Напиши мне мир яркими цветами

      — Чонгуки, я хочу покататься на электросамокате, — выдал неожиданно Тэхён, когда они вышли из кафе и направились прогуливаться по набережной.       Было прохладно, и они теснее жались друг к другу, как нахохлившиеся воробьи.       — Ого, хён, ты сегодня решил закрыть какой-то гештальт, да? У тебя была неактивна галочка напротив пункта «особо экстремальные развлечения: прогулки на самокате под луной»? — зашёлся хохотом Чонгук, получая тумака от надувшегося в притворной обиде Тэхёна.       — Я просто хочу научиться, вот и всё. Людей сегодня мало, вероятность кого-то сбить понижена, а то, что рядом со мной врач, повышает шансы на выживание тех, кого возможность оказаться сбитым мною всё-таки стороною не обойдёт.       — Ну, логично. Алгебраично, Тэхёни! А я думал, что ты гуманитарий, — не успокаивался ни в какую Чонгук.       — Тебе просто повезло, что с занимательной арифметикой в моей голове ты еще ни разу не сталкивался. Поверь мне на слово.       — Да я понял это уже после того, как выбирая стол, ты купил тот, что вровень с розеткой, — согнулся пополам Чонгук, припоминая самый угарный косяк своего хёна.       — Да ты!!!       — Всё, всё, понял, вон там парковка, побежали, а то холодно!       Взяв один самокат на двоих, они забрались на него: Чонгук сзади, Тэхён спереди, и покатили. Глаза обоих светились восторгом, Чонгук заливисто хохотал Тэхёну на ухо, аккуратно руля по велодорожке вдоль реки, красиво подсвеченной фонарями. Светила полная луна и отражалась в воде. На редкость безоблачное звездное небо, которым хотелось любоваться, лежа на траве, манило, но уже слегка морозный воздух поздней осени остужал разгоряченные лица и приводил в порядок безумные мысли.       Ему немного страшно, ведь Тэхён впервые катался на самокате, но довериться Чонгуку, ни разу ещё не подводившему, было так просто. Ощущение безмятежного счастья пришло на смену страху и напряжению. С Чонгуком легко. Почему так? Тэхёну эта мысль уже не раз приходила в голову, и её, эту мысль, хотелось думать. И он думал, рисуя образы у себя в голове, думал, водя кисточкой по полотну. Думал перед сном и во время еды. Думал в душе и когда гулял, выгнанный из дома неизменно ворчащим на его безвылазный образ жизни Чонгуком. Потерявшийся в себе художник без музы и молодой врач, полный надежд и энтузиазма, кто они в этом мире в пределах одной небольшой квартирки в спальном районе Сеула? Кто они друг другу, и почему им так хорошо вместе? Почему они сейчас так счастливы?       Той же ночью, едва придя домой, Тэхён дрожащими от нетерпения руками лишь каким-то чудом с первой попытки натянул холст на раму и сел писать.       Вечером следующего дня сердитому на его скудное питание Чонгуку он с гордостью в глазах демонстрировал своё творение, которое он создавал, не отрываясь ни на что, не обращая внимание на внешние раздражители, поймав, наконец, тот самый творческий поток, найдя свою музу.       Ночь, луна на звездном небе, луна в воде, покрытой рябью морозного ветра, свет фонарей, что в отражении искрился тысячами мерцающих желтых огней, и двое, чьи улыбки во стократ ярче света, чьи звезды в глазах ярче, чем в небе, неслись вдоль реки со скоростью ветра, того, что рябью покрыл поверхность воды. Два как одно, единое с миром, друг с другом.       — Не продавай её… — выдохнул Чонгук.       — Ни за что на свете.