Рохан 30 см

      Если мне приходится представляться, то вы либо невежественные глупцы, либо лишь недавно вышли из комы. Я — великий мангака Кишибе Рохан, автор бестселлера Pink Dark Boy, копии по одной лишь Японии разошлись четырёх ста миллионов копий, в остальном мире — почти в три раза больше. Сказать, что я ахуенный — ничего не сказать.       Сейчас ночь и я лечу в частном самолете в Лос-Анджелес, чтобы загрязнить атмосферу самолетными выхлопами и посмотреть, как живут эти безмозглые богачи.       Может не безмозглые, может быть. Люди — удивительные существа и интересный материал. Изучая их и наблюдая за ними, я получаю знания, которые позволяют мне прописывать правдоподобных, почти реальных и глубоких персонажей.       К тому же, в ЛА у меня есть ещё один план. Дело в том, что кроме своей основной работы — PDB, я пишу и выпускаю (разумеется под вымышленном псевдонимом Ришибе Кохан) хентай-спин-офф, технически со своими персонажами, но как бы нет, но как бы это небольшой дополнительный источник заработка, от которого грех отказываться.       Самолет садится плавно и я отправляюсь в ближайший, но самый пиздатый отель в этом свистопердящем городе, чтобы сбросить лишний груз и пойти в наиболее интересные заведения для сбора материала.       Администраторка грубит мне прямо у президиума — она не начинает визжать и терять сознание при виде меня. Я закатываю глаза и дежурно улыбаюсь, ожидая, пока её тощая рука наконец даст мне сраные ключи. Слегка нахмурив брови, я устремляюсь в своей номер. Вставляя ключ, а точнее, просто долблясь им о замочную скважину, потому что я нихуя не вижу в этой тьме, я начинаю слышать, как кто-то ебется в ритм моей долблежки ключами по замку. Пиздец, какие громкие уроды. Хорошо, что я здесь не надолго.       Открыв свой номер, я кладу туда свои вещи и беру с собой лишь самое необходимое для фиксирования интересной мне информации — инструменты для рисования, планшет с альбомом для рисования и мой ахуенный новый айфон.       Стоны в соседней комнате затихают и с громким ударом двери кто-то выбегает на коридор. Я выхожу посмотреть (исключительно из-за спортивного интереса), что же и кто же были в этой комнате?       На полу с маниакальной улыбкой лежит блондин с желтой кожей, настолько сморщенной, что напоминает изюм. Он поднимается и продолжает давить лыбу: — Новенькая? У меня ещё много осталось, — он противно облизывается, будто жаба, которая словила насекомое и теперь триумфально радуется этому.       Жаба, корректное сравнение. Прям как она, он подпрыгивает и идёт ко мне, стоящему в дверном проеме. Маленькими глазами-бусинами он меня оценивает и смотрит на мои штаны: — Вот это у тебя огромный клитор, сестричка!       Клитор? Хуй с ним. Эта старая лесбиянка хватает меня за «клитор» и тянет за собой в номер, закрывая дверь. Он прижимает меня к стене, поглаживая мои бедра, пока я смотрю на его тупое лицо, смотрю сморщившись в отвращении, но с неким интересом. Он это заметил: — Че ты как целочка сжалась, подруга. Будь у меня клитор, как у тебя, я бы без трусов ходил.       Видимо, он слишком задумался: сначала указательный палец лежал на щетинистом подбородке, но потом провалился в его ноздрю крошечного носа. — Кокса хочешь? Конечно хочешь!       Жабеныш развернулся и пошел что-то искать в своей сумке. Уже через пару секунд, какой-то порошок лежал аккуратной дорожкой на столе. — Дамы вперед! — он вежливо и приветливо улыбался. Было видно, что ни одной мысли в его мозгу. — Как тебя зовут-то, блять? — я сажусь на корточки и достаю из карманов купюру, чтобы эффектно снюхать кокаин прямо как в тех фильмах. — Не знаешь? — он смотрит на меня и тупо лыбится, будто я как-то пошутил. — Как часто ты заходишь в номера к незнакомым дядькам, куколка? Я Билли Айдол, — он довольно отвечает, будто это должно мне о чем-то сказать. Вроде был такой панк в девяностых. — Я не куколка, — я нагинаюсь, чтобы наконец нюхнуть порошочка, — я Кишибе, блять, Рохан! — от неожиданности я вздрагиваю и чувствую какую-то бодрость в теле. — Странное имя для тёлочки, — он падает на колени поближе к порошку и тоже его снюхивает, а потом, бьет себя по груди. — С какой ты фермы? — Тебя ебёт, что ли? — Я бы был не против, чтобы меня хорошо оттрахали.       Билли снова улыбнулся, оголяя все зубы, свои губы он облизывал пару секунд, а потом растер слюни по своему рту. Я встал и немного отстранился от него, чтобы оценить, что я сейчас чувствую: штаны мне стали малы. Я вывалил свой хуй перед ним и он, как жадная шлюха, сразу к нему прильнул со щенячьими возгласами: — Ебать, какой большой! Сколько здесь? — ладонью он аккуратно поглаживал его от головки до яиц, смотря мне в глаза и явно ожидая ответа.       Я прикусываю губы от такого внимания к своему причиндалу и на выдохе произношу: — Где-то тридцать… — Пиздишь, — кулачком он сжимает его как пачку печенья. — Нет тут тридцати дюймов! — Дюймы, точно, ты же тупой пендос, — я хватаю его за волосы и заставляю упереться своей морщинистой щекой притулиться к моему члену. — В дюймах это где-то семнадцать.       Более точный размер его явно воодушевил. Билли поглаживал своей щекой мой причиндал и, замурчав как котенок, поцеловал головку своими губёхами. Похотливый длинный язык выводил круги, а когда во рту стало достаточно жидкости, то он начал посасывать начало моего начала. Сначала медленно, мало, но, войдя во вкус, он схватил своими крепкими ручищами меня за задницу и попытался взять всю длину. И он взял. Мой член полностью находился в его теплой и влажной глотке. Это ощущалось просто божественно, учитывая раннюю белую дорожку. Причмокивая и кряхтя он так глубоко брал, что я ощущал, что сейчас кончу. Видимо, он тоже это чувствовал и освободил свой рот от моего члена.       Я был возбужден и воодушевлен: что ещё эта старая лесбиянка может мне предложить? Лучше бы я не думал, ведь он встал предо мной раком. Я уже думал не головой, а своим членом, который хотел побывать в этом сморщенном отбеленном анусе без единой волосинки, который так и манил меня внутрь. — Давай, отъеби меня, — он прорычал как мог. Звучало ужасно. Ужасно возбуждающе, и я подчинился, вставляя свой тридцатисантиметровый хуй в его хуй-знает-сколько дюймовую жопу.       Билли стонал лучше любой шлюхи или шлюхана, наверное, музыкантов учат хорошо работать с глоткой. Я долбил его в хлюпающую и рвущуюся дырку, лишь бы он не прекращал стонать. «Ах, а-ах, ыа-ах, хах.» Казалось, что он умирает. Немудрено, он выглядел как достаточно старая лесбиянка. — Сейчас… кончу, — сказал я, ожидая своего пика в его заднице.       Залив семенем его простату, я отстранился от него. Меня будто осенило, что я только что выебал изюм! Я впал в пред истеричное состояние, осознавая вес своей ошибки. А ведь это панк из девяностых, я сомневаюсь, что он знает хотя бы что-то про презервативы! Я умер. Теперь у меня на члене все болезни мира.       Перед тем, как закрыть свое заплаканное лицо, краем глаза я заметил, как Билли себе додрочил в асане кошка-корова, а потом подошел ко мне, чтобы поцеловать в лоб.