The Blood

      В аванзале Чонгук прощается с Тэхёном. Резвые ноги несут его в банкетный зал, словно по воздуху. Чем ближе подходит он к месту, где располагается сцена, тем быстрее становятся шаги. Стоит только зайти внутрь, как сердце сразу же замирает в сладостном предвкушении встречи с единственным человеком, которого он желает увидеть. Вместе с тем в груди нарастает тревожное беспокойство, отзываясь внутри горечью.       Окинув зал беглым взглядом, и протиснувшись через лоснящуюся роскошью толпу, он подходит к подиуму. В следующее мгновение, выскользнув из холодных властных объятий надежды, Чонгук испытывает глубочайшее разочарование и щемящее чувство ее потери. На сцене поет незнакомый артист, а белое пианино одиноко стоит в стороне.       Что-то внутри надрывается, словно струны, которые рвутся с пронзительным, диссонирующим звоном. Воздух становится вязким и тяжелым, мир вокруг тусклым и безрадостным, а в душе становится настолько холодно и одиноко, что хочется выть.       Омега разворачивается на носочках. Сейчас, как никогда, ему хочется сорваться и броситься бежать, найти такое место, где никто не увидит его терзаний. Он жутко устал и достаточно совершил сегодня глупостей для одного дня. Поэтому понуро плетётся к выходу, готовый уехать, не дожидаясь родителей и брата. Он не желает больше ни с кем говорить и думать об одном человеке тоже. И жаждет только одного: заснуть, а проснувшись утром, обнаружить, что этого дня никогда не было, и течение его привычной жизни вернулось на круги своя.       Чонгук уже идёт к парадной двери, когда взгляд выхватывает в толпе знакомое лицо, которое тут же заколдовывает. Наваждение появляется так неожиданно и так очаровывает. Прежней любви уже нет. Всё кончено, возврата больше нет, он не любит его — он им одержим.       У его «одержимости» новый цвет волос и всё такое же бесстрастное бледное лицо с ледяным взглядом. Он все еще хочет уйти, но не может сделать ни шагу. Юнги здесь, и это единственное, что имеет значение в данный момент времени.       Мимолетное виденье перехватывает внимание, время замирает, растворяя его в море волнующих эмоций. Он не шевелится... Не бежит навстречу... Не моргает и не произносит ни звука. В эту самую секунду он пребывает в прострации. Из самой глубины души слышен тонкий, едва уловимый для слуха рык. Неслышный, еле заметный, указывающий на то, что обитатель под грудной клеткой пробуждается от пятилетнего сна. Это короткое, безмолвное рычание очень слабое, на грани восприятия. Его не сможет различить ни один человек, его не слышит даже сам альфа, на него не обратит внимание сам объект одержимости. Вой — зов, предназначающийся очень близкому существу. Верному, преданному до мозга костей, покровительствующему ему с первой встречи. Дракону, чья ментальная связь с Волком, просыпающимся сейчас, остается по-прежнему глубокой и крепкой... И зов этот слышат.       Тот вскользь цепляет его взглядом, и Чонгук встречается с глазами-полумесяцами, надеясь, что холодное выражение лица смягчится, но его одаривают едва заметной улыбкой одним уголком губ, которую он все равно так обожает, и наваждение исчезает, скрываясь за одной из тяжелых дверей.

***

      Он не до конца осознает, что его ждет за дверью. Чонгук медленно входит в просторную уборную и запирает ее за собой. Лампы горят над зеркалами, приглушенный свет играет на темно-сером мраморном полу. В помещении никого нет. Он замирает, с надеждой вслушиваясь в каждый звук. И ждет, что брат хотя бы тяжело вздохнет по привычке.       Но тишина, все равно что плотный занавес, опускается на него, и с каждым стуком сердца надежда тает, оставляя место только отчаянию. Он стоит с закрытыми глазами, кулаки сжаты, разочарование уже переполняет его всего. Чонгук разрывается от желания кричать, звать, умолять о хотя бы одной встрече. Но он понимает, что все это будет бесполезно.       С тяжелым вздохом распахнув глаза, он устремляет взгляд в одну точку пространства. В голове все перемешивается: полуулыбка и красивое лицо, очертания губ. Внутри переплетается жгучее желание близости с любовью всей жизни и дикое разочарование, оставляющее за собой пустоту. Мысли сменяют друг друга с калейдоскопической быстротой. Снова и снова прокручивая в памяти последние моменты, когда он видел знакомый, такой любимый образ. В конце концов, он приходит к выводу, что мозг играет с ним злую шутку, выдавая желаемое за действительное. И ничего из того, что ему привиделось, на самом деле не было.       Не было ни пепельно-серых волос, ни молочно-белой кожи, ни холодных глаз. «Надо возвращаться. Его здесь нет», — думает Чонгук. В этот самый момент он слышится звук слива унитаза, а через несколько секунд хлопок двери, Юнги выходит из кабинки.       Чонгук расслабляется, прислонившись спиной к входной двери, положив руки в карманы брюк. За доли секунды все мышцы обмякают. Он ощущает лёгкую эйфорию и учащённое сердцебиение. С этой самой минуты на него снисходит спокойствие и умиротворение. Теперь всё хорошо... Лютая тоска отступает, ритм сердца приходит в норму и легкое головокружение туманит мозг, окрашивая сегодняшний бесконечно унылый вечер в яркие тона.       Он видит его, слышит его дыхание, но не чувствует его запаха. Глубоко вдохнув, он медленно выдыхает. С каждым движением грудной клетки, убеждаясь в реальности происходящего.       Мельком взглянув на Младшего, Юнги подставляет под кран жилистые ладони с длинными узловатыми пальцами. Вода с шумом льётся, и он продолжает молчать. А когда вновь поднимает тёмные, глубокие глаза, то в зеркале сталкивается со взглядом младшего брата. Тщательно вытерев руки бумажным полотенцем, скомкав ее, он одним ловким движением отправляет бумажный ком в урну.       Загипнотизированный зачаровывающим для него действом, Чонгук замирает в ступоре. В самой глубине, в сердцевине, блеснув оскалом, тут же, как по команде, встрепенувшись, поднимается зверь на мягкие подушечки. Волк выпрямляется, постепенно увеличиваясь в росте. И в какой-то миг искры внутри, едва брезжившие, начинают сверкать сильнее. Ещё ярче, и ещё... Чонгук готов поклясться, что это уже совсем не искры — уже не пожар, а настоящий бушующий огонь, готовый сжечь всё на своём пути.       Диалог взглядов длится не так уж и долго. Чонгук стоит, опираясь на дверь; ему не нужны слова от Юнги, ему достаточно этого счастливого молчания на двоих. В момент, когда обладатель глаз-полумесяцев движется в его сторону, оцепенение спадает.       — У тебя хороший вкус, братишка. — Ухмыляется Старший. Голос его способен резать сталь и в то же время заставляет чувствовать трепет. Хриплый, но бархатный, проникающий в самое сердце и вызывающий дрожь.       Чонгук смотрит в упор, стараясь не упустить ни одной детали. Ловит каждый жест, каждую мимическую морщинку, каждую черту бледного лица, чтобы запомнить их заново и уже никогда не забывать.       — Несомненно, хён, — отвечает он, отмечая, как сильно похорошел старший брат. Юнги словно дорогое вино, с годами становится ярче, раскрываясь в своей нестандартной красоте. Его внутренняя харизма притягивает взгляд, заставляя любоваться им снова и снова.       Неторопливо подойдя к нему почти вплотную, Юнги произносит, при этом чуть задирая голову:       — Ким Тэхён, значит?       Очаровательно улыбнувшись, протягивает руку для приветствия. Чонгук, не сдерживаясь, усмехается, только сейчас осознавая, что стал выше него.       Чертов альфа будоражит его. Заставляя напрячься всем телом, напоминает о том, что у него до сих пор никого не было по желанию, только по зову природы. Ему нужен лишь он, остальные для него всё равно что безвкусная еда. Сейчас время проверки звериной сущности на прочность.       Но Волк только одного хочет — утолить тактильный голод, прижав к себе человека, что для него сродни кислороду. Крепко-крепко, до хруста позвонков. Вобрать его в себя, поглотить и раствориться с ним в одно целое. Вдыхать запах как можно глубже, заполнить им всю гортань, легкие, живот. Но смелости хватает только на то, чтобы принять рукопожатие старшего брата.       Скрестив в ответном приветствии ладони, Чонгук в один миг совершает решительное действие, без сознательного обдумывания. Повинуясь порыву, с силой обнимает Юнги, обвивая его за крепкие плечи, прижимает к себе и упирается в широкое плечо подбородком, чуть приподнимая его над полом. В такой близости он ощущает едва уловимый запах своей одержимости. Юнги пахнет бризом, свежим прохладным и ещё горячим песком. Такой умиротворяющий, упоительный аромат, от которого невозможно оторваться. Ещё сильнее он ощущает незнакомый насыщенный цитрусовый запах.       И стискивает зубы... Гнев мгновенно охватывает его. Руки начинают дрожать, он с трудом сдерживает себя, чтобы не сделать что-то, о чём точно потом может пожалеть.       Борется с непреодолимым желанием разорвать его на части или переломить пополам. Ревность туманит разум. Невыносимо хочется заглянуть под воротник рубашки Старшего, чтобы проверить, нет ли там метки. Потому что он не может избавиться от мысли, что любимый им человек оформил юридическое разрешение для кого-то, кто оставил ему свой запах.       — Что это? — требовательно спрашивает он. — Что за странный запах?       Охваченный яростью, он едва сдерживает себя, чтобы не наброситься на брата. Если бы Юнги видел его глаза, пылающие огнем ревности, и руки, сжимающие ткань пиджака с такой силой, что костяшки его пальцев белеют и врезаются в мраморную кожу под ней. «Что бы он подумал»?       — Эй, эй, полегче, ковбой, — кряхтит Юнги, растянувшись в десневой улыбке.       — Это твой новый парфюм? — процеживает Чонгук сквозь зубы, изо всех сил стараясь не выдать своего состояния. — Ты не мог выбрать что-то менее заметное?       И аккуратно опускает Старшего на пол.              Юнги всем своим существом, ощущает чужое напряжение, он пытается сохранить спокойствие и вернуть Младшему утраченное равновесие. Понимая, что новый запах, исходящий от него, непривычен и вызывает у Чонгука раздражение.       — В чём проблема? — спрашивает он, стараясь говорить при этом как можно ровнее. — Ты про мандариновый запах? Так надо для дела. Скоро «короли» попросят кофе или алкоголь в зал Совета... В общем, ты особо не заморачивайся.       Чонгук в этот момент пытается совладать с искушением схватить альфу, перекинув через плечо, унести в укромное место, где никто и никогда не сможет их найти. Потом, не спеша, долго и тщательно изучать и познавать каждый сантиметр его тела. Испробовать Дракона всего, с головой окунувшись в его море. Целовать кончики длинных пальцев и ру́ки, испещренные сетью тонких вен. Он, подобно дикарю сделал их своим фетишем и готов поклоняться им, как божеству.       Руки Юнги — его кумир, его кинк...       Чонгук теперь выше и крепче брата, который немного уступает ему в габаритах. Но под белым костюмом скрывается великолепное телосложение. Узкая талия, мускулистые грудные мышцы. Пиджак туго обтягивает широкие плечи, а брюки подчеркивают крепкие бедра Старшего. При каждом движении ткань костюма натягивается, что чертовски выбивает его из колеи. Мин Юнги просто идеал, сочетающий в себе силу и нежное лицо.       Приятное болезненное тянущее чувство возникает внизу живота. Чонгук сглатывает при взгляде на фарфоровую кожу, что отливает жемчугом, совсем как омежья. Его ведёт от этих вен, что просвечивают сквозь белоснежную кожу шеи, выглядывающую из-за ворота идеально выглаженной рубашки, под тканью которой красуется тоненькая серебряная цепочка. Ему хочется прикоснуться к металлу, хранящему тепло чужого тела, которое до этого обжигало его своей близостью.       Чонгук так резко сжимает его в своих объятиях, что Юнги немного теряется, когда незнакомая судорога сотрясает его изнутри. Какая-то энергия проникает внутрь, наполняя его. Зверь внутри почему-то моментально реагирует, принимая чужую и делясь своей, что очень похоже на слияние. Такое чувство, что часть собственной души покинула тело и соприкоснулась с душой Чонгука, а когда вернулась к нему, то вобрала его эмоции и чувства. Не зная как, но он сейчас понимает, что любим, и эта мысль греет его.       Но вместе с тем Юнги охватывает дрожь от чужого негатива. Он ощущает, как острый взгляд Младшего будто физически прикасается к нему, ощупывает, что-то выискивает.       Время для него на мгновение замирает. Всё вокруг словно застывает. Перед ним стоит идеал человека, богоподобный, о котором мечтают многие омеги, удивительным образом снизошедший до грешной земли и обретший материальную оболочку.       Испытав небольшой шок, Дракон видит перед собой сон, фантазию и не может поверить, что это реальность. Он не может поверить ни своим глазам, ни тому, что перед ним стоит человек, которого он знает с детства, человек, которого он называет братом. Его донсэн... И он, «блядь», идеален. Мысль эта одновременно и пугает, и будоражит. Одно только воспоминание об объятиях Чона вызывает у него трепет.       Он искренне не понимает своих ощущений, но внутри разливается тепло от одного только присутствия Волчонка. В то же время он ужасается от осознания происходящего. Чонгук отводит глаза и улыбается уголком губ — смущенно, вымученно. «Что, черт возьми, всё это значит? Что происходит?» Однако все вопросы как и всегда остаются неозвученными. Вместо них приходит нелепая неловкость — странная, непонятная, но почему-то приятная.       — Не думал, что ты так соскучился по хёну, — говорит Юнги, поправляя костюм и стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. И что бы он сейчас ни чувствовал, младший брат никогда об этом не узнает.       — Ещё бы! Прошло пять лет. Видеосвязь не считается, и ты пропал аж на семь месяцев. — Оправдывает свой порыв Чонгук. Смотрит с укором, но тут же расцветает, когда произносит: — В прошлый раз ты был блондином.       Он запускает пальцы в пепельные волосы Старшего, треплет их. Ощутив импульсы по всему телу, и торопливо убирает руки в карманы своих брюк.       — А ты был меньше. — Отвечает Юнги, обхватив пальцами упругие мышцы его плеча. Смотрит так, что в глазах появляется особенное, умилённое выражение, и дарит улыбку, предназначенную только ему. — Только не говори Хоби, что я здесь... Боюсь представить, что будет с ним, если он узнает, что я вернулся.       Чонкуг разочарован... Его снова не поняли. Иногда он думает, догадайся Юнги сам о его настоящих чувствах, ему стало бы во сто крат легче.       Сердце замирает и болезненно сжимается. В голове, в груди бурлит ядовитый коктейль: осознание своей одержимости, гнетущие мысли, злость на всё происходящее, на себя и на него. Невыносимо тяжело нести тайну одному, без возможности поделиться ею с родным человеком. Он не может противостоять этим чувствам, которые охватывают его всего, каждый раз заставляя гореть в костре стыда.       Чувства альфы к другому альфе — запретные, неправильные, невозможные по своей природе, но такие сильные, что всякий раз он становится их рабом.       Мин Юнги нагло поселился в его сердце, проник в вены, пробрался под кожу и отравляет всех, кто хоть немного приближается к Волку. А Чонгук убивается от разочарования, невозможности противостоять ему и дикого, угнетающего отчаяния.       Любовь эта не пришла внезапно. Он просто любит Юнги с того самого момента, как помнит самого себя. Его одержимость другим альфой — это мерзко и постыдно. И кажется, никто никогда не поймет его.       У чувства этого нет будущего, как и нет настоящего...       — Хорошо. А это секрет? — безрадостно и совсем тускло интересуется он.       — На сегодня да, — Юнги замечает подавленное состояние младшего брата и решает подбодрить его. — Не расстраивайся так. На днях я обязательно заеду к вам. Очень хочу увидеть Сонджина и Хоби. А сейчас возвращайся на вечеринку... Обещаю, мы скоро увидимся.       Юнги энергично машет ладонями, подгоняя Чонгука. Сам открывает замок, поворачивая механизм с громким щелчком. Младший послушно выходит из уборной. За дверью которой уже нетерпеливо топчутся несколько недовольных человек, бросающих на них осуждающие и любопытные взгляды. Темная дубовая дверь снова разделяет братьев. И Юнги уже не видит, как Чонгук долго стоит, уставившись на отпалированный кусок дерева перед своим лицом. Не моргая, не дыша. Так обиженно и так опустошенно.

***

      Кай хватает брата за запястье и грубо толкает к стене, так что тот едва успевает удержаться на ногах. Близнецы оказываются в нише, скрытой за плотной тканью ширмы. Гнев искажает каждую черту его лица: брови нахмурены, над переносицей пролегает глубокая складка. Скулы напряжены, губы плотно сжаты. Наклонив голову, альфа упирается руками в стену около головы омеги и бросает на него тяжелый взгляд исподлобья, усиливая ядовитый запах мускатного ореха, от которого у Тэмина начинает кружиться голова.       — О чем вы трепались с этим Паком? — злобно процеживает он, прожигая близнеца уничтожающим взглядом.       Тэмин, с силой выдергивая руку и решительно отвечает ему:       — О разном!       — Пак теперь знает о нас? То есть о… том.       Он запинается от нервного перевозбуждения. Переминаясь с ноги на ногу, не знает, какие ещё подобрать выражения или слова для их «братских отношений».       — Он не был моим, а теперь, блядь, знает о нас? И мне даже нечем будет заткнуть ему рот!       — О чём знает?       Тэмин смотрит в упор с гордо поднятой головой злым и диким взглядом. И глаза, до этого дня всегда покорные, становятся вдруг прожигающими насквозь. Он до скрежета сжимает челюсть и продолжает давить не него вопросами.       — Скажи, о чём? Скажи мне, Кай, как это называется?       От растерянности он приходит в ступор. Дышит тяжело, с перебоями. Отводит взгляд, а потом и вовсе отворачивается, прикрывая веки. Как бы ни пытался, альфа не находит слов, чтобы дать название их отношениям. Брат решительно отрывается от стены и внезапно для обоих, кажется, впервые за всю жизнь рявкает на него:       — Не смей сейчас идти за мной!       Он разворачивается, выходит из «временного укрытия» и почти бегом удаляется к выходу из ресторана.       За этими тяжелыми мыслями Тэмин бесцельно бредет вдоль парковых деревьев, не имея ни малейшего представления о том, куда приведут его ноги. Ночь окутывает все вокруг густым, непроницаемым покрывалом темноты. И с каждым шагом мрак становится все более плотным; границы между берегом и водной гладью, между очертаниями гор и бесконечностью звездного неба стираются, растворяясь в единой черноте. Тишина медленно, но неумолимо окутывает небольшую парковую аллею, нарушаемая лишь легким, почти невесомым шепотом морского ветра, который игриво треплет его волосы. Иногда издалека, словно эхо из другого мира, доносятся приглушенные звуки музыки и веселый смех гостей, разгоряченных алкоголем. Холодный ночной воздух пробирается под тонкую ткань одежды, заставляя поежиться и привычно обхватить себя руками, в тщетной попытке сохранить хоть немного тепла.       Фонари вдоль мощеной дорожки, словно тысячи крошечных стражей, разгоняют темноту, освещая каждый его шаг. Внизу, в низине, с приглушенным, вечным рокотом катит свои темные воды залив.       Пустота в груди поглощает все позитивные мысли, ненасытная и бездонная. Одиноко... Он поднимает голову к небу, которое кажется таким же бескрайне темным и глубоким, как и залив внизу. Серые, ленивые облака медленно плывут прочь, уступая место бледной луне, чей призрачный свет отражается на водной глади мерцающими дорожками. Омега молча разглядывает холодное, таинственное свечение далеких звезд; их невинная, чистая красота манит и очаровывает, как забытая колыбельная.       — Красиво, правда? — доносится неожиданно хрипловатый, слегка утробный голос, заставивший его вздрогнуть всем телом. В лицо ударяет порыв ветра, принося с собой свежий, соленый морской бриз. Тэмин отрывается от созерцания ночного неба и, опустив голову, принимается искать глазами источник звука.       Оглядевшись по сторонам, он наконец замечает человека, сидящего на спинке деревянной скамьи под сенью дерева кинко. Лицо его наполовину скрыто тенью листвы, а темная одежда сливается с полумраком ночи, отчего бледная кожа кажется почти светящейся в темноте. Незнакомец не вызывает страха или тревоги; напротив, от него исходит приятное, умиротворяющее спокойствие, и омега отчего-то чувствует себя в безопасности рядом с ним. Почти без колебаний он смело отвечает:       — Очень красиво, — вновь поднимая голову к небу, подставляет лицо ласковому морскому ветру и прикрывает веки, наслаждаясь мгновением.       В эту самую секунду спокойствие, исходящее от незнакомого человека, проникает в самую душу, наполняя ее теплом и мягким светом. Ощущение это проникает глубже, под грудную клетку, и рассеивает всю черноту мыслей, как солнце туман. В присутствии него Тэмин чувствует себя настолько защищенным и свободным, что все его тревоги растворяются в ночном воздухе, уносясь ветром.       — Довольно прохладно... Тебе не холодно? — звучит чуть прокуренный, но при этом бархатистый, обволакивающий голос.       Тембр этот хочется впитывать, погружаться в его мягкость и при этом упругую силу, как в теплую, уютную ванну. Тэмин невольно наслаждается каждым звуком, исходящим из уст незнакомца. Запах, который исходит от него, кажется одновременно знакомым и давно забытым, будто эхо из детства.       — Да, прохладно, — соглашается он, стараясь не показывать, как сильно его пробирает мелкая дрожь.       — Тебе стоит вернуться в ресторан, — настойчиво, но без упрека продолжает таинственный наблюдатель, — простудишься.       И неспешно спускается со спинки, выуживая из-под скамьи свои кроссовки, натягивает их, оставаясь все еще в спасительной тени дерева, скрывающей его от любопытных глаз омеги.       — Не хочу сейчас думать о том, что может быть, — с горечью высказывает Тэмин. — Я пришёл сюда, чтобы проветрить мозги, а не слушать, что мне стоит делать, а чего нет. Особенно от незнакомца, — раздражение вновь поднимается волной, и он бросает последнюю фразу с намеренной язвительностью.       Мистер-икс, определенно альфа, делает шаг из тени. На нем черные skinny-джинсы с рваными коленями, широкая толстовка с закатанными рукавами до предплечий, а на голове черная бейсболка с металлическими колечками на козырьке, из-за чего его длинная шея и руки кажутся еще более бледными, почти фарфоровыми на контрасте с темной одеждой.       — Ты в детстве часто болел, Ли Тэмин.       Одновременно с произнесенными словами незнакомец решительно выходит на свет фонаря, становясь перед омегой лицом к лицу, и снимает бейсболку, взлохмачивая длинными, тонкими пальцами пепельно-русые волосы.       Тэмин сводит брови, пристально, почти не веря глазам, всматриваясь в до боли знакомое лицо напротив. И почему-то чувствует, что знает его. Кажется, это было так давно, в другой жизни. Кажется, этот альфа был тогда мальчиком, как и он сам. Тэмин помнит его запах. Так пах только один человек. Мальчишка из прошлого, которому совсем юный, наивный омега впервые подарил свое крохотное сердечко. В груди распирает, накатывает прилив тепла и нежности от детских воспоминаний, флешбэками вспыхивающих в памяти яркими картинками.       — Мальчик из башни Золотого Дракона, — неверяще, почти шепотом произносит он и делает шаг ближе.       — Привет, Тэмин, — запоздало, с легкой заминкой приветствует его старый знакомый и одаривает той самой улыбкой, которую он до сих пор хранит в памяти: всегда теплой, всегда немного грустной, таящей старую боль.       Пробежавшись темным, глубоким взглядом по красивому лицу напротив, альфа осознаёт с внезапной остротой, как же омега прекрасен... Видел ли он когда-либо кого-то столь же прекрасного? Теперь он точно знает, что нет... Или, возможно, Мин Юнги уже не может быть объективным, но ему, если честно, наплевать. Потому что Тэмин Ли — живое воплощение всех его самых горячих, самых сокровенных мечтаний.       Тонкий овал кукольного лица, изящный носик, пухлые, сочные губы — весь он притягивает взгляд, как магнит. Чистая и нежная, как персик со взбитыми сливками, кожа вызывает почти болезненное желание дотронуться до неё, провести кончиком языка, ощутить её вкус на губах. Искусственные лучи фонарей играют в светлых волосах, меняя их оттенок на почти серебристый, и омега в этом свете становится похож на ангела, спустившегося с небес прямо в эту ночную мглу.       «Ещё один ангел на моём пути», — так некстати мозг подкидывает альфе мимолетный образ другого омеги с чистой и невинной аурой. «Вот же дьявол! Что за искушения?» — мысленно ухмыляется он себе, пытаясь отогнать навязчивый образ.       — Здравствуй, Мин Юнги, — Тэмин расцветает в невесомой, искренней улыбке, протягивая к нему руку, осторожно убирает выбившуюся прядь пепельных волос с его высокого лба. Его маленькая, теплая ладонь на мгновение задерживается у бледного лица, едва касаясь кожи. — Нет, Юнги, это ты постоянно болел, поэтому я не мог видеть тебя чаще... Но даже когда мы не виделись, я думал о тебе каждый день. Ты был моим самым важным другом, и я очень, очень скучал.       Он опускает руку, но в этот самый момент его запястье резко, почти импульсивно перехватывает крупная, сильная ладонь альфы. Юнги стоит, замерев, не до конца понимая своего собственного порыва. Держит руку омеги, и сердце колотится так сильно, так гулко, что он едва может дышать. Ему до безумия, до дрожи хочется поцеловать каждый пальчик бархатной ручки, которые так нерешительно и не осмелились прикоснуться к его лицу как следует. Секундное безумное желание — и он, пересилив себя, расцепляет хватку, отпуская чужую руку, словно обжегшись.       — Прости, — и отступает назад, глядя так растерянно и взволнованно, будто ошпаренный собственным импульсом. — Тебе правда лучше вернуться. Твой брат будет беспокоиться.       Сглотнув ком, вставший в горле, прощально кивнув, он обходит друга детства. С трудом взяв себя в руки, почти бегом устремляется прочь, стараясь не оглядываться на соблазнительного омегу, который сегодня точно оставит его с грязными, навязчивыми мыслями, да так, что после ему понадобится наведаться в ближайший клуб, нахлобучиться, подцепить кого-нибудь покладистого омегу и отодрать прямо в сортире сраного заведения, лишь бы сбить это напряжение.       Тэмин цепенеет на мгновение... Упоминание о Кае мгновенно сковывает мышцы ледяными щупальцами. Он замирает с выражением внезапного отвращения и ужаса, охваченный мрачными мыслями о близнеце. Продолжая смотреть в темноту ночи, он ощущает в себе изнуряющую, охватившую тело панику, преодолеть которую, кажется, нет никакой возможности. И сейчас, как никогда, он остро нуждается в том покое, в той тихой гавани, что несет в себе Мин Юнги. Собрав все силы, будто проснувшись от кошмара, он бросается вдогонку за другом, который быстрым, уверенным шагом уже идет в сторону отеля, размахивая руками и натянув бейсболку, скрывающую половину его лица.       — Юнги, подожди! Ты не можешь так просто уйти! — он наконец догоняет его, хватая за предплечье, чувствуя под пальцами твердые мышцы. — Нам нужно встретиться. Нужно поговорить.       — Хорошо, — без колебаний, почти сразу отвечает тот, оборачиваясь. — Скажи мне свой номер телефона.       Юнги и сам хочет того же. Честно признается перед собой, что ему это необходимо. Одна встреча... Один короткий, но честный разговор, чтобы залечить старые душевные раны маленького мальчика из башни Золотого Дракона.       От судьбы не уйти. С некоторыми людьми его связывает неразрывная нить, и чем ближе час их новой встречи, тем сильнее, туже она натягивается. Эта тонкая, но прочная нить проходит через города, страны, моря, железнодорожные вокзалы и аэропорты. И неважно, сколько километров разделяет его и эту важную для него душу — невидимая, но прочная связь обязательно тянется прямо к нему, как радиоволна, неумолимо и неизменно, зовущая домой. Ему нужно поговорить с Тэмином Ли — другом детства, с тем, кто когда-то навсегда забрал его сердце.       — У тебя с собой телефон? — волнуется Тэмин, глядя на него широко раскрытыми глазами.       — Нет, — качает головой Юнги. — Но у меня нет ручки, а свой я оставил в ресторане. Куда мне записать номер? — с некоторой суетой, как это бывает, когда нужно срочно найти что-то важное, омега похлопывает себя по карманам брюк, словно надеясь на чудо.       — Просто назови цифры, и я запомню, — спокойно говорит Юнги.       — Эм, ты уверен, что запомнишь? — Тэмин смотрит недоверчиво, но все же медленно, четко диктует свой номер.       Юнги, прикрыв глаза, безошибочно повторяет цифры, а когда открывает их, сталкивается с его удивленным и восхищенным взглядом, полным нового интереса.       — Только не забудь, пожалуйста. Позвони мне. Я буду ждать, — говорит Тэмин.       На эти слова омеги альфа лишь улыбается, как тогда в далеком детстве, и на лице появляется то самое загадочное подобие улыбки, которое то мелькнет, то снова пропадет на небольших, обескровленных губах.       Тэмин невольно делает полшага вперед и сам тянется к альфе. Льнет, обнимает за шею, крепко прижавшись щекой к широкой, твердой груди. Делает это необдуманно, импульсивно, просто потому что так чувствует, потому что его невыносимо, магнитом тянет к этому человеку. Юнги не отталкивает, не отстраняется, но и не обнимает в ответ. Стоит, свесив руки по бокам, напряженный, словно сжатая пружина. И несмотря на эту явную скованность, друзья детства стоят так достаточно долго, в тишине ночи. Прильнув, они отдают друг другу тепло в этой искусственно освещенной, холодной пустоте.       Альфа вдыхает полной грудью имбирный, согревающий запах тела омеги и сладковатый ванильный аромат его белокурых волос. Как же сейчас ему сносит крышу... В черепной коробке буквально кипит мозг, приправленный терпким имбирем. Внизу живота возникает знакомое, тяжелое чувство наполненности, желания. «Блядь, возьми себя в руки!» Юнги сам себе мысленно дает резкую оплеуху, которая грубо вырывает его из приятного, но опасного ощущения возбужденности.       Тэмин немного расстроен, что его не обнимают в ответ, но старается этого не показывать. Он чувствует себя дурачком, который бросается на всех с объятиями, потому что думает, что именно так сейчас выглядит в глазах старого друга. Потому что не знает, не видит, что внутри у альфы сейчас бушует настоящий котёл с «пряными» чувствами. Хотя постепенно ему становится всё равно; здесь и сейчас важно только это близкое присутствие. Он закрывает глаза от наслаждения, утыкаясь носом в чувствительную запаховую железу на шее альфы. Его мгновенно окутывает целый океан. Вода бурлит вокруг, вздымаются высокие, соленые волны. Ему хочется утонуть в этом ощущении. Распрощаться со всеми тревогами и страхами. Погрузиться в эту теплую глубину и больше не всплывать на поверхность с ее проблемами.       — Тэмин, — звучит хриплый, пробивающийся голос, прорвавшись сквозь «толщу воды», что вытаскивает его из спасительного омута забвения обратно в реальность.       Мягко отстранившись, омега чувствует внезапную неловкость и отходит в сторону. Под проницательным, чуть затуманенным взглядом Юнги стыдливо опускает веки, слабо улыбнувшись уголками губ, и пытается скрыть нахлынувшее смущение, легкий румянец на щеках.       — Тэмин, — продолжает Юнги, его голос звучит чуть более собранно, — не говори никому, что видел меня. Это очень важно.       — Конечно. Я понимаю... То, что эти люди сделали с твоим отцом... — начинает он тихо.       — Нет, — резко, но без злобы прерывает его Юнги, — дело не в этом. Я теперь просто композитор. Пишу песни, играю на пианино. Вот и всё.       — Расскажешь мне при встрече? — спрашивает Тэмин, и в глазах его горит неподдельный интерес.       — Обязательно... А теперь иди, — Юнги кивает подбородком, указывая омеге на здание отеля, откуда доносятся приглушенные звуки благотворительного вечера. — И ещё, Тэмин. — Он делает паузу. — Меня теперь зовут Август Ди.       — Что? — искренне удивляется друг, тихонько прыснув смешком в кулак, потому что такое вычурное имя, по его мнению, совсем не подходит наследнику Дракона. — Об этом мы тоже обязательно поговорим. Подробно.       Юнги слишком нежно, с какой-то невысказанной грустью смотрит на воздушного омегу, не говоря ни слова в ответ. В его темных глазах отражается тепло, как к другу из далёкого детства, и вместе с тем немое восхищение его неземной красотой.       Тэмин как будто ныряет в новую реальность. В одно мгновение сдувает всю злость, унылость и тревогу, копившиеся годами. Полной грудью, глубоко вдохнув свежий морской воздух, он чувствует, как что-то живое и яркое зажигается в самой сердцевине его существа. Какое-то необыкновенное сияние и тепло разливаются внутри, наполняя каждую клеточку тела легкостью. Он еще не до конца осознает, что именно с ним происходит, но уже чувствует невероятное облегчение, умиротворение и странную полноту бытия. Никогда раньше ему не было так... хорошо. Он ведь даже не представлял, что так бывает.       Ярко, по-детски беззаботно улыбнувшись, Ли Тэмин разворачивается и торопливо, почти летя, несет себя к сияющему входу отеля, впервые за несколько долгих лет ощутив за спиной настоящие, сильные крылья.