The Blood

      Чонгук с удивлением наблюдает за тем, как Хосок и его омега нежно обнимаются. И задаётся вопросом, когда же тот успел здесь появиться. Папа, по-свойски держа Чонина за руку, о чем-то говорит с ним.       Омега одет в повседневную одежду, в отличие от остальных, которые в этот вечер щеголяют в вечерних нарядах. Но несмотря на простоту одежды, в ней легко узнаются дорогие бренды. Всё-таки старший брат предпочитает, чтобы его пара всегда выглядел элегантно.       Блуждая глазами по залу, он переводит взгляд на голубоглазого блондина, стоящего в дальнем углу банкетного зала. Улыбка его кажется вымученной, а глаза полны скуки. Тот кивает собеседнику, словно соглашаясь с чем-то, что ему совсем не нравится, и маленькими глоточками потягивает шампанское, стараясь не привлекать к себе большего внимания. Острый взгляд скользит по залу, полному гостей: знаменитостями, акулами бизнеса, политиками. Помещение пестрит от всевозможных нарядов: разных цветов, фасонов, расшитых золотом и стразами. Вокруг блеск драгоценных металлов и камней, но омега явно чувствует себя здесь не в своей тарелке. Даже возникает желание избавить его от надоедливого собеседника, являющегося ему полной противоположностью: порывистый и чрезмерно эмоциональный, с яркими жестами и громким голосом.       У Кима-младшего лицо, словно сошедшее с небес: огромные, бездонные глаза, обрамленные темными бровями прямой формы, которые слегка изгибаются, придавая лицу выразительность. Аккуратный нос изящен, а скулы очерчены нежным румянцем. Верхние губы изогнуты, придавая лицу томный и загадочный вид. Глаза подчеркнуты легким, но идеальным макияжем, гармонично сочетающимся с белокурыми волосами. В свете искусственных ламп он напоминает ангела с небесно-голубыми глазами, излучающего неземную красоту.       Когда блондин взглядом встречается с ним, уголки больших губ едва заметно приподнимаются. Соблазнительный взгляд пронзает насквозь, вызывая трепет и волнение. Малиновые губы влажно блестят, а кончик языка играючи скользит по верхней губе, добавляя невинному облику чувственности и притягательности.       Чонгук внезапно ощущает себя беззащитным, будто стоит перед ним совершенно обнажённый. Омега откровенно разглядывает его. Голубые глаза скользят по его лицу и фигуре. Он хорошо понимает, что его внешность и телосложение всегда привлекали внимание многих омег. И до сих пор его это не только не смущало, но, скорее, даже не волновало. Однако сейчас такое внимание ему неприятно. Неприятно быть чьим-то интересом, но не иметь желания отвечать взаимностью.       Ему не хочется разочаровывать этого ангела, ведь он явно ждет ответ на свой флирт. И Чонгук, сам того не осознавая, ощущает вину за выбор, сделанный уже много лет назад. Он топит глаза в стакане со светло-соломенной жидкостью. Ему очень хочется «увидеть», станет ли чувство вины меньше или нет... Но нет, не становится.       В одно мгновение блондин растворяется в толпе, исчезая из поля его зрения. Чонгук успевает лишь моргнуть, когда неожиданно, словно из ниоткуда, тот снова появляется перед ним. Его решительные шаги четко звучат по мрамору зала, заполненного элегантными гостями, пока он уверенно пробирается сквозь толпу, сокращая расстояние между ними. Сердце начинает биться чуточку быстрее, и альфа неотрывно следит за каждым движением омеги, так будто белокурый ангел единственный, кто существует в этом мире.       — И как долго? — наигранно строго спрашивает подошедший. Голос его звучит неожиданно низким тембром, напоминая звук разливающегося сладкого меда, что особенно сильно нравится ему.       — Простите... Что? — с нескрываемым удивлением переспрашивает Чонгук.       — Как долго мне пришлось бы ждать, когда ты наконец-то решишься подойти ко мне? — добавляет тот, не сводя с него пристального взгляда.       Чонгук восхищен этим белокурым ангелом, который не боится говорить о своих чувствах напрямую. Ким решительный и дерзкий — качества, редко встречающиеся у омег. Кажется, ему чуждо стеснение и скованность. А его голос — это алкоголь, от которого пьянеешь. У него уже появляется зависимость. Радует и то, что у парня не типичный цветочный запах, присущий омегам. Его ненавязчивый, слабовыраженный натуральный аромат овсяного молока теплый и уютный, успокаивающий и умиротворяющий, идеально подходящий ему и выделяющийся среди других. Запах этот напоминает ощущения, которые он испытывает рядом с единственным человеком, который ему по-настоящему нужен.       — Извини, что заставил ждать, — отвечает он.       — Надеюсь, в следующий раз ты будешь посмелее, Чон, — омега с придыханием тянет его фамилию. Чувственно и нежно.       — Чонгук, — представляется альфа и добавляет уже свое полное имя: — Меня зовут Чон Чонгук.       Растянув мленькие губы в теплой улыбке, протягивает руку для приветствия.       — Ким Тэхён, — бодро произносит подошедший, соединяя свою тонкую ладонь с изящными длинными пальцами в уверенном рукопожатии. — Приятно познакомиться, Чонгук.       Несколько мгновений новые знакомые стоят, пристально вглядываясь друг в друга и анализируя каждый свои мысли. После прерывают физический контакт.       — Ты очень красивый, — неожиданно для себя озвучивает альфа.       — Приятно слышать это от тебя, — с легкой улыбкой отвечает Тэхён.       — Может, прогуляемся? — стоит этим словам сорваться с губ, как Чонгук тут же жалеет о сказанном. Остро осознавая, что дает омеге возможность укрепить интерес к себе, на который он не уверен, что сможет ответить.       — Почему бы и нет, — а тот с радостью принимает его предложение. — Было бы здорово.       Чонгук ощущает невероятное облегчение, что на сей раз сумел удержать язык за зубами и не ляпнуть ничего лишнего. Сердце уже гулко колотится в груди, и он может выдавить из себя лишь слабую улыбку, стараясь скрыть возникшее напряжение внутри.       Двое неспешно выходят на террасу ресторана, одновременно вдыхая в себя как можно больше свежего воздуха. Им обоим претит находиться в удушливой атмосфере лжи и лицемерия.       Вечерняя прохлада пронизывает альфу до костей. Тело вдруг становится лёгким, как будто невидимый груз падает с плеч. Тяжесть внутри ослабевает, и воздух наполняет легкие свежестью.       Пара прогуливается по тропинке, освещенной наземными фонарями. Со стороны залива дует пронизывающий бриз. Свежий ночной воздух проникает под лёгкую блузу омеги, но Тэхён в своём волнении даже не замечает этого. В груди горит огонь, но руки остаются холодными, а незаметная нервная дрожь потрясает все тело. Находиться здесь, вдали от тщеславия этого вечера, – единственное, что приносит ему спокойствие и умиротворение. Сердце бьется медленнее и умиротвореннее, а мысли становятся яснее.       — Позволь. — Чонгук снимает с себя пиджак и накидывает его на плечи омеги. — Так-то лучше.       — О, благодарю, сир.       Манерно укутывается тот в короткий, но тёплый пиджак, поддразнивая его.       — Я серьёзно. — С усмешкой, он все же останавливает омегу, искренне забавляясь его игрой. — Сейчас довольно прохладно. Не хотелось бы, чтобы ты заболел.       Тэхён вдруг останавливается.       — А если бы и заболел?       Поднимает глаза, глядя на него с какой-то неоправданной надеждой.       — Мой рыцарь обо мне позаботился бы, как ты думаешь?       Чонгук успевает сделать только шаг, но останавливается, точно пригвожденный к земле, и растерянный взгляд его устремляется на омегу. Тэхён выглядит таким чистым и невинным, как же он не похож на любимого им человека. Контраст до такой степени бросается в глаза, что он поражается, как же он мог сравнить омегу с тем, кто многие годы под самой его кожей. Сидит внутри, в самой его крови. Внутри всё заходится беспокойством, каждая жилка в нём напрягается, он совершенно теряется и абсолютно не знает, как ответить.       Тэхён стоящий напротив, не может скрыть своего смущения. Омега понимает, что его слова заставили Чона почувствовать неуверенность, и теперь не знает, как исправить ситуацию. Неловкое молчание окутывает обоих. Лишь легкий ветерок проскальзывает между ними. Они смотрят друг на друга: один — растерянный, другой — смущенный тем, что стал причиной чужой растерянности.       Чонгук пытается собраться с мыслями. И должен что-то сказать, но слова не приходят на ум. Тэхён решает нарушить молчание первым:       — Шучу, не напрягайся так! — и прыскает смехом в кулак, слегка толкая его в плечо. — Видел бы ты сейчас своё лицо!       А потом заливисто смеется, и он отвечает ему такой же широкой улыбкой.       Они стоят на пирсе. Ветер треплет волосы, проникает под одежду, охлаждая разгоряченное за день тело. Шум бьющихся волн наполняет воздух, успокаивая и расслабляя. Чонгук чувствует знакомые, слегка солоноватые ноты, с примесью йода и мокрого песка, которые так идеально сочетаются с хвойным запахом приморских сосен и сухих трав. Сердце ноет... Вновь это болезненное ощущение пустоты. В районе солнечного сплетения саднит так сильно, что он даже потирает грудь.       Ветер разгоняет серую дымку облаков в ночном небе, и в просвете появляется луна. Призрачный тусклый свет заливает узкую серебристую полосу воды, и ночная мгла отступает, будто хочет дать передышку. Вдалеке, как причудливые сгорбившиеся великаны, чернеют горы. Стена окружающей тьмы становится осязаемой, льнет к коже, лаская и успокаивая.       Каждый вдох приносит с собой соленый аромат моря, смешиваясь с запахом водорослей и мокрых камней. Он закрывает глаза, и в сознании всплывают образы из прошлого. Вспоминаются те моменты, когда рядом был «он», тогда в детстве они смеялись, гуляли по родному городу и смотрели на звезды по ночам, лежа на траве в саду. Воспоминания эти вызывают одновременно боль и тепло, все равно что старая рана, которая не заживает полностью, но приносит с собой и светлую тоску.       Ветер слегка усиливается, и волны становятся чуть выше, разбиваясь о пирс с грохотом. Холод проникает глубже, но ему все это не так важно. Здесь он, словно на краю мира, остается, несмотря на присутствие рядом человека, наедине со своими мыслями и воспоминаниями. И несмотря на всю печаль и пустоту, не готов отпустить мысли о другом альфе. Чонгук принимает свою боль, свою тоску, потому что они — часть его, часть того, кто он есть.       Новые знакомые долго беседуют обо всём и ни о чём одновременно, наслаждаясь каждой минутой общения. Чонгук удивляется, как легко они нашли общий язык, и насколько комфортно ему рядом с Тэхёном. Ему нравится смех, улыбка и голос омеги, но он по-прежнему не испытывает влечения к нему.       Ким Тэхён невероятно красив, с хрупким станом, который можно обхватить ладонями. Омега скромен, сдержан и благороден, но при этом ярок и горяч. В нём есть всё, что нравится и чего желает каждый альфа. Но всё это не заставляет его сердце биться чаще, нет «молний» и мурашек, омега лишь согревает его осиротевшую душу своим невероятным теплом.       — Нам пора возвращаться, — с некоторым разочарованием прерывает его размышления Тэхён.       Омега покидает пирс, испытывая странное, давно забытое чувство неудовлетворённости и досады. Ему показалось, что альфа в некоторые моменты как будто уходил в себя, многое недоговаривал и держался с ним очень рассудительно, не давая ни намёков, ни поводов для флирта.       Однако, несмотря на это, он чувствовал себя комфортно в его обществе. С Чонгуком ему не было нужды притворяться ни соблазнительным художником V, ни гордым омегой из Дома Ким. В любом случае, он считает, что этого вполне достаточно для общения тех, кто никогда не сможет быть вместе, потому что их семьи, их враждующие кланы, останутся непреодолимым барьером.

***

      Чимину наскучил сегодняшний вечер. Шум голосов эхом отдается по барабанным перепонкам. Звон бокалов, скрежет ножа по тарелке, чей-то звонкий хохот, веселье, танцы, нарядное лицемерие, надрывные стоны виолончели, сияние бриллиантов, преломляющихся радужными бликами в хрустале бокалов — вся эта мишура порядком раздражают его. Он уже не может выносить всего этого и подумывает о том, чтобы срочно найти способ сбежать.       А еще этот Ли Кай, все время бросающий похотливый взгляд в его сторону, от которого его передергивает. «Блядский Ли Кай». Им овладевает жуткое желание подойти и окатить альфу водой. «Пусть остынет»,— усмехается он про себя, представляя эту картину.       Чимин уже давно привык к сальным, пожирающим его взглядам, намекам и шуточкам в свой адрес и знает, где можно кокетливо ответить, а где лучше тут же сбежать. Он бы соврал, сказав, что считает Кая несимпатичным, однако альфа привлекателен, чертовски. Если бы не пугающие демоническим блеском черные глаза. Он давит одним лишь взглядом, от которого замираешь на месте соляным столпом. Чимин готов поклясться, что после него как будто свет внутри тебя умирает полностью. Места, которых он касался взглядом, покрываются язвами, а от общения с ним в прошлый раз остался привкус горечи на губах, неприятный осадок разметался по всей грудной клетке, оставив внутри выжженную пустыню. На редкость неприятный человек.       Сидя, на волшебном вечере роскоши и богатства, он не ощущает спокойствия. В голове вихрь мыслей никак не связаных между собой и происходящим событием. Суматоха вокруг лишь усиливает раздражение. И он не может избавиться от мысли, что скоро шумные омеги, с которыми он успел познакомиться, волной нахлынут сюда, к его столику, и захотят продолжить общение.       Еще произошедшая недавно история с братьями-близнецами не отпускает его. Он теперь думает что это знак, что Чимин всё делает не так. Живет совсем неправильно... Может, еще не поздно рассказать все Намджуну и попросить у него защиты? Закрыв глаза, он пытается найти хоть немного покоя в навалившемся хаосе мыслей и эмоций.       Слышится заразительный смех, отчего ему приходится открыть глаза и остановить поток сумбурных мыслей. Становится интересно, почему, расположившиеся за соседним столиком омеги, так веселятся и над чем или над кем они так смеются. «Над кем это они смеются?» — мозг сразу подкидывает ироничную мысль, что, возможно, над ним. Но здравый смысл говорит, что не обязательно всё должно быть связано с ним.       «Блядь! Что за нездоровые мысли! Кажется, успокоительное не поможет, нужно что-то покрепче»,— размышляет он.       И приходит в себя лишь в тот момент, когда его плеча касается чья-то теплая рука, а бархатный голос, который он так хорошо знает, мягко произносит:       — Скучаешь?       «Только не ты»,— мысленно рассыпается Чимин. Словив панику, медленно поднимает глаза от руки на своём плече к лицу, встречаясь взглядом с тем, кого меньше всего хочется видеть сейчас.       За спиной стоит Ли Тэмин... Как всегда, внешность омеги не просто ослепительна, она завораживает. В его облике удивительным образом переплетаются чувственная, нежная и манящая красота с печальным, тусклым взглядом и тяжелой аурой безысходности. Каждое движение, совершаемое им будто на автомате, лишено жизни. И в этот короткий миг Чимин замечает в глазах под голубыми линзами нечто, отчего сердце сжимается.       Возможно, — мольба... Но о чем?       Но отвечает он все же грубо, с сарказмом, едко улыбаясь.       — Мне не нравится фальшь, а здесь её достаточно.       — Мне тоже... Можно? — не дожидаясь разрешения, Тэмин аккуратно опускается на соседний стул.       Они не разговаривают. Даже не смотрят друг другу в глаза. Напряжение между ними повисает весьма ощутимым облаком, и ни один из них не решается сделать первый шаг, чтобы разорвать неловкое молчание. Время тянется мучительно медленно, и кажется, что сгустившийся неловкий момент будет длиться вечно.       Наконец, подсевший к нему омега, собравшись с духом, нарушает тишину. Голос его звучит тихо, но уверенно. Ощущение такое, будто он долго готовился к предстоящему разговору.       — Послушай, я хотел извиниться за то видео, — произносит он, стараясь не смотреть на него.       И ждет ответа, затаив дыхание. Атмосферное давление в воздухе становится невыносимым. В конце концов, молчание затягивается слишком долго. Тэмин уже начинает думать, что его извинения останутся безответными.       Чимин, не выдержав, порывисто поддается вперед, почти прогибаясь через стол. Серые глаза пылают гневом, когда он пристально смотрит на извинившегося близнеца и раздраженно шипит:       — Какого хуя? — тонкий голос звучит глухо, как из-под толщи воды. Изо всех сил он пытается сдержать ярость, закипающую внутри. Не планировавший афишировать перед посторонними людьми затевающийся скандал, переходит на полтона тише: — Что, чёрт возьми, это за игры у вас такие?       — Послушай, я просто хотел извиниться, — слишком громко раздражается Тэмин, но, заметив, как несколько человек за соседним столиком недовольно оборачиваются в их сторону, тут же понижает голос. — А не ругаться с тобой.       — Видео… Дело рук твоего братца? — продолжает бесноваться Чимин.       — Ты и так это знаешь. Зачем спрашиваешь?       — Для чего он это сделал? И где те фотографии, которые сфотал твой брат в тот вечер?       Злость нарастает при мысли о том, что эти люди, вероятно, от души посмеялись над ним.       — Чего он хотел этим добиться? Моей ненависти? Поздравь его! Он этого добился.       Откинувшись на спинку стула, и поджав губы, он шумно выпускает воздух из ноздрей. Немного выплеснув гнев, дает себе время остыть. Склонив голову ближе к собеседнику шепчет, оставляя разговор интимным, скрытым от посторонних ушей:       — Что, блядь, Каю надо от меня?       — Я сразу сказал тебе, чего он хочет, — совершенно спокойно напоминает Тэмин. Так будто предложение, озвученное тогда на вечеринке, и их с братом поведение были обычным и вполне пристойным. Но затем более неуверенно добавляет: — Того же, чего хочу и я.       В глазах белокурого омеги Чимин замечает кокетство. Видит его красивое, но поддельное лицо. То не эмоции Тэмина — не его истинные желания и не его честные мысли, которые заставляют его говорить то, что он явно не хочет. Он отчетливо видит, как омега отчаянно пытается сохранить маску уверенности и стервозности на лице, но печальные глаза выдают его сильные сомнения и какие-то внутренние конфликты.       — Что, блядь?       На той вечеринке предложение братьев Ли показалось ему несерьезным, он сперва думал, что близнецы пошутили. А когда оказался в объятиях омеги, то думал, что Тэмин просто был слишком пьян и не осознавал, что говорит и делает. Но сейчас он ясно видит: Тэмин действительно принимает чужие интересы и делает их своими, живёт чужими желаниями и по чужим правилам. Мысли о видео полностью исчезают. На их место приходит беспокойство и тревожные, не оформившиеся догадки об отношениях братьев Ли. Ещё не до конца уверенный в своей теории, он решает ее проверить.       — Вы серьезно? Ты спишь с братом?       — Что?! Нет!       — Как тогда понимать всё то, что ты сейчас несешь?       Тэмин молчит, практически не двигаясь, словно и не дышит вовсе. Маленькие пальчики безостановочно вращают бокал за ножку, создают иллюзию, что всё хорошо, и что омега просто глубоко задумался. Рассматривая переливающуюся на дне пузырящуюся жидкость, думает о чем-то своем. Постепенно взгляд его замирает, глаза фокусируются на одной точке на скатерти. Весь его вид становится отрешенным и отсутствующим. Отпивая глоток шампанского, Тэмин кривится, будто кислой воды отхлебнул, а он знает, что золотистый напиток в его бокале чересчур сладкий.       Чимин осторожно кладет свою руку поверх его ладони, останавливая повторяющиеся движения, когда ножка бокала начинает собирать скатерть под ним. Омега не поднимает взгляд. Длинные чёрные ресницы отбрасывают тень на его высокие скулы.       — Всегда есть кто-то третий, — произносит мрачно Тэмин, не отрывая глаз от скатерти на столе и не глядя на него.       — Он трахает тебя? — взволнованно переспрашивает Пак, оглядевшись вокруг, высматривая чужие уши, которые могли бы услышать их разговор.       Сейчас на смену злости приходит любопытство и беспокойство. Ведь никто не знает, что может происходить за закрытыми дверями, казалось бы, идеальной семьи.       И смотрит на лицо омеги, отмеченное будто страхом, непонятной ему обреченностью, на взгляд, который за последние минуты становится всё тусклее. На лице Тэмина отражается невероятная смесь эмоций. В уголке одного из глаз формируется блестящая слеза, но она не смеет стекать по его щеке, оставаясь капелькой влаги на ресницах.       — Говорю же, нет! — Бархатный голос дрожит, но он все равно пытается оправдать брата, отвечая резче, чем наровил. — Нет, что ты такое говоришь?!       Округлившиеся глаза наполняются растерянностью. Терпение Пака дает ощутимую трещину, и на лицо прорываются накопившиеся за время диалога напряжение и непонимание. Чимину осточертело притворяться, что сейчас он слышит нормальные вещи. Раздражение от непонимания ситуации нервирует, и он выпаливает:       — Скажи мне, что тогда! Что между вами? Черт возьми!       Попытавшись сохранить спокойствие на лице, Тэмин боязливо поднимает на него глаза, но тут же пристыженно их опускает.       — Кай трахает других омег при мне.       В груди бешено колотится сердце, а в висках стучит пульс. Тэмин переводит взгляд на брата, сидящего через два столика от них. Никто не мог бы понять, о чём он сейчас размышляет, какие образы возникают в его сознании. Никто, кроме Кая... Они ведь не просто братья — они близнецы, связанные невидимой нитью еще с утробы.       С самого раннего возраста они понимают друг друга без слов, лишь одним только взглядом. Их мысли и чувства переплетаются на уровне, недоступном никому другому. В детстве они даже создали свой язык жестов, чтобы никто не мог узнать их секреты. И сейчас Кай явно понимает, о чём ведут беседу двое омег.       Чимин видит молчаливый диалог двух братьев. Становится тревожно за здоровье и, возможно, жизнь омеги Ли, потому что во взгляде альфы видны угрожающие всполохи ярости.       — Как это происходит? — спрашивает он тихо.       Вильнув настороженным взглядом от одного близнеца к другому, наигранно кивает, стремясь запутать альфу. И понижает голос до шепота, склонившись над столом так, чтобы никто, кроме собеседника, не мог услышать его слова.       — Что он делает с тобой, Тэмин?       Тот, уводя взгляд от близнеца, натягивает полуулыбку, и подыгрывает ему, изображая разговор на отвлеченную тему, делая вид, что они сейчас не обсуждают его брата.       — Кай заставляет меня смотреть, как он делает «это» с другими… — и замолкает. Дальше не решаясь продолжить, немного медлит, а потом признается: — Каждый раз это невыносимо, но я терплю.       Откровение, прозвучавшее из уст Ли Тэмина, настолько резко контрастирует с его безмятежным видом, что Чимину становится ещё больше не по себе. Серьёзные глаза омеги смотрят сквозь него, не замечая никого вокруг. Трудно сказать, куда именно устремлен его взгляд. Тэмин потерянный в своих мыслях, продолжает молчать очевидно о многом.       — С вами были когда-нибудь альфы?       — Никогда… Только омеги.       — Скажи мне…       Не успевает спросить Чимин, как его внезапно перебивают, буквально выплевывая фразу:       — Он позволяет себе целовать меня только тогда, когда мы втроём!       И сразу же смолкают. Ореховые глаза напротив наполняются влагой, и дыхание будто сбивается с ритма. Становится отрывистым, дрожащим. Наконец Тэмин поднимает неподвижный, пристальный взгляд. Губы, челюсть выглядят напряженно сжатыми, а его рука начинает мелко трястись.       Его накрывает очередной приступ тревожности или, может быть, паники. Не зная, куда себя деть, он надеется, что Пак не заметит, как по его коже сыпью расползается страх. Нервно сжав кулаки, весь подбирается, потому что сейчас находится на грани срыва на истерику.       — Блядь, Тэмин...       Чимин, сидя на стуле, немного отъезжает назад, в шоке от услышанного. Запрокинув голову, трясёт ею, стараясь избавиться от нахлынувших мыслей и образов, что просто не укладываются у него в голове.       — Так не должно быть.       Переживающий сексуализированное насилие человек знает, что со стороны тех, кто через такое не прошел, вся их «поддержка» не имеет никакой ценности. Окружение и специалисты, вооружившиеся благими намерениями, продолжают извергать из себя пустые слова поддержки и выхолощенные банальности, прекрасно понимая в глубине души, что их утешения не помогут. Поэтому Чимин молчит, не зная, что сказать. В голове складывается какая-то речь, но он решает ограничиться банальными фразами о помощи и поддержке, хотя и осознает, что это Тэмину не поможет. Действительно не зная, каким образом ему выразить свои мысли.       — Хён, если тебе нужно поговорить с кем-то или... — осторожно начинает он.       — Мне пора, — перебивает его Тэмин. Импульсивно вскочив со стула, подавленным голосом заканчивает разговор. — Нужно еще успеть напиться.       Подмигнув, уходит, растворяясь в толпе.       Чимин, проводив взглядом его удаляющуюся спину, ещё какое-то время пребывает в шоке, пытаясь переварить услышанное. Тревожное чувство поднимается внутри, а в желудке ощущается дискомфорт. Сердце заходится в возрастающем темпе, а тело покрывается холодным потом. Кажется, сейчас его стошнит прямо на белоснежную скатерть. Постепенно он начинает паниковать. Ощущая, как стены вокруг сжимаются, воздух уходит, становится жарко. Ему срочно необходимо искать уборную, не хочется снова стать звездой очередного позорного видео.       Быстрым шагом он пересекает зал, борясь с рвотным позывом. Проходит мимо сцены, на которой музыканты играют какую-то неизвестную композицию под аккомпанемент пианино. Певец сладким и звонким, как утренняя роса, тенором поет: «Пожалуйста, только живи».       Чимин резко замирает... Запах... Море... Он заполняет ноздри, и внутри всё успокаивается. Сердце постепенно замедляется, и кровь перестает шуметь в ушах. Тревога отступает. Обернувшись, он улавливает источник, обратив внимание на широкую спину невысокого коренастого мужчины в белом костюме, сидящего за белоснежным пианино. Артист расслабленно, без присущей пианисту выправки, играет на инструменте. Пепельно-русые волосы переливаются в свете софитов. Плечи и руки музыканта расслаблены. Он слегка горбится, из-за чего ему кажется, что альфа сильно уступает по габаритам некоторым представителям сильной половины человечества.       И, скорее всего, инстинкт, который толкает навстречу понравившемуся запаху, заставляет омегу пробираться ближе к сцене. Чимин не может иначе объяснить то, что происходит с ним сейчас, объяснить тот трепет, который расползается по венам, вытесняя здравый смысл. Он становится напротив, и даже на минуту закрывает глаза, в уголках которых от чувства одиночества и тоски появляются слезинки. Но через мгновение уже ощущает, как внутри всё наполняется теплом и нежностью, которые на расстоянии согревают и утешают, словно кто-то ласково гладит его гулко бьющееся сердце.       Нестерпимо хочется оказаться рядом, положить голову на плечо этого человека и наслаждаться внутренним покоем. А когда он открывает глаза, сталкивается с холодным взглядом глаз цвета мориона* с бурыми неоднородными вкраплениями. Молочно-белая кожа контрастирует с черными лацканами пиджака. На мочках ушей поблескивают серьги-кольца, а на запястье — серебряные браслеты. Пианист явно отличается от остальных музыкантов. Кажется, что его место не здесь, а где-то в менее формальной обстановке. Но Чимин признает, играет альфа просто прекрасно и божественно хорош собой. Настолько привлекателен, что омега готов сегодня же уехать с ним.       Он дышит чуточку чаще, чем обычно, и глубже, с надрывом. На альфу хочется смотреть безотрывно, жадно лапать его взглядом. Его хочется трогать настолько сильно, что ладони начинают колоть, словно иголками. Незримая нить, протянувшаяся к неизвестному музыканту, пульсирует и утолщается. Зов маленького зверька усиливается, и его душа трепыхается пойманной птицей. Омегу отчаянно тянет к альфе, сосущая пустота внутри усиливается до болезненного ощущения, хочется её заполнить.       Чимин отбрасывает эти мысли, когда видит холодную презрительную ухмылку, которой одаривает его пианист, и уже привычно тонет в темноте чужих глаз. Лицо вспыхивает жаром. Смущенно опустив глаза, он торопливо уходит в уборную. Уже не из-за дискомфорта в желудке, а из-за того, что щеки начинают жарко гореть. В груди происходит что-то странное, волнующее и нестерпимо приятное. Сворачивается теплым комом, оборачиваясь тугим узлом, и опускается в низ живота, растекаясь по венам, заставляя трепетать.       Он вбегает в уборную, включает кран с ледяной водой, ополоснув разгоряченное лицо, и поднимает голову, всматривается в свое отражение в зеркале.       «Что, блядь, это было?» Морион* — непрозрачный кварц редкого смолянисто-черного цвета.

***

      Двое уже подходят к отелю, когда Тэхён резко останавливает Чона, хватая его за плечо.       — Скажи, как ты относишься к тому, что я Ким? — не смело спрашивает он, глядя прямо в его глаза.       Чонгук на короткое мгновение задумывается, а затем отвечает:       — Какая разница, кто ты? Ты же… — и замолкает, не зная, как продолжить, чтобы правильно сформулировать ответ.       — Всего лишь омега? — с обидой заканчивает за него Тэхён, фыркает, дернувшись, быстрыми шагами направляется к отелю.       Ринувшись за ним, альфа хватает его за запястье, не давая ему возможности уйти.       — Стой, Тэхён! Вообще-то я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что не ты виноват в этой гребаной войне между кланами. Не ты ее начал! Не тебе отвечать за поступки твоего отца!       Ким смотрит на него виновато и каким-то упавшим голосом проговаривает:       — Прости... Просто, — тяжело вздыхает, понурив голову. — Я привык, что нас с братом постоянно принижают. Не считаются с нами только потому, что мы омеги.       — Тэхён, — Чонгук осторожно касается его плеча, — Давай встретимся как-нибудь ещё? Где-нибудь в другом месте... — Очертив, пальцем круг в воздухе, описывает радиус их местонахождения. — Не в таком…       И если честно, сам не понимает, зачем предлагает ему это, но отступать становится поздно. Чонгука охватывает чувство вины, которое кажется ему таким неоправданным. Он эгоист, потому что позволяет омеге надеяться на ответный интерес. Даже сейчас его действия продиктованы эгоизмом и угрызениями совести.       В голове роятся мысли о том, правильно ли он поступает, но, как бы Чонгук ни осознавал ошибочность ситуации, тело знает, как реагировать на расстроенного омегу. Альфа думает о том, что, возможно, стоит поцеловать его на прощание. В сознании снова сталкиваются противоречия: нет, он не может тратить время зря, обманывая Тэхёна, отвечать на его интерес. Он не сможет полюбить.       Ведь он уже давно любит... Именно другой человек открыл в нем это удивительное чувство, пусть и безответное, пусть и болезненное. И пусть любимый никогда не ответит ему взаимностью, пусть другой альфа имеет власть над его разумом и сердцем. Чонгук уверен, что выбор, который он сделал когда-то в пользу Мина Юнги, станет для него губительным.       Впервые за вечер Тэхён смущенно запинается:       — Я хочу! То есть я не против... — Его улыбка при этом становится еще шире. И с заметной уверенностью, он соглашается на встречу: — Я согласен.       Чонгуку нравится, когда омега улыбается своей квадратной улыбкой. Отчего-то совсем не хочется видеть на его лице грусть. Повисает неловкая пауза... Впиваясь расстерянным взглядом в ангельское лицо, он колеблется, переминаясь с ноги на ногу. Тэхён, прикусив нижнюю губу, с очаровательной детской наивностью в глазах смотрит в ответ. И пусть у него нет «молний» и мурашек... Они все же утопают в глазах друг друга.       Внезапно слуха достигает знакомая мелодия, уносящаяся вдаль и растворяющаяся где-то в беспредельной ночной выси. Чонгук замирает, прислушиваясь к нежному и звонкому лирическому тенору, слова которого становятся всё более четкими. И постепенно узнаёт мотив, хотя сейчас он звучит иначе, чем в электронной версии — живой оркестр, аккомпанирующее ему пианино, придает произведению новую глубину. Но слова, написанные старшим братом, он узнает из тысячи. Потому что они — это его клятва быть с ним всегда, обещание, которое пронзает сердце, наполняя его теплом и надеждой.

Даже когда минует много дней, я буду рядом с тобой…

Даже если мои ступни будут кровоточить, я буду рядом с тобой.

Пожалуйста, останься в живых

Ты мое спасение.

Пожалуйста, только живи…

      Сердце совершает кульбит и ухает прямо под ложечкой. Приятное волнение захватывает его, когда Чонгук понимает, что ждал «только Его». Не моргая, он шепчет куплет за голосом вокалиста, доносящимся до слуха. Смотрит сквозь омегу на кого-то другого, сквозь стеклянные стены ресторана. Не позволяя себе даже моргнуть, словно боясь, что упустит что-то важное. Ищет кого-то в этом мгновении. Тэхён даже оборачивается, чтобы проверить, не стоит ли кто за его спиной.       — Пожалуйста, только живи, — повторяет строку из куплета, обволакивающую его душу словами обещания из песни, данного ему когда-то братом.       — Что, прости? — недоуменно переспрашивает Ким, возвращая его в реальность.       А он приходит в себя, встряхнув головой, будто выходя из транса. Торопливо обходит спутника, хватает его за руку и тянет к двери ресторана.       — Скорее, нам нужно вернуться внутрь, пока ты не простыл, — говорит он, потянув омегу за собой.       Тэхёну остается лишь удивленно смотреть в спину альфы, который за мгновение преобразился и теперь горит каким-то предвкушением, увлекая его в помещение буквально бегом.