The Blood

      — Зачем учиться в другом месте? У нас и здесь есть хорошие школы, — обиженно дует губки Чонгук.       — Значит, такой школы здесь нет, раз отец отправляет Юнги-хёна в другую страну, глупый, — озорничает Хосок, натягивая на него капюшон толстовки.       Чонгук недовольно хмурится, но не может удержаться от улыбки, когда брат начинает щекотать его.       — Чонгук-а, — продолжает Хосок, — представь, сколько всего нового и интересного хён узнает, когда поедет в другую страну! Он сможешь увидеть новые города, познакомиться с новыми людьми и выучить новый язык. Это же так круто!       А он тем временем задумчиво смотрит на Юнги. Пока тот сосредоточенно пакует багаж, в то время как они, как маленькие волчата, шумно делят территорию на его кровати.       Безысходность, что распустила корни в душе, давит, оставляя только бледную оболочку, и мучает изнутри, а назойливый «червь» бороздит отмирающие от перенапряжения извилины. Спрятавшись за ледяной стеной, в последние дни перед отъездом Юнги максимально избегал братьев Чон, прячась в стенах школы, в музыкальном классе или на баскетбольной площадке, находившейся во дворе у друга И-Чжона. Распрощаться с родными, как оказывается, он совсем не готов, поэтому пошел по наиболее легкому для своего сердца пути, привычно нацепив на себя маску равнодушия.       — Юнги-хён! — умоляюще просит Чонгук, дрожащим тоненьким голоском от напряжения, а маленькое тельце оказывается зажато в крепких руках брата.       — А что это сразу Юнги-хён? Юнги-хён? — передразнивает Хосок.       — Прекратите оба, — ровным, но строгим голосом приказывает Мин, и те мгновенно замолкают. — Разве вам сейчас нечем заняться?       — Например? — Хосок удивленно округляет рот, не понимая, к чему тот клонит.       Юнги с легким раздражением отвечает:       — Не знаю. Например, пойти и заняться своими делами. Разве в школе вам не задали на дом заданий? Я не понимаю, почему вы не можете провести время с пользой, — и уже спокойней объясняет, стараясь не показывать свое отвратительное настроение. — Вы же тратите время впустую.       — Но мы просто хотели... — начинает было Хосок, но его тут же перебивают.       — Я понимаю, что вы хотели провести время со мной вместе, но есть более полезные способы потратить его. Например, ты мог бы помочь Чонгуку с домашними заданиями.       Братья Чон недоуменно переглядываются, и Хосок с какой-то неловкостью произносит:       — Хорошо, мы пойдем и займемся своими делами... Но только после того, как проводим тебя.       — Ты злишься на нас? — тихо и опасливо смотря из подлобья, уточняет Чонгук потому, что ощущает, как в воздухе повисает что-то такое, что давит на него тяжелым облаком.       Юнги, пораженный внезапным вопросом, хлопает глазами, выплывая из омута нерадостных мыслей. Сам того не замечая, он поддался волне раздражения, но тон, с которым он говорил, оставался ровным и спокойным. Однако Чонгук уловил его эмоции и, не понимая их истинной природы, интерпретировал по-своему.       Осознавая, что не имеет права раздражаться на младших за свою судьбу, с досадой закусив нижнюю губу, он отводит взгляд и, не глядя ни на кого из братьев, виновато произносит:       — Нет, я не злюсь. Извините меня. Нервы, — говорит он, криво улыбнувшись и бережно потрепав по волосам младшего брата, возвращается к сборам, снова погружаясь в унылые мысли.       — Жаль, что тебе надо уезжать. Ликс и Чонин хотели снова встретиться.       Хосок мечтательно вздыхает, рухнув на подушки. Подложив руки под голову, глядит в потолок.       — Что ещё за Ликс такой? — тут же вспыхивает Чонгук.       Юнги бросает не него грозный взгляд и выпаливает:       — Чонгук!.. — осаждая его пыл, не отводит цепкого строгого взгляда, сбивая его спесь, и обращается к Хосоку прохладно-приказным тоном. — Возьми вместо меня Чан И–Чжона и пригласи этих омег куда-нибудь в кафе... Мне кажется, Ликс будет рад новому знакомству.       — Ох, хён, Ликс на тебя запал. Он только о тебе и спрашивает в школе.       Чонгук, громко фыркнув, спрыгивает с кровати и, не говоря ни слова, стремительно бросается к выходу. Громко хлопнув дверью за спиной, словно завершая пьесу каким-то мажорным аккордом, мальчишка уходит.       — Что это было? — удивляется Хосок.       На мгновение в комнате воцаряется тишина, после чего он задумчиво добавляет:       — Кажется, он ревнует?       — Не говори глупости. Он расстроен из-за моего отъезда, — тихо, под нос, возражает Юнги.       Рука чертовка слегка дрожит, когда он пытается застегнуть молнию на дорожной сумке.       — А ты как?       Хосок, мгновенно уловив настроение друга, крепко сжимает его руку и переходит на доверительные нотки в голосе, стараясь вложить в него как можно больше тепла и участия. А яркая улыбка, что украшает его лицо, становится еще более искренней и мягкой.       Встретившись взглядами, они будто погружаются в глубины океана, где каждая волна чувств отражается в душе другого. Юнги как потерянный в густом лесу, он не представляет, что ожидает его за следующим поворотом. Словно он стоит на распутье, как путник, не зная куда оно его приведет.       Хосоку неимоверно жаль его. Он понимает, как сильно тот привязался к ним за эти годы. Для него Юнги — часть души. У них совпадают вкусы в музыке, в еде, в увлечениях. Их взгляды на многие вещи тоже схожи... Хотя они совершенно разные по темпераменту, им удаётся прекрасно дополнять друг друга. Его энергия бьет ключом, наполняя всё вокруг эмоциями. А тихий, спокойный и собранный старший альфа рядом с ним раскрывается с новой стороны. Юнги говорит, что Хосок — это витамин, его батарейка, заряжающая энергией и для него эти слова поистине бесценны.       Чонгук — комета, стремительно летящая сквозь бескрайний и холодный космос, имя которому Мин Юнги.       Когда осиротевшим мальчиком он появился в их доме, Чонгук был ещё совсем ребёнком. Наблюдая за его ростом, Юнги чувствует, будто сам его воспитал. Он видит, как младший брат меняется, впитывая его привычки и манеры, как губка. Каждый день он испытывает гордость за то, что малыш Гуки растет таким сильным и независимым человеком, который становится словно его продолжением... его маленькой копией.       — Со мной всё в порядке, Хоби, — тихо, но уверенно произносит он. — Я знал, что меня ждет.       Хосок пристально смотрит на него, пытаясь понять, что стоит за словами брата. Наконец, кивает, принимая этот ответ как истину, хотя и чувствует, что тот многое скрывает в душе.       — Господин Ди, — в комнату с тихим, но настойчивым стуком входит домоправитель семьи Чон. Высокий и худой мужчина лет пятидесяти с изможденным, вытянутым лицом, на котором половину занимают очки с линзами в толстой оправе. — За вами прибыл автомобиль.       — Что, уже?! — возмущенно выкрикивает Чон и громко цокает языком, выражая своё крайнее недовольство.       Юнги лишь коротко кивает. Напряженное лицо выглядит, как каменная маска, губы привычно сжаты в тонкую бескровную полоску.       — Ваш багаж? Позвольте?       Мужчина берет небольшую черную дорожную сумку с кровати и осматривает комнату в поисках остального багажа.       — Только это, Дже Сок-хён, — останавливает его молодой человек. — У меня больше ничего нет.       В действительности его багаж к пятнадцати годам составляет множество наград и дипломов в музыкальных конкурсах и по тхэквондо. Пять или шесть блокнотов, исписанных нотами и текстами песен. В дорогу он берет с собой немного сменного белья, несколько футболок и любимый чёрный спортивный костюм. Документы на вымышленное имя Август Ди и потертое фото, на котором семья Чон, улыбаясь, обнимает хмурого, щуплого мальчика.       Хосок, понурив голову, исподлобья наблюдает, как закрывается багажник автомобиля. Внутри нарастает тяжесть, словно свинцовая плита, которая давит на сердце. Каждый звук, каждый щелчок замка отдаётся, как удары молота по перепонкам, эхом отзываясь в душе.       Только в этот момент он осознает, что лучший друг, его соулмейт, уходит из привычной повседневности, где Юнги его часть мозга, его правая рука и оставляет за собой лишь неуверенность «взавтра», забирая часть души. Чтобы сдержать подступающие слёзы, он продолжает кусать щёку изнутри.       — Ладно, иди сюда, брат, — Юнги подтягивает его к себе и скрепляет их ладони в рукопожатие, и затем крепко обнимает. — Постарайся не лезть во всякое дерьмо, Хоби. — шепчет он у самого его уха, — Я серьезно... Твои выходки могут навредить не только тебе, но и тем, кто тебя любит.       Младший с лёгким сарказмом в последний раз ерничает.       — Думаешь, получится?       С огромным трудом заставляя себя перейти на шутливый тон, как будто изо всех сил пытается переключить радиостанцию с грустной мелодии на энергичную попсу. Собственный голос обличающе дрожит, напоминая струну гитары, которую кто-то слегка задел, и Хосок отчаянно сопротивляется этому, выдавливая из себя легкую, неуверенную улыбку.       — Думай головой, и всё получится, — наставляет Юнги, похлопав напутственно по спине.       В момент теплого прощания братьев во двор въезжает красный Mini Cooper, с резким визгом тормозит, оставляя за собой дымный шлейф запаха жженой резины. Из салона выпрыгивает заполошенный Сонджин, — Боже, успел! — выдыхает он с облегчением, — Я думал, что не вырвусь из лап этого чертова Джэ с его книжным клубом... Пропади они пропадом!       — Пап, ты вовремя, — произносит Хосок, улыбаясь еще шире.       Юнги с поклоном обращается к нему, приветствуя первого омегу клана:       — Сонджин–ним.       Тот останавливает его, бережно удерживая за плечи. Взглядом наполненным нежностью, просит разрешения обнять. И он не сопротивляется, позволяет чужим рукам сомкнуться на своей спине.       — Мы будем скучать по тебе, Юнги, — с этими словами Сонджин крепче прижимает его к себе. Ласково поглаживает напряженную спину и русые волосы с рыжеватым отливом, желая успокоить нервы взволнованного подростка. — ... Не сомневайся, мы очень будем скучать.       Юнги вздрагивает, но постепенно расслабляется в объятиях. Ледяная стена дает трещину... Обнажая эмоции и чувства, которые, оказывается, слишком сильны для того, кто выглядит холодным снаружи. Он цепляется длинными пальцами за его рубашку, и, вдохнув родной запах сирени, с трудом сдерживает готовое сорваться с уст слово — «Папа». Потому торопится разорвать слишком эмоциональный и тактильный контакт, стиснув зубы. Теперь ему нужно как можно быстрее залатать образовавшуюся брешь, чтобы никто не заметил его слабости.       — Мне пора, — холодно и равнодушно говорит он.       — Ах да, конечно... — с неловкой растерянностью Сонджин расцепляет руки. — Удачи тебе, Мин Юнги. Знай, что мы всегда будем рады видеть тебя.       В тоне успакаивающего голоса омеги звучит искренность, но также лёгкая грусть и разочарование. Юнги замечает это, но не может найти в себе силы ответить иначе. Молча ответив кивком, он направляется к ожидающему его автомобилю.       Внезапно, пронзительный, надрывный крик заполняет пространство двора, эхом отражаясь от каменных стен и окон особняка. Этот тонкий голос, как ледяная вода, окатывает всех присутствующих, заставляя их замереть на мгновение и обернуться в сторону источника пронзительного крика.       — Хён!       Чонгук стремительно выбегает из парадной двери с полными слёз глазами. В одно мгновение он оказывается перед братом, почти сбивая того с ног своим порывистым движением. Он бросается на Юнги, обвивая его торс своими маленькими, но крепкими ручонками, и прижимается лицом к груди.       — Хён, не оставляй меня!       Сердце сжимается от боли и нежности. Юнги понимает, что должен найти правильные слова, чтобы успокоить его. Но в этот момент все, что приходит на ум, это банальные фразы, которые кажутся такими незначительными.       — Всё будет хорошо, Гуки, — говорит он, стараясь вложить в слова всю оставшуюся уверенность и тепло. Он обнимает в ответ, раскрывая свой феромон, окутывая Младшего спокойствием океана в полный штиль.       Дыхание перехватывает... В последний раз Чонгук вдыхает любимый аромат, наполняя легкие, словно драгоценным эликсиром. Аромат морского бриза постепенно проникает в каждую клеточку тела. Прикосновение старшего брата – как ласковый прибой, нежно смывающий все тревоги и страхи. Тепло и умиротворение разливаются по телу. Он не представляет, как жить без этого человека. Как существовать, когда часть тебя, твоей души и сердца опустеет... Исчезнет.       Он крепко зажмуривает глаза. Резкая боль пронзает веки, будто кто-то провёл по ним наждачной бумагой, оставляя глубокие царапины. Чонгук отчаянно пытается не верить в реальность, надеясь, что стоит ему открыть глаза, как всё чудесным образом станет прежним.       Тревожные мысли разлетаются, как стайка черных птиц, когда он слышит шепот на ухо:       — Ты сильнее, чем думаешь, —словно отвечая на его вопросы, старший брат говорит ему: — Я всегда буду рядом, даже если не смогу быть с тобой физически.       Произнесенные слова оплетают их души, даруя Чонгуку надежду. Внутри что-то ломается и одновременно возрождается. Он будто в эту же секунду находит точку опоры, от которой сможет оттолкнуться и начать жить заново.       А Юнги продолжает удивлять его своей тактильностью:       — Я буду здесь, — он прикладывает руку к маленькой гулко дребезжащей груди. — в твоём сердце, — затем пальцами касается мокрого виска и продолжает говорить, — в твоих мыслях... А ты навсегда в моём, малыш.       И дарит ту самую мармеладную улыбку деснами. Старший может и не осознавать, насколько сильно его улыбка влияет на окружающих, потому что редко по-настоящему улыбается, но для Чонгука она давно стала символом их особенной связи и источником бесконечного вдохновения.       — Отпусти, Гуки, — тихо произносит Юнги, осторожно высвобождаясь из маленьких, но крепких объятий. — Мы не будем прощаться... Я ведь вернусь.       — Правда?       — По крайней мере, когда стану старше… чем сейчас.       — Обещаешь?       Чонгук заглядывает в его душу глазами, полными бесконечного доверия. И от этого взгляда Юнги сжимается. Впервые за много лет почувствовав себя настолько уязвимым морально и физически, что хочется кричать... Рассказать всем, что у него на душе, что бы стало легче. Испытывая невыносимое отчаяние, он все же находит в себе силы и заверяет:       — Клянусь.       А потом нехотя сам отстраняется, нежно улыбаясь.       Чонгук понимает, что сможет пережить эту утрату, потому что у него теперь есть нечто большее — обещание, что принадлежит отныне только ему.       Черный Cadillac Escalade медленно трогается с места, выезжая за территорию особняка. С тяжелым сердцем юноша покидает дом, в котором обретает семью, дав клятву вернуться.       Мин Юнги долго искал то, что когда-то потерял, и вновь потерял то, что обрел в чужих людях. «Возможно...» Если удача будет на его стороне, однажды он сможет вернуть то, что сейчас ускользает от него — это место, что он назвал своим домом, и людей, ставших для него родными.       В этот день Дракон склоняет голову перед Черным Волком, признавая его неоспоримую власть над собой.