Ши Цинсюань и другие расстройства сердечного поведения Хэ-сюна

Говорят, что время лечит,

Но мне все не становится легче.

Adele - Hello

– Эй, а можно как-то побыстрее? Крупный кулак ударил по деревянной двери кабинки туалета. Какому-то парню с ирландским акцентом явно очень хотелось попасть внутрь, и он из последних сил сдерживался, чтобы не выломать хлипкий замок с красным полукругом внизу. Хэ Сюань и ухом не повел, что уж говорить о том, чтобы выйти из кабинки. Он вовсе не был плохим человеком и в любых других обстоятельствах никогда бы не заставил кого-то ждать понапрасну, но на этот раз между Сюанем и желанием открыть стояла мерзкая жижа в унитазе, в которую превратился его завтрак. Обильный завтрак. Студент точно не помнил всего, но там был хотдог, рис с уткой, пицца, два пирожных… Или их было больше? Опустив голову, Сюань почувствовал, как где-то на краю сознания снова пробуждается призрак ненависти к себе. С каждой секундой очертания этого привидения будто становились более отчетливыми, оно заполняло собой все пространство в голове, не давая думать ни о чем больше: ни об учебе, ни о тех, кто стоит под кабинкой, ни о том, что нужно убрать. Он в который раз пытался сдерживаться, но в который раз сломался, когда увидел ту самую пиццу с тонко нарезанной колбасой и огненным соусом – совсем как в детстве, когда им с матерью удавалось сэкономить и они выбирали именно такую. Заказ простой лепешки с колбасой, соусом и овощами стал настоящим ритуалом. В такие дни они одевались в лучшую одежду и шли в любимое заведение. Там маленький Сюань поднимался на носочки и гордо заявлял: «Писсу с перерони, пожалуйста!». А потом они вместе садились за свободный столик и ели, растягивая удовольствие, пока тесто не станет холодным. Лучше было только в день рождения. День рождения. Привидение ненависти к себе снова рассеяло мысли о лучшем. Он пообещал себе не срываться хотя бы до дня рождения, но ничего не мог с собой поделать. Вздрогнув, Сюань несколько раз ударил себя по лбу, напоминая о том, какой же он глупый. Ничего не может! Даже не срываться какую-то неделю! И как он вообще смог поступить в универ, на международные отношения, с такой-то репой на плечах?! – Джо, идем, а то опоздаем! Дженкинс после нулей не впускает! Как только звуки шагов утихли, подняв такое тяжелое тело и сумку с учебниками, Хэ открыл замок и побрел на занятия, думая совсем не о них. Первый курс для Сюаня явно был не сложнее переезда из Китая в такую далекую Америку, особенно если не знать языка и первое время тусоваться только в Чайна-тауне. Собственно, так и пролетели несколько лет: днем Сюань учился в школе, вечером – с матерью работал на фабрике игрушек, где незаконно использовали детский труд, а ночью делал домашнее задание. Сразу же после переезда парень понял, что ни в одной стране нет человека, который может им помочь, поэтому впредь им предстоит рассчитывать только на себя. Сначала было сложно, но потом жизнь завертелась, и сама направила Хэ Сюаня в правильное русло – русло, в котором нужно с утра до ночи учиться и работать, если хочешь вырвать у кого-то другого красивое складное кресло и поставить его на месте под солнцем. Вскоре тяжелые времена прошли, и фабрика игрушек вместе с едва выносимой бедностью осталась где-то далеко. Теперь мать работала няней у семьи с двумя детьми, а ее сын… Что же, он выбрал самое красивое из красивых складных кресел. Благодаря бессонным ночам и литрам пота, он смог мертвой хваткой вцепиться в стипендию, да и где – на факультете международных отношений! Правда, за учебу Сюаня платили только тридцать процентов, поэтому все остальное он должен был отдавать сам. И тут бы ему опустить руки, но рядом с кампусом нашелся бар, куда его приняли. С наливанием напитков и учебой он вполне справлялся. Вернее, он так думал. Тесты профессора Дженкинса всегда были внезапными, сложными и быстрыми; задания профессора Кука иногда взрывали мозг как минимум тем, что нужно готовить их вместе с другими студентами, а Сюань по натуре своей был одиночкой. Что до философии… Об этом предмете лучше было вообще не вспоминать, потому что написать тест было недостаточно – профессор Ламанди требовал задушевных бесед, во время которых понимал, понимает ли студент тему. А Сюань часто не понимал. Впрочем, были и успехи, много успехов, но и они не давались без крови, пота и слез. Крови из разодранного горла, пота от бесконечных попыток поставить свою жизнь на ровные рельсы и слез от того, что сделать это не получается. Перед аудиторией Сюань по привычке вытер губы на случай, если на них что-то осталось, и только после этого вошел. К счастью, курс был не самым популярным, поэтому свободных мест было больше, чем желающих попасть в кабинку в туалете. В отличие от большинства студентов, парень с первого дня определился со своим местом и вот уже месяц как ютился ближе к углу, около окна. Тактическое преимущество было в том, что с четвертого ряда он мог видеть слайды на доске, но в то же время локация «чуть-дальше-середины» не позволяла чувствовать себя под вечным надзором преподавателя. Заняв свой стул, Сюань заметил перед собой два инертных тела, которые чуть ли не каждый день меняли локацию и на этот раз решили приземлиться рядом, при этом что-то оживленно обсуждая. – Ты идешь, кстати? – блондин неуверенно передавал телефон из одной руки в другую, будто мыло. – Я что-то сомневаюсь. Думаешь, этот Ши Цинсюань реально такой щедрый? – Чувак, отвечаю! Джо учился с ним в школе. Говорит, Цинсюань тогда такие гулянки на свой День рождения устраивал, что весь район качали. Так что я точно в деле, тем более он всех приглашал. Джо сказал, он всегда так поступал – никогда не тратился на приглашения, сразу всех учеников звал, зато как приходишь, так что пива, что другого алкоголя хоть залейся. Жратвы тоже много, но оно никому не надо. Сюаню надо было. Алкоголь он никогда не воспринимал как нечто праздничное и радостное, в отличие от еды – ее парень был готов есть в любое время, хоть и старался в этом не признаваться даже себе. Студент резко ударил себя ручкой по пальцам, чтобы хоть так перестать думать о съестном. По дороге в аудиторию он в который раз обещал себе, что после этого срыва точно не сорвется, хотя бы неделю не будет заполнять желудок всем, до чего дотянется рука. На дне рождения рука может дотянуться до чего угодно и сколько угодно раз. Это срыв, стопроцентный срыв, сколько бы он не пытался себя сдержать. С другой стороны, там будет еда, много еды, а, возможно, даже пицца пепперони и еще много других, попробовав которые можно хотя бы совсем ненадолго вернуться в то время, когда парень чувствовал себя по-настоящему счастливым… – Ну, тогда я в деле. Скинь адрес. Студент вытащил телефон и быстро отправил блондину сообщение. Сюань точно решил не идти, но подсмотрел адрес. Так, на всякий случай.

***

Огромный дом с громкой музыкой внутри в двух часах езды от кампуса не давал надежды на то, что Сюань сможет вернуться домой сегодня. Чтобы не тратить время попусту в пути, студент взял с собой книгу по международной политике и надеялся не заснуть в процессе очередной революции, но в метро все-таки провалил это задание. Всего лишь один разок, на пятнадцать минут. Прошло два дня с того момента, как он впервые услышал о Ши Цинсюане и все это время где-то в голове желание пойти торговалось с нежеланием сорваться. Спровоцировать очередной приступ на вечеринке он мог легко и непринужденно, но тогда он бы не чувствовал себя счастливым. Торги закончились, но слишком поздно – Сюань, вопреки всем своим правилам, опоздал. Он никогда не делал этого, более того – рассчитывал время так, чтобы появиться на месте за десять-двадцать минут до встречи или занятия, иначе где-то внутри проклевывалось такое знакомое чувство голода, заставлявшее заказывать одну позицию из меню за другой, а потом не меньше часа чувствовать себя полным ничтожеством, которое неспособно даже на встречу вовремя прийти. Однако этот раз грозился стать исключением – всю дорогу парень уговаривал себя, что никто его не ждет, поэтому можно появиться хоть под закат, все равно все напьются и разобьются по компаниям. Во всяком случае, так бывало на тех редких вечеринках, где студент бывал. Дом тем временем продолжал возвышаться над Сюанем как башня. Трехэтажное здание сливалось с остальным «спокойным и безопасным» районом, так подходящим для воплощения американской мечты. Только крохотный красный талисман на двери хоть как-то указывал на то, что здесь живут выходцы из Китая, в остальном хозяева будто усиленно пытались мимикрировать под десятки таких же особняков, отличающихся друг от друга приблизительно ничем. Это было так не похоже на Чайна-таун, и уж тем более на жилье Сюаня в том прогнившем районе, откуда он каждый день ездил в школу. Впрочем, с чего он взял, что дома этнических китайцев за пределами таких районов должны обязательно как-то выделяться? В конце концов это первый на его памяти такой дом – во время работы на фабрике их с матерью жилье, как и у большинства, напоминало коробку с подогревом, а других у своих друзей он не видел. Мыслей в голове было слишком много, а сердце быстро колотилось в груди от волнения. Зачем он вообще сюда пришел? Сюань не знал. Он понятия не имел, кто такой Ши Цинсюань кроме того, что этот человек любит закатывать вечеринки в доме отца-вице-президента компании по производству ветряных мельниц. Именинник не ждал конкретно Сюаня и вряд ли разочаруется, если он развернется и поедет назад. В какой-то момент ноги сами сделали шаг к дороге с чистейшим асфальтом, давая сигнал к тому, что на этом празднике жизни о нем вряд ли кто-то вспоминает, а, значит, нет смысла оставаться только из-за еды. Однако вдруг он почувствовал, что кто-то сверлит его затылок внимательным взглядом. – Если не зайдешь сейчас, то весь сидр выпьют без тебя. А у нас пока больше нет. Оглянувшись, Сюань удивленно окинул взглядом человека, который с ним говорил. Это было настоящее облако – легкое в каждой своей детали и слегка омраченное желтоватым светом из гостиной. На плечи парень небрежно накинул легкую мятную куртку с длинными рукавами, будто делавшую его больше; в длинных волосах затесались цветочные украшения, которые поддерживали хвост и напоминали дуновение свежего весеннего ветра в унылости осенних будней. Однако больше оригинального внешнего вида Сюаня привлекло лицо. Со своей твердой «А» по литературе за все годы учебы, он мог бы с легкостью подобрать тысячи слов, которые могли бы описать незнакомца, но сделать это сейчас почему-то было сложно, будто все эти слова одновременно отказались поступать из мозга в рот. Распахнутые большие глаза с длинными ресницами смотрели на студента так, будто они были знакомы уже тысячу лет, а тонкие губы улыбались в приветственной теплой улыбке, располагающей лучше любых слов. К нему хотелось подойти, будто он не мог сделать что-то плохое или выбить дух из человека одним словом. И, повинуясь внутреннему порыву, Сюань сделал несколько шагов навстречу незнакомцу. Правда, что хотел спросить, студент вспомнил не сразу – игравшие на лице парня тени от желтоватого цвета поразительным образом делали его еще более открытым. К такому студент не привык – обычно люди вокруг не горели желанием общаться с «тем неразговорчивым парнем с краю у окна». – Я ищу Ши Цинсюаня, – Сюань сам не заметил, как не поприветствовал человека, с которым общался, но, кажется, собеседника это совсем не волновало. – Ты его нашел, это я, – именинник кивнул, снова одарив парня широкой улыбкой. – Что ты хотел? Сюань сглотнул, его взгляд сразу же забился в нижний угол двери. Со стороны это выглядело так, будто юноша пялится на ноги нового знакомого, и, как только этот факт все-таки дошел до головы, студент тут же поднял глаза и попытался сконцентрироваться на лице Цинсюаня. Делать подобное с чужими людьми ему всегда было сложно. – У тебя сегодня День рождения, так что прими небольшой подарок. Спасибо за приглашение и за праздник. Сжав губы в тонкую нитку, студент протянул небольшую мятную коробочку. Не принеси он ничего имениннику, его бы замучила совесть – в конце концов, мать с малых лет учила быть благодарным, особенно тем, кто может дать много еды. Правда, вряд ли то, что было в коробке можно было назвать достойной благодарностью – так, приятная мелочь для того, кого совершенно не знаешь, вещица-громоотвод для совести. Окинув взглядом лицо именинника, Сюань на секунду уловил удивление, которое вскоре исчезло за добродушной улыбкой. – О, ты не представляешь, какой торт скоро будет! – разговорился Цинсюань. – Мы с кондитером неделю согласовывали то, как это должно выглядеть. Надеюсь, всем хватит… Беспрерывно вещая о праздничных сладостях, парень аккуратно открыл коробочку, где его ждал мятный аксессуар. Сверху у него была крупная петля, которая заканчивалась нежно-зеленой крупной бусиной лотоса. От нее вниз следовал сложный узел с многочисленными переплетениями, а за ним – пушистая кисточка, которая не была закреплена к картону, поэтому смешно болталась из стороны в сторону. – Это… Что это? – Цинсюань озадаченно смотрел на подарок, искренне не понимая, что за вещица находится у него в руках. – Талисман. Удачу приносит, – лаконично пояснил Сюань. – Мы совсем не знакомы. Я решил, что это подойдет. – Вот сейчас и познакомимся, – прикрыв коробочку крышкой, парень снова посмотрел на нового знакомого. – Как ты знаешь, я – Ши Цинсюань, учусь на факультете международных отношений. А ты? – Хэ Сюань, тоже факультет международных отношений. – Какое совпадение! И часть имени, и факультет. Правда, я тебя не видел. Ну ладно, студентов в кампусе полно, может, просто не пересекались. – Д-да, наверное, – честно признаться, Сюаню уже начинало надоедать это дружелюбие и постоянные разговоры. То, что в первую секунду казалось привлекательным, теперь занимало слишком много его слуха, он уже давно отвык от щебетания над ухом – в последний раз так делали его друзья в Китае. А в Америке так получилось, что ни щебечущих, ни просто друзей у него не было. – Спасибо, Хэ-сюн. Ты – единственный, кто пришел на эту вечеринку с подарком для меня. «Хэ-сюн» опешил и едва не сделал шаг назад. Он не знал точно, на что так отреагировал. С одной стороны, этот парень только что придумал ему какую-то милую кличку, – а Хэ Сюань не любил милые клички и позволял такое только матери. Еще только ей позволялось трепать сына за щеки, но в последнее время она этого не делала из-за того, что щипать было особо не за что. С другой стороны, парень почувствовал себя идиотом, ведь он был единственным. Ну и почему его воспитали так, что он не может прийти на праздник без подарка? Правда, кажется, имениннику это понравилось, но от этого меньшим идиотом отличник себя не чувствовал. – Надеюсь, он действительно принесет удачу. Хорошего вечера. Еще пересечемся. Обязательно расскажи потом, как тебе торт! Цинсюань открыл перед гостем дверь шире и прижался к ней, приглашая нового знакомого внутрь. Повинуясь этому странно дружелюбному человеку, студент вошел, а именинник проскользнул за ним, закрыл единственный путь назад, во двор, и тут же куда-то улетел. В этот вечер Хэ Сюань съел только один кусок торта и думал, что впервые за последнее время почувствовал, что сыт. Однако, когда на одном из столов появились около пятидесяти пицц, парень сам не заметил, как руки дотянулись до двух огромных коробок с размашистыми надписями: «Пепер.». И, обливаясь слезами толи от того, что еда не задержалась в желудке, толи от своей никчемности, он хотел верить в то, что никто никогда не узнает, почему весь вечер он провел в туалете. «– Пусть все думают, что напился, – про себя думал он. – Пожалуйста, пусть все думают, что просто сильно напился».