей может стать для них последним. Он не для того лечился у Вэнь Цин и изо дня в день старательно восстанавливал свое совершенствование, чтобы умереть такой нелепой смертью во имя искусства!       — Вэй-сюн, я все хотел спросить, — протянул Не Хуайсан во время маленького перерыва на чай, сделанного после долгих стенаний Вэй Ина. — Что ты дал моему брату перед уходом?       — Все-то ты замечаешь, Не-сюн, — хмыкнул в чашку Вэй Усянь. — Это мои наработки по улучшению стиля совершенствования ордена Не. Ты же не думаешь, что такой мастер в обращении с темной энергией, как я, не заметит подвоха в пути сабли?       — В-Вэй-сюн, — икнул наследник Не. — Ты же не рассказывал ничего другим орденам?       — Ай, за кого ты меня принимаешь? Кроме меня и Лань Чжаня никто не в курсе об особенностях Цинхэ Не.       — Я знал, что именно наш метод заклинательства виноват в том, насколько чаще в нашем клане умирают от искажения Ци, — пряча лицо за раскрытым веером пробормотал Хуайсан. — Я никогда не желал постигать путь сабли, чтобы не стать таким же… Ну и, честно говоря, не нравится мне это махание железками, ты же знаешь меня, Вэй-сюн. Мое призвание – это искусство, а не воинский путь.       — Ах, кому как не мне, давнему другу, знать, как умен и талантлив Не-сюн! Ты был бы прекрасным политиком или художником.       — Лучше художником, политика – дело грязное, — закивал Не Хуайсан. — Не хотелось бы вмешиваться в нее без острой необходимости… Да и мой брат… он не сторонник деликатного подхода, всегда идет напролом. Все «хитрости» ему противны, он считает трусостью избегать прямой конфронтации и не сражаться с противником лицом к лицу. Закулисные игры – это то, что он презирает.       — Глава Не очень прямой человек, его честность похвальна, — заметил Лань Ванцзи. — Но иногда именно хитрая тактика, отличная от прямого столкновения, способна сохранить мир и жизни. И именно закулисной игрой можно противостоять такой же закулисной игре. Важен не метод, а то, ради чего его используют.       — Ханьгуан-цзюнь, — словно потеряв дар речи, пробормотал Не Хуайсан и замолчал с открытым ртом.       — Лань Чжань, ты сломал Не-сюна, — фыркнул Вэй Ин, разминая спину потягиваниями и скручиваниями.       — Считай это местью за твое тело, — без промедления и смущения съёрничал Лань Ванцзи, наблюдая за его акробатикой.       — Мой герой! — рассмеялся Вэй Усянь, бесстыдно приникая к его плечу с объятьями, чтобы оставить поцелуй на его щеке. Лань Ванцзи тут же поддержал его за талию, притягивая ближе.       — Ай-ай! Вэй-сюн, Лань-сюн, постеснялись бы меня хоть немного! — вскрикнул Не Хуайсан, пряча глаза за веером.       — Не-сюн, это очень несостоятельная просьба от того, кто только что увлеченно разглядывал и зарисовывал, как должны стыковаться наши промежности! — пуще прежнего рассмеялся Вэй Усянь, вгоняя в краску не только Не Хуайсана, но и собственного мужа, чьи уши очаровательно порозовели.       — Вэй Ин, — одернул его тот, призывая не акцентировать на этом внимание. Остатки стыда все же теплились в этом старике, несмотря на сильно раскрепостившие его годы брака с Вэй Усянем. Но так как его связывали годы брака с Вэй Усянем, возможно, у него выработался определенный рефлекс реагировать на стыд определенного рода воодушевлением. Уши Лань Ванцзи всегда были слишком восприимчивы к похабщине, вылетающей из уст Вэй Усяня – с этим давно следовало смириться. Так что позировать для эротического сборника и слышать словесные описания этого позирования, тем более от его мужа, все же были немного разными для восприятия вещами.       — Что такое, Лань Чжань? — отреагировал Вэй Усянь, все еще смеясь полумесяцами глаз.       — Не придавай иллюстрациям Не Хуайсана еще больше реалистичности в том, как должны стыковаться промежности, — прикрыв губы рукавом, тихо произнес Второй Нефрит ему на ухо. Вэй Ин, быстро определив, к чему относится намек супруга, развеселился пуще прежнего, словно в него вселилась шебутная нечистая сила, и, вероятно, только большой опыт помог ему сдержаться и не сорвать им дальнейшее позирование. Потому что он мог. Когда Вэй Усянь не мог сорвать то, что хотел сорвать? Он сорвал даже цветочек Лань Ванцзи, что казалось вообще чем-то недостижимым, что тут говорить про какие-то жалкие мероприятия? Так и хотелось довести Лань Чжаня до края, чтобы тот пылал от страсти, а после и вовсе набросился на него со всей мощью своей любви!.. Но, не желая наносить новых психотравм столь, как оказалось, мстительному и опасному человеку, как Не Хуайсан, Вэй Ин все же сдержал себя. Да и в целом, Не-сюн был его другом. Не хотелось бы, чтоб тот начал от него шарахаться, как от извращенца, который враз переплюнул по уровню извращенности его самого, честное слово.       Хотя, кто кого переплевывает на самом деле – это тема, на которую еще можно было поспорить. И Вэй Усянь, переживший многое и многое за годы познавший, подозревал, что в этом сомнительном соревновании между ним и Хуайсаном на звание самого выдающегося извращенца победителем бы оказался Лань Ванцзи. Без вариантов. Лань Ванцзи. Уж Вэй Ин знал. Было много времени и возможностей узнать. На его фоне что Не Хуайсан, что сам Вэй Усянь были всего лишь любителями, что не ведают уровня мышления мастера, коим являлся Второй Нефрит.       Ох, не знает Лань Цижэнь, кто на самом деле кого развратил и опорочил, ох, не знает!       В любом случае, Вэй Ин был рад быть единственным обладателем этого тайного знания.       — Вэй-сюн, ты же знаешь, что я подхожу к этому профессионально! Я исследователь и творец, а не… — бухтел Не Хуайсан, не зная о размышлениях Вэй Усяня и проблемах Лань Ванцзи.       — Я помню, как профессионально мы листали протащенные тобой весенние картинки, Не-сюн!       — Это было чрезвычайно профессионально, Вэй-сюн! Не надо грязи!       — Никакой грязи не было, подтверждаю! Исключительно чистое мужеложство и традиционное сладострастие!       — Вообще-то там еще были редкой ценности сборники с сестричками…       — Так ты их из рук считай не выпускал, было б что запомнить!       — Ваши увлечения в пору юности были довольно сомнительны, — как в пустоту произнес Лань Чжань, вспоминая, как Вэй Ин и ему подсунул подобный сборник.       — Лань Чжань, мы лишь созерцали прекрасное и утоляли любопытство! — защитил себя с другом темный заклинатель.       — Верно, верно, — усердно закивал наследник Не, быстро перебираясь обратно на свое рабочее место. — Давайте закончим с этим побыстрее. Вы ведь передохнули, так?       — Не-сюн, сколько еще нам позировать? — плаксиво протянул Вэй Ин, готовясь вновь быть свернутым в бараний рог в угоду фантазии друга.       — Осталось еще пятнадцать поз. За шичэнь точно управимся! — оптимистично заключил художник, улыбаясь ему в знак поддержки. Но единственная поддержка, которую он на самом деле чувствовал, была поддержка рук Лань Чжаня, что вновь собирался как-то повернуть его в пространстве, следуя инструкции на листке в руке Хуайсана. Вэй Ин горестно простонал. Да. Все же, младший Не был страшным человеком. Не стоило давать ему столь опрометчивого обещания. Спасибо собственничеству Лань Чжаня за то, что их миновала участь терпеть эти издевательства без одежды!

***

      Возвращаясь в Нечистую Юдоль, Вэй Усянь несчастно разминал свои плечи, при этом не прекращая хромать.       — Так вот какова старость, — вздыхал он.       — Ты знаешь, что старость не такова, — мягко отвечал Лань Ванцзи.       — Мы заклинатели, какая старость? — фыркнул Не Хуайсан, до неприличия довольный.       — Я хрупкий юноша… то есть, хрупкий старик, которого не так давно поставила на ноги Вэнь Цин, — бухтел темный заклинатель. Степень испытываемых им страданий не дотягивала до той стадии, когда он начинал их скрывать, так что он был готов ныть в любезно подставленные уши до бесконечности.       — Зачем тебя ставили на ноги, Вэй-сюн?       — Чтобы стоял, — скуксился Вэй Усянь, пространно размышляя о том, что всему миру заклинательства, наверное, было бы не понятно, от чего его лечить. Конечно, решили бы, что он решил избавиться от темной энергии, но причем бы тут был какой бы то ни был постельный режим? Сиди да слушай песни очищения! Кто бы мог подумать, что у него не было золотого ядра, а внутренности держались на честном слове тьмы с Луаньцзан, живущей внутри Вэй Ина и обещающей, что он не распадется на части, пополнив ряд известных миру «зловещих танграмов»…       — Оу, Вэй-сюн, я и не знал, что тебя одолевал такой недуг, — ахнул Не Хуайсан, пряча рот за полотном сложенного веера. — Было очень дальновидно пролечиться перед свадьбой…       Потерявший нить повествования в своих думах Вэй Ин очумело моргнул.       — Недуг?..       — Вэй Ин, — вздохнул с особым выражением Лань Чжань. Так выражалось его утомление, пропитанное нотами любви. И оно появлялось каждый раз, когда Вэй Усянь своими словами вызывал какое-то странное недоразумение, сам того не замечая.       — Не-сюн, о чем ты подумал? Мой недуг – непролеченные травмы времен войны! Цин-цзе не выпускала меня из постели, пока у меня не срослась каждая, даже самая маленькая, косточка так, как было задумано природой!       — Ах, вот бы и для меня нашлась цзецзе, не выпускающая из постели! — пропел Хуайсан, тут же получая толчок в плечо от Вэй Усяня, и рассмеялся с гримасой вредности на лице.       Так и продолжая перекидываться фразами ни о чем, словно в юные годы, они и дошли до Нечистой Юдоли. Лань Ванцзи радовался, видя мужа настолько живым и смешливым, словно они вернулись во времена обучения в Облачных Глубинах.

***

      В зале, где они вновь расположились, чтобы отужинать, их встречал Не Минцзюэ – не то злой, словно тысяча неупокоенных яогуаев, не то агрессивно решительный, и оттого пугающе прожигающий взглядом гостей его ордена.       «Видимо, он внимательно прочитал мои заметки», — мысленно заключил Вэй Усянь.       И вскоре их ждал обстоятельный разговор, в процессе которого глава Не очень желал вызнать об источниках полученной темным заклинателем информации о Цинхэ Не, допытывался, насколько реалистично то, что написал Вэй Усянь, а после был вынужден рассказать Не Хуайсану еще больше подробностей об их ордене, чем тот уже знал. В целом глава Не был настроен очень агрессивно, ведь чужак оказался сильно знающим по части тайн его ордена, но ради будущего своего брата и учеников все же смирял свой гнев, слушая речи Вэй Усяня.       Вэй Ин рассказал им о разных способах, которыми можно было бы помочь как саблям, так и заклинателям. Какие-то методы были варварскими, рисковыми и болезненными. Какие-то – более нежными, но менее действенными. И многое зависело от периодического вмешательства самого Вэй Усяня. Но Вэй Усянь не был вечным, целому заклинательскому ордену не стоило полагаться на его временную помощь, ведь однажды она исчезнет вместе с ним самим. Самым лучшим способом удержать заклинателей Не от искажений Ци он считал использовать на них песнь «Очищения» Гусу Лань, а также – включить в программу обучения основы темного пути. Конечно же, не что-то страшное и кощунственное. Но заклинателям стоило преподать основы управления темной энергией, чтобы однажды она не стала управлять ими, пробираясь внутрь под незаметный шепот духов сабель. И, конечно, нет необходимости разглагольствовать на весь мир о том, что в ордене Цинхэ Не учат темному пути, они все преподнесут правильно, и то не станет зазорным, коли кто-то узнает.       Что касалось родового некрополя и сабель в нем, то Вэй Ин мог бы вытянуть их энергию, используя Стигийскую Тигриную Печать. Но это было бы не полноценным решением проблемы. Оставалось бы понять, что делать с саблями, чьи владельцы еще живы. Что с ними будет потом? Вэй Усянь долго ломал над этим голову, но дошел до того, что можно сделать для них новый некрополь. Не такой как ранее. В новом их будут сдерживать мощные музыкальные техники Гусу Лань, заключенные в специальные талисманы, которые только и останется, что подпитывать раз в определенный срок. Так они смогут усыпить духи сабель, снизить их воинственность.       Все же, десятилетие, проведенное в Облачных Глубинах, давало о себе знать: Вэй Ин успел изучить множество техник Гусу Лань и даже покопался в запрещенных книгах. Он был законным мужем брата главы! Так как у Лань Сичэня к моменту их путешествия во времени так и не появилось детей, можно сказать, Вэй Ин был мужем наследника ордена! Конечно же, он проник во все уголки Облачных Глубин и не раз.       И теперь это позволило ему заключить соглашение с Не Минцзюэ. Так как в деле фигурировали техники Гусу Лань, он желал посоветоваться с Лань Сичэнем, и Вэй Усянь был всеми руками за: что угодно, лишь бы глава Не не мешал спасать себя от бесславной кончины и весь мир – от горя Не Хуайсана по этому поводу!       Однако было то, чего Вэй Усянь не учел: Чифэн-цзунь был человеком слова и чести и имел свое четкое понимание справедливости и приличий. Таким образом, он не мог просто принять помощь Вэй Усяня и остаться в долгу. Он тут же потребовал от Вэй Усяня способ, которым Цинхэ Не сможет отплатить темному заклинателю.       Вэй Ин задумчиво чесал Чэньцин голову, изо всех сил рождая эту светлую мысль. Получалось с трудом.       В чем ему необходимо участие Цинхэ Не? Вэни уже были спасены, и Не Минцзюэ помог в этом, согласившись пойти с Вэй Усянем на тропу Цюнци.       — Нет, это не подходит, — покачал головой Чифэн-цзунь, когда Вэй Усянь высказал эту мысль. — Если бы я не согласился пойти туда, зная, что Цзинями будет твориться беспредел, это бы стало бы пятном позора на моем имени и имени всего ордена Цинхэ Не. Засвидетельствовать их преступления и предать их суду было моим долгом как главы великого ордена.       — Тогда, — Вэй Усянь задумчиво посмотрел на Не Минцзюэ с этими его крепкими руками и ногами… Чифэн-цзунь вновь почувствовал желание прикрыться и нервно дернул плечом.       — Что пришло тебе на ум, Ушансе-цзунь? — подозрительно сощурился глава Не, и Вэй Ин даже растерялся. Не часто он слышал этот титул. Чаще его называли просто по вежливому имени или «Старейшиной Илина», что в нынешней жизни было уже неактуально… Но вот, кстати, говоря про Илин, он вполне мог придумать, чем был бы полезен Цинхэ Не!       Орден Цзян встает на ноги после войны, у них много юных и неопытных учеников, которых еще учить и учить, чтобы они случайно не убились. А на территории Юньмэн Цзян все еще стоит Луаньцзан. Уже не столь зловещая, как раньше, ведь Вэй Ин и в этой жизни пробыл там три месяца, попутно очищая гору от энергии обиды. Но на Луаньцзан было еще полно работы. Со своими знаниями и способностями Вэй Усянь смог бы полностью очистить Луаньцзан и избавить мир от Могильных Курганов. Гора была большая – намного больше, чем то малое пространство, которое они занимали с Вэнями, проживая там. Нужно много сил и еще больше времени, чтобы очистить ее – тем более, в одиночку, как раньше поступал Вэй Ин. Но сейчас он не был жертвой заклинательского остракизма и ничто не запрещало ему привлечь к делу иных людей. А в Цинхэ Не было очень много крепких юношей и могучих мужчин… Какая восхитительная бесплатная рабочая сила!       — Чифэн-цзунь, позвольте мне переговорить с Цзян Чэном… с главой Цзян, и тогда я точно смогу сказать, какой услугой Цинхэ Не мог бы отплатить мне!       — Договорились, — кивнул Не Минцзюэ, но в итоге, неловко отведя взгляд, он с хмурым видом попросил. — Единственное… Ушансе-цзунь, орден Цинхэ Не сможет помочь, только если не подразумевается ничего… ничего неприличного.       — Неприличного? — удивленно поднял брови Вэй Усянь, переглядываясь с Лань Ванцзи. Перед мысленным взором первого предстала картина, как снявшие одеяния со своих мускулистых торсов, ученики Цинхэ Не перетаскивают вырванные из мертвой земли мертвые стволы древних деревьев и расчищают дальние части горы от когда-то человеческих тел. Второй вспомнил расхищение стен приснопамятного некрополя со стягиванием штанов с помощью его Бичэня. Это, словно какая-то особо въедливая травма, будет вечно ассоциироваться у Второго Нефрита с неприличным и Цинхэ Не.       — Ничего неприличного, глава Не! Не переживайте! — заверил Вэй Ин, и Не Минцзюэ выдохнул. Но кто сказал, что Вэй Усянь договорил? — Понадобятся только ваши крепкие тела, ничего более! — дополнил он, и глава Не все же закашлялся. Все же, не просто так у Вэй Усяня было это ужасное хао, которым его кличали в пору войны. Он был абсолютно бесстыден и велик в своей ужасности!       — Тогда встретимся на следующей неделе, хорошо? Завтра мы с Лань Чжанем отправимся на Пристань Лотоса, а после вернемся со всеми бумагами с разрешением главы Цзян. Ваша помощь будет нужна мне на Могильных Курганах. А теперь, Чифэн-цзунь, Не-сюн, позвольте, мы откланяемся в покои.       — Конечно, Вэй-сюн, Лань-сюн. Хорошо вам отдохнуть! — благословил их на отход ко сну Не Хуайсан, с тревогой посматривая на замершего брата.       — Дагэ? — зовет Хуайсан, и Не Минцзюэ отмирает, скомкано веля брату идти к себе, после чего сам скрывается в своих покоях.       Этой ночью ему снится нечто ужасное и греховное. Он видит своих учеников с «крепкими телами», облепленными со всех сторон лютыми мертвецами, что трутся о них с неявными, но определенно неприличными намерениями. И в этом время Вэй Усянь, этот магистр темного пути, сидит на вершине горы, призывая все новых и новых мертвецов своей ужасной черной флейтой. И сам Не Минцзюэ оказывается погребен под этими мертвецами, что тянут с него одежды, похотливо мычат и смотрят на него своими остекленевшими, но порочными глазами…       Впервые за много лет Чифэн-цзунь просыпается с криком в холодном поту, а после провожает гостей на почтительном расстоянии, стремительно удаляясь из их поля зрения, стоит тем только перешагнуть порог Нечистой Юдоли и встать на меч Лань Ванцзи.

***

      На следующей неделе все было согласовано. Орден Цинхэ Не выделил два десятка своих заклинателей, и под предводительством Вэй Усяня они начали очищать Луаньцзан. Вэй Ин не желал использовать слишком много темной энергии – сейчас его тело готовили к тому, чтобы оно начало формировать золотое ядро. Вэнь Цин, конечно, провела исследования и назвала его чем-то вроде аномалии – в нем поразительно хорошо прижилась энергия обиды, свободно циркулируя по его опустошенным духовным венам. Но когда он стал медитировать, Вэнь Цин отследила странность: его, пока слабая, светлая энергия, которой пока было недостаточно, чтобы образовать золотое ядро, не вытесняла из его духовных вен остатки темной энергии. Они удивительно мирно протекали бок о бок, иногда соприкасаясь. Вэй Усянь действительно был аномалией, ведь в теле любого другого заклинателя подобное было бы невозможно: две энергии вступили бы в конфликт и огромное искажение Ци было бы одной из наименьших проблем несчастного. Ядро могло бы раскрошиться. А самого заклинателя могла ждать смерть.       В Вэй Усяне же эти энергии как-то обучались существовать в гармонии. По предположениям Вэнь Цин, если он не переусердствует ни с одной из энергий, поддерживая своеобразный баланс, он сможет сформировать ядро, наполовину состоящее из темной энергии – что является нонсенсом, но на то Вэй Усянь и был одним из выдающихся учеников Юньмэн Цзян. Он всегда достигал невозможного.       Итак, чтобы не нарушить зачатки своего уникального совершенствования, Вэй Ин умеренно направлял энергию обиды, заставляя лютых мертвецов утихомириться. Более слабые из них и прочая нечисть, обитающая на горе, сама шарахалась от Вэй Усяня – ему даже не приходилось прикладывать усилий.       Вэй Ин с ностальгией вспоминал, как заменял мертвецам руки и ноги на чужие, переставлял с места на место и смотрел, как они будут с ними управляться… Ах, былые деньки. Сейчас он мог вспоминать это более спокойно, чем в период войны, когда только выбрался из заточения Могильных Курганов. Тогда тысячи озлобленных душ одолевали его голову своим пронзительным шепотом, с которым он еще не научился полностью управляться, а тело было разломано на куски и держалось лишь на окутавшей его энергии обиды. Есть, конечно же, на горе мертвецов было нечего, о чем его тело и знать не хотело. Оно горело от боли и сжималось от голода, а кругом были только трупы, нечисть и пролетающие мимо вороны. Даже деревья здесь не были достаточно съедобны, иссыхая в труху от энергии обиды. Это был достаточно экстравагантный и сомнительно ценный опыт, который он предпочел бы не проживать вовсе. Но этого уже не исправишь. Зато теперь он был одним из немногих, кто мог авторитетно судить: гнилая плоть, тем более человеческая, ужасна на вкус. С воронами все не сильно лучше. Даже обжаренная на огне, эта птица не станет самым вкусным мясом на свете. А еще они падальщики. Такие же, как сам Вэй Усянь в те злополучные три месяца. Вэй Ин не знал, чего он тогда боялся больше: сдохнуть от голода или инфекции, которую мог заполучить с таким неблаговидным рационом питания.       Не удивительно, почему после, во времена войны и последующие месяцы, он не прикасался к мясу. Прошло много времени, прежде чем Вэй Ин смог взять в рот хоть кусочек, чтобы его тут же не вывернуло от воспоминаний.       Но это дело прошлое. Его поломанная душа за прошедшие годы окрепла и более не содрогалась от этих воспоминаний, он даже мог рассказывать о них со смехом. Правда, почему-то, люди его не хотели слушать и убегали прочь с зелеными лицами… Но небожители им судьи: не хотят – не надо.       Заклинатели Не вот тоже отчего-то были не в восторге от его ностальгических вздохов с краткими ремарками вроде «ах, вот здесь я как-то нашел одного из самых свежих мертвецов. В тот день был наименее отвратительный ужин за все три месяца пребывания на этой горе» или «о, не наступите здесь, можете провалиться в родник… Это не совсем вода, видели кровавое озеро в пещере? Так вот, вода тут примерно такая же, к питью непригодная, случайно обнаружил, хе-хе». После его слов бравые мужи отчего-то начинали работать в два, а то и в три раза быстрее.       И Вэй Усянь, проторчавший около этой горы около двух месяцев, периодически спускаясь в город в сопровождении вояк с саблями и девушки-целителя в алом и фиолетовом, периодически приезжающей из Юньмэн Цзян, сам того не заметив, вновь заполучил свое прошлое хао.       Тот, кто избавил Илин от соседства с горой, полной трупов и энергии обиды. Тот, кто уничтожал монстров, покусившихся на жителей Илина и их нажитое добро. Старейшина Илина, Вэй Усянь!       В этих краях прилетающего раз в несколько дней на встречи с Вэй Ином Лань Ванцзи звали не «Ханьгуан-цзюнем», а не иначе как «муженьком Старейшины Илина»!       Вэнь Цин контролировала состояние Вэй Усяня, а Лань Ванцзи играл ему Очищение, если тот перебарщивал с использованием энергии обиды. Они не давали ему отлынивать от медитаций в угоду общественным работам, так что вскоре в даньтяне Вэй Ина зародилось юное, пока еще маленькое, золотое ядро. Черно-золотое ядро. Уникальное образование, соединяющее в себе параллельно друг другу кружащие слои двух разных энергий, переплетающиеся меж собой, но не смешивающиеся в единое целое. Но при всем при этом они так ладно сложились, сплелись меж собой, что ядро стало цельным, неделимо крепким, как и обычное золотое. И оно позволило Вэй Ину одновременно пропускать по своим духовным венам оба вида сил, совмещая ортодоксальное и темное совершенствование. Вэнь Цин писала по нему научную работу, которая произведет фурор среди целителей и принесет самой Вэнь Цин славу еще большую, чем та, которой она обладала прежде.       Чем же занимался в это время Лань Ванцзи, когда улетал от Луаньцзан? Он выполнял задания от ордена и искал Сюэ Яна, Сяо Синчэня и Сун Ланя.       Бродя по окрестностям Куйчжоу, он находит щуплого красноглазого мальчишку лет десяти на вид – хотя на деле тот оказывается на пару лет старше. У него во взгляде – недоверие и злоба; лукавство и яд в клыкастой улыбке, а на левой руке отсутствует мизинец. Конечно же, было поздно уберечь его от первопричины зарождения тьмы в нем. Чан Цян переехал его руку телегой уж лет с пять или шесть назад. Однако его еще можно было остановить, не дав истребить весь клан Чан. Если Лань Ванцзи сможет все сделать правильно, Сюэ Ян не свяжется с темной стороной Ланьлин Цзинь – большую часть вероятности подобного исхода это время потеряло после смерти Цзинь Гуаншаня и изменения амбиций Цзинь Гуанъяо. Он не станет врагом Сяо Синчэня и Сун Цзычэня, оттого никто из них не потеряет своих глаз и не умрет. Если Лань Ванцзи и Вэй Усянь все сделают правильно, история пойдет совершенно иным путем. Но как спасти душу этого ребенка, зная, кем может он стать через годы? Как изгнать из него эту жестокость, что, казалось, поселилась у Сюэ Яна в костях?              Пожалуй, Лань Ванцзи начнет с малого. Все же купит этому ребенку конфет. И, потратив много времени и сил, все же заберет его с собой в Облачные Глубины. Подальше от Куйчжоу. Подальше от клана Чан. Туда, где есть лекари, способные исцелить его душу, учителя, способные направить его разум и блага, способные отогреть его сердце.       Он предупредит о Сюэ Яне дядю и брата, напомнит о том, что они с Вэй Ином уже рассказывали им, раскрывая тайны будущего. И они будут приглядывать за ним, вкладывать в голову мысли о морали, к которым он не смог прийти сам в той жизни. Для него введут специальную методику поощрений и наказаний, основанную на сладком, которая действовала на него лучше, чем любые традиционные методы Гусу Лань. Но тайное желание о мести будет гореть в глубине его зрачков, приглушенное обретенным домом и сытостью.       Но Вэй Усянь, однажды все же познакомившийся с этим мальчиком, распознает в нем эту жажду. Поймет его темное нутро, ведь сам обладал таким же. Он так же горел от жажды мести Вэнь Чао и Вэнь Чжулю когда-то. Масштаб их злодеяний был намного больше, чем у Чан Цяна. Но в глазах ребенка, чей мир был невероятно мал, тот стал величайшим злом, подобного которому было не сыскать. И эту обиду, эту ярость Сюэ Ян отпустить был не в силах.       И тогда Лань Ванцзи закроет глаза на шепот Вэй Ина, направленный в благодарные уши. Проигнорирует то, как он учит мальчика правильно мстить. Как он поможет ему закошмарить Чан Цяна. А Сюэ Ян будет в восторге. Он был намерен вырезать весь клан этого плешивого пса, но оказался доволен и более прицельной альтернативой. Благо старый мерзавец был еще жив.       Чан Цян потерял спокойный сон, стал шарахаться от детей на улицах, словно те могли убить его одним прикосновением, а при звуках проезжающих мимо повозок содрогался, коченея в костях – казалось, их ломило так, словно их уже однажды поломали, и старые раны напоминали о себе. Он стал избегать чайные и лавочки со сладостями, зеленея лицом и воротя нос. И закрывая глаза, Чан Цян вновь был обречен видеть, как колесо его собственной телеги переезжает одну из частей его тела, а кровь его удушающе пахнет сладкими пирожными.       И так продолжалось в течение года. Не помогали ни талисманы от темной энергии, ни доступные им, заклинателям из Юэян Чан, техники. Крупные ордена лишь пожимали плечами, словно не желая вмешиваться в это дело или не воспринимая его всерьез. Да и сам Чан Цян считал позорным, будучи главой ордена заклинателей, приглашать адептов других орденов, выставляя свой несостоятельным.       Вскорости после этого истощенный Чан Цян ушел на покой, передав дела своему сыну Чан Пину. А в народе ходили слухи, мол, прежний глава Юэян Чан прохудился головой, но то явно было карой Небес: пожинал плоды своей бывалой жестокости к людям, свидетелей которой внезапно объявилось с избытком. Много историй ходило по Юэяну, распространяясь далеко за пределы города, и ордену Юэян Чан оставалось лишь пожинать плоды, которые принесла им репутация прошлого главы.       Сюэ Ян был счастлив. Не так кроваво, как хотелось, но рука об руку с учителем Вэем он смог стереть репутацию Чан Цяна в порошок, а сам Чан Цян после месяцев неуловимых внушений с энергией обиды напоминал больше призрака висельника, чем живого человека.       Сюэ Ян сильно заинтересовался темным путем, но Вэй Усянь, уже догадывающийся, что так и будет, когда брался за помощь с местью, дал ему несколько важных уроков о цене, которую приходится нести темному заклинателю, о невыносимых страданиях, связанных с получением большой силы, и незавидной участи тех, кто ступает по этому пути наперекор ортодоксальному обществу заклинателей. Сюэ Ян, кажется, внял, хотя интереса как такового и не потерял. И Вэй Ин все же согласился преподать ему основы и обучить легким техникам, которые могут помогать на ночных охотах, при этом не нанося сильного вреда золотому ядру: а находясь в ордене Лань, Сюэ Ян как раз трудился над формированием оного под бдительным взором Лань Цижэня.       Так бывший босяк из Куйчжоу провел несколько лет в Облачных Глубинах, будучи приглашенным учеником. А потом однажды пустился в путешествие вместе с несколькими другими юношами, с которыми успел сблизиться, чтобы ходить на ночные охоты, отзываясь на просьбы далеких от орденов поселений, встречающиеся по пути. Было удивительно наблюдать, как такой нечеловечный монстр из прошлого в этот раз смог завязать крепкие узы товарищества с кем-то и ныне помогал обычным людям.       И однажды в процессе странствия они наткнулись на странный новый орден, в котором состояло множество разных бродячих заклинателей и юных учеников, которых они обучали. Во главе этого ордена стояли Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь, после лет скитаний исполнившие свою общую мечту – создать заклинательский орден, основанный не на кровном родстве, а на единстве стремлений.       Привязавшись к Сяо Синчэню, доброй душе, позаботившейся о Сюэ Яне после ранения на ночной охоте в окрестностях этого ордена, бывший босяк все стремился вернуться в эти края, лишь бы пересечься с ним вновь. Товарищи гусуланевцы посмеивались над ним, поддразнивая тем, что тот влюбился. Сюэ Ян фыркал, кривляво скалился, но все равно продолжал кружить, выглядывая Сяо Синчэня, этого сияющего добротой и чистотой даочжана.       Он переписывался с учителем Вэем, отчего последний узнал о роковой встрече, взволновавшись. Но, убедившись, что подросший мальчишка не стремится убить его шишу, Вэй Ин не стал препятствовать попыткам Сюэ Яна познакомиться с ним поближе.       И, к удивлению всех, в итоге именно Сяо Синчэнь прикормил Сюэ Яна конфетами, уведя в свой орден. И Сюэ Ян, конечно же, с радостью пошел у него на поводу. Лани отпускали его с двоякими чувствами. С одной стороны, А-Ян был той еще занозой в седалище, порой похлеще Вэй Усяня – просто по-другому. С другой, Лань Цижэнь и Лань Сичэнь видели, как он растет над собой. Как его дикость превращается в обычную подростковую дерзость , как пустой пугающий взгляд наполняется пониманием вещей и людей. Как в червоточине, которой являлось его пропитанное ненавистью и леденящим пламенем сердце, зарождались и укреплялись принципы праведных совершенствующихся, находила понимание мудрость великих умов прошлого и проливалось осознание чувств. Спустя годы с момента появления в Гусу Лань, Сюэ Ян вспомнил, что существуют положительные чувства. Есть симпатия, любовь, веселье – не жестокое, не извращенное – такое, которое испытываешь с легким сердцем и делишь с другими. Есть доверие – но оно было тем, что нужно заслужить. С доверием у Сюэ Яна после того случая с Чан Цяном явно было слишком плохо, чтобы усвоить этот урок быстро – чтобы осознать, что оно существует как явление, это доверие, причем осознанное. Он был очень трудным учеником.       Но теперь он всему обучился достаточно, чтобы не тревожиться за то, что Сюэ Ян в любой момент вновь свернет на свою темную во всех смыслах дорожку и прославится преступником.

***

      После смерти Цзинь Гуаншаня освободился пост Верховного заклинателя. И пост этот, словно горячую картошку, главы всех великих орденов старались перекинуть друг другу, не желая втягивать себя в столь сомнительное и отягощенное дополнительными обязанностями и политическими интригами дело.       В конце концов, всем это надоело и с подачи Не Минцзюэ, однажды чуть не перерубившим Бася свой стол на очередном Собрании орденов, довольно скоро было решено, что лучше упразднить эту должность как таковую. Все же, вот уже два Верховных заклинателя были замешаны в нечестивых деяниях. Вэнь Жохань – тиран и властолюбивый захватчик, Цзинь Гуаншань – сластолюбец с кошелем вместо чести. И оба тяготели к исследованию темного заклинательства и власти над всеми орденами, под давлением обоих страдали люди. Зачем снова наступать на те же грабли, ставя выше себя одного человека?       Так что отныне все собрания и общественные мероприятия проводились по договоренности глав четырех великих орденов, по очереди берущих на себя обязанности по организации Собраний и соревнований для своих учеников. Любые иные обязанности, ранее принадлежащие Верховному заклинателю, так же поочередно брали на себя главы великих орденов.       И, надо сказать, после этого все вздохнули спокойно. И Лань Сичэнь, который не желал влезать в гущу подковерных игр, подобострастия и лицемерия, и Не Минцзюэ, которому все это было в еще большей степени противно, и Цзинь Цзысюань, которому было тошно от мысли повторить ошибки отца, и Цзян Чэн, которому хватало забот со своим возрождающимся из пепла орденом, чтобы еще и лбами бодаться со стариками из малых орденов, которые бы неприменно из раза в раз приходили с прошениями на поклон, за глаза обсуждая его «юность и неопытность» для такой должности и напрашиваясь ему в советники и наставники.

***

      Годы летели вперед, оставляя на страницах новой истории свои красочные следы. Теперь в этой истории было намного меньше темных пятен, что омрачали ее в прошлый раз. Не случилось одних трагических событий, которые потянули бы за собой цепь еще более ужасных. Обо всех, кто мог бы замарать картину этого времени подобными безлунной ночи чернилами, Вэй Усянь и Лань Ванцзи позаботились: своими ли силами или с помощью своих родных и близких – не так уж и важно. Главное, что все получилось. В этот раз  так точно.       Их ждали и печали, и прощания – такие, какие случаются в любой судьбе. Но чаще всего по жизни их сопровождало счастье, надежно оберегаемое их любовью друг к другу и к своим близким.       Не Минцзюэ не погиб от искажения Ци и продолжал править орденом, слушая упреки Не Хуайсана о том, что он должен наконец найти себе жену. И однажды он действительно взял в жены заклинательницу из Гусу Лань, чей мягкий, но стойкий характер мог усмирять его горячую голову и кровь. Не Минцзюэ подозревал, что их союз – плод коварного плана его младшего брата и Лань Сичэня, которого первый подговорил. Однако… даже если и так, его все устраивало.       Сам же Хуайсан, однажды столкнулся с прекрасной девой, изящной и элегантной наружности, но со скрытым внутри огнем – столько страсти было сокрыто за ее не особо выразительным на эмоции лицом. Оказалось, она была одной из старших учениц из Мэйшань Юй, Юй Мингю. После недели, насыщенной вином и оживленными дебатами об искусстве, Не Хуайсан не мог не посвататься к этой великолепной женщине! И благо – успешно!       Вновь выросли и сдружились Лань Юань (вновь Сычжуй – только по иным причинам), Лань Цзинъи и Цзинь Лин, бегая на ночные охоты, пока взрослые бдительно ждали их возвращения или сигнальных огней, чтобы поспешить на помощь.       Позже их стали сопровождать Цзян Фэнъюань и Цзян Вэйнин – дочь и сын главы Цзян и его супруги Вэнь Цин. Дочь была названа в честь родителей Цзян Чэна, а сын – в честь Вэй Ина и Вэнь Нина – любимых братьев его родителей.       Вэнь Цюнлинь, к слову, однажды повстречал Цинь Су, и они так понравились друг другу, что этому браку не смогли воспрепятствовать даже ее родители. К тому времени Вэнь Нин заслужил себе имя доброго и заботливого человека, ответственно подходящего к заботе о тех, кто был вверен ему: в Пристани Лотоса он, поборов свой страх публики, стал учителем стрельбы из лука, дети обожали его, как и более старшие ученики. Да и жители Юньмэна, которым он бескорыстно помогал на улицах, души в нем не чаяли, постоянно желая подкормить чем-то вкусным. Он также был известен как побратим Вэй Усяня – Ушансе-цзуня, Старейшины Илина, брата главы Юньмэн Цзян и первой госпожи Цзинь, Цзян Яньли, и супруга Ханьгуан-цзюня – личности столь неоднозначной, но точно могущественной и значимой, что в статусе и значимости самого Вэнь Нина не приходилось сомневаться.       Конечно же, даже гордый Цинь Цанье и его госпожа не могли долго сопротивляться браку дочери с этим милым юношей, несмотря на его фамилию. Вэнь Нин был принят в Юньмэн Цзян и Цинь Су, в итоге, тоже оказалась среди лотосовых озер, где мирно плескалась ребятня, тайно срывая лотосы, и тихо проплывали лодки, пока люди на них любовались красным закатом: в краю, где можно достичь невозможного.

***

      Однажды живой мертвец смотрел на ускользающие лучи солнца, рассеянные затянувшими небо серыми пасмурными облаками. Ливень застал его неподалеку от Цинхэ.       Теперь он почему-то сидел на террасе сыхэюаня в Нечистой Юдоли, провожая взглядом капающие с края крыши крупные капли дождя, пока прочие капли стеной покрывали все обозримое пространство. А неподалеку, прислонившись к колонне, стоял глава Не, неторопливо обмахиваясь веером – больше для вида, чем по необходимости, ведь этот дождь принес с собой не удушье, а зябкую прохладу.       — Как поживаешь, господин Вэнь? — спросил Не Хуайсан.       — П-путешествую, — ответил Вэнь Нин, поворачиваясь к нему корпусом. — Посетил многие места с А-Юанем, захоронил останки моей семьи… к-как подобает, — он вновь отвернулся, наблюдая за дождем. Он сделал паузу, но никто ее не нарушил. — Знаете, глава Не, — обратился он сам. — Моя сестра, Вэнь Цин, любила дождь. Я ч-часто видел, как она долго наблюдает за ним через окно, делая перерыв в делах. Но когда он шел на Луаньцзан, дядюшки, тетушки, бабушка, господин Вэй или А-Юань могли заболеть, а л-лекарств почти не было. Дождь поливал грядки с редисом, но б-большая часть выручки с его продажи могла уйти на травы от простуды, которых не было на Луаньцзан.       — У тебя была прекрасная сестра, господин Вэнь, — отозвался Не Хуайсан, смотря сквозь дождь так, словно и вовсе не замечал его. — Мой брат никогда не любовался дождем. Он вообще не обращал внимания на погоду – в любую он выходил тренироваться с саблей, никакой дождь не стал бы ему помехой. Мне же пасмурное небо теперь служит напоминанием о его смерти. В тот день небо было столь же серым.       Вэнь Нин не нашелся с ответом и не был уверен, нужен ли он в этой ситуации.       — Они покинули нас слишком рано, — вот и все, что он в итоге сказал, смотря на одну из образовавшихся на земле луж.       — Не могу не согласиться, — выдохнул глава Не.       Дождь словно не собирался останавливаться, а лишь усиливался, продолжая громко стучать по крышам.       — Уд-дивительно, — произнес Вэнь Нин. Если бы был способен, он наверняка глубоко вздохнул бы и медленно выдохнул.       — Что?       — Уд-дивительно, что не видя неба тринадцать л-лет, я могу вновь видеть то же самое, что и раньше. С-словно бы ничего не изменилось. С-словно бы и не было всего этого времени…       — Но люди изменились. Не они сами, конечно, нет… люди остаются собой… Но время меняет фокус их внимания, подменяет память… Старое искажается и забывается, появляется новое… новые события, новые сплетни. Что-то строится, что-то рушится. Кто-то рождается, кто-то умирает. Но в целом десятилетие не многое изменило. Тем более, в обществе заклинателей.       — Интересно… к-как ощущает это господин Вэй? — проговорил мертвец. — У н-него другое т-тело, но оно живое. Он вновь в гуще событий, но н-наконец обрел семью, — продолжил он, подставляя ладонь под звонко разбивающиеся о его ледяную кожу капли. Его губы растянулись в изломанной улыбке – единственной, способной появиться на его не особо подвижном неживом лице. — М-мы всегда желали г-господину Вэю счастья, чтоб он в-вернулся к родным и перестал быть м-мишенью заклинателей, н-но он отказывался покидать нас на Луаньцзан. М-мы бесконечно б-благодарны ему за спасение из лагеря Цзиней, но н-никому из моей семьи Вэнь не нравилось видеть, как г-господин Вэй с-страдает. И… И с-сейчас я д-думаю… он в-вновь живой, но потерял ц-целых тринадцать лет из жизни с-своих р-родных. А-Юань, к к-которому он был т-так привязан, вырос без него. Ха-ханьгуан-цзюнь все эти г-годы держал т-траур по нему. Г-глава Цзян о-озлобился ещ-ще сильней, оставшись один с Ц-цзинь Жуланем. В-вы, глава Не, скорбели по своему б-брату и видели его ж-живого убийцу все эти годы.       — А его Призрачный Генерал и вовсе все эти годы был пленником в Башне Кои, — подсказал Не Хуайсан.       — Д-да… и это тоже, — рвано кивнул Вэнь Нин, но это больше напоминало маленький быстрый поклон. — Т-те, к-кто был так д-дорог господину Вэю, так страдали все эти годы. И… и он ничем не мог п-помочь. Возможно… я думаю… возможно, он од-днажды за-задумается об этом. И будет сильно грустить.       — Вэнь Цюнлинь, ты никогда не желал вернуться в прошлое? Вернуться и исправить все это, зная все, что нам известно сейчас? — спросил глава Не, продолжая смотреть сквозь дождь пустым взглядом.       — В-вернуться? М-мне? — переспросил Вэнь Нин.       — Верно.       — Ох, нет, нет, — неловко покачал головой живой мертвец, вновь задействуя и остальное тело. — Вернуться в прошлое… это звучит хорошо, но… но не для меня. Даже вернись я, никогда бы не смог все исправить. Никогда не обладал н-необходимым складом характера и с-способностью у-убеждать людей. А… а в одиночку все не исправить. Г-господин Вэй бы смог. Но не о-один, н-нет. В-вряд ли он захотел бы в-вновь оказаться в прошлом, е-если это лишит его л-любимого м-мужа. Т-так что, д-думаю… Господин Вэй и Ханьгуан-цзюнь т-точно бы исправили все, что было бы в-возможно исправить… с их у-умом, знаниями, силой и с-статусом… с т-талантом господина В-вэя к убеждению… он-ни бы исправили все, ч-чтобы их б-близкие не страдали. И В-вы, глава Не. Думаю, Вы тоже с-смогли бы.       — Ах, —тихо вздохнул Хуайсан. — Не думаю. Я бы не смог.              — П-почему? В-вы были бы н-наследником Цинхэ Не, в-вы умны…       — Но этого не было бы достаточно, — покачал головой Не Хуайсан. —  Допустим, я оказался бы в прошлом, в промежутке, когда уже кончилась Аннигиляция Солнца. Кто был бы рад вновь проживать военные действия и ставить под угрозу умерщвление Вэнь Жоханя своим возможным вмешательством? Нет-нет. Это должно быть более позднее время… И что же тогда? Возможно, я смог бы что-то сделать с Цзинь Гуанъяо, оградив дагэ от его игры, но это не стало бы панацеей. Чтобы уберечь его от смерти при искажении Ци, мне была бы нужна помощь Вэй-сюна. Но он… он вряд ли смог бы помочь, не подвергнув Вэней под его опекой опасности. А если бы я привлек его к этому еще до ухода на Луаньцзан… то могло бы статься, что твою семью он бы так и не спас… не пришел бы вовремя, например. Мне многое неведомо о том, как именно Вэй-сюн доходил до определенных дел – как, какие обстоятельства его подтолкнули и в какой момент. Что можно изменить, а что – сделает все только хуже? В то время существовало множество опасностей, для устранения которых мне пришлось бы затевать большую-большую грязную игру. Но… я мог бы не успеть. И мой брат вновь мог бы погибнуть еще до того, как мой план по его спасению осуществится. Но торопясь, я мог бы порушить столько судеб, которые рушить нельзя… — Не Хуайсан устало фыркнул, закрывая веер. В его глазах поселилась усталось – такая бесконечная, серая, словно отражающееся в них пасмруное небо. — Нет. Я бы не смог.       — В-возможно, Вы себя недооцениваете, — попытался подбодрить его Вэнь Нин.       — Не думаю, — улыбнулся уголками губ глава Не, но улыбка не коснулась его глаз. Он подошел ближе к Вэнь Нину и опутился на террасу рядом. Какое-то время они просидели молча, пока шум дождя понемногу не стал стихать.       — Дождь кончается, — заключил Вэнь Нин, разрушая тишину.       — Верно, — согласился Не Хуайсан, вновь слегка шевеля раскрытым веером. — Скоро в путь?       — Д-да. Отправлюсь в Л-Ланьлин Цзинь… Ц-цзинь Жулань… глава Цзинь х-хотел поговорить со мной о ч-чем-то.       — Довольно занимательный маршрут.       — Г-глава Не… можно з-задать Вам н-несколько личный вопрос? — вдруг спросил Вэнь Цюнлинь, поглядывая на собеседника. Тот, удивленно вздернув брови, разрешил. — У… у Вас что-то случилось? В-Вы… выглядете н-неважно…       — Ах, ничего-ничего, — замотал рукой Не Хуайсан перед собой в отрицании, после чего вновь продолжил слабо обмахиваться веером. — Возможно, господин Вэнь, дело в том, что я невольно ловлю себя на ощущении, что из нас двоих мертвец тут я.       — Г-глава Не?       — Ах, это не стоит твоих тревог, Вэнь Цюнлинь. Сохранишь в секрете, что я сейчас скажу?       — К-конечно!       — Когда убийца дагэ покинул мир живых, мне казалось, что я смогу отпустить это… Смогу начать новый этап жизни, не оборачиваясь больше на убийство моего брата… на то, что его больше нет… И пока я выжидал момента, когда наконец придет черед Цзинь Гуанъяо познать кару за свои преступления, мог жить, имея перед внутренним взором эту цель. Но после… я понял, что так и не отпустил. Ни то, что моего брата больше нет, ни то, как именно окончилась его жизнь. Что-то… что-то изменилось во мне, что-то сломалось, возможно? Но я так… устал. Так устал от жизни, где его нет. Орден, которым я никогда не хотел управлять, зависит от меня – единственного по крови Не из главной ветви. Брат не оставил после себя наследников, так что после его смерти мне не досталось даже племянника. Даже не знаю, сочувствую ли я в этом Цзян-сюну или завидую на самом деле. От Не Минцзюэ не осталось ничего, кроме свирепого духа сабли и расчлененного тела и души, полных злобы к Цзинь Гуанъяо. И этого ордена. Так что теперь им управляю я. Семью я не завел, да и вряд ли смогу. Предательство Мэн Яо… Та огромная ложь, что началась еще здесь, в Нечистой Юдоли, когда он был правой рукой дагэ и был мне другом… она, видимо, все же оставила свой след и на мне. Возможно, он убил не только дагэ, но и часть меня? Ту, что позволяла открыться людям? Доверять их теплу?       — Но В-вы все же р-решили открыться сейчас мне, е-если не ошибаюсь? — уточнил Вэнь Нин. С очередной маленькой улыбкой, в этот раз пропитанной какой-то горечью, Не Хуайсан коснулся своей рукой тыльной стороны его ладони.       — Потому что холоду я, вероятно, еще не разучился доверять?       Вэнь Нин внимательно вглядывался в лицо Не Хуайсана, не находя в нем признаков отвращения к тому, что он касается мертвой плоти. Медленно, что-то для себя решив, Вэнь Нин накрыл его ладонь второй своей – холодной и окоченелой – лишь на силе чуда способной хоть к какому-то движению.       — Т-тогда я в-выслушаю все, что хотел бы рассказать глава Не. Н-надеюсь, это поможет о-облегчить Вашу душу.       Окончательно дождь затих не скоро. И пока его редкие капли не прекратили оставлять круги на поверхности глубоких луж, а из-за черных туч не показалась луна в окружении мириадов звезд, на террасе сидели двое. Лилась тихая речь.       С рассветом на террасе остался лишь один. Вэнь Нин отправился в путь. Не Хуайсан в полудреме шевелил своим распахнутым веером, прокручивая в голове мысль, которая не покинет его и позже, когда он все же отправится в свои покои, заснет и проснется вновь.       У него появилась цель.

***

      — Ах, десятилетие брака – какая прекрасная круглая дата, — пропел Хуайсан, смотря на письмо от Вэй Усяня, в котором тот оповещал об их с Лань Ванцзи визите через несколько дней.       Потом Вэй-сюн расскажет, что поедет с мужем навестить племянника в Башню Кои, после чего они определенно заглянут на Байфэн.       — Помнишь, Не-сюн? Эта охота была ужасна, но! Но тогда случилось и кое-что знаменательное! — заговорщически шептал ему Вэй-сюн, баюкая в объятья кувшинчик с вином.       — Что же, что же? — поддержал его тон Не Хуайсан, склоняясь ближе, обнимая такой же кувшинчик.       — Там Лань Чжань впервые поцеловал меня, а я даже не знал об этом!       — Вэй Ин, — вздохнул Лань Ванцзи с упреком.       — Что такое, Лань Чжань? Неужто ты сейчас станешь смущаться от этого? Неужели даже сейчас, когда ты мой муж, а я – твой, ты будешь стыдиться того, что тогда прижал меня к этому кривому дереву…       — Вэй Ин.       — Так и знай, мы сделаем это снова!..       — Вэй Ин, — прервал его речь Лань Чжань, краснея ушами и закрывая рот Вэй Усяня ладонью.       — Хо-хо, — только и икнул Хуайсан, наблюдая такие страсти. Подробности были… интересные!

***

      Спустя несколько дней, обгоняя Вэй Усяня и Лань Ванцзи, задержавшихся в Башне Кои, Хуайсан в сопровождении быстрого в полете на мече адепта Цинхэ Не добрался до Байфэн.       Печати образовали массив на территории всей горы – столь безлюдной и тихой в отличие от того дня, когда на ней проводилась охота.       Это заняло весь день. На темно-синем небосводе сиял почти исчезнувший серп луны. Когда Вэй-сюн с Ханьгуан-цзюнем доберутся, придет пора новолуния.       — Удачи, Вэй-сюн… Лань-сюн, — прошептал Не Хуайсан, пока его адепт ждал его дальше по дороге с горы. — Я знаю, что вы воспользуетесь этим шансом… правильно. Так, как никогда не смог бы его использовать я. Но это… это к лучшему. Все же я эгоистично хочу… хочу жить. Хочу иметь желание жить. Но, имея свои воспоминания, я не смогу… Будучи собой сегодняшним, я никогда не смогу отпустить это… не смогу посмотреть в лицо будущему, которое когда-то желал. Так что… я лишь тихим отголоском нашепчу себе, что вверить все вам – это лучший путь, и нужно вам посодействовать. И забуду. Все это – забуду. И участь сегодняшнего Хуайсана не постигнет Хуайсана из прошлого, — он замолчал, ловя взглядом мерцание звезд. Опустив вгляд, он проговорил: — Именно поэтому я бы не смог, господин Вэнь… Во мне нет сил вынести это, зная, чем оно уже однажды кончилось. Даже исправив все вокруг… я бы не исправил себя. Но ты прав, господин Вэнь… Вэй-сюн сможет. Он все, что недоступно мне или тебе, сможет.       Звезды тихо провожали фигуру главы Не, удаляющуюся прочь от горы Байфэн. Несколько мгновений – и воспарил меч, унося с собой людей. Гора погрузилась в тишину, прерываемую лишь стрекотом насекомых и шелестом листьев от касающегося их ветра.       Совсем скоро, в течение каких-то десятков часов, на Байфэн вновь появятся двое людей. Совершенно других людей. Но это будет уже другая – новая – история.