Протобожество

Вурнье сегодня не спалось совершенно. Он то и дело ворочался на кровати, раз за разом переживая, к своему сожалению, моменты сегодняшнего вечера. Несмотря на то, что он за время службы уже успел вкусить подобного отношения от некоторых сослуживцев, себя посчитать привыкшим и способным отпустить подобные дрязги парень точно не мог. И уж тем более, когда его задевают за живое. Семён Осипович Вурнье был и вправду слишком молод для своего звания — в 24 года его максимумом было только начать носить погоны лейтенанта. А выглядел он и того моложе — его нередко принимали за только-только окончившего лётное училище. Сталкиваться с осуждением ему приходилось не столь редко, но эти люди зачастую не просто как-то подначивали или оскорбляли, пихая иголки под ногти — они интересовались, как же так вышло, и узнав правду, несколько изменялись в лице. Парень звезд с неба не хватал, и вряд ли сбивал в воздушном бою хоть кого-то, но все прежде сомневающиеся в его заслугах люди учтиво кивали, осознавая, что погоны старшего лейтенанта он всё-таки заслужил — упорным трудом и колоссальным налётом, исполняя монотонную, вызывающую только зевоту, работу по аэрофоторазведке Кадимского хребта и близлежащих территорий. Его эскадрилья была переведена в Эрван примерно пару месяцев тому назад. Все разведывательные самолёты были закреплены за авианосцем «Тесей». Им предстояло заниматься аэрофоторазведкой — снова. Но с тех пор, как они прибыли сюда, они не совершили ни одного вылета согласно поставленной задаче — вместо этого только тренировочные полёты и боевое слаживание с уже развернутыми здесь эскадрильями авиационного полка — уже, само собой, смешанного, но прежде преимущественно истребительного. А эта странная женщина даже не попыталась поинтересоваться, с какой стати столь молодому юноше уже положены погоны старшего лейтенанта. У неё был плохой день, и она решила отвести на Семёне душу? Кто вообще мог сказать правду, кроме неё? Да и скажет ли она? Вряд ли. Одно сейчас было ясно точно — парню точно не положено сегодня спать крепко.

***

Рассвет и начало нового дня застигли Вурнье врасплох — по его ощущениям, спал он не больше двух-трех часов. Вряд ли бы ему в таком состоянии сегодня позволили взлететь. Даже если бы он на предполётном медицинском осмотре и смог соврать врачу о том, сколько спал, и как хорошо, то всё равно бы свалился потом навзничь, не в силах выполнить все пробы. Парень со всей силы прижал ладонь к лицу и провел ею от лба до подбородка вниз, словно пытаясь заставить себя проснуться. Он стиснул зубы как можно крепче, понимая, что тот престарелый дедок в белом халате, ехидно посмеиваясь, предложит ему сначала присесть тридцать раз, а потом еще будет долго и нудно проверять его дыхалку со своим сбитым на шесть секунд секундомером. Хотя, может, сегодня и не будет никаких полётов? С учетом недавнего происшествия абсолютно все ранее утвержденные планы пошли под откос. Впрочем, ему в любом случае надо успеть на утренний осмотр на «Тесей» — знать бы только еще, где он сейчас. — Куда, блять?! — громко раздалось позади Вурнье, едва тот наскоро умывшись, направился на выход. Парень обернулся, дабы увидеть, что дневальный впился в него взглядом, словно стараясь удержать на месте — но он тут же расслабился, узнав Вурнье. Семён только пожал плечами и показал пальцем на нашивку на форме, хоть в этом уже и не было необходимости. Стоявший на тумбочке парень, на вид не сильно старше старлея, лишь цокнул и покачал головой. — Соболезную. — Где? — Семён тоже покачал головой в ответ. — В пизде, — загоготал дневальный. — А если серьёзно? — А я серьёзнее некуда. Говорят, снова куда-то перемещали. — Я с этими авианосцами ёбнусь скоро, ей-Богу, чего им на месте не стоится? — Вурнье только и мог, что тяжело вздохнуть. — Ты давай языком не чеши, у тебя не так много времени. Дневальный, конечно, не то, чтобы сильно врал — времени у Семёна хватило бы с лихвой, но это только если бы «Тесей» сегодня находился на своей стоянке. Куда ему предстоит добираться сегодня — вопрос открытый. Их до сих пор не расквартировали на авианосце, хотя прошло уже месяца два - командир «Тесея» всё еще не мог уладить некоторые дела, а после недавнего происшествия об этом можно было забыть вполне надолго. Он бежал изо всех сил, стараясь как можно быстрее вырваться из лабиринта казарменного городка, то и дело путаясь посреди света и тени. Вот уже виден КДП, а за ним — основная полоса. Авианосец обычно располагался на пространстве где-то между основной и запасной полосами, но сегодня почему-то на стоянке его не было. Сломя голову Вурнье ворвался в высотку — находившийся там офицер дремал на стуле, облокотившись на спинку и скрестив руки на груди. Открывшаяся с резким звуком входная дверь едва не поставила точку в его жизни — он едва не свалился со стула, резко вздрогнув. — Курок, прости, спешу! — запыхавшись, принялся расспрашивать Семён. — Где? Офицер выпятил глаза, смотря на лётчика со смесью злобы и недоумения. Он еще не до конца проснулся даже после такой встряски, но даже его находившийся в полудрёме мозг без какого-либо контекста догадался, о чем именно вопрошал Вурнье — уж слишком часто этот вопрос в последнее время звучал. — На третьей… туда. — Спасибо, брат! — старлей ненадолго остановился в дверях. — Что бы я вообще без тебя делал? Извини еще раз, спи хорошо, за меня выспись! Семён закрыл за собой дверь в высотку и помчался к ангарам третьей эскадрильи. «Нахуя вообще его туда погнали, за каким хером? Туда идти только как минимум полчаса!», думал он, то и дело переходя на шаг. В таком состоянии, после трех часов сна, когда вся остальная ночь была отягощена опустошающими мыслями о событиях прошлого вечера, бежать долго было невозможно — голова начинала заходиться кругом, а давление подскакивало, угрожая лопнуть тот или иной сосуд где-нибудь у висков. Вурнье уже пересек обе полосы и проходил мимо ангаров второй эскадрильи. Он во все глаза смотрел вперед, на небольшие стальные барханы, укрывающие самолёты третьей эскадрильи, и улыбался во всё лицо — да, «Тесей» всё-таки находился там. Капитан Курков, начальник группы обслуживания и регламента высотного оборудования, еще ни разу не подводил Семёна. Если бы возникла гипотетическая ситуация, где все наперебой сообщали об одном месте стоянки авианосца, а Курков бы сказал иное, то старлей бы доверился только последнему. Лётчик, запыхаясь, вбежал по аппарели на корабль и помчался к ангарам. Там находилась вся разведывательная авиация полка, там ему следовало находиться на утренний смотр. И у него было еще полчаса. Впрочем, что-то с самого начала пошло не так, потому что кратчайший путь оказался перекрыт заклинившей дверью. Сплюнув, парень принялся искать другой путь, петляя по техническим помещениям корабля. Ни одной души вокруг — только он и мерное гудение корабельных машин. Какое-то время он только и пытался найти дорогу до ангаров, то и дело теряясь и ходя кругами, возвращаясь на одно и то же место. Вурнье, вздохнув, остановился, прикрыл глаза и принялся размышлять, пытаясь выстроить в своей голове должный маршрут. Какое-то время он только и думал, не двигаясь с места. И какая-то живая душа всё-таки, может, снизойдет к нему, дабы спасти его от ужасной участи? — О, маленький, ты что тут забыл? Потерялся? — раздалось где-то позади. Вурнье тяжело вздохнул — он знал, кому принадлежит этот голос. И эту женщину он хотел видеть меньше всего, особенно сейчас. Он обернулся, стараясь не паниковать, и приготовился к худшему. — Ах, это ты. Шамон, — усмехнувшись, произнесла Виттра, — И что же ты тут делаешь со своим купленным званием? Разве таких как ты не должны были оставлять где-нибудь поближе к метрополии? Летал бы себе где-нибудь над столицей и горя не знал… Ему бы хотелось высказать очень многое на повышенных тонах. Слишком много слов от этой сумасшедшей, за которые бы он мог зацепиться, последовательно проходясь по каждому, словно бомбардировщик, сбрасывающий всю свою боевую нагрузку на цель. Но вместо этого он лишь прикрыл глаза, тяжело вздохнул и снова открыл их, смотря на девушку с какой-то усмешкой, криво улыбаясь. — Я его и не покупал, знаешь ли. — Значит, родители? — Что правда, то правда, — начал Семён, наблюдая за тем, как инженер расплывается в улыбке, поскольку её предположение оказалось верным. Тем не менее, то, что лётчик сказал дальше, мигом смыло улыбку с лица Евгении, — Они меня и уговорили поступить в лётное. Так что да, мое звание вполне заслуженно, и мои родители в этом, скажем прямо, посодействовали. — В твои-то двадцать два с кепкой, сразу после училища, и уже получить старлея? Сомневаюсь. Виттра принялась внимательно осматривать его, словно выискивая подтверждение своим ранее высказанным словам. — Ты слишком самоуверенный. Но, думаю, эти пески скоро выбьют из тебя всю дурь, и ты, поскуливая, как побитая псина, попросишься обратно, плачась о том, что какая-то очень злая тётя вывела тебя на чистую воду, и что ты зря не послушал советов старших по званию… и по возрасту. — Мне через месяц уже двадцать пять, — ответил парень, стараясь не обращать внимания на эти оскорбления. Впрочем, он всё-таки не стал отказывать себе в удовольствии несколько подколоть собеседницу по неволе — его неволе, конечно же! — и, улыбнувшись, продолжил, — Старуха. Инженер нахмурилась, недовольно фыркнув. Нельзя было сказать, что такой ответ застал её врасплох, но девушка вряд ли была довольна тем, что сама оставила для него лазейку. Отвечала она, впрочем, стараясь держаться с достоинством, надменно смотря на парня сверху вниз. Нет, она всё-таки реально была чересчур высокая. — Ты, кажется, забыл, как обращаться к старшему по званию, не так ли? — Никак нет, — отвечал Вурнье, улыбаясь. Все эти унижения, надменные взгляды, всё это высокомерие, исходившее от девушки, действовали на парня абсолютно не так, как следовало бы. Он знал, что полностью прав, и что никаким подобным отношением из него эту правоту не выбить. Поэтому все эти уловки, которыми слегка нелепо и безыскусно манипулировала Виттра, вызывали у него только желание как можно громче рассмеяться — ну или как минимум улыбаться во все уши. — Тогда почему я не наблюдаю этого? Может, пришла пора вспомнить устав, который ты, видимо, не открывал ни разу? Или обратиться ко мне на «Ваше высокоблагородие», как к старшей по званию? — Мы оба в одном звании. — Конечно, само собой, младший лейтенант. Не забывай свое место. Деньги могут обеспечить тебя новыми погонами — но только какая от них польза, когда придет время показать себя в бою? — Всё-таки завидуешь, что слону навроде тебя никогда не суждено получить внеочередное, как бы то задницу-то ни надрывала, а? Может, тебе было бы проще сменить свою специализацию на какую-нибудь аэродромную проститутку и покувыркаться в кровати у командира авиаполка пару раз? Тогда, глядишь, скоро будешь блестеть генеральскими погонами и указывать каждому встречному, что они свои звания не заслужили. На какое-то время Евгения замолчала, не зная, что ответить. Она могла ожидать многого — например, что у Семёна лопнет терпение, и он набросится на неё с кулаками, или же начнет громко вопить и смешно материться. Но вот такой ответ её слегка выбил из колеи, и ей только и оставалось, что смотреть на парня сверху вниз, скорчив какую-то недовольную ухмылку. — Язык подвешен, смотрю? Это хорошо, значит, скоро станешь капитаном, — она сперва даже не пыталась подобрать слова, отвечая слегка нелепо, несоразмерно нанесенному оскорблению, — Ты сейчас должен был продолжать карабкаться вверх в звании лейтенанта. Налёт хоть за сотню перешел? — Пять. — Пять часов? Что ты вообще здесь забыл тогда? Ты ведь даже тут сориентироваться и найти дорогу не можешь, значит, видимо, снова заплутал и перепутал свои уютные казармы в училище с авиабазой? — Пять сотен, — с улыбкой на лице ответил он, понимая, что практически вся эта зыбкая конструкция из оскорблений, державшаяся на наскоро сделанном выводе, сейчас разрушится у него на глазах. Девушка смутилась. На её лице отчетливо читалось разочарование — она была не слишком рада тому, что практически все её домыслы оказались неверными. Тем не менее, сдаваться она не собиралась: — Мог бы и врать получше… Шамон. — У меня есть нормальное имя, Евгения Александровна, — всё так же широко улыбаясь, парировал пилот. — Тогда представься. — Вурнье. Семён Осипович. Старший лейтенант разведывательной авиации. Лётчик третьего класса. — Семён Осипович? Да уж нет. Теперь ты Шамон. Свое имя ты проебал, обменяв его на погоны, которые тебе не по плечам. В моих глазах ты уже пал до безобразного элаима, не заслуживающего носить свою форму. Она нагнулась к парню. Парень инстинктивно встрепенулся, но как-то действовать не решался, лишь чуть отошел назад. Евгения принялась шептать ему в ухо, скалясь от злобы: — У тебя только один способ восстановить свое доброе имя — ты отказываешься о своего звания, признаешь, что получил его нечестным путем, и возвращаешься обратно. Видеть тебя здесь не хочу. Эрван не для таких недоносков как ты. Виттра направилась куда-то в глубину технических помещений, обернувшись у двери, дабы сказать напоследок: — Но, если ты решишь остаться здесь — так тому и быть, ты познаешь цену собственной ошибки. И я… очень не советую попадаться мне на глаза. Вурнье принял судьбу, дарованную ему этой странной, высокомерной девушкой, с легкой улыбкой. Он считал, что вышел победителем из этого столкновения, и всё так же был уверен в своей правоте. Но, в конце концов, раз Семён не более, чем элаим в её глазах… — Женщину спросить забыли, — фыркнул он. Парень, кивнув, направился за ней — в конце концов, возможно, она сейчас направляется в нужном направлении. Едва он только пересек дверь и прошел в следующий отсек, как слегка вздрогнул — это было достаточно обширное помещение, с одним выходом где-то на другой стороне. Он шел достаточно быстро, чтобы нагнать эту странную девушку, но её и след простыл — испарилась, словно какой-то злой дух, избравший «Тесей» своим домом. — Бля, Вазид, видимо, про марида-то не очень-то не шутил, — вздохнул Семён, направляясь к выходу на противоположном конце. Какое-то время Вурнье снова бродил по отсекам, пока не нашел дорогу наверх не без помощи пары матросов. Он, конечно, не успевал, потому что слишком много времени потратил на диалог со своей немезидой, и долго ходил по лабиринтам узких коридоров, но, видимо, всё равно не опоздал — лётный состав разведывательной эскадрильи, построенный в ангаре, откровенно скучал. Командного состава рядом не наблюдалось совершенно. — О, здравия желаю, кого не видел! — Семён поспешил встать в строй. — Ты чего задерживаешься-то? — обратился к нему один из сослуживцев, — Раньше всех нас приперся на корабль, а на смотр — самый последний. Вурнье широко улыбался, непринужденно отвечая: — Вань, вот ты не поверишь, всё зло в этом мире — от женщин! И мое опоздание по той же причине. — Уже себе какую-то цацу на подвес прицепил? Вот ты скотина! И ведь липнут же к тебе бабы, а? — Поаккуратнее со словами, — произнес кто-то тихим, спокойным женским голосом. — Кать, прости, бога ради, вот ты вообще без недостатков, спору нет! — кивнул Семён, прижав руку к сердцу, — Но вот находятся же… некоторые. — А кто к тебе прицепился-то, Сёма? — начал допытываться Ваня, — Че ей надо-то от тебя? — Да инженеришка одна, — Вурнье махнул рукой, — К погонам прицепилась, мразь. Говорит, что я их купил, и что мне отсюда улепетывать надо. — А я говорила, что рано или поздно кто-то до них докапываться начнет, — тихо произнесла Катя. — Бля, я очень надеюсь, что она к тебе на птичку не присядет, а то твой очередной вылет станет последним, — рассмеялся Ваня. Вурнье помрачнел и кротко кивнул. — Вот и я надеюсь… вот и я.