Ши Цинсюань и другие расстройства сердечного поведения Хэ-сюна

Химия между нами вот-вот взорвётся и нас уже не будет.

Почему я вечно рушу то, что так сильно люблю?

Taylor Swift - Afterglow

Дверь позади Хэ Сюаня закрылась практически бесшумно, но он этого не заметил – вниманием овладел коридор, где каждая деталь была сделана для удобства и подходила ко всем остальным также безукоризненно, как пояс к тем самым не подходящим говоруну штанам. – Добро пожаловать, – Цинсюань указал на небольшую подставку, где стояли две пары тапочек. Одни из них, судя по мятному цвету и распускающемуся на ткани лотосу, принадлежали владельцу квартиры. Вторые казались ничем непримечательными, но в то же время выглядели дорого, удобно и одиноко – на полке рядом с ними, видимо, должны были соседствовать еще несколько пар, но хозяин почему-то решил их убрать. И, кажется, студент понимал, почему. Пройдя внутрь, он стал осматриваться в огромной студии, над дизайном которой точно постарался специалист. Все будто бы было на своем месте и поражало продуманностью. Справа от входа раскинулась огромная кровать, по обе стороны от которой ютились тумбочки, и тут Хэ невольно задумался о том, что в них. Одна определенно принадлежала младшему Ши, а вот кому вторая? А если она никому из частых гостей не принадлежит, значит ли это, что какой-нибудь один конкретный частый гость просто не пользуется ею? Тогда, скорее всего, вещи этого гостя в студии есть, но куда-то убраны во имя порядка. « – Надо посмотреть, сколько в ванной зубных щеток», – подумал про себя отличник, но тут же дал себе ментальную пощечину. Эта мысль была какой-то неуместной, странной и будто бы принадлежащей не ему, а главной героине какого-нибудь ромкома, которые он когда-то смотрел, чтобы подтянуть язык. Да Сюань бы сгорел со стыда, если бы кто-то застал его за таким занятием, да еще и правильно все понял! Да и вообще, с чего бы вдруг ему думать о том, кто ходит к Цинсюаню и чем они в его квартире занимаются. Это не дело Хэ, и вообще ему должно быть все равно на то, что не касается их с младшим Ши трудовых отношений. Говорун хотел, чтобы отличник подтянул его по международной политике, значит, парень будет усердно работать, чтобы у его «ученика» повысились оценки. И никакое там количество щеток в ванной его интересовать не должно. – Смотришь так, будто никогда двухместных кроватей не видел, – где-то за спиной незлорадно хихикнул Цинсюань, рюкзак которого уже покоился рядом со снятой верхней одеждой. Сюань сглотнул и быстро отвел взгляд от этой части квартиры. Глазами он быстро окинул остальные части жилья, мимолетно задавшись вопросом о свободном пространстве. Прямо напротив кровати стоял маленький диванчик, хотя было бы логичнее разместить там более продолговатую мебель, а в метре от него, предположительно, должно было быть кресло, но там его не оказалось. « – Мне должно быть все равно», – мысленно пытался отвлечь себя от обстановки парень. Так как умственные процессы в основном были заняты этим, вслух отличник ответил: – Мы пришли заниматься учебой – вот и будем заниматься учебой. – Ладно-ладно, – говорун снова кивнул. – Чаю? Мне знакомый из Китая привез. – Нет. Мы будем только заниматься мировой политикой. Будто бы подтверждая свои самые прямые намерения, Сюань положил на стол один учебник. Затем достал из рюкзака еще, еще и еще, и только после этого «украсил» эту башню конспектом-маковкой. – Эм… Как скажешь, Хэ-сюн, – немного испуганно, будто уже пожалел о решении «нанять» такого преподавателя, улыбнулся Цинсюань. – Но зачем столько учебников? Тут же не только мировая политика, но и история… О, боже, еще и социология? Она у меня в планах на следующий семестр. Я не понял всего пару тем. К чему столько томов? – Процессы в мировой политике сами собой не происходят. У них есть предпосылки. Ты должен понимать, что из чего выплывает, если хочешь действительно понять предмет. – Оу, я рад, что ты так серьезно подошел к вопросу, – младший Ши сделал вид, что размял руки. – Что же, приступим. Сюань тихо выдохнул, чувствуя, как к нему возвращалось самообладание. Теория того или иного предмета – едва ли не единственное, в чем он мог быть уверен на все сто; в чем он мог ощущать контроль. Пока обстоятельства в реальной жизни или творческих заданиях менялись и укладывались как детали у плохого игрока в тетрис, теория и оценки за нее оставались незыблемыми, управляемыми, не приносящими стресса и желания бежать в кабинку. И пусть иногда он заваливал тесты, это были лишь исключения из правила. Как бы не хотелось Цинсюаню, но вместо тех самых тем, которые он не понял, Сюань начал с самого начала. Говорун, впрочем, не противился – сложив руки на столе и периодически записывая какие-то моменты, он наблюдал за своим «учителем». Всегда на первый взгляд спокойный как удав отличник во время объяснений будто бы находил ту уверенность в себе, которой ему не хватало. Это было заметно в осанке, в голосе и даже в том, как Хэ-сюн держал книгу. Во время объяснений он приобретал те качества, которые в него должны были заложить с первыми успехами в жизни, первыми уверенными движениями к цели, а, возможно, даже с первыми словами. Однако жизнь распорядилась иначе. И, все же, на короткие часы Сюань изменился. Будто цветок, этот парень раскрывался перед Цинсюанем, а сам Ши смотрел на него, только иногда отрывая взгляд. Где-то глубоко внутри он радовался переменам и тому, что этого упертого, угрюмого, чрезмерно закрытого, но вместе с тем сочувствующего и умеющего протянуть руку другому человеку парня ему удалось отправить к специалисту, способному помочь. Это еще впереди, но начало положено! Какое из качеств отличника Цинсюаня привлекало больше? Он не знал и не думал, что когда-нибудь узнает – просто по какой-то причине наслаждался тем, что все это собралось в одном человеке, Хэ Сюане, которого он больше месяца назад по случайности увидел на пороге дома родителей и не дал уйти с вечеринки и из своей жизни. Так, думая о своем, каждый коротал выделенные на эту встречу часы. И, пусть голова младшего Ши порой была забита не тем предметом, все же он понимал, о чем речь; понимал то, что в него не удалось вложить преподавателю и что скрывалось от него в километрах витиеватых строк, будто бы написанных ни о чем и в никуда. Уже к восьми часам вечера тетрадь Цинсюаня была исписана понятными обозначениями и пояснениями-переводами с официального языка учебника на более простой, благодаря которому можно пропустить материал через себя и двигаться дальше. Они прервались только для того, чтобы взять новые листы и продолжили в том же увлекательном темпе. Но, когда, казалось, впереди были еще сотни страниц книг, парень посмотрел на часы и удивленно воскликнул: – Ого! Уже полночь. Засиделись мы с тобой. – Полночь? – в голосе Сюаня тоже слышалось удивление, но происходящему он явно не был рад. Казалось, взгляд на часы, будто полночь, вернул его к тому состоянию, в котором он был до начала занятий. – Ага. Ну, что же, бывает. – Черт, автобусы уже не ходят, – отличник стиснул зубы, ему захотелось ударить себя по лбу. Нужно было думать о времени, хоть иногда смотреть на часы! Да, он бы мог не без удовольствия провести с говоруном еще много времени, – тем более если он за это платит, – но стоило, наверное, думать своей головой! – И правда, не ходят уже. Ох, это я во всем виноват, не нужно было тебе столько вопросов задавать, а то управились бы к восьми, – Цинсюань заметил, что отличник недоволен ситуацией, но со вздохом сделал то, чего не делал никогда раньше – обвинил себя. Более того, не предложил подкинуть друга на своей машине. Однако, пока Сюань не заметил этих странных обстоятельств, студент быстро продолжил: – Что же, мы там, где мы есть, так что предлагаю переночевать у меня. У тебя завтра первая лекция во сколько? – П-переночевать? – студент уставился на хозяина квартиры так, будто тот прямо у него на глазах стал древнекитайским божеством, и, покорив порыв ветра, умчался на нем в окно. – Да, можешь остаться. Не переживай, могу поделиться пижамой брата, чтобы ты не смущался, – чтобы хоть как-то разрядить ситуацию, Цинсюань стал смешно поигрывать бровью. – А то придется тебе спать в моей кровати голым, в уличном я тебя на белые простыни не пущу. – С тобой? – Сюаню, впрочем, лучше не становилось. – Ага, – говорун замялся, но все же попытался все объяснить: – После последнего дебоша брата у меня, знаешь ли, количество спальных мест сократилось, так что выхода у тебя два: либо на моей кровати, либо на том маленьком диване. После того, как младший Ши указал на далеко не спальное место, Хэ не думая уселся на него, одним действием отвечая на незаданный вопрос. Он не знал, обидел ли этим владельца квартиры – мысли были совсем не о том. Он никогда, ни разу в своей жизни не спал с кем-то еще всю ночь. Что могло произойти всего за несколько часов сна, отличник понятия не имел, но твердо знал, что не хочет какими-то своими действиями стеснять или тем более навредить Цинсюаню. – Как хочешь, – хозяин квартиры пожал плечами, делая вид, что все понимает. В конце концов это дело гостя, где спать, верно? – Тогда принесу простыню поменьше. И пижаму. Так тебе в котором часу в универе нужно быть? – К двум. – Славненько! Мне к двенадцати, как раз тебя подкину. Уже через несколько минут Сюань в свободной пижаме с принтом морских волн помогал парню расстелить постель, но, оставаясь верным себе, все равно выбрал диван. Вскоре свет погас, хозяин квартиры натянул на глаза пушистую белоснежную маску, а Хэ согнулся на выбранном месте. Пожалуй, он мог бы полностью поместиться на диване, но лет десять назад, когда его рост был не больше метра пятьдесят. Однако с тех пор он вырос и теперь не представлял, куда девать лишние почти-тридцать сантиметров. Сначала отличник лег на бок полукалачиком, но колени быстро затекли и пришлось перевернуться на спину. Правда, в таком состоянии колени снова сгибались, поэтому пришлось принять экстренные меры в виде выпрямления ног на спинку. Спустя не больше получаса, когда Сюань почувствовал, что вот-вот заснет, запротестовала спина, явно неудовлетворенная тем, что теперь тело лежало немного по диагонали. Очередной переворот, снова на бок, но с распрямленными конечностями, привел к боли в голенях – все-таки подлокотники у этой мебели были не из плюша. – Тебе неудобно, – голос Цинсюаня на минуту прервал размышления гостя о том, как бы ему так лечь, чтобы дожить до утра и встать без последствий. – Я же слышу. – Значит, у тебя проблемы со слухом, – Хэ хмыкнул. Он не хотел утруждать хозяина, ведь, если ему что-то взбредет в голову, Ши окончательно проснется, сделает все, что придумал, не выспится, а завтра будет спать на лекции. Такой исход его совершенно не устраивал. В конце концов, не Сюань ли захотел спать отдельно? – А у тебя завтра будут проблемы со спиной, шеей и коленями, – от младшего Ши несло негодованием, продирающимся сквозь заспанный голос. – Тебе еще на смену после занятий. – Все нормально. – Хэ-сюн, опять в быка превратился, – теперь парень звучал даже немного обиженно. – Или тебе противно со мной рядом находиться? Сюань только перевернулся и едва не поцеловался со спинкой дивана, но сделал вид, что ничего не произошло. Он не знал, что мог бы сказать Цинсюаню здесь и сейчас. Хэ никогда не спал с другим человеком и уж точно не знал, что делает во сне. Вдруг, говорун чувствителен к храпу, а он этим и страдает? – Ладно, я перевернусь на другую сторону, – после этого послышались звуки скольжения по ткани. – Если все-таки станет неудобно – можешь лечь рядом в любой момент, ты мне не помешаешь. После этого попытки улечься у Сюаня продолжались до тех пор, пока глаза не перестали казаться сонными, а под коленом не проклюнулась судорога, унять которую удалось достаточно быстро. Потирая проблемное место, парень всматривался в окно, где яркие огни многоэтажных зданий устремлялись в ночное небо и затмевали собой даже самые яркие звезды. Наблюдая за искусственными светилами, он вдруг задумался о том, что из-за своего страха завтра сам будет не выспавшимся и слова преподавателя, как звезды, будут маячить где-то там, далеко, незаметные на фоне яркого желания выспаться. Не то, чтобы он раньше не ложился поздно – смены в баре кроили его график, как ножницы, но, когда дело доходило до сна, он всегда старался устроиться удобно – чего стоил один матрас, который ему в честь начала учебного года подарила мать. Он уже давно забыл о том, каково это, спать стоя, на фабрике, а из-за неудобств дивана мог не выспаться. И, пусть для кого-то это прозвучало бы как проблема «белого человека», для него комфорт в этом плане был необходимостью. Мысли о реальности постепенно захватывали внимание Цинсюаня, переплетались между собой в вихре, на ряду с неудобством мешавшим заснуть. Однако в какой-то момент из всего этого студент выхватил идею, которая всегда витала в воздухе, но усвоилась лишь спустя время. Может, во сне он не делает ничего такого, что могло бы разбудить говоруна? Сомнения все еще одолевали Хэ, ведь большая часть его все еще хотела уберечь студента от возможных проблем, источником которых мог стать именно Сюань. И, тем не менее, он решился. Откинув одеяло, отличник медленно поднялся, лег рядом с другом, и, чувствуя его заразительное тепло рядом, мирно заснул.

***

Сюань медленно открыл глаза, когда его рука нащупала что-то мягкое, по нежности своей напоминающее шелк. Он аккуратно скользнул чуть ниже, но, когда сонный взгляд направился к руке, тут же отнял ее от, как оказалось, прикрытого пижамой живота Цинсюаня. Вернее, к этому моменту пальцы коснулись ткани ниже, миновав резинку штанов. «– Надеюсь, он ничего не почувствовал», – Хэ ощущал себя настолько неловко, что до крови прикусил губу. То, что он сделал, можно было бы расценивать как минимум как что-то неприличное. Сюань этого не хотел, поэтому резко опустил руку под свое одеяло. Взглядом отличник окинул спящего парня и сам не заметил, как уголки рта поползли вверх. Маска младшего Ши сползла куда-то на шею, позволяя рассмотреть умиротворенное лицо хозяина квартиры. В эту минуту казалось, у этого человека нет совершенно никаких проблем, он расслаблен, доволен своей жизнью настолько, что перед сном его не мучают тревоги прошлого и настоящего, а ночью никогда не приходят кошмары. На какую-то долю секунды Сюань задумался, что хотел бы быть таким же. Отдыхать от забот хотя бы когда голова касается подушки, быстро успокаиваться в те моменты, когда все внутри требует сопротивляться и закрываться от мира. Отличник понимал, что знал о Цинсюане не так много, но, все же, в этой жизни Хэ так не хватало всего того, что в нее привнес этот говорун. Младший Ши напоминал букет из тысяч эмоций; солнце, внезапно появившееся на пути студента в момент, когда ему это, кажется, было нужно. Едва заметными пинками он подталкивал Сюаня к чувствам, которые тот никогда не испытывал или не знал, что может испытывать. Впрочем, сам Хэ терялся и старался как можно дальше упрятать мысль о каких-то эмоциях. Новое всегда было ему чуждо и всегда вызывало ощущение ветра, который в любое мгновение может сломать хрупкий карточный домик порядка Сюаня, построенный невероятными усилиями. С другой стороны, в его жизнь уже вихрем ворвался такой опасный на первый взгляд Цинсюань, а карточный домик продолжал строиться без особых изменений – отличник будто бы просто взял новую колоду, но с другими рисунками. Вдруг, где-то в направлении коридора послышались громкие шаги. Они приближались так быстро, что все еще сонный Сюань не смог среагировать. – Что здесь происходит?! Резкий голос, напоминающий команду в армии, кажется, мог бы разбудить даже мертвого. Хэ молнией подхватился, его взгляд тут же столкнулся с другим взглядом – уверенным, непробиваемым, холодным. Его владелец явно не был бедным человеком – синяя сумка на плече пестрила надписями и лого бренда, и, отличник был готов поклясться, одежда тоже была не из дешевых и идеально сочеталась с аксессуаром. Только снова подняв лицо на незнакомца, Сюань понял: он слишком сильно похож на Цинсюаня. – Что… брат? Стащив с себя маску, говорун стал быстро тереть глаза, видимо, надеясь скорее проснуться. Отличник тем временем сел на кровати. Так, на всякий случай, вдруг подушка под спиной понадобится для того, чтобы отбиваться от этого недоброго будильника. Кажется, Ши Уду? – Цинсюань! – где-то здесь, судя по интонации, незнакомец хотел выругаться, но сдержался. – Почему на нем моя пижама?! – Не голым же ему спать, если не хочет, – младший звучал так наивно и спокойно, что, будь Сюань в другой ситуации, почувствовал бы себя спокойнее. – Отвратительно. И из-за этого хмыря у тебя такие низкие оценки? – старший Ши не спрашивал – скорее, утверждал. И это Сюаню совершенно не нравилось хотя бы потому, что таким словом его еще никто и никогда не называл! – Нет, наоборот, Хэ-сюн мне помогает! – Да?! Дай угадаю: сначала учили теорию международных отношений, а потом практиковались. – Мы оба граждане США, так что практика не международная, – Хэ понял соль шутки, но она была обидной, так что попытался препятствовать в силу своих сонных возможностей. Впрочем, ему удалось привлечь внимание Уду – тот недовольно повернулся к гостю брата и все с теми же чувствами, вложив все их в один выдох, с чувством, толком и расстановкой яда по слогам, произнес: – Помолчал бы, мы вообще-то с братом разбираемся. Но, если уж заговорил… С чего вдруг мой брат к тебе нос повернул? – Не обижай его, он мне помогает по учебе, – говорун указал на стол, где все еще лежала стопка книг. На корешке социологии была настолько крупная надпись, что увидеть ее можно было даже из космоса и понять, что эти двое только учебой и занимались. Но старший, видимо, к звездам не стремился. – Значит, это теперь так называется? – его глаза сузились. – Цинсюань! Ты должен сосредоточиться на учебе! Ты не должен позорить семью своим поведением и отвратительными оценками. – Но у меня… – голос парня звучал растерянно. – Я и так каждую лекцию хожу, стараюсь все выполнять, на дополнительные курсы записываюсь… – А толку? Все равно оценки ниже «отлично», – пока Уду выплевывал всю свою агрессию на брата, у Сюаня стали чесаться кулаки. – А ты, между прочим, сын крайне уважаемого человека, которого позорить нельзя. Ты и так наряжаешься в платье иногда. Помнишь, как тебя забирали из бара два месяца назад? Точно помнишь. А достижений у тебя не то, чтобы много, чтобы скрыть этот позор. Ты же не хочешь позорить отца? – Нет, – на этом слове младший совсем уж поник, но замечать этого родственник, видимо, не хотел, поэтому решил добавить: – Тогда прекращай связываться со всякими подозрительными лицами и занимайся делом. Ты должен быть украшением нашей семьи, а не одним из тех придурков, которые спят непонятно с кем. Это понятно? – Да. Удовлетворенный лекцией, Ши удалился на кухню. Хэ тем временем ощущал, как к кулакам приливает злость, о глубинных причинах которой он уже догадывался, но пытался спрятать их куда-нибудь подальше – например, в шкаф рядом с боящимся мистера Ву мальчиком. И, все же, гнев не давал ему подумать ни о чем другом. Отличник совершенно не знал этого Уду и не знал бы еще сколько-нибудь лет, но так уж получилось, что они столкнулись в самых отвратительных обстоятельствах – тех, когда человек сразу показывает свое нутро. Как вообще можно так обращаться со своим братом? Как можно обращаться так с Цинсюанем? В конце концов, что такого он сделал, чтобы костерить его? Успеваемость плохая? Какая к черту успеваемость, если это – не главная задача учебы хотя бы в случае говоруна? Нет, этот парень такого не заслуживал. Пусть иногда он вел себя как придурок и не всегда умел выбирать компанию, но, несмотря ни на что, Цинсюань находил в себе силы радоваться жизни и поддерживать отличника по совершенно непонятным для него причинам. В любом случае, этот человек – последний, кто заслуживал порки. «– И вообще, это мой придурок!» От такой внезапной мысли Хэ даже икнул. В голове сразу пронеслись воспоминания о том, как накануне он размышлял про зубные щетки. О, боги, этих странных мыслей становилось все больше, а сам Сюань всеми силами избегал того, что слишком сблизился с говоруном. Этот факт он уже осознал, но все еще противился ему, а все эти идеи в голове совершенно не улучшали ситуацию, наоборот – затягивали в омут каких-то странных чувств, которых парень никогда не испытывал. Злость, удивление, сострадание и что-то еще, не совсем понятное, смешались в одном адском коктейле, из-за которого Хэ, к ужасу своему, не понимал, что ему делать. Он медленно перевел взгляд на Цинсюаня, который смотрел в какую-то особенную точку на одеяле и будто бы прокручивал в голове все то, что сказал ему брат. Лицо у говоруна было совсем непривычным; как тогда, в баре, когда выяснилось, что компания младшего Ши с ним совсем не из-за крепкой дружбы. Отвлекшись от своих чувств, студент вдруг понял, что хотел бы дать по голове Ши старшему. Просто потому, что он не должен был оскорблять собственного брата! Или, того, кто так дорог отличнику? В любом случае, последствия булимии не позволяли Хэ тягаться по силам с явно занимающимся собой Уду, поэтому звездный дебют в криминальной хронике местных изданий решено было отложить. Тем не менее, это совсем не означало, что Сюань не мог избавить говоруна от плохого настроения; даже, если ради этого придется пожертвовать собственными ушами. – Думаю, нам пора собираться в универ. По пути мне нужно зайти выпить кофе, – тихо сказал парень, пытаясь слишком легко намекнуть, что в кофейне они смогут поговорить. – Ты прав. Выдохнув, Цинсюань поднялся с кровати и стал медленно собираться. Его примеру последовал и Хэ.

***

К моменту, когда они прибыли в кампус, весь университет уже гудел, как осиное гнездо. Все, кто мог проснуться уже сделали это, поэтому кофейня пустовала. Впрочем, младший Ши обладал сверхспособносью собираться со скоростью улитки, ведь утренний уход за кожей растянулся у него на часы, поэтому неудивительно, что они успели только взять по стаканчику напитка и толком не поговорили. Уже в кафе Цинсюань казался как всегда радостным и с улыбкой предлагал как-нибудь вместе попробовать cafe au vin, но после занятий, потому что на занятиях Хэ-сюну нужна голова, которая думает об учебе, а не о пьяных глупостях. Сюань и рад бы был думать об учебе, но из головы и без всякого кофе с вином не выходил говорун. Сам парень уже ушел на лекцию, но оставил за собой шлейф размышлений для отличника. Несмотря на напускную радость, в его голосе проклевывались ноты печали, от которых на душе у Сюаня становилось как-то не по себе. Он все еще жалел о том, что не мог потягаться силой с Уду и заткнуть его так, чтобы больше никогда не посмел выливать на Цинсюаня ушаты помоев. Однако, здесь и сейчас с этим он ничего сделать не мог, и все, что было в его силах – это облегчить страдания не-друга разговором. Поэтому, повторив заказ в кафе, Хэ отправился к аудитории, где всего минуту назад закончилось занятие Цинсюаня. Обнаружив на дальней скамье поникшего Ши без какой-либо компании, студент без слов протянул парню крепкий напиток. – Как ты после хм… Ссоры с братом, – Сюань почти что бесшумно присел рядом и сам не заметил, насколько близко он примостился. Впрочем, кажется, никого из них это не смущало, наоборот – делало момент более… приятным? – Ох, он сегодня что-то не с той ноги встал, – вздохнув, младший Ши сделал небольшой глоток. – Бывает у него такое. – Я спросил про тебя, не про брата, – это прозвучало тихо – так, будто это предназначалось только для ушей Цинсюаня, и больше ни для кого. Будто поняв это, Ши почувствовал, как щеки стали гореть. Он слегка удивился – совсем как тогда, на вечеринке, когда Сюань стал единственным, кто подарил хоть какой-то подарок. Возможно, дело было в том, что об этом его впервые спросили с такой теплотой и заботой. И, пусть тон молчаливого студента будто бы звучал как всегда спокойно, в нем проглядывалось что-то более глубокое, искреннее и… нежное? – Со мной все… Все н-нормально, Хэ-сюн. – У тебя голос дрожит, – сухо констатировал отличник, и только после того, как слова вылетели изо рта, понял, что сказал то, что собеседник говорил ему в баре тогда. – Я слышу, – отставив кофе, Цинсюань улыбнулся, ведь понял, что ситуация повторяется, поэтому решил играть в эту игру до конца: – Надеюсь, завтра я об этом не пожалею. Прежде, чем Сюань успел сопоставить в голове слова и то, что пережил в баре, младший Ши резко прильнул к нему и, не теряя ни секунды на размышления, крепко обвил горячими руками. Отличник оторопел. От неожиданности, он хотел резко отойти, смахнуть с себя непривычный груз, но сделать этого не смог – тепло Цинсюаня быстро проникало под кожу, по венам неслось к груди и там, расцветая вспышкой огня, полыхало где-то в бьющемся быстрее обычного сердце. А самое противное то, что парень не знал, что ему делать дальше! Жизнь никогда его не готовила к подобному, а в последнее время также крепко он обнимался только с матерью. Впрочем, даже с ней они виделись не так часто, а этот говорун настолько прочно вошел в жизнь Сюаня, что с ним времени студент проводил куда больше, чем с родной матерью! Будто не уловив замешательства парня, младший Ши еще крепче прижался к «другу», сильнее надавливая на его тело и, кажется, даже не замечая этого. – Спасибо, – тихо шепнул Цинсюань, положив голову Хэ-сюну на плечо. – За что? – За то, что ты есть. Сюань пытался концентрироваться на быстром сердцебиении, чтобы не утонуть в тепле этого человека и… удовольствии, которое это ему доставляло? Опустив взгляд на прицепившегося к нему младшему Ши, отличник с удивлением понял, что эти объятия ему нравятся, и на это он готов потратить немного своего времени, которое до встречи с этим человеком считал бесценным. Утопая в таких знакомых, но в то же время новых чувствах, парень все еще пытался противиться этому. Где-то в глубине души он все еще метался в сомнениях и пытался не терять голову. И, когда казалось, что эта бесконечная борьба с собой бесполезна, Хэ предпринял последнюю попытку отступить. – Если ты меня сейчас не отпустишь, меня не будет, – он сказал это совсем без злости. Возможно, поэтому его слова не звучали, как угроза или хотя бы предостережение. – Нет, не отпущу, – тихо, но игриво ответил Цинсюань. По какой-то совершенно неизвестной отличнику причине, эти слова быстро отпечатались где-то в подсознании, и, вопреки всему тому, от чего он раньше предостерегал себя же, студент мягко погладил говоруна по голове.