Протез

      Камрин вернулась в лагерь через день. Довольная, она возникла на завтраке как раз, когда все уже подтянулись, но никто ещё толком не ушел.       Домик Афины замер за своим столом не дыша, следя за тем, как Камрин шла с довольной улыбкой, чтобы взорваться дружным криком, когда золотая медаль легла на деревянную поверхность. Следом за ними закричал и весь лагерь: никто из полубогов не собирался оставаться в стороне, когда одна из них счастлива.       Соседки Оливии тоже кричали и хлопали, и Оливия радовалась вместе с ними. Камрин точно заслуживала таких громких аплодисментов.       Поговорить им удалось, правда, после завтрака:       — Ты сильно расстроишься, если я сегодня снова не приду на стрельбище? Мы в домике хотим отметить, там Аннабет торт принесла, и ну, — Камрин неловко поправила волосы.       — Нет, что ты. Иди спокойно отмечай, — Оливия взяла подругу за руки и улыбнулась, смотря в её красивые стальные глаза.       Камрин улыбнулась, тихо поблагодарила, обняла напоследок и убежала к своим. Оливия почувствовала лишь, как в груди разливается тепло: видеть подругу такой счастливой было очень приятно.       Идти одной на стрельбище не хотелось совершенно, поэтому Оливия гуляла с соседками весь день. Лагерь полукровок и сами полубоги казались сказкой, почему-то ожившей в реальности: Оливия никогда в жизни бы не подумала, что у нее может появиться столько подруг.       Солнце пекло голову и тогда кто-то из соседок завязала на голове Оливии бандану, сами они ходили в одних лишь топах, совершенно не боясь лишнего внимания, и это тоже было для Оливии в новинку. Они строили сердечки из пальцев, ловя в них Никки и Алви, а потом, смеясь, уворачивались от тычков подруги в бока.       Под вечер Оливия вернулась в домик приятно уставшей: у нее болели скулы от улыбки и руки от переставления костылей, но это была счастливая боль. Она даже почти забыла о завтрашней премии, на которую никак не могла попасть.       Следующее утро прошло так, как и должно было проходить: они встретились с Камрин до подъема в душевой.       — Ты и сейчас тренируешься? — спросила Оливия, когда они шли к стене для скалолазания.       — Надо держать себя в форме всегда. Да и мне нравится это дело.       Оливия наблюдала за движениями Камрин и снова думала, как она в свои всего лишь четырнадцать может быть такой сильной. Неужели это и есть благословение Афины? Если так, то почему пол-лагеря думает, что Оливия тоже может быть ребенком этой богини, ведь ее умение постоять за себя и рядом не находится с такой силой?       Камрин взбиралась на стену легко, словно взлетала: раз — и уже наверху.

***

      День не отличался ничем, они все так же стреляли, словно Камрин хотела выучить Оливию на олимпийскую медаль до конца этой недели, впрочем, не то чтобы Оливия так уж была против. Она радовалась, что мысли крутились вокруг реальности: стрелы, мишени, тетивы — а не переживаний из-за премии.       Однако не думать о премии совсем Оливия не могла, и потому на одном из перерывов уже Камрин приходилось ее успокаивать:       — Ты сегодня какая-то странная, — сказала Камрин, дотронувшись тыльной стороной ладони до лба Оливии.       — Не, все нормально. У меня просто сегодня должна была пройти премия, —Оливия схватилась за протянутую ей ладонь.       — Ого, важная?       — Детский Оскар, — она тяжело вздохнула, — надеюсь, что мое отсутствие никак не скажется. Я же вроде как попала в аварию и теперь лежу в больнице по мнению смертных…       Камрин улыбнулась.       — Как будто ты отчаялась, я уверена, тебе эта премия точно полагается, так что успокойся. Получишь ты свою статуэтку. За нее же дают статуэтку?       Оливия кивнула. Красивую статуэтку, конечно. Получить такую она мечтала уже очень давно. Тогда Камрин поднялась с травы и обняла её, позволив Оливии уткнуться в свою ключицу. Все должно было пройти хорошо.       В остальном день был самым обычным днём в лагере полукровок: они сходили на обед, где Оливия выслушала вздохи соседок, что Никки опять проторчала все утро в лазарете, вернулись на стрельбище, а после едва успели зайти в душевую, чтобы сполоснуть руки и лицо перед ужином.       В обеденном павильоне было слишком шумно даже для столовой полубогов. Шум словно расходился, зарождаясь у домика Диониса и разносясь все дальше и дальше: через домики Аполлона и Афродиты он разливался по всем.       Домик Диониса сдвинул столовые приборы на края, в центре же горела радуга Ириды, и Оливия видела в ней такую знакомую статуэтку. Ее уже вынесли на сцену, но юную актрису не назвали, и Оливия почувствовала, как живот свело. Ее заметил один из сыновей Диониса, и посторонился, предлагая сесть рядом с собой. Оливия лишь незаметно помотала головой.       Все, что она могла — это безотрывно следить за позолоченной фигуркой человека. Внезапно пропал даже шум столовой: Оливия не слышала абсолютно ничего, только собственное колотящееся сердце. Если бы она могла в тот момент думать, она бы рассмеялась: не получить ни одной другой премии она так не боялась, но сейчас, когда рот ведущей открывался, Оливия чувствовала лишь страх. А вдруг не она?       Когда весь павильон вскрикнул, как вчера утром, она не заметила. Она лишь почувствовала, как дети Диониса, дружно начали хлопать ее по спине.       — Что? — Оливия не соображала совсем. Ее трогают? Что-то не так?       Голоса прорывались словно через толщу воды.       Ее поздравляли?       — Ты такая умница, я была уверена в твоей..., — одна из девушек не договорила, замерев с поднятой головой. Оливия, проследив за ее взглядом, тоже подняла голову на верх, и ее скрутило ещё больше.       Камрин, стоявшая все это время рядом, засветилась, чтобы посадить Оливию, которая не понимала уже совершенно ничего, не потому что не могла соображать от страха, а потому что все навалилось в одну секунду. Оливия же все смотрела на виноградные гроздья, раскинувшиеся над ней, и не могла даже осознать этого.       — Моя сестра стала самой крутой детской актрисой, — крикнул звонкий голос одного из младших детей Диониса, и тогда Оливия словно очнулась от сна. Его сестра — это она?       Весь лагерь смотрел на нее, а Оливия вдруг почувствовала, как по щеке протекла слеза. Она вцепилась в пояс Камрин, пряча мокрое лицо в её футболке и абсолютно счастливо улыбаясь.       Она — дочь Диониса, ее признали, и она взяла эту чёртову статуэтку. Как будто весь предыдущий месяц специально отдал все хорошее в этот день — ещё одного такого в своей жизни Оливия бы не вынесла, но на этот она готова была закрыть глаза. Возможно, стоило потерять ногу и веру в себя, чтобы найти лагерь полукровок и всех этих потрясающих людей.       Оливия, оторвавшись от Камрин и повернувшись к новообретенным родственникам, заметила, как ей с дальнего столика Аида помахал Крис и улыбнулась ему в ответ. А жизнь всё-таки была хороша.       Ее новая староста, Йеана, сидящая как раз напротив Оливии, протянула ей руку, знакомясь:       — В нашем полку прибыло! Видимо, сегодня мы перетаскиваем твои вещи, — она говорила тихо, сорванным голосом, так что Оливия не сомневалась, она точно была причастна к шуму, стоявшему не так давно.       — Я могу сама...!       — Ну уж нет, я отправлю тебе одну парочку. А то выпивку они таскать горазды, а вещи помочь перенести нет что ли? — и Йеана подмигнула ей. Оливия несколько смущённо кивнула. Ну если староста так уверена в этом, то как она может спорить?       Домик Диониса встретил ее длинными лианами, тянущимися по стенам, запахом природы и чуть-чуть спирта. Йеана пояснила, что выпивкой пахнет не всегда, только в особенные дни, когда остальные неведомым образом снова проносят алкоголь мимо нее.       Оливии здесь было и в самом деле уютно, хотя в домике Диониса и было всего три комнаты: по одной для юношей и девушек и небольшая общая. В женской половине все нижние кровати были заняты, но Йеана сказала, что с радостью перенесет свое место повыше — «прости не успела перевесить гирлянду и все фото», так что Оливии оставалось только радоваться тому, какая белая полоса началась в её жизни.       И казалось, что лучше быть не могло.       Впрочем, она ошиблась, и поняла это Оливия через пару дней. Тогда они снова устроили перерыв с Камрин после нескольких часов стрельбы из лука.       — Почему ты продолжаешь со мной возиться? Я сначала думала, что ты делаешь это, потому что я могу оказаться твоей сестрой, но сейчас то точно все это не так, — Оливия провела рукой по луку, боясь смотреть на Камрин.       — Потому что ты моя подруга? Я никогда не помогала тебе из-за того, что ты можешь оказаться сестрой, — девушка сидела на траве, подняв плечи и задрав голову – рассматривала лицо Оливии. — Я просто подумала, что могу отплатить тебе помощью, — Оливия непонимающе смотрела на нее, — я же осознала себя из-за твоей роли. Подумала: «вау, а они же могут быть парой с подругой», полезла читать фанфики, чуть не попалась тренеру, что не спала после отбоя, а потом поняла, что мне нравятся девушки, — Камрин улыбнулась, как будто эти воспоминания дарили ей счастье.       — Из-за какой роли? — Оливия чуть наклонила голову, надеясь получить ответ у подруги. Возможно, ей тоже стоит пересмотреть этот фильм, и понять, как она могла пропустить химию, если, конечно, Камрин говорит не про последнюю комедию.       — Не-не-не, эта тайна уйдет со мной в могилу, — Камрин улыбнулась, закрывая лицо руками, а Оливия наигранно грустно всхлипнула.       — О нет, я хотела сказать, что тоже осознала себя из-за роли, но раз ты молчишь, то и я не скажу.       Камрин залилась хохотом, и Оливия вторила ей. Было до безумия приятно просто смеяться с близкой подругой. Однако, когда на пороге на стрельбище показалась Ари, смех пришлось глушить, потому что смотрела она очень грустно, как будто хотела побыстрее что-то сказать:       — Я не хочу вас отвлекать от… Этого — девочка обвела их руками — но давайте быстрее в кузницы, вас уже все ждут, Камрин.       И она убежала обратно. А Оливия непонимающее смотрела на подругу: неужели та что-то знала и не говорила. Впрочем, что такого страшного могло быть в кузнице? А зачем позвали ее? Камрин на вопросы не отвечала, лишь уверенно шла вперёд, словно довести Оливию было делом всей ее жизни.       В кузницах было жарко, но на удивление просторно. Все детали были отодвинуты к стенам, освобождая площадку в центре, где стоял один лишь стул. Камрин помогла Оливии усесться туда, а затем, под грозный взгляд Ари закрыла ей глаза.       — Мы хотели сделать подарок на что-нибудь значимое, в идеале на признание, конечно, но ты сама виновата, что не сказала никому о премии, — проговорила, кажется, староста домика Гефеста. Во всяком случае, Оливия часто слышала этот голос, когда тот заставлял полубогов отложить во время обеда инструменты и поесть нормально. А потом Камрин убрала руки, и Оливия чуть снова не зарыдала. Ей протягивали протез.       Слишком хороший для современной науки, он выглядел как настоящая нога, и Оливии казалось, что снаружи была самая обычная человеческая кожа. Она даже не смогла убедить себя не трогать, и чуть не вскрикнула. Это и в самом деле кожа. Теплая на ощупь кожа, под которой, впрочем, угадывались не кости.       — Это заняло больше всего времени, — староста кивнула, — зато мы в самом деле смогли синтезировать человеческий орган, Уилл может нами гордиться.       — Я.., — Оливия не могла дышать, — Спасибо вам, я совершенно не знаю, как вам отплатить.       — Не-не-не, — кто-то из детей Гефеста сжал пальцы Оливии на протезе и подвинул его к груди девушки, — нам надо было проверить идею Ари, а просто так делать такую дорогую вещь было бы бессмысленно. Так что нам даже лучше, что есть кому его подарить.       — Шан, — староста предупредительно пригрозила ему кулаком, — ну не так уж прямо. Нам в самом деле надо было протестить, если что-то будет не так, ты приходи к нам, мы поправим, но вообще этот протез не должен тебя подвести: мы немного покопались в нашем хламе, и ты можешь с ним и плавать, и в горы ходить, и если мы не ошиблись с оттенком, он должен быть не сильно заметен, но можем попробовать переделать, — Оливия слушала, не отвлекаясь, чувствуя, как слезы начинают уже выкатываться из глаз, — эй, не плачь. Ты ещё учитывай, что мы попытались сделать его максимально похожим на обычную ногу, но ходить с ним надо научиться.       И она присела на колени перед стулом, принявшись объяснять Оливии, как именно ей стоит вставлять в протез культю, чтобы он не упал, но вот помочь Оливии встать ей не дали. Камрин смотрела так грозно, что дочь Гефеста, посмеиваясь, уступила ей место, так что Оливия схватилась за привычные локти, наконец-то чувствуя, что вес удобно распределяется на обе ноги.       Ходить без костылей было уже непривычно, но Оливия, держась за подругу, сделала-таки шаг, и чуть не упала от потрясающего чувства: она могла ходить.       Отпускать подругу она все ещё не решалась, но тем не менее идти ей было не так уж и сложно. Тяжеловато, но к протезу и в самом деле можно привыкнуть.       Привыкнуть, сделать своей изюминкой и возвратиться в кино уже по-новому.       Оливия дышала часто, говорила «спасибо» каждому из полубогов в кузнице, а ещё все не верила, что она действительно идёт без костылей.       Обратно на стрельбище они с Камрин не вернулись, вместо этого они до позднего вечера учились ходить: они прошли от кузниц, до большого дома, вернулись к лазарету, а затем очень долго гуляли перед домиками.       Под вечер, Оливия была такой уставшей, какой ещё ни разу не уходила со стрельбища. И довольной, какой не чувствовала себя никогда, даже в день признания.       Она вернулась в домик Диониса перед отбоем, не появившись даже на ужине. Йеана ничего ей про это не сказала, лишь поздравила с протезом и разрешила Оливии с утра вставать пораньше: почему-то девушке казалось, что если Кирана она не предупреждала, то вот Йеане сказать о своих отлучках стоило.       Спала она крепко, наконец, найдя в лагере полукровок свой дом и свое место. Теперь она будет здесь до конца жизни, и от того на душе было спокойно.       В душевую Оливия тоже шла без страха. За вчерашний вечер она поняла, как примерно стоит ходить с протезом и все бы прошло и вовсе идеально, если бы она не запнулась о порог строения. Впрочем, Камрин уже была внутри и снова сумела подхватить её.       И Оливии даже не пришлось спрашивать, она верила себе в достаточной степени, чтобы понимать, Камрин и правда всегда будет рядом с ней, чтобы поддержать, если она снова упадет. Оливию не пугали уже мечущиеся мысли, она была спокойна.       И, пожалуй, именно спокойствие и было главным счастьем, подаренным ей лагерем полукровок.