Корабли: вода и бабочки

24 февраля, 1913 год. - С сегодняшнего дня организация охотников за демонами расформирована!- торжественно объявляет Кирие, сын Кагаи. На глазах мальчика скапливаются едва заметные слезы. - Как прикажете. – Тихими, уставшими голосами отвечают Гию и Санеми. Единственные выжившие той ночью столпы. Дети господина еще что-то говорят… выдавливают из себя слова благодарности, но Томиока их не слышит. Он… вообще ничего толком не слышит с того момента. Будто бы весть от вороны лишила его слуха напрочь. Да и не помнит, по правде сказать: как он выжил в битве с третьей высшей луной? Как он выжил в битве с Мудзаном? Кто ему руку отрубил? Ему рассказали в общих чертах, когда он проснулся. И ничего более в своей жизни, он ненавидел, как тот миг. Миг, когда он осознал, что выжил. Опять. Санеми пытается утешить детей, но у Гию, увы, сил на это нет. Он тоже для приличия что-то говорит в поддержку и пулей вылетает из комнаты. Они были в поместье бабочки, так как оба столпа еще не полностью отошли от последней битвы. Дети Убуяшики лично пришли к ним сообщить эту весть. Приговор Томиоки тоже отменен. К сожалению для него. Он быстрым шагом мчится по коридору, что вел в общий холл. Сегодня ей должно было исполниться девятнадцать лет, но она навсегда останется в его глазах девочкой, что не успела насладиться всеми прикрасами своей юности. Яркими картинами мелькают моменты, что они провели в стенах этого поместья. Её образ закрепился в его голове настолько сильно, что он видит её даже закрытыми глазами. Будто её портрет нарисовали на внутренней стороне его век. Помнит, как её мягкий голос разносился здесь, оставляя на стенах свой отпечаток. И на его сердце тоже. Ему катастрофически не хватает воздуха внутри дома. Тут душно, что легкие пылают синим пламенем. Глаза от воспоминаний тоже горят, но позволить себе расплакаться не может. Тут дети. И другие охотники. Какие никакие остатки гордости дают о себе знать. Мимо проходит Аой с подносом и что-то говорит, но он не совсем её расслышал. Да и не особо старался. Чуть не сбив с ног одну из девочек, чьи лица он не совсем различает, Гию вылетает из поместья в общий дворик. Солнце бьет по глазам, отчего столп морщится. Слишком ярко для мира, что утратил для него все краски. Слева стоит сад, за которым ухаживала Кочо, но сейчас там снуют совсем другие люди. Ненадолго задерживает взгляд на дереве, под которым они как-то ночью целовались, и идет к воротам. У него уже нос течет и слезы наворачиваются. - Господин Томиока, - зовет его голос сзади и от неожиданности он немного опешил. В мгновение в голову ударяют сотни, а то и тысячи воспоминаний, как его звала «Господин Томиока» в своей излюбленной манере Шинобу. И он бы отдал всё, что есть в этом проклятом мире, лишь бы еще раз услышать свое имя из её уст. Он рукой протирает глаза и немного раскрасневшимся лицом поворачивается на голос. Это была Канао, цугуко Шинобу. На её голове красуется такая же заколка, как и у Кочо, отчего у него сводит живот. Наверное, он выглядит совсем жалко, раз так реагирует на каждую мелочь, что напоминает любимого человека. - Д… да? – Голос у него совсем хриплый и тихий и вовсе не подходит «великому» столпу. Канао с печалью рассматривает его лицо и, разделяя его состояние, шмыгает носом. Она тоже вот-вот расплачется, но прежде чем это сделает, выполнит обещание, что дала старшей сестре. - Господин Томиока… сестренка Шинобу… после смерти господина Ренгоку взяла с меня обещание… Она немного мнется, так как доселе с ним вообще не разговаривала. Гию сглатывает, немного выравниваясь в спине и начинает слушать уже внимательнее. - Она просила передать вам вот эту шкатулку… на ней стоит её печать, как доказательство, что её никто не открывал. Сердце издает стук такой силы, что ребра чуть не треснули. Он смотрит на предмет в её руках и не может дождаться, когда она его отдаст и он сможет посмотреть, что там. - Держите, - Канао протягивает шкатулку и в глазах девочки начинают скапливаться слезы. Она бы тоже хотела посмотреть, что там. Любопытство сжирает её изнутри, но она тушит это чувство долгом перед сестрой. Вероятно, там что-то личное, что связывало этих двоих. Гию берет шкатулку и прижимает её к животу, так как еще не привык пользоваться одной левой. - Спасибо, - кивает он благодарно и быстрым шагом покидает поместье. ** Ноги ватные, а каждая венка в теле горит от интереса, что там? Что она положила в эту шкатулку? Он чуть ли не долетает до скамейки, где Шинобу год назад пообещала ему, что сделает всё, что в её силах, чтобы не прибегать к плану с ядом. В ушах болезненно режет крик вороны: «Шинобу Кочо погибла в битве со второй высшей луной!» - что его начинает вновь трясти. Большим пальцем поглаживает печать на защелке, где нарисована бабочка. Аккуратно крутит шкатулку, разглядывая каждый миллиметр, надеясь ничего не упустить. И, решившись, снимает печать, но на половине закрывает шкатулку обратно. - Черт… - голос дрожит от страха и волнения. Он честно не совсем уверен, хочет ли открывать. Вдруг там что-то, что разобьет его сердце окончательно… Хотя, казалось бы… Собравшись силами, он таки открывает шкатулку, затаив дыхание. Внутри ровно три вещи: конверт, веер и фотография. Тот самый веер, который ей купил Гию перед посадкой на «Титаник». Он сам не знает, что на него нашло в тот момент, но ему захотелось сделать ей приятное. И, Боже… фотография! У него сводит желваки, когда он вновь видит её лицо. Эта та самая фотография, которую они сделали на борту лайнера. Видать, Кочо прихватила всё это перед тем, как выскочить из каюты и положила во внутренний карман униформы. Он прикрывает глаза, чтобы слезы не вышли наружу. Исподлобья оглядывается по сторонам, чтобы не быть замеченным в самый уязвимый момент. Он прижимает фотографию к груди, надеясь хоть так заглушить немую боль, но легче не становится. Даже на капельку. Он с трудом держится, чтобы не завыть, как собака, у которой отняли последнюю кость. Влажными глазами вглядывается в эту фотографию и жалеет лишь о том, что не сделал этих фотографий еще штук тысячи. Ох, если бы у него была возможность! Она там улыбается, а в глазах горит жизнь. Жизнь, которую она поставила под сомнение еще тогда. Но все равно улыбалась… а он вечно с недовольной рожей. Взгляд на себе не задерживает даже на секунду, закрыв его большим пальцем. Вскидывает голову, надеясь вернуть себе самообладание. И это помогает. Немного. Взяв в руку веер, Гию рассматривает его со всех сторон, ища там хоть что-то, что напомнило бы Кочо, но видимых следов не находит. Лишь запах. Слабый запах её духов. И, черт возьми, он умрет и убьет за этот веер и фотографию. Это самое ценное, что у него есть в жизни теперь. Из-за фотографии Гию совсем забыл про конверт, что лежал на дне шкатулки. На нем тоже стоит печать с бабочкой. Трясущейся рукой он берет её и тоже рассматривает со всех сторон. Где-то в глубине души таится наивная, мальчишеская надежда, что в этом конверте, Шинобу пишет, что всех обманула и что она на самом то деле жива. И ждет его около той башни из Франции, где она мечтала побывать. Глупая мысль разбивается о холодную скалу, сотканную из слов Канао, ведь Цуюри рассказала Танджиро и остальным, как видела смерть Шинобу. С разбитым на тысячи осколков сердцем, Гию открывает конверт, и замирает, не решаясь начать. - Боже… - шепчет он, зажмурив глаза. Он знает, что это письмо с объяснением. Но, черт возьми, как ему страшно. Посидев так еще с минуту, Томиока все же открывает глаза и достав письмо, начинает читать. Первый треск на сердце, произошел, едва он увидел её почерк. Самый родной почерк на свете. «Любя, знай и пороки, ненавидя, знай и добро! Какая-то старая пословица, которая мне очень понравилась! Что ж, Гию, если ты читаешь это письмо… то ты уже мертв! Ха! Я пошутила, извини… я не могла быть слишком банальной и начать письмо со слов «я мертва». Это же адски скучно! Так вот… с чего бы начать? Ну, пожалуй, начну с того, что я очень рада, что ты читаешь это письмо! Это означает, что все закончилось хорошо, пусть и не так, как нам хотелось бы. Написала я это письмо в порыве… страха, наверное, потому что неделю назад пришла страшная весть о смерти господина Ренгоку. Мы ведь просто столпы и тоже в любой момент можем умереть. Наша жизнь не вечна, к сожалению… или к счастью. И приходится каждый день бороться за право находиться под солнцем. Я знаю, тебе сейчас очень больно и ты чувствуешь себя преданным… но, Гию, пожалуйста, поверь мне, я сделала всё, что в моих силах, чтобы победить. Я сражалась из последних сил, лишь бы тебя вновь увидеть. Я выложила все, на что способна против него, но, раз ты читаешь, это значит, что моих сил не хватило. Я не врала тебе, когда давала то обещание. Больше всего на свете я боюсь именно этого, что ты подумаешь, будто бы я соврала, лишь бы ты отстал от меня. Нет! Клянусь, нет! С каждым днем, что мы были вместе, я влюблялась в тебя все больше и больше. И, мне кажется, это было взаимно… (если я умру и узнаю, что это было не взаимно, я тебе на том свете яйца откручу). И это было лучшее время в моей жизни. Спасибо тебе за то, что ты был рядом со мной. Мне очень повезло познакомиться с тобой. Надеюсь, это тоже было взаимно! И, наверное, я попытаюсь представить, что буду чувствовать за мгновение до своей смерти. Гию, никогда не смей допускать мысль, что я жалею о чем-то, что связано с тобой. Возможно, единственное о чем я буду жалеть в тот момент, что я не смогу увидеть тебя перед своей смертью. Увидеть твое глупенькое личико… Но, пожалуйста, не смей себя винить! Это по большей части приказ, чем просьба. Мое завещание, вот! Ты ни в чем не виноват. Просто я очень хочу, чтобы нашел в себе силы жить дальше. И ты обязан это сделать, ведь иначе ты обесценишь мою жертву, если будешь винить себя и убиваться (очень надеюсь, что больше жертв кроме меня, не будет). Я пожертвовала собой, чтобы у тебя и у остальных была возможность жить в мире без демонов, как мы все и мечтали. Чтобы тебе и другим не приходилось вставать по утрам с мыслями о том, где может оказаться демон. И теперь я хочу, чтобы ты выполнил две мои просьбы, прежде чем ты придешь ко мне. Первое: ты просто обязан посетить все те страны, что мы мечтали посетить. Франция, Германия, Китай, Америка… дальше сам придумаешь! Обязательно возьми с собой кого-нибудь, с кем можно будет поговорить и обсудить пейзажи и места! Одному будет очень скучно. Не кисни у себя в поместье, сидя в одной позе… Второе: заведи семью. Нет, я серьезно! Женись, и пусть у тебя будет много-много детишек! Будешь рассказывать им о том, какой крутой я была! Ладно-ладно! Можешь рассказать что-нибудь другое, а-то перед твоей женой будет неловко… но обязательно назови в честь меня дочку! Обязательно!!! Это будет наш с тобой секрет. Уверена, она вырастит прекрасной девушкой! Ну, это пока что все… кто знает, быть может, в дальнейшем, я дополню просьбы. Хи-хи. Гию, прости меня, что так всё вышло. Я бы очень хотела разделить с тобой радость быть родителями, радости семейной жизни, но против судьбы у нас нет шансов. Я никогда не верила, что каждый человек сам вершит свою судьбу. И сейчас не верю. Каждая судьба уже предопределена, а нам остается только слепо идти вперед. Быть может, в другой раз, в другой жизни у нас с тобой всё получится? По крайней мере, я буду на это надеяться. Ну всё, хватит. А то листок заканчивается уже… Гию, проживи остаток жизни с гордо поднятой головой! Ты – герой. Ты спас мир и заслуживаешь пожить немного для себя. Я буду ждать на той стороне. До встречи! С любовью, твоя Кочо.» У его ног скапливается приличная лужа из слез. Если кто увидит, то, наверное, засмеет. Черт возьми, как ему хочется сейчас быть у себя в поместье и разрыдаться что есть силы. Выпустить всю ту боль, что у него хранится в сердце. Силы окончательно его покинули, что он не может даже встать, чтобы уйти. Пара слез упала на письмо, размазав чернила. Гию быстро стирает слезы с лица, чтобы не пачкать письмо. - Я… я так и не пригласил тебя на танец, Кочо… - запрокидывает голову так как слышал, что так слезы прекращают литься. Вот сейчас он это и проверит. - Ты что, плачешь? От этого голоса, Гию чуть-ли не подпрыгивает на месте от неожиданности. Раздраженно глядит на Шинадзугаву, что застал его в таком состоянии, и быстрым движением, разложив все в шкатулку, собирается прочь. - Нет, - сухо отвечает он. - Нет? Покажи шесть пальцев руками, если не врешь. – бесцеремонно и даже нагловато выдает столп ветра. Гию удивленно глазеет на него, но глупую шутку терпеть не собирается. - А ты покажи девя… - резко останавливается, так как передумал что-то выяснять с этим человеком, - да пошел ты. - Эй-эй, - Санеми хватает его за отрубленную руку, что боль разносится по всему телу, но виду Томиока не подает, - стой! Извини, глупая шутка. Сядь, поговорим. Санеми поскорее усадил столпа воды обратно на скамейку. Сил сопротивляться или бежать у него не было. Санеми уселся рядом и раскинул руки по спинке скамьи, пытаясь придать себе уверенный вид. Хотя каждая мышца на его лице выдает его нервозность. Гию сидел со шкатулкой на коленках, поглаживая её, точно котенка. Шинадзугава косо бросает на нее взгляд, а после, всё-таки отваживается на этот шаг… - Ты сказал ей? – он спрашивает так, будто они с ним лучшие друзья, и будто это не он сотни раз ввязывался с ним в драку. Гию сглатывает и, взглянув на шкатулку, отвечает: - Да. Сам удивился, что вообще решился говорить с ним на эту тему. Его извечный враг, помимо демонов. - Это хорошо, - коротко заключает столп ветра и смотрит на облака, - а я вот… Санеми фыркает, прежде чем закончить мысль, а на его лице Томиока читает всю боль и ненависть. Ненависть Шинадзугавы к самому себе. - А я вот не сказал Канаэ. Мы с ней… встречались, - Санеми напоминает это так, между делом, - почти с первого же дня, как я стал столпом. Гию слушает внимательно, ведь перед ним такой же человек, что потерял свою Кочо. Быть может, он знает, как унять эту боль? - Но мы знали, что… лю… кхх-кхм… бим друг друга, - гордость не позволило выдавать из себя это слово перед Томиокой, - но не говорили об этом. Я должен был первым сказать. Я ведь мужчина. Повисла недолгая пауза. Санеми ждал реакции на свое откровение. Не хотелось нагружать столпа воды своими проблемами, раз ему это ни к чему. Просто он решил, что сможет понять его, ведь тоже потерял одну из сестер Кочо. Так они еще и последние выжившие столпы! - И? Что дальше? – тихо спросил Томиока, догадавшись, о чем думает Шинадзугава. - Ну… - протянул он, - однажды утром я проснулся и решил, что сегодня точно скажу ей. Признаюсь ей во всем. Мы назначали встречу в одной кафешке, а вместо Канаэ туда прилетала ворона, сообщить мне о том, что она погибла в битве с демоном. И… - Санеми вновь пропускает все эти воспоминания через себя, нервно теребя пальцами, - больше всего на свете я боюсь, что она могла подумать перед смертью, будто бы я игрался с ней. Что был несерьезен, что забавлялся с ней и коротал время между миссиями. Нет ничего хуже, чем неизвестность того, с какими мыслями и чувствами о тебе умер любимый человек. Гию впервые за все время их знакомства почувствовал к этому человеку… сочувствие. Перед ним сидел не тот псих, что только и думал о том, кого бы покромсать на мелкие куски. А человек живой и со своими проблемами. Томиока понимающе закивал. - И знаешь, - спросил Шинадзугава, - что меня успокаивает? «Вот! Тот самый секрет, который облегчит мою участь!» - ликовал Гию. - Что? - Через четыре года я сдохну. Санеми провел языком по передним зубам и с отсутствием хоть каких-то эмоций на лице смотрел вдаль. - Когда госпожа Аманэ рассказала о метке и её последствиях… черт возьми, я ничего более в жизни не желал. Совсем неважно, куда я попаду, хоть в ад, хоть в рай. Знать, когда ты умрешь, очень удобно. К многим проблемам начинаешь относиться проще. Единственное , чего я бы хотел… это дать ей знать, что я её … ну, ты понял. – вальяжно бросает он рукой, мол, не буду я перед тобой произносить то самое слово. Гию задумчиво опустил взор. В словах Санеми был смысл. Он же тоже должен умереть через четыре года. От этого осознания ему стало легче. Гораздо. Он будет отсчитывать каждый день до своей смерти! - Я, даже, - вновь заговорил Шинадзугава, - каждый день активирую метку, чтобы она сработала наверняка. Гию закивал, поддерживая его затею. Он тоже начнет делать так же. Смотря на его невезение на протяжении всей жизни, Томиока оказался бы единственным столпом, что пережил последствия метки. От этой мысли он замотал головой, отгоняя неприятную мысль прочь. Санеми выдохнул и, уперевшись руками о колени, встал. Он даже Игуро не рассказывал об этом… наверное, на том свете его ждет серьезный разговор. - Так что, - Шинадзугава спрятал руки в рукавах своего кимоно и отвернулся в сторону, - намотай сопли на кулак, Томиока! Через пару лет ты тоже сдохнешь и сможешь встретиться с Кочо. От этой мысли Гию невольно улыбнулся. Всего то полторы тысячи дней осталось до встречи с ней. А заводить семью… у него есть веская причина, чтобы не выполнять вторую просьбу! Он же не может завести семью и детей, зная, что умрет через пару лет. А бросить семью на произвол судьбы, как её бросил его отец, он не станет. Кочо должна понять. Она написала письмо задолго до известия о метках. А если бы знала, ни за что не стала бы просить его об этом. - Да… ты прав, - воодушевлено отвечает Гию, вставая с места, - Спасибо. Санеми кивнул. По правде говоря, ему вообще непривычно говорить с этим человеком… так. Не ругаться, а спокойно говорить по душам. Меньше всего в своей жизни он ожидал, что случится вот такой разговор с Томиокой. - Пойдем, наведаемся к Узую. Этот пижон должен нам хорошую выпивку! Всю битву пропустил! Гию, окрыленный вестью о скорой смерти, вновь заулыбался. Но, пока еще не умер, он исполнит мечту Кочо. Он, как только придет в себя, отправиться в кругосветное путешествие. Быть может, Шинадзугава тоже согласится. А вместе с ним еще и Узуй. Он во всех красках расскажет ей о впечатлениях путешествия. Пока жив он, будет жива и мечта Шинобу. А значит, жива и сама Кочо. Смиренно взглянув на огромные облака, что лениво плыли в небе, Гию думал лишь об одном: «Мы скоро встретимся, Кочо».