Второй вариант

Чонгук чертовски зол. Своей компашкой они решили вчера, что нажраться прямо перед первым учебным днем – просто охуительная затея. Но, конечно, пить просто так всем было скучно, поэтому решили сыграть на камень-ножницы, кому посчастливится всадить литр крепкого соджу. Чонгук до сих пор уверен, что все сговорились заранее, а точнее, придурок Юнги их подбил, иначе просто не объяснишь, какого хуя он вообще продул. Чонгук с начальной школы не проигрывал никогда и нигде. Расстегивая уже четвертую пуговицу на мятой рубашке, он чувствует, что еще чуть-чуть и заживо сварится в этой дурацкой форме. Март отчего-то решил, что он май, на улице на удивление жарко, и это бесит Чонгука еще больше. Хоть пятнадцать окон в классе распахни – толку никакого не будет. Этого мало? На́ тебе английский первым уроком. Все еще недостаточно? Получи перераспределение по классам и не забудь расписаться. Теперь Юнги в одном классе, Намджун в другом, а Чонгук так вообще в третьем. Вся остальная же их компашка тоже совершенно необъяснимым образом оказалась распихана по разным классам. А если им и посчастливилось оказаться в одном, то их рассаживали как можно дальше друг от друга. Пусть учителя говорят, что хотят, но Чонгук абсолютно точно уверен, что все это – наглая диверсия, призванная разлучить их. Похоже, если бы была возможность, им и на переменах запретили бы видеться. Что же, школе от этого только хуже. У Чонгука адски трещит башка и зудят руки прописать кому-нибудь в заумную морду. – Ребята, познакомьтесь, это наш новый ученик, Ким Тэхён. Чонгук даже улыбается. А вот и его цель, подоспела как нельзя вовремя. Подходит практически идеально по всем параметрам: одинокий, невзрачный, скукуруженное вежливое лицо. Наверняка тот еще зубрила, ебаный отличник и подлиза. Аж блевать тянет. Чонгук сканирует взглядом свой новый объект и вносит в базу данных. Сам разработал, называется: “Школьные чмошники, щемить которых – одно удовольствие”. Ни одна подобная мразь не миновала этого прекрасного списка, истинной гордости Чонгука, и Ким-гребаный-идеальный-мальчик-Тэхён – не исключение. Чонгук мысленно широко скалится, предвкушая свой личный праздник, но, кажется, абсолютно напрасно. Ведь мгновенно срабатывает обратная карма, и Ким Тэхён решает, что занять место рядом – несомненно, хорошая идея. Чонгук так не думает. – Свали отсюда, – неконтролируемый рык вырывается из его горла. Ким спокойно смотрит ему в глаза, нисколько не испугавшись такой открытой враждебности. Отчетливо, словно маленькому ребенку, разжевывает: – Это единственное свободное место. Чонгук оглядывает класс и убеждается, что заучка прав. От этого выть хочется. Просто, блять, прекрасно! Как вселенная еще решит испортить ему сегодня день? Отменят обед? В последний момент добавят дополнительный урок? Зададут гору домашки? Смилуйся, вселенная, это ведь выпускной класс, здесь и так достаточно поводов страдать! Тэхён тянет руку, чтобы ответить на вопрос учителя, чем, конечно же, неизбежно привлекает внимание Чонгука, который только успел забыть о существовании этого додика. Ответ правильный, Кима хвалят за прекрасные познания, а Чонгук чувствует, что вот сейчас он точно превратится в огромного зеленого монстра и с радостью разнесет всю школу. Вот бы еще Тэхёна завалило так, что не нашли… Чонгук вновь бросает взгляд на своего соседа справа, тихо фыркая себе под нос. Чертов омежка. Хотя омежка ли? Их разделяет меньше метра, но даже с такого расстояния определить запах весьма проблематично, ведь класс под завязку заполнен чужими разнообразными ароматами. Это не учитывая еще разнообразие духов всех степеней приторности. Чонгук делает вид, что просто решил прикорнуть на парте, а сам пододвигается ближе в сторону Кима, стараясь не сопеть слишком уж сильно. Боже, чем он вообще занят? Разве его реально настолько сильно ебет, чем пахнет Ким Тэхён? Но, кажется, это трава. Очень сухая трава. Возможно, сено?

***

После уроков Чонгук вяло плетется к школьным воротам, волоча сумку за собой прямо по пыльной земле. Довольно привычным маршрутом он пересекает пустынную дорогу перед школой и, миновав пестрые предупреждающие ленты, пробирается через лабиринт одинаковых бетонных колонн вглубь недостроенного здания. Райончик здесь еще не благоустроен, повсюду сносят старые развалюхи и возводят новые, поэтому подобных местечек навалом. Юнги, Намджун и остальные уже здесь. Курят травку. Такую же отвратную, как и настроение. Чонгук сбагривает ее обратно Мину, предпочитая лучше свою одноразку с колой. Других травка расслабляет, а его, наоборот, под ее воздействием только все злит и хочется всечь кому-нибудь втрое больше обычного. В прошлом году даже были разбирательства, как один из учеников умудрился сломать себе руку. Чонгук, конечно, знал как, а потому с тех пор решил быть с этим делом крайне осторожным. Тем более что кореша Намджуна посадили на пять лет за причинение тяжких телесных. – Мне же не одному хочется кому-нибудь въебать? – Спрашивает Чонгук после пары глубоких затяжек. Вопрос, скорее, риторический. День слишком дерьмовый, чтобы не хотеть этого. – Да, было бы неплохо, – соглашается Намджун, словно они обсуждают погоду или что-то такое маловажное. – Можно подловить кого-нибудь после последнего урока. Сказано – сделано. Уже через полчаса дружная компания агрессивно настроенных альф выбирается ближе к дороге, прячась за колоннами. Они ведь не хотят спугнуть свою жертву. В конце концов, недолгий выбор падает на двух друзей-омежек из второго класса старшей школы. – Я из-за них сегодня тест завалил. – Хмурится Юнги. – Тупые придурки не знали ответы. – Прикол, если еще раз на второй год останешься. – Ржет кто-то за спиной. – А я из -за них в прошлом году чуть велик не помял. – Припоминает Намджун. Чонгук лишь кивает. На самом деле, ему даже мнимый повод не нужен. Достаточно того, что в чужом табеле сплошь высокие баллы. Для него невелика разница – бить за что-то или просто так. Чонгук просто ловит дикий кайф от того, как в страхе расширяются чужие зрачки, как по искаженным гримасой лицам текут слезы, а на теле расцветают свежие кровоподтеки. Они давятся своими рыданиями, зовут мамочку или даже бога, но совершенно ничего не могут сделать в ответ. Жалкие, слабые создания. Ничтожнейшие. Зачем они вообще живут? Вероятно, только чтобы покорно стелиться под альф. Очкарик перед Чонгуком слабо подвывает, будто щенок, которому зажали дверью хвост. Все его пухлое лицо в соплях и песке, одежду словно протащили сквозь моток колючей проволоки, а в очках треснуло стекло. В последнем, в общем-то, Чонгук не виноват. Очкарик сам неудачно упал после первого же удара. – Гони деньги. Омежка с каким-то отчаянием хватается за свой портфель, будто думает, что все уже осталось позади. О, как же сильно он ошибается. Веселье только началось. – В-вот, у меня б-больше нет… – блеет ягненком, протягивая подрагивающую руку с парой мелких купюр и горсткой мелочи. Чонгук гадает, что именно хрустит под его подошвой – деньги или чужие кости. Очкарик задушенно кричит. – Ты вздумал откупиться от меня этим? Ты, кусок дерьма, думаешь, что… По земле протягивается длинная тень. Чонгук поднимает взгляд, все еще продолжая вдавливать мясистую руку в рыхлую почву. В просвете меж колоннами, освещенный розовыми лучами заходящего солнца, стоит Ким Тэхён. В его взгляде отвращение и что-то очень интересное. Ярость. Чонгук безумно улыбается. Почувствовав хоть каплю крови, он мгновенно звереет, будто акула, вошедшая в охотничий раж. Если кишка не тонка, пусть Ким попробует приблизиться. Мгновенно окажется на месте этого убогого омеги. Но Тэхён уходит. Хищное подобие улыбки тут же сползает с лица Чонгука. Совершенно позабыв о свинье, валяющейся в грязи под ногами, он спешит следом. – Да брось его, – говорит Юнги. Судя по вальяжной позе, он стоит вот так, прислонившись плечом к колонне, уже довольно давно. – Но ведь он все видел. Может настучать. – Ладно. Справишься один? Чонгук фыркает: – Ставлю на то, что уложу его одним мизинцем. Адреналин бурлит в крови, заставляя чувствовать пьянящую эйфорию, на душе легко и радостно. А если еще и представился случай разукрасить мордашку Ким Тэхёна, который самолично подставился как нельзя кстати, то окончание дня вырисовывается просто чудесным. Заворачивая за угол здания, Чонгук вытирает чужую кровь с костяшек рук и видит свою цель в паре десятков метров от себя. Пелена ярости вновь застилает взгляд, в мыслях рисуется чарующая картина того, как кровь и слезы разукрасят чужое личико, Чонгук уже практически слышит скулеж и рыдания… Стоп. Он действительно слышит скулеж и рыдания, вот только… они принадлежат самому Чонгуку. Чонгуку, который неизвестно когда и как рухнул на колени, будто ударили под дых. С невероятным удивлением он осознает, что плачет, чего не делал лет с восьми, наверное. Тогда папаша прописал ему парочку довольно крепких подзатыльников, просто из-за того что Чонгук не понимал дурацкую математику. Думая об этом, он постепенно начинает осознавать, в чем дело. Почему все случилось так, как случилось. Феромоны. Они настолько сильные и подавляющие, что Чонгук оказывается пригвожденным к земле. Боже, как хорошо, что он успел свернуть за угол и никто не увидит этого позора. Иначе до конца школы пришлось бы ходить, не поднимая глаза от пола. Ким Тэхён спокоен, как и всегда. По крайней мере, внешне. Черт знает, что бушует у него внутри. Честно говоря, в такой ситуации Чонгуку и не хотелось бы знать. Он настолько слаб сейчас, что даже до ужаса становится интересно, как именно этим воспользуется его враг. Чонгук неотрывно наблюдает за тем, как тот медленно подходит ближе, шаг за шагом, будто палач. Его рука тянется к Чонгуку. Вмажет? Придушит? Выцарапает глаза? Оттаскает за волосы? Нет, всего лишь сминает в кулаке ворот рубашки, заставляя задыхаться. Черные глаза просверливают такую же черную душу. Слова степенные, звучат негромко, однако в них чувствуется такая угроза, какую не ощущаешь, наверное, даже в метре от белого медведя. – Ты больше никогда не будешь обижать слабых. Иначе сам окажешься в такой ситуации. Прямо посреди школы. И тогда расплачешься уже от унижения. Ты меня понял? Чонгук слабо кивает. Кажется, он вновь начал жалобно скулить. – Послушный мальчик. – Тэхён слабо улыбается. Его пальцы щекочут кожу под подбородком. Больше ничего не сказав, он уходит. Чонгук же валится на землю, когда действие феромонов слегка ослабевает. Даже дыша полной грудью, он все равно чувствует острую нехватку кислорода. Мозг же работает со всей возможной скоростью. Так Ким Тэхён – гребаный альфа? Причем с такими феромонами, что усмирят даже толпу самых агрессивных альф-качков. Какого черта он не сказал? Абсолютно ничем не выдал себя! Да если бы Чонгук знал, он бы сразу… – Эй. – Голос Юнги обрывает ход мыслей. – Чонгук? Че случилось? Ты в порядке? – Хмурое лицо вмиг сменяется на широкую улыбку. – Он тебя отмудохал, что ли? Мин заходится в приступе заикающегося смеха, а Чонгук даже с помощью друга коряво поднимается с земли. В ногах все еще чувствуется слабость. – Никому не говори, понял? Это… просто случайность. Юнги ухмыляется.

***

Чонгук не может сказать, что делает это неумышленно, когда всего через неделю вновь избивает какого-то омежку возле заброшки недалеко от школы. И уж точно совершенно случайно делает это как раз в то время, когда Ким обычно идет домой. Это единственный путь, который ведет на автобусную остановку поблизости. Тэхён уезжает домой всегда оттуда. Чонгук знает это наверняка, Чонгук выяснил. Так что с вероятностью в девяносто процентов они обязательно пересекутся. Мысли заняты посторонним, поэтому крохотному омежке достается куда меньше, чем могло бы. Неслыханная удача, надо сказать. Очередной удар в солнечное сплетение, щуплое, хиленькое тело складывается пополам, а Чонгук переглядывается поверх него с Ким Тэхёном. Конечно же, тот все прекрасно видел. Вызывающая улыбка растягивает сухие губы. Теперь-то Чонгук готов к тому, что блядский Тэхён – тоже альфа. Сейчас они на равных. Со спокойной совестью бросив чужое бессознательное тело на земле, Чонгук жадным шагом направляется за фигурой, что без слов скрылась в темном проеме. Длинный бетонный коридор ведет вглубь небольшого здания. После яркого солнца все вокруг утопает в темноте, ничего не разглядеть. Чонгук щурится, ориентируясь лишь на слабый запах сухой травы. Впереди виднеется еще один дверной проем, внутри уже посветлее. Стоит только подошве его ботинка переступить высокий порог, Чонгука резко хватают за горло, больно припечатывая о бетонную стену лопатками, так что весь воздух выходит из легких, заставляя хрипеть и давиться слюной. Тэхён шипит ему в губы: – Ты, кажется, плохо меня понял. Так что мне, видимо, придется объяснить тебе еще раз. Не смей обижать того, кто гораздо слабее тебя, – медленно, едва ли не по слогам чеканит он, словно объясняя детсадовцу, что такое адронный коллайдер. У Чонгука сами собой закатываются глаза от недостатка воздуха, но он все равно рычит и рвется в бой. Ярость мешается с опьяняющим чувством восторга. Он готов расхохотаться, ибо так просто не определишь, кто выйдет из этой дикой схватки победителем. Это оказывается еще сладостнее, чем отрываться на омежьих мешках с костями. Поэтому, когда все же удается прижать Тэхёна к стенке, точно так же приложив лопатками о бетон, у Чонгука на мгновение все мутнеет перед глазами. Оперевшись руками о стену по обеим сторонам от чужой головы, он ликующе скалится, смакуя свою маленькую победу. Попался, Ким Тэхён. Теперь тебе некуда бежать. Чонгук на пару мгновений прикрывает глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Он собирается выпустить настолько сильные, преобладающие феромоны, насколько это вообще возможно. Это должна быть адски убойная сила, что заставит противника стелиться по земле, рыдать и звать мамочку. На меньшее Чонгук даже и не надеется. Ведь это он здесь, в конце концов, император всех альфачей, король мускулов и властелин тестостерона. Тэхён лишь кривит губы: – Не впечатлило. У Чонгука расширяются глаза, а в следующее мгновение его колени уже летят навстречу цементному полу. Как опрометчиво с его стороны было надеяться выиграть этот бой. Да у головастика против синего кита шансов и то больше. Тэхён оглядывает чужое довольно интересное положение. Голова Чонгука находится практически на уровне его ширинки, а пальцы цепляются за его выглаженные брюки. Он выглядит таким разбитым и почти плачущим, что нечто не очень хорошее начинает ворочаться в душе.

***

– Эй, кто будет еще пиво? Юнги плюхает на стол рядом тяжелый ящик, полный жестяных банок, и Чонгук почти не глядя хватает сразу несколько. С щелчком открывает одну и делает серию долгих глотков, после вновь погружаясь в свои мысли. Ему бы очень хотелось думать о чем-нибудь другом, однако в голове все равно продолжает крутиться пыльная, полутемная заброшка. Почему, почему он совсем не сопротивлялся, хотя бы каплю? Отчего лишь смотрел на Тэхёна? Чонгук ведь альфа, он должен доминировать и подчинять, всем доказывая свое превосходство. Однако в тот момент в голове были лишь чужие темные глаза, неотрывно глядящие в его собственные. Глядящие сверху вниз. Как на того, кто ниже в положении. И даже осознавая это, внутренний волк не торопился оспаривать главенство, словно его все устраивало. Поэтому Чонгук невольно задавался вопросом, а устраивает ли это его самого? Конечно, сейчас, на трезвую (категорически нетрезвую) голову, он может рвать и метать сколько душе угодно, но, тем не менее, все еще несомненным фактом остается то, что в тот момент его член подавал весьма явные признаки жизни. – Кстати, а вы в курсе, из-за чего перевели новенького? Чонгук мгновенно навостряет уши, подобно радиоприемнику уловив в общей беседе волнующую тему. После так же мгновенно одергивает себя. Какое ему вообще есть до этого дело? Абсолютно никакого! Юнги безучастно интересуется: – Разве не просто так? Ну, типа, его семья переехала в новый район или что-то такое… Намджун заговорщически улыбается, сверкая своими милыми ямочками. – Нет, все не так просто. Его перевели, потому что Ким Тэхён избил сына директора прошлой школы. Говорят, было много крови. Юнги бросает взгляд на Чонгука. У того стеклянные глаза и безумный оскал на лице, так что мурашки бегут по коже. Чье-то белое пальто не такое уж и белое. Скорее, черное, порядком вывалянное в муке.

***

На этот раз обходится без лишних посредников. Чонгук догоняет Тэхёна возле знакомой заброшки, хватая за руку и совершенно не заботясь о том, как ногти впиваются в кожу на чужом запястье. Тот реагирует незамедлительно, разворачиваясь для удара. Для Чонгука же не составляет особого труда увернуться, он делает это играючи. – Говорят, Ким Тэхён не такой уж белый и пушистый, каким пытается казаться. – Насмешливо щерится. И все еще удерживая за запястье, приближается вплотную. Они одного роста, их лица на одном уровне. И так и должно быть. Никаких больше пресмыканий перед другим альфой. Тем более, таким лицемерным уебком с двойными стандартами, как этот. Усмешка сменяется на презрение. – Да ты ведь ничем не лучше меня, мудила, а строишь из себя святого. – Чонгук сплевывает на землю. – Пошел ты. Ощущая торжество, он уходит. И пусть этот придурок только попробует вякнуть что-то о чести и морали.

***

В какой-то книге была фраза, мол, адреналин – величайший наркотик из всех существующих. Чонгуку сложно было с этим не согласиться. Снова он на той самой заброшке, куда тянет словно магнитом. Отрывается сразу на трех омежках. Отрывается куда дольше обычного и гораздо более изощренно. На душе тем радостнее, что ему даже помешать никто не сможет. Поэтому он мутузит кулаками практически без зазрения совести. Ощутив вдруг в воздухе сладковатые нотки, Чонгук на мгновение покрывается холодным потом. Черт, настолько увлекся, что потерял контроль над собой. Один из омег тоже это чует. Его испуганный взгляд вгрызается в лицо Чонгука, а рот приоткрывается, собираясь облечь промелькнувшую догадку в слова. Однако он не успевает это сделать, сгибаясь в комок от боли, потому что Чонгук был быстрее. Успел-таки наступить на чужую щиколотку. Он собирался было вернуться к тому, чтобы продолжить пересчитывать ребра второго омеги, но снова почувствовал какой-то запах. И повторно облился холодным потом. Знакомый тяжелый шлейф заставляет его поспешно выскочить на улицу прямо через оконный проем. Несколько глубоких вдохов. Полные весенней свежести легкие. Кажется, порядок. Чуть успокоившись, Чонгук возвращается в сумрачную комнату тем же путем. Трех его игрушек здесь уже нет. Есть лишь Тэхён, стоящий в центре словно статуя в музее. Он выглядит очень злым, даже мурашки бегут по коже. – Либо ты очень тупой, Чон Чонгук, либо тебе очень нравится стоять передо мной на коленях.        Чонгук не успевает ничего ответить. А очень хотелось бы. Хотелось бы напомнить Киму, что и за ним грешок водится. Причем точно такой же. Но правосудие отчего-то сегодня очень несправедливо.        Сбежать, к сожалению, тоже не получилось. Да и разве это не идет вразрез с его принципами? Будь перед ним хоть амбал два-двадцать, Чонгук не трус, чтобы сбегать.        Тэхён усаживает его на стопку мешков с цементом, любезно облокотив спиной о стену, чтобы не клюнул носом пол. После долго копается в телефоне, так что Чонгуку даже хочется крикнуть: “Эй, придурок, ты не забыл, случаем, что я здесь?”.        Одновременно он гадает, что вообще происходит. И понимает, что, в общем-то, гиблое это дело. Предсказать что-либо слишком сложно.        Тэхён с нескрываемой ненавистью говорит:        – Этот мудак считал, что он выше всех, только потому что его папочка был там главным. Так же, как и ты, он отыгрывался на слабых, на омегах. Это казалось ему жутко забавным. Только делал он это не своими руками, боялся запачкать свой дорогой костюмчик. Моя младшая сестра – омега. И знаешь, что сделал с ней этот… этот… кусок говна? Чонгук смотрит широко раскрытыми глазами. Кажется, даже дыхание задерживает. – Только потому что она отказалась встречаться с этим выродком, не желая иметь ничего общего с таким, как он, этот гондон решил отомстить ей. Чонгук коротко рыкает от негодования. Каким бы он ни был мудаком, но девочек-омег никогда не трогал. – Он растрепал всем в школе, что она спит со старшеклассниками за деньги. Причем за жалкие гроши, любому по карману. Весьма дешевая штучка, – подражая чужому сальному тону, повторил Тэхён фразу, которую слышал из каждого класса по несколько раз на дню. – А чуть позже кто-то слил ее голые фотки. Они были сделаны через блядского бота. Того, знаешь, кто тебе любую разденет. – За это же можно посадить. – Хрипит Чонгук. Тэхён сейчас слабо концентрировался на том, чтобы подавить его, поэтому появилась возможность хотя бы рот разлепить. – Ха. – Кажется, это невероятно веселит Кима. – Формально он ни к чему не причастен. Слухи и фотки распространял не он, тупо не за что спросить. Да и про папочку его не стоит забывать. Я уверен, отмазал бы. Смотри. Чонгук щурится из-за яркого экрана, направленного ему прямо в лицо. Однако стоит ему приглядеться, как его глаза расширяются до размеров Юпитера. На фотке какой-то парень (даже не остается сомнений, кто именно) сидит на полу со спущенными штанами. Смазливое лицо искажено гримасой рыданий и разукрашено свежей кровью. Один глаз заплыл, второй опух. Руки чем-то связаны за спиной. Чонгук задерживает свой взгляд на тонком шнурке, который обмотан вокруг чужого члена. – Это… ты сделал? – Наконец, все же спрашивает он, звуча потерянно. – Да, я. Но я никому не показывал эту фотку. Сделал на случай, если бы он снова начал рыпаться. Конечно, наш крутой альфа никому не мог рассказать о подобном, это ведь унизительно. Рассказал лишь, что я побил его. Меня сразу же и перевели. – А… что твоя сестра? Ты не боишься, что она осталась в той школе? – Он больше ничего ей не сделает. И никому вообще больше ничего не сделает. – Тэхён с улыбкой машет телефоном. Несколько мгновений спустя улыбка эта расплывается шире, становясь довольной. – Намек понят, Чонгук-и? Чонгук громко сглатывает, едва не подавившись собственной слюной. В памяти мгновенно вспыхивает фотография, из-за чего он невольно представляет себя на месте того парня. Плачущий, связанный, подчиняющийся другому альфе, и… Тэхёну придется коснуться его члена, если он хочет провернуть ту штуку со шнурком. После этого Чонгук не уверен, что его стручок останется таким же вялым, как на фотке. – Знаешь, – Тэхён медленно подходит ближе, и с каждым его шагом воздуха вокруг словно становится все меньше, до того тяжело дышать. Внутренний волк скулит крохотным щенком, хотя должен рычать и огрызаться, забрызгивая все вокруг слюной от ярости. – Я долго раздумывал над твоим паттерном поведения, о том, как ты раз за разом словно специально нарываешься, хоть и, я уверен, все прекрасно понял с первого раза. Ты ведь далеко не глуп. Это если судить по урокам литературы. Ты делаешь вид, что спишь, но я заметил, что твои ответы всегда самые вдумчивые и не лишены капли цинизма. Заслушавшись этим бархатным голосом, Чонгук как-то пропускает момент, когда Тэхён опускается перед ним на колени, оказываясь непозволительно близко. Но зубами все же щелкает. Для предупреждения. И чтобы защитить свое личное пространство от чужого бесцеремонного посягательства. – Тише, тише, – с примирительной полу-улыбкой говорит Тэхён. – Не бойся. – Я не боюсь. – Да? – Склонив голову к плечу, он глядит из-под ресниц насмешливым прищуром. Пальцы касаются предплечья, слегка сжимая. – Тогда почему я чувствую, как ты дрожишь? Снова кривая улыбка, а до Чонгука медленно доходит. Они оба сейчас играют в эту игру. Делают вид, что не понимают, чем была вызвана такая реакция. Тэхён плавно сокращает расстояние между ними, касается ладонями чужих коленей. В ответ вновь слышит предупредительное рычание, но словно бы не всерьез, а так, для виду. Ногти Чонгука впиваются в бумажный пакет, погружаясь в рыхлый цемент, когда Тэхён ведет ладонями вверх по его бедрам. Медленно, осторожно, изучающе. Неотрывный взгляд следит за каждым действием, а горло дрожит от тихих порыкиваний. Чужие пальцы добираются до ремня на талии, совершенно беззастенчиво принимаясь вытаскивать забрызганную мелкими каплями крови рубашку из брюк. У Чонгука от этого что-то болезненно-сладко тянет в животе, и бросает из жара в холод. – Эй, что ты делаешь? - Его голос звучит до отвратительного слабо. Не давая ответа, цепкие пальцы касаются кожи на его боках. Чонгук от этого невольно наклоняется корпусом к коленям, пытаясь уйти от прикосновения. И, пожалуй, это было зря, поскольку лицо Тэхёна оказывается совсем-совсем близко. Взгляд заполошенно мечется, прыгая от глаз к губам, а сам Чонгук стискивает зубы. Секунда промедления. Другая. Тэхён подается вперед. Кончик его носа утыкается в шею Чонгука, заставляя того замереть подобно статуе. Несколько долгих секунд он, кажется, вообще не дышит. Оживает лишь тогда, когда осознает, что Тэхён его обнюхивает. От этого глаза широко распахиваются, а из горла рвется низкое рычание. На этот раз действительно угрожающее. – Я тебе не омежка, – ядовито щерится он, демонстрируя удлинившиеся клыки. Его внутренний волк совершенно точно не собирается подпускать чужака к такому интимному месту. Тэхён же реагирует на это довольно спокойно. Немного подавшись назад, так, что кончик его носа практически касался мягкой щеки, он так же спокойно смотрит в полные ярости глаза Чонгука. И хотя тот, кажется, был готов вцепиться в чужую глотку в любую секунду, Тэхёна в данный момент это нисколько не волновало. Все так же не разрывая зрительного контакта, он тихо говорит: – Нет. Вовсе нет. Ты альфа. Как и я. Рычание мгновенно стихает, а сам Чонгук чувствует, как начинают болеть глаза, предвещая слезы. Верно, он альфа. Альфа как внешне, так и внутренне, по своей природе. Однако этой же природе что-то стукнуло в голову наградить Чонгука медовым запахом – одной из причин, как он вообще пришел к такой дерьмовой жизни. В детстве из-за сладковатых ноток его множество раз принимали за очаровательного омегу. Именно тогда он во всей прелести ощутил на себе это склизкое внимание других альф. Их взгляды и двусмысленные фразочки послужили прочным фундаментом для зарождающейся ко всему омежьему ненависти. Подпитываясь этим темным чувством, Чонгук находил в себе силы налегать на спорт. Подтягивания, гантели, чертовы утренние пробежки. Кожанки, мощные ботинки, множество стальных цепочек и браслетов. В общем, все то, что с первого взгляда обозначало бы его позицию в этом мире, чтобы никто даже на миг не усомнился, что перед ним – самый доминантный альфа из всех. Свой же запах Чонгук научился приглушать практически до неуловимого, так что даже лучшие друзья Намджун и Юнги не знали о его маленьком постыдном секрете. Тэхён уже особо не помнит, когда именно учуял среди густого запаха свежей крови сладковатые медовые нотки. Первые разы он связывал это с тем, что Чонгук всегда избивал исключительно омег, а они зачастую пахнут чем-то сладким. Однако после третьего или четвертого такого совпадения в голову закрались некоторые подозрения. Тэхён тогда сделал весьма смелое предположение, что этот медовый аромат принадлежит самому Чонгуку, в эйфории теряющему контроль над собой, и, смотрите-ка, не прогадал. Снова приблизившись и не встретив никакого сопротивления, он ведет кончиком носа по загорелой коже. И внутренне урчит от удовольствия, ведь наконец-то сбывается то, чего до жути хотелось последние несколько недель. Волнующие медовые нотки щекочут небо, сладостью перекатываясь на языке. Но эта сладость ощущается все еще довольно слабо, несмотря на то, что они уже ближе некуда, поэтому Тэхён предпринимает еще одну, более настойчивую попытку обнюхать. Чонгука же вдруг озаряет, что они сейчас в равном положении, в одинаковой ситуации, а значит, он может позволить себе более глубоко втянуть носом воздух, и в этом не будет ничего предосудительного. Так-то оно так, но все происходящее от осознания этого не становится вдруг менее смущающим и странным. Тэхён все-таки пахнет сухой травой. Как будто бы луговой, с легкой горчинкой. Он выдыхает Чонгуку на ухо: – Ты пахнешь так сладко... У Чонгука от этого мягкого рокота, полного восхищенного одобрения, мгновенно нагреваются уши. А еще с губ срывается постыдный скулеж, заставляющий покраснеть куда сильнее. – Но разве это не странно? – В отчаянии спрашивает он. – Я же альфа… – Тогда я еще более странный. Потому что мне это нравится. А когда странных двое – это уже не так странно, тебе так не кажется? Чонгук несдержанно вжимается носом в чужой изгиб шеи. Слова такие простые, но отчего-то находят в нем сильный отклик, так что чувства взвиваются внутри, будто в костер подлили двухсотлитровую бочку бензина. Или скорее это похоже на кипящий на плите чайник? Он так пронзительно свистит, что, кажется, еще секунда, и его разорвет подобно вулкану, если не успеешь снять крышку. Чонгук предпочитает это сделать. Ведь лучше найти хоть какой-нибудь выход своим эмоциям, чем не найти его вовсе. – Ауч, – Тэхён морщится от довольно ощутимого укуса. – Не смей так делать. Я пока тебе не принадлежу. Пока, – мысленным эхом разносится в голове Чонгука, а его паршивец внутренний волк готов скулить от этой строгости во властном голосе. И от этого глубокого взгляда, который, кажется, в самом деле пронзает насквозь. И от крепких, но нисколько не давящих прикосновений. А он бы никогда даже и не подумал, что сможет так беспрекословно сносить подчинение другому альфе. Тем более альфе вроде Тэхёна. Но блять, аура, исходящая от него, такая… такая… Такая, что Чонгук готов растечься от одних лишь мимолетных поцелуев в шею или простого поглаживания по спине поверх рубашки. А может быть, виной всему чужие феромоны. Он еще не позабыл, какое мощное воздействие они оказывают на него. Наигравшись с сережкой языком, Тэхён медленно отстраняется. После недолгой паузы, занятой сканированием состояния своего визави, он соглашается сам с собой: – Даа, все-таки второй вариант, как я и думал. – Второй вариант? – Чуть осоловело хлопая ресницами, переспрашивает Чонгук. Они что, пишут контрольную? Какой у него вариант? Заучка Чимин даст списать? – Я о том, почему ты раз за разом пытался нарваться на меня. Второй вариант. Тебе действительно это нравится. – Тэхён легонько щелкает пальцами по чужой вздыбившейся ширинке. Сжав губы, Чонгук тихо мычит, а после опускает взгляд и едва не вскрикивает. Это еще что такое? Когда он встал? Не обращая внимания на его растерянный, загнанный взгляд, Тэхён спокойно продолжает: – Я решил прикоснуться к тебе, ну, знаешь, просто чтобы удостовериться. Увидеть твою реакцию на это. Словно вдруг осознав что-то, он задумчиво трет подбородок. – Хотя, конечно, нельзя исключать и того, что ты – адреналиновый наркоман, у которого желание напрямую завязано на чувстве опасности и адреналине. Не мешало бы провести еще пару экспериментов, чтобы выяснить это наверняка. Чонгук благополучно пропускает все слова мимо ушей. Раздумывая о своем позоре, он готов совершенно беззастенчиво заскулить. Потечь вот так перед другим альфой, он что, недотраханная омега? Нет, конечно, недотрах присутствует, он ведь обычный подросток в конце концов, но это никогда не проявлялось так сильно… А, он, кажется, понял. Это опять эти чертовы феромоны. Точно, все из-за них. Знатно срывают крышу. Черт, когда у него вообще встал? И главное, что теперь с этим делать? Насколько тупым вариантом будет сбежать со стояком? Словно уловив ход его мыслей, Тэхён предупреждает безапелляционным тоном: – Даже не думай. Я не дам тебе сбежать. Он подается ближе, вертким ужом вклиниваясь меж чужих коленей. Впрочем, Чонгук даже особо не сопротивляется. Лишь только наблюдает широко раскрытыми глазами за тем, как оказывается практически в кольце рук. Кровь запоздало приливает к щекам. Он в целом чувствует себя довольно ватным, и вновь списывает это на действие дурацких феромонов. Это все они виноваты в том, как Чонгука размазывает от того, что Тэхён берет власть над ним в свои руки, заставляя сердце биться чаще. Нравится… Второй вариант… Самолично втаптывая собственную гордость в грязь, Чонгук признается себе, что да, ему дико нравится, когда над ним, альфой, доминирует другой альфа. И это исключение касается, пожалуй, только Тэхёна. Другому Чонгук бы уже три раза челюсть сломал. Прописать так же ужасно хочется внутреннему волку, который счастлив настолько, что едва ли не выставляет свой живот напоказ, мол, бери меня, я весь твой. Тьфу, смотреть противно. А вот Тэхён смотрит. Неотрывно смотрит. Жадно наблюдает за тем, как с каждой минутой Чонгук плавится в его руках все сильнее. Пальцами он путается в чужих жестких волосах, слегка оттягивая на загривке и чувствуя сытое удовлетворение, когда Чонгук от этого прогибается в спине, прикрывая глаза. Он тяжело дышит через приоткрытый рот, манящий кромкой жемчужных зубов. Тэхён настолько загипнотизирован чужим языком, который потирается об острые клыки изнутри, что совсем не замечает, как задевает ногтями сосок, когда проходится ладонью по груди. Следует тихое короткое мычание. Тэхёну этого мало. Он катастрофически жаждет услышать больше. Поэтому тянется огладить разгоряченное, порядком взвинченное тело всюду, куда только может дотянуться своими руками. Чонгук от этого, поддавшись волне сладкой истомы, щекочущей где-то внутри, расслабленно сползает по стене вниз. Когда Тэхён подается еще ближе, нависая сверху и крепче впечатываясь бедрами в бедра, Чонгук с диким удивлением чувствует, что происходящее заводит не его одного. Тэхён тоже ощутимо возбужден. Расширившиеся глаза тот встречает улыбкой. Оправдывается: – Ты такой послушный, мне это дико нравится. Чонгук стонет. От этих слов и из-за уверенного прикосновения к члену поверх брюк. Ощущения кажутся такими яркими и новыми, будто в тот раз, когда они с Юнги напились настолько, что казалось абсолютно нормальным дрочить друг другу, закрывшись в туалете дома у Намджуна. С девочками-омегами у него всегда не клеилось, с мальчиками-омегами их разделяла вражда. Беты были для него каким-то пустым местом. Вероятно, и с Юнги так получилось только потому, что тот был альфой. Чонгук подсознательно признавал его равным себе, хоть и не осознавал этого. Кстати, говоря о предыдущем опыте. – А когда ты связывал того парня, ты тоже… – Он не договаривает, кидая красноречивый взгляд на чужой пах. А то мало ли у Тэхёна это кинк такой или еще чего. Тот в ответ ярко улыбается и отвечает так, словно хвастается: – Нет, такая реакция у меня только на тебя. Чонгук лишь фыркает. Это заставляет его морозиться лишь на капельку меньше. Тэхён тем временем похлопывает его по плечу: – Давай, подвинься немного. – Зачем? Чонгуку очень лениво шевелиться сейчас, поэтому Тэхёну приходится поднапрячься, чтобы отлепить его разморенную тушку от стены и подвинуть ближе к краю мешка, освобождая себе еще немного места. Когда он плюхается позади Чонгука, всю расслабленную негу последнего как рукой снимает. Чувствуя, как в поясницу упирается весьма крепкая штука, Чонгук испуганно замирает, а его спина выпрямляется настолько, что осанке позавидовала бы сама королева Англии, Царствие ей небесное. И отодвинуться особо некуда, если только задницей на холодный пол. Такая поза кажется Тэхёну гораздо удобнее, но Чонгук с ним, похоже, не согласен. Его тело становится таким напряженным, что приходится потратить уйму времени, поглаживая его везде, чтобы вернуть к прежнему пластилиновому состоянию. Постепенно Чонгук начинает постанывать. Хоть и очень тихо, но это кажется таким милым, что Тэхён ближе прижимает его к себе, оставляя легкий поцелуй за ухом. Чужая хватка на его руке на миг становится крепче, заставляя задуматься о высокой чувствительности. И действительно. Даже от простого дыхания голос Чонгука становится чуть громче, а уж когда Тэхён покусывает ушную раковину, пару раз проходясь широким мазком языка, чужие коленки непроизвольно сжимаются крепче. Шея тоже оказывается чувствительной. Тэхён надолго задерживается у ее основания, проходясь губами, легко кусая или вылизывая. Он старается не оставлять следов, чтобы не поставить Чонгука в неловкое положение перед окружающими, но поддразнить все же хочется. Кончиком носа он ведет по разгоряченной коже к шейным позвонкам. Мажет языком, словно пытаясь собрать весь медовый цвет, затем едва ощутимо прикусывая. – Я мог бы оставить тебе метку... Чонгук от этого скулит на одной ноте, чувствуя, как в брюках становится еще теснее. – Чтобы все знали, что ты только мой. – Продолжает Тэхён тихим голосом. А после, не удержавшись, сжимает зубы на чужом загривке чуть крепче. Мгновением позже тихо смеется. Чонгук бы зарычал или даже попытался предостерегающе щелкнуть зубами, но его настолько мажет, что он может лишь коротко недовольно промычать. Ощущая, как в плотном воздухе сладкий мед мешается с его собственным запахом, сплетаясь вместе в поле диких цветов в разгар лета, Тэхён понимает, что у него больше нет времени играться. Левой рукой он пробирается под измятую грязную рубашку, с нажимом проходясь ладонью по коже, а добравшись до бусин сосков, катает их меж пальцев, пока его правая пытается разобраться с пуговицей и ширинкой на чужих брюках. Не с первого раза, но у него получается. Чонгук с силой впивается пальцами в колено Тэхёна, издавая стон, смешанный с шипением, когда уверенная ладонь пробирается под его влажное нижнее белье. Боже, будь он омегой, на Земле сегодня появилось бы новое озеро, причем довольно немаленьких размеров. Держится Чонгук недолго. Впрочем, по его щедро разлитому запаху и так можно было понять, насколько сильно он был возбужден. Тэхëн успевает всего-то щипнуть напряженные соски и окольцевать пальцами донельзя твердый член, проходясь сверху вниз и потирая головку большим пальцем, когда Чонгук с задушенным стоном щедро изливается в его ладонь. Он тяжело дышит через приоткрытый рот, пытаясь восстановить дыхание, а глаза лихорадочно шарят по стенам, мешкам и оконным проемам. Мысли так же лихорадочно скачут в голове. Все это было ошибкой. Одной гигантской ошибкой, из-за которой Чонгуку теперь стыдно настолько, что он молится, чтобы Тэхён случайно не увидел его краснющее лицо. Чонгук пошел на поводу своих неправильных, извращенных мыслей, и… и… И вообще это Тэхён виноват со своими чертовыми феромонами! Силой заставил Чонгука творить подобное, сам тот еще извращенец-обольститель. Вот только, поразмыслив еще немного, пока Тэхён был занят тем, что пытался вытереть руку о пыльный мешок, а после принялся ласково поглаживать поверх одежды по груди, Чонгук смутно припомнил, что перестал ощущать на себе влияние чужих феромонов, как только руки Тэхёна коснулись его. А значит, у Чонгука был шанс воспротивиться его действиям или вовсе уйти, вот только он им не воспользовался. Выходит, что все произошло по абсолютно обоюдному согласию. От осознания этого Чонгук мысленно чертыхается, алея еще больше. Его беспорядочные мысли прерывает низкий рокочущий голос в самое ухо: – Могу я снова увидеть, как ты стоишь передо мной на коленях? В животе что-то болезненно-сладко простреливает. Возбуждение мгновенно накатывает вновь. Чонгук в секунду решает, что ему глубоко поебать на все эти внутренние переживания. Чем заниматься самокопанием, он лучше извернется и коснется коленями твердого пола, с нетерпением поглядывая на чужую вздыбившуюся ширинку. Во рту начинает скапливаться вязкая слюна, когда Тэхён, словно никуда не торопясь, жутко медленно расправляется с ремнем на брюках, а затем наконец вжикает молнией. При этом он не забывает с усмешкой поглядывать на Чонгука, который от нетерпения облизал уже все губы. Просто Тэхёну нравится смотреть, как другой альфа стоит перед ним в подобной позе. Особенно, когда другой альфа сам этого хочет. И еще более особенно, когда этот альфа выглядит так, будто его самого только что хорошенько оттрахали. Короче говоря, Чонгук потрясающий, потому что воплощает в себе все кинки Тэхёна. – Предупреждаю сразу, я никогда никому не сосал, – прямо заявляет Чонгук, буравя своими черными глазами. – Поэтому, если получится отвратно… – Ничего страшного, – ухмыляется Тэхён. – Мне тоже никогда не сосали. Чонгук смотрит на него скептическим взглядом. – Не поверю, что на тебя не вешались толпы омежек. – Его голос звучит чуть ворчливо. Тэхён приподнимает чужое лицо за подбородок и, сжав щеки так, чтобы губы сложились милой рыбкой, тычется в них розовой головкой. Чонгук мгновенно опускает взгляд, разрумянившись всем лицом, а Тэхён все с той же чуть хищной ухмылкой доверительно сообщает: – Мне не интересно с омежками. Мне больше по душе покладистые, симпатичные альфы вроде тебя, которые во всем слушаются меня, а я за это готов исполнить все их самые странные мечты. "Нет, – обреченно думает Чонгук. – Одним озером планета бы не отделалась". С него бы натекло целое новое море. Словно пытаясь убежать от своих же мыслей, Чонгук поспешно обхватывает губами чужой член, принимаясь понемногу насаживаться. Это выходит гораздо труднее, чем он себе представлял. Чонгук останавливается примерно на середине, чувствуя, как его рот заполнен донельзя, а для горлового минета он пока, увы, не готов. Тэхён жадно смотрит на него одобрительно-любовным взглядом, под которым Чонгук немного тушуется, и тянется рукой, чтобы запутаться пальцами во взъерошенных волосах. Легкие массирующие движения заставляют немного расслабиться и шумно выдохнуть, а Чонгук одергивает себя. Он же, в конце концов, не экзамен какой-то сдает. Здесь можно делать ошибки. И даже, наверное, нужно, чтобы лучше изучить друг друга. Постепенно хватка становится все крепче, Чонгук подстраивается под темп, который нравится Тэхëну, не забывая помогать себе рукой. В благодарность Тэхён, изредка прерываясь на низкие короткие стоны, шепчет о том, какой Чонгук молодец и как у него хорошо получается. Сам Чонгук на удивление не особо на это реагирует. В нем сейчас, как в альфе, просыпается желание обласкать и сделать все возможное для своего избранника. Пусть, конечно, они сейчас и не в том статусе, и далеки от пары, но он должен хотя бы позаботиться о Тэхёне в ответ. Чувствуя, что разрядка стремительно приближается, Тэхён еще крепче сжимает волосы Чонгука в руке, уже практически полностью контролируя ситуацию. Он на пробу погружается в чужой рот чуть глубже, касаясь головкой стенок горла. Глаза Чонгука начинают очаровательно слезиться, но, внимательно просканировав его лицо и не встретив никакого сопротивления, Тэхён решает, что ему позволено зайти чуть дальше. Он сильнее тянет голову Чонгука за волосы на себя, вынуждая насаживаться немного глубже, и любуется тем, как жемчуг слез украшает румяные щеки. Любуется совсем недолго, поскольку уже через пару толчков накатывает мощная разрядка. Тэхён едва успевает покинуть влажный, горячий рот, марая чужую рубашку. Впрочем, Чонгука это мало волнует. Облизывая губы, он вытирает рот рукавом и смотрит на Тэхëна таким взглядом, словно желал бы повторить это еще как минимум с десяток раз. Тэхён этот взгляд улавливает и, что самое главное, правильно считывает, но у него совсем не осталось сил, поэтому он просто тянет Чонгука к себе, желая, чтобы они снова уселись так, как раньше. Чонгук немного сбивает его планы тем, что забирается на колени, седлая бедра Тэхёна. Так, чтобы иметь возможность лицезреть чужое разморенно-удовлетворенное лицо. Тэхён этому не противится. Так, наверное, даже лучше. И хоть во всем теле чувствуется приятная усталость, так что даже говорить лень, Тэхён тянется еще раз огладить Чонгука везде. Плечи, грудь, талия, подрагивающие бедра. Желая вновь подразнить, касается пальцами и между ног, с удивлением ощущая влажную ткань. Заинтересованно вскидывает бровь. – Ты спустил в штаны, пока отсасывал мне? – Угу. – Вяло отзывается Чонгук, не собираясь оправдываться. К тому же, ему слишком стыдно будет объяснять, как завели его чужая сила и почти что грубость, когда Тэхён насаживал его рот на свой член. Спустя несколько минут не напрягающего молчания он наигранно безразличным тоном спрашивает: – Слушай, ты не хотел бы… ну… Тэхён понимающе улыбается: – Да, давай. Послезавтра. Здесь же. Чонгук с облегчением выдыхает. Как и сказал Тэхён, они странные. Но раз их обоих это устраивает, то все в порядке.

***

– Эй, Ким Тэхён, гони деньги! Чонгук сплевывает на землю, едва не попав на ботинки Тэхёна. Тот успевает притормозить лишь мгновением раньше. Поднимая свой взгляд на Чонгука, чье лицо выглядит донельзя самодовольным, он тяжело, практически обреченно вздыхает. – У меня ничего нет. – Я тебе не верю. – Чонгук нагло лыбится. – Пойдем-ка отойдем. Юнги провожает их прищуренным взглядом. Откидывая бычок отвратительной на вкус сигареты прямо на газон, майски-свежий и густой, он задается риторическим вопросом: – Для кого, черт возьми, этот совершенно глупый спектакль? Намджун отвечает ему философским тоном: – Может, это у них такие ролевые игры? – Без понятия. Блевать охота, когда вижу, как они торопятся заныкаться в очередной укромный уголок. Ебучая сладкая парочка. Поддавшись дерьмовому настроению, Юнги шугает троицу проходивших мимо омег. Те испуганно вскрикивают, но не спешат улепетывать, сверкая пятками. – Дожили. – Бурчит Юнги, засовывая руки поглубже в карманы брюк. – Омежки и те перестали нас бояться. Намджун лишь кивает. Они не били никого уже, наверное, с месяц. Раньше ведь Чонгук практически всегда заводилой был, а теперь его после уроков не найти – прячется где-то с Тэхёном. А без Чонгука как будто что-то не то. Нет больше той упоительной ярости, которая раньше охватывала их, заставляя кровь бурлить по венам. Чонгук вообще несколько раз сам влезал в драку, чтобы отбить у них омег. Защищал их. Не будешь же драться со своим – приходилось отступать. Один раз, правда, когда они были порядком пьяны, их это все же не остановило – недопонимание достигло критической отметки. Оскалив клыки, все жаждали выяснить отношения. Тогда было совершенно не до омег, просто всех интересовало, какого хуя творится с Чонгуком. А тот совершенно не торопился объясняться, сразу полез с кулаками на Юнги, который возмущался громче всех. Интересен был бы исход этой пьяной бойни, Чонгук ведь один все-таки мог пятерых уложить. Вот только на горизонте появился Тэхён, не дав пролиться и капле крови. Намджун плохо помнит события того вечера, в силу ли алкогольного опьянения или еще чего. Помнит только, как волохался по земле словно червяк, совершенно не в силах подняться. Будто придавило. И так было с каждым. Все они скулили и рыдали. Тэхён яснее ясного дал понять, что не стоит трогать ни Чонгука, ни кого-либо из омег, которых они тогда увели с собой в безопасное место. Только полный идиот рискнул бы ослушаться его. Приструнил, словно цирковых собачек, – кисло думает Намджун, а вслух интересуется: – Ты ведь тоже чувствуешь этот сладковатый запах от Чонгука? – Юнги кивает, и он продолжает: – Как думаешь, это его запах? – Хз. – Лаконично отзывается тот, пожимая плечами. Честно говоря, ему даже не хочется это знать. Пусть бы только Чонгук хоть иногда оставался выпить с ними пива. Юнги чертовски скучает по нему. Все они скучают.

***

Тэхён больно ударяется лопатками о бетонную стену и шипит, тут же оттягивая Чонгука от себя за волосы на загривке. Тот похож на счастливо виляющего хвостом пса, на которого хозяин наконец обратил свое внимание. Не в силах злиться на него, Тэхён разжимает хватку и отпускает Чонгука, а сам мученически стонет: – Ты спрашивал у меня деньги две перемены назад, Чонгууук. – Ну Тэхён, – тот строит жалобные глазки, не хватает только печально звучащей скрипки из мема с хомяком, а его голос полон мольбы. Не дожидаясь разрешения, Чонгук сам сползает на колени. Ногтями он нетерпеливо скребет чужую ширинку. Пытается не так явно облизываться в предвкушении, хотя рот полон слюны. Он в самом деле похож на дрессированного пса? Поебать. Тэхён вздыхает. Он вновь зарывается рукой в чужие смятые волосы, ласково поглаживая. – Мне казалось, у тебя уже должен был пройти пубертат. Ты вообще думаешь о чем-нибудь, кроме членов? Об уроках, например. – Успокойся, я думаю только о твоем. Чонгук без особого труда уклоняется от болючего щелбана и заглядывает в глаза Тэхёна снизу-вверх, прекрасно зная, как это действует на него. Не проходит и минуты, прежде чем тот еще раз вздыхает: – Ладно. Только давай по-быстрому, мне нужно домой. Мы едем к бабушке, у нее сегодня День рождения. Поставив для удобства пятку на паллеты рядом и облокотившись затылком о стену позади, Тэхён тянется расстегнуть ширинку. Замечает чужие надутые губы. Несколько секунд шестеренки напряженно ворочаются в его голове, однако уже в следующее мгновение Тэхён ласково улыбается Чонгуку. – Обещаю, завтра я уделю тебе все свое внимание. – Он делает вид, что сосредоточенно припоминает что-то, будто эта мысль не крутилась у него в голове последние несколько недель. – Ты, кажется, хотел, чтобы я попробовал повставлять тебе пальцы. Щеки Чонгука мгновенно начинают нагреваться, а из горла рвется постыдный скулеж, поэтому он торопится занять рот хоть чем-нибудь, чтобы приглушить его. И пока он натренированными движениями насаживается все глубже, тихим низким голосом Тэхён в красках расписывает это многообещающе сладкое завтра. Чонгук же не забывает обновить свою обожаемую систему, составленную лично им самим. Там теперь только первый и единственный кандидат – Ким-гребаный-супер-доминантный-альфа-Тэхён, поддаться которому определенно стоило.