Протобожество

Небольшое кладбище на пять могил, к которому сегодня прибавилась шестая, находилось в нескольких километрах от города, вдали от торговых путей. Эти места караваны обходили стороной – их ожидала только долгая дорога через пустыню с сомнительным шансом добраться напрямую в Эрбиль. Кладбище, закрытое со всех сторон невысоким дувалом, располагалось среди развалин древней крепости. Её полукругом укрывали каменные холмы – не столь частое явление в пустынях, избалованных только легкомысленными барханами. Иногда к смерти можно успеть подготовиться – написать завещание, назначить преемника, провести предварительные приготовления к похоронам. Роковой случай, случившийся буквально пару дней назад, к подобному же процессу не имел ни малейшего отношения. Да, риск существует всегда – и даже в мирное время его стоит учитывать, особенно если предстоит просто посадить самолёт на неподвижно стоящий на земле авианосец. Эти люди, суеверные донельзя, старались думать о подобном исходе как о чем-то невозможном. Деревянный крест раскинулся над свежей могилой расчлененным, освежеванным деревом, что больше никогда не зацветет – картина ужасна сама по себе. Но сейчас эта ужасная конструкция служила для всех напоминанием о неотвратимости судьбы. На лицах многих из присутствующих людей можно было отчетливо увидеть только печаль, до того жестоко вцепившуюся в их мышцы, что невозможно было расшевелить их до хоть сколь-нибудь слабого проявления положительных эмоций. Некоторые искренне скорбели по человеку, от которого остались в назидание только невысокий земляной холм и несколько досок рядом, сложенных в изуродованную фигуру. Она напоминала скорее пронзающий землю насквозь меч – словно им же и отняли жизнь пару дней назад. Тот, кто ныне упокоен в земле, больше никогда не проснется, не произнесет ни единого слова, не привнесет в беспокойные просторы Элаата своих решений, так или иначе складывающихся в цепочку предопределенных словно свыше событий. И больше всего сейчас это сложное чувство разрывало стоящего в стороне, за дувалом, офицера, так старательно избегавшего любого участия в похоронах. Иным же, кто не испытывал к покойнику столь сильного благоговения, тоже было не до особого счастья – им предстояло попытаться пережить долгие разбирательства с выяснением обстоятельств несчастного случая и назначением виновных. Ужас обуял их, лишил сна и покоя, а чувство вины под корень вырвало из них любую волю к жизни – вполне вероятно, что именно из-за их халатности сегодня пришлось хоронить сослуживца. Чья же именно была вина? Подобный вопрос уже был сформулирован множеством различных способов в головах людей, присутствующих на похоронах. Тем не менее, он ни разу не был высказан ими вслух с момента трагедии – тем более, что ответа на него сейчас не существовало в принципе. Если встать где-то посередине безмолвной толпы и прислушаться, то можно было ощутить, как дуновения ветра с укоризненным присвистом разносят тревогу во все стороны. Никто не хотел поднимать этот вопрос раньше времени – каждый боялся, что виновным заочно назначат именно его. Похороны окончились быстро. Весь процесс происходил в какой-то ужасной суматохе. Нельзя было сказать хоть каких-то приятных слов о том, как это было обставлено и организовано – и почетный эскорт не по чину, и салют невовремя – но сейчас это никого толком не волновало. У всех сейчас была своя печаль – и она давила гораздо сильнее, чем тщательное следование уставу. Колонна автомобилей взяла курс на город – а точнее, на авиабазу, располагавшуюся поблизости. Они шли в глубокой ночи, ориентируясь по огням ночного города. Примерно через полчаса они миновали КПП. Молодой парень, щеголявший не по возрасту и выслуге лет погонами старшего лейтенанта, резво выскочил из грузовика и направился к себе. Он не успел даже подойти к казарме, как кто-то произнес: — Шамон аш-Шихаб! Парень, которого только что назвали каким-то нелепым, по его мнению, именем, даже не обернулся, но спросил: — Как ты меня назвал? Старлей был уверен в том, что обращались именно к нему – иначе и быть не могло. Знакомый ему голос, а точнее, человек, коему он принадлежал, нарек его Шамоном с самого первого знакомства, несмотря на все протесты. — Шамон аш-Шихаб, — повторили слово в слово. Взывавший к старлею подошел поближе. В ярком свете уличных фонарей можно было отчетливо разглядеть и его немолодой лик, и застывшую на нём колом полевую армейскую форму – насквозь пропитанную потом, выцветшую от жары. Лейтенант словно ощутил на языке приторный солоноватый вкус, от которого его чуть не стошнило. — А, здравствуй, Вазид. Я уж боялся, что опять тебя с кем-то другим спутал, — подметил парень, оборачиваясь на месте, — А что такое «аш-Шихаб»? — Мир тебе, бача, — ответил более спокойно человек, нареченный Вазидом, — «Аш-Шихаб» значит «метеор». Истинно говорю я, тебе, как рассекающему небо, этот лакаб придется по сердцу. Парень принялся вслух произносить это прозвище раз за разом, с различной интонацией, словно смакуя его и пытаясь понять, насколько оно благозвучно. В это время он смотрел на усыпанное сахаром нескольких созвездий небо, словно пытаясь призвать падающую звезду. Элаим же с трепетом ожидал ответа – но, кажется, вне зависимости от него бы не оставил своей идеи оставить за сослуживцем новое прозвище. — Слушай, хорошо звучит, мне нравится, — заключил он, поняв, что никаких претензий его уставший за сегодня ум сформировать не может. — Я знал, я знал! — голос элаима слегка дрожал от радости. — Тем не менее… Вазид, а есть ли что-нибудь похожее по смыслу, но чтоб с фамилией созвучно было? Мужчина в годах снял фуражку и призадумывался, почёсывая затылок. — Чтобы было созвучно хотя бы с первыми двумя буквами, на «Ву» – нет такого. Могу предложить только «аль-Вамид», сахиб, — произнес после недолгих раздумий элаим, — Это «сверкание». — Подходит! — Шамон пожал собеседнику руку, — Как поживаешь, старина? Разве ты не должен быть сейчас в патруле? — Вполне себе. Сегодня предстояло носиться с бумагами, как суслику через пустыню… Я иду в патруль через несколько часов. Пока что есть время, чтобы просто пройтись по базе – скучно. Сам как? — И ты уж точно засветился здесь абсолютно случайно, и ни в коем случае меня не поджидал, чтобы обрадовать новым прозвищем, — рассмеялся лётчик, после чего продолжил уже более меланхоличным тоном, — Да хреново всё. Ты и сам знаешь, почему. Мы только с похорон. Вазид помрачнел, заслышав эти слова. Он отказывался верить, что романи отважились сделать это, пойдя против запретов, которые элаимы старались всеми силами соблюдать. — Вы похоронили их сейчас? После заката? — Ну, не всех, только Ольгу, — сухо и устало ответил старлей, — Так уж вышло, что только под ночь закончили. Вазид, ты уж не серчай… — Максуд Абуль-Матар так спешил её похоронить, что даже решил не считаться с местными обычаями? Смелый поступок! — голос элаима слегка подрагивал от злобы, — Почему же тогда он не спешил с остальными? Парень растерялся, не зная, что и ответить. «Да кто меня вообще за язык тянул?», только и мог подумать он, пытаясь собраться с мыслями. — Он ответит за это, не передо мной, но перед Всевышним! — продолжал мужчина, — А ты не робей, бача, Ишу незачем призывать тебя к ответу. Не ты же похороны организовывал? Шамон тихо вздохнул, испытывая громаднейшее облегчение. И без того ватная голова отказывалась выдавать хоть сколь-нибудь подходящие ответы, дабы успокоить разъярившегося элаима. К разрешению подобных ситуаций требовался тщательный хирургический подход, а парень же мог только сделать хуже, сказав лишнего – тем более сейчас. Благо, что ситуация разрешилась сама собой – на великое счастье молодого лейтенанта. — Нет, то был не я… — произнес он отрешенно, — Даже у меня бы вышло гораздо лучше. Бардак сплошной, иначе не скажешь. Но ты его пойми тоже, пожалуйста. Максиму Сергеевичу очень тяжело сейчас, всё-таки жену потерял. Даже к могиле не подошел ни разу. — Плевали вы все на наши обычаи, — грустным голосом подвел итог Вазид, — Ты здесь буквально месяца три, с тебя спроса нет – а Максуд? Он ведь должен был быть в курсе! — Не знаю. Всё это и правда в какой-то суматохе происходило. Нам изначально говорили, что хоронить будут завтра утром, пока солнце не в зените – а вон как вышло. — Воистину Максуд Абуль-Харам, — Вазид сплюнул на землю, — Жаль, что Всевышний пришел по её душу так рано. Молодая еще была, век долгий – а как всё ужасно вышло. Я соболезную его потере, искренне и всем сердцем – но не могу простить ему святотатства. Шамон нервно усмехнулся. В тот день ему предстояло приземляться последним – но с командно-диспетчерского пункта авианосца выдали приказ уходить на аэродром из-за, как ему передали, аварии. Впрочем, когда он облетал корабль по левую сторону, дабы лучше разглядеть происходящее на лётной палубе, то понял сразу – никакой аварией тут и не пахнет. Это уже была настоящая катастрофа. Заходивший перед ним на посадку истребитель, судя по всему, потерял управление и сорвался влево, протаранив один из стоящих поодаль на палубе самолётов. Пожар резво охватил несколько машин – оставалось только надеяться, что в этот момент никто из пилотов в кабине не был, а техников не угораздило находиться рядом. Как выяснилось позже, матросам не сразу удалось локализовать пожар. Безвозвратно были утеряны четыре самолёта, еще несколько были повреждены. Погибли двое человек из состава экипажа авианосца, один техник и один пилот. «Это мы еще легко отделались», — только и мог прокомментировать в мыслях случившееся Шамон. — Я тоже многое понять не в состоянии. Погибло несколько человек… — А хоронят сегодня только Валию, — продолжил элаим мысль своего собеседника, — Да разразит меня бомба, пущенная с небес по воле Всевышнего, если я лгу – но корабль проклят, аль-Вамид. В любой иной ситуации парень бы только рассмеялся. Да, лётчики почитались как излишне суеверные личности – но рядом с элаимами их можно было спутать с обычными людьми, не столь подверженным подобным предрассудкам. Шамон, несмотря на свой возраст, еще в училище успел выветрить из своей головы остатки подросткового максимализма, с коим рука об руку шли и излишний скептицизм, и нонконформизм – по большей части потому, что пренебрежительного отношения к суевериям не терпел преподавательский состав. Ныне же это воспринималось им исключительно как традиция, которую всё-таки лучше не нарушать. Сейчас же лётчик с интересом принялся расспрашивать Вазида о вещах, которые сподвигли его сделать такой вывод. Перечить особо не хотелось – не в том парень был состоянии – да и подобные мысли раньше никем особо не высказывались. — Марид, точно тебе говорю, заточен где-то внутри! В последние полгода корабль уже как сам не свой, то и дело на нем происходят несчастья, — с жаром рассказывал элаим, — Вряд ли просто люди или обстоятельства виноваты в этом – никогда до этого столь жестоких бедствий в такие краткие сроки на нем не случалось. Шамон призадумался. Его перевели сюда не столь давно, меньше полугода назад – а потому подтвердить или опровергнуть слова Вазида не было возможности. Журнал происшествий лётчик не изучал – не в той должности всё-таки находился – а обсуждать подобные вещи с сослуживцами он не додумался. — Только в последние полгода? — сказал он, не зная, что на самом деле и спрашивать. — Истинно так! Как раз тогда «Тесей» проходил капитальный ремонт, на него устанавливали надстройку — Максуд поведал, что Амир ат-Тайаран не в силах присматривать за самолётами. Абуль-Матару не в первый раз идти против Всевышнего – он разозлил марида, живущего в корабле… Оба были слишком увлечены этим диалогом – а потому не могли заметить, как откуда-то из темноты к ним подошел человек, не переступая границу, очерченную на земле ночным освещением. Какое-то время он только и делал, что слушал, о чем говорят эти двое – и лишь потом бесцеремонно вклинился в беседу. — И почему же это марид, а не ифрит? — внезапно раздавшийся откуда-то позади сухой женский голос прервал обоих на полуслове. Вазид обернулся всем телом и воскликнул, приложив руку к виску: — Здравия желаю! — элаим широко улыбался, — Аль-Вилая, свет очей наших, какими судьбами вы по наш незначительный разговор? — Оставь свои элаимские словечки при себе, Вазид, — девушка только негромко вздохнула, — У меня есть нормальное имя, которое мне принадлежит от роду. Старлей не спеша обернулся всем телом к девушке и поспешил отдать воинское приветствие, после чего принялся рассматривать её как можно тщательнее. За всё то время, что парень провел здесь, весь персонал авиабазы он увидеть в глаза так и не удосужился – ему даже не довелось познакомиться с сослуживцами из соседних эскадрилий, а в своей он лётчиков вспомнить мог только через раз. Ситуацию осложняло еще и то, что незнакомка даже не собиралась выходить на свет, продолжая находиться в тени. Тем не менее, интуиция подсказывала Шамону, что она пристально за ним наблюдает – и принялся смотреть в то место, где силуэт обрывался на самом верху, переходя в кромешную тьму. Только тогда он и осознал, что рост у неё довольно высокий. — Мы знакомы? — произнесла девушка, медленно приближаясь. — Боюсь, что нет, — растерянно ответил он. Лейтенант быстро понял, что конкретно эту даму он не видел ни разу за всё время нахождения на авиабазе – он бы точно её запомнил хотя бы за рост. «Ну и шпала», — только и мог подумать парень. Он принялся пристально осматривать девушку, которую Вазид назвал «Аль-Вилая», едва она вынырнула под свет уличного фонаря – такой же холодный, как и её голос. Черные волосы, словно впитавшие в себя ночь, укрытые синим беретом. Тёмно-синяя форма, на которой не было ни погонов, ни даже петлиц – только нашивки на левом рукаве и над нагрудными карманами, которые Шамон не смог разглядеть сразу. Но уже сейчас он понимал, что она принадлежит к авиационным техникам. Девушка подошла к нему практически вплотную, находясь на расстоянии вытянутой руки от старшего лейтенанта – теперь он мог точно определить, что это за человек. Он принялся осматривать правую сторону её куртки – судя по нашивкам, это был инженер авиационной службы «Тесея». Затем Шамон, прикрыв на секунду глаза и выдохнув, перевел взгляд на левую сторону и принялся читать текст с именника – но быстро разочаровался, осознав, что он покрыт грязью, из-за чего было возможно прочитать лишь немногие из букв: «Cт…ейн…нт…ит… Е…». И только затем лейтенант решился взглянуть ей в лицо. Неравномерно острые и вместе с тем мягкие черты лица, на правой щеке – следы сажи и копоти. Она была вполне себе молода - возможно, даже чуть младше него. Голубые глаза, смотревшие на старлея то ли с презрением, то ли с надменностью. Ему была непонятна причина для такого отношения – хотя, кто разберет этих техников? Тем более, когда случилась такая трагедия… Какое-то время они молча смотрели друг на друга, после чего девушка, чье имя так и осталось загадкой, произнесла: — Видимо, твои родители не столь богаты, чтобы купить тебе звание повыше, старший лейтенант? — Не тронь его! — вскрикнул Вазид, — Шамон честный человек! — Шамон? — недоуменно спросила она, — Что, Вазид настолько тебе все уши переехал, что ты уже забыл свое собственное имя? Старлей и не знал, что ответить. Усталость отнимала у него последние крупицы сил – он и без того едва держался, чтобы не упасть на землю. О каких-либо мыслительных процессах в тяжелой голове и речи не шло – ему только и оставалось, что вздыхать и пытаться собраться с духом, потупив взгляд в землю. — Не утруждай себя, Вурнье, — произнесла незнакомка голосом одновременно ласковым и преисполненным сарказма, — Мне всё равно не интересно. Он поёжился, понимая, что лучше бы его именник в этот момент тоже был извалян в грязи, дабы эта высокомерная дама не узнала его фамилию. Девушка усмехнулась и с этими словами направилась прочь, ни с кем не попрощавшись. Шамон только и мог, что безмолвно смотреть ей вслед. — Бача, ты в порядке? Что-то она больно суровая сегодня, — поспешил спросить элаим, похлопывая лётчика по плечу. Пилот только продолжал всматриваться в ночь, в ту самую точку, где эта загадочная девушка слилась с ночью воедино. — Вазид… — старлей не отводил взгляда и говорил тихо, в его голосе нельзя было разобрать никаких эмоций, кроме полной опустошенности, — Кто это, блять, такая? — О, это несравненная Аль-Вилая, укротительница джиннов в сердце серебряной птицы, аль-Вамид! — весело гаркнул элаим, — Повелительница ифритов! Ну или же… и вправду маридов. — Слушай, я… ну ты вот нормально мне можешь сказать? Тебе ведь не трудно?.. — Помощник командира второго авиационно-технического отряда, — вздохнул мужчина, собираясь с мыслями, — Старший лейтенант, инженер по самолётным двигателям. Как и ты, она приписана к этому проклятому кораблю. — А звать её как? — Виттра. Евгения Александровна.