Шесть цветов его чешуи

«Каково это, капитан Шепард, оказаться по ту сторону смерти?» Вдох. Выдох. Удар. Мигание темно-красного. Почему голос — хриплый, глубокий — песком въедается в память? Впрочем, когда его обладатель — лучший убийца галактики — прижимает к холодному полу, думать о таких вещах некогда. Она сбрасывает его, откатывается, жалея, что вообще согласилась на бой, пусть и тренировочный. Грубо, почти неуклюже — именно так ее движения ощущаются рядом с Тейном — ловким хищником, против которого прямые атаки не всегда действенны. Выпады он блокирует не хуже силовой брони, напрягает мышцы в районе предполагаемого удара, но куда чаще выскальзывает, течет, изворачивается. У Тейна прекрасное тело: гибкое, подтянутое, по формам близкое к человеческому. Те же пропорции, то же строение ног, рук, об инопланетном происхождении которых напоминает тонкая перепонка между средним и безымянным пальцами. Удар. Перехват. Освещение сходит с ума, багряными отсветами растекаясь по его чешуе. — Движения как у кроганов, — едко подмечает ассассин. — Но это не оскорбление. Какое тут оскорбление, если больше всего она тренируется именно с Грюнтом — чтобы «малыш» не чесал кулаки обо все подряд на корабле. Не очень помогает, судя по поврежденной после недавнего спарринга аварийной лампе. На старой Нормандии упражнялась с Рексом — в броне, разумеется, без нее давно бы размазал о стену. Соскреб бы потом, отправив в медотсек, но сути не меняет. — Мы на войне. Учиться у их расы не зазорно, — сильны и живучи, часто идут в наемники — против них Шепард приходится сражаться регулярно. — То, что у кроганов — часть генетики, у людей становится имитацией. Смеется над ней? Ведь сам он — чистый инстинкт. Безупречный, как отточенное лезвие. Не бьет в ответ, но выставляет блоки, бросается и тут же отскакивает. Он убийца, а не военный, этому искусству его обучали с шести лет, ее же главной тренировкой чаще всего становилось желание выжить. Любой ценой. Шепард бьет снизу, под челюсть, но Тейн быстрее — откидывает корпус, позволяя её удару пролететь вдоль шеи — багрово-красной, ярким пятном вспыхнувшей в мигающем свете. Только воздух рассекла. Зато он в третий раз касается ладонью открытого левого бока, до этого дважды не успел. — Мне стоит поработать над защитой? — она уклоняется, бросается снова, таких как он даже придушить нельзя — подъязычная кость мешает. — Нет. Может, над контролем немного, поскольку эмоции превалируют. В то время, как эффективнее довериться отточенному рефлексу. Легко сказать. Фотографическая память дрелла запомнит все: каждую секунду, каждое движение, каждую каплю пота на лбу. Слишком опасный враг, чтобы подпускать близко. На «Нормандии» он недавно, и роль у него не совсем обычная. Не боевая единица, а надежный тыл лично для неё. Может, Призрак предложил его досье, чтобы защитить от неожиданностей, а может, нанятый ассассин убьет её как только она перестанет слушаться. Но вся эта тренировка нужна Тейну, чтобы «прощупать». Определить слабые места, дабы не заниматься этим в реальном бою. А заодно доказать ей — неосторожно высказавшей сомнения в его полезности — он в отличной форме. Сосредоточен, спокоен, не запыхался, хотя с его заболеванием даже просто дышать становится сложностью. — Стать как ты — совершенным орудием? — язвит Шепард, то ли от досады, то ли от восхищения: ему и мерцание нипочем, хотя из-за особенностей зрения то, что для нее — вспышки красного, для него — сплошной черный. — Тело — инструмент, — обыденно подмечает ассассин. — Наша задача — точить. Шепард воздерживается от готовой сорваться грубости. Не нужно. Для Тейна это часть философии. Часть религии. Чужие смерти не отягощают его душу, ведь не он выступал их инициатором. Но… быть инструментом? Вещью? Что-то от этих слов переворачивается внутри. Протестует. Ведь разве Альянс не относился к ней именно так до ее гибели? Для них она всегда была омниклинком. Смертоносным. Действенным. Безотказным, главное. Багряная вспышка света. Вдох. Вдох. Удар. Её тело — набор кусков. Искусственно-выращенных для нужд «Цербера», заново собранных, дорогих. И пусть даже Призрак подарил иллюзию свободы воли, в действительности Шепард ощущает себя марионеткой, сменившей кукловода. Тейн не уклоняется, позволяя коснуться скулы — даже на чешуе расплещется след. И только теперь останавливает, зажимая запястье прохладными пальцами. — Тебя задели мои слова? — смотрит на нее прямо — на бесстрастном лице дрелла эмоции не читаются, только в голосе: обычно сухой, в этот раз звучит мягче. Хочет знать, почему. Как и то, что находится по ту сторону смерти. Как и многое другое о ней. Не пререкается, не спорит, иногда и вовсе уходит в себя, будто окружающих не существует, но неоднозначные вопросы Тейна все равно виснут в гулком пространстве корабля. И всякий раз ранят больнее, чем хотелось бы. Она бы тоже хотела знать о нем больше. Как ему удавалось мириться с концепцией «служения»? О противоречиях в его представлениях о теле и душе. Об их разделении. О молитвах, в конце концов. Кому они вообще нужны в мире, которому угрожает полное уничтожение? — На сегодня достаточно, капитан. Старайся поменьше открываться с левого фланга. Обо всем остальном за твоей спиной я теперь позабочусь сам. Она видела его в деле. Если он захочет убить её, даже отточенные военные навыки не помогут. Но впервые иметь убийцу позади себя не звучит как угроза.