Не оборачивайся

Антон выцепляет его взглядом еще до того, как Арсений подходит к нему. Парень шагает, кутаясь в теплую кофту от аномально для лета ветра. Теперь их разделяет короткая парковая дорожка. Антон хмыкает и быстрым шагом устремляется навстречу, пока в него не врезается теплое тело. Антон улыбается, чувствуя знакомый, любимый запах, и уже хочет отпустить, прервать объятия, но Арсений вцепляется в него так сильно, что, кажется, не хочет отпускать совсем. – Арс? – с улыбкой наклоняется к нему Антон. – Все хорошо? – хочет хихикнуть парень, но тут же обрывает себя при виде пустого, чуть посеревшего лица, с горящими каким-то неясным выражением голубыми глазами. – Эй? – Антон берет его за плечи, чуть отодвигает от себя и заглядывает в глаза. – У тебя все хо…? – Нет – прерывает его Арсений и снова цепляется за парня. Антон в растерянности обнимает его крепче. – Ты…расскажешь мне, в чем дело? – склоняется он к чужому уху, ненавязчиво касаясь губами щеки. Арсений кивает, но вместо ответа только сильнее вжимается в чужую кофту, прячет лицо на плече, утыкается прохладным носом в шею и прерывисто дышит. Антон ощущает частое сердцебиение, горячее дыхание, плотное кольцо рук. Его охватывает какое-то странное предчувствие, чего-то страшного и неотвратимого. Арсений наконец отстраняется, разрывает объятия, отпускает чужие руки, закусывает губу и смотрит в глаза. Антон чуть кивает ему, показывая, что готов слушать, и снова хочет взять за руку, но Арсений спешно убирает ее за спину. Делает глубокий вдох. – Я уезжаю. Антон продолжает глупо пялиться на него, а Арсений продолжает, глядя в глаза, четко и бескомпромиссно: – Я поступил в Московский ВУЗ. Я уезжаю. Антон снова не говорит ни слова, оставаясь стоять как вкопанный. Сердце бьется, как сумасшедшее, всю грудную клетку как-то странно стягивает, пальцы холодеют, все тело цепенеет от какого-то неясного чувства. – Билеты куплены на завтра. Я не говорил тебе… Все было очень туманно, неточно, но заселение в общежитие уже в понедельник. А там еще поезд… Антон не слушал. “Уедет, уедет, уедет, уедет”, – молотом стучало в голове. Как будто чеканили монету, вот только металл попался чересчур плотный, и надпись никак не могла отпечататься на подкорке сознания. Не может быть. В голове вихрем закружились картинки. Они вместе шагают из школы. На дворе осень одиннадцатого класса. Оба ругают систему ЕГЭ на чем свет стоит, Антон пинает ковер из неубранных листьев и раз за разом поскальзывается, извергаясь еще большим количеством мата. Арсений ловит его за плечо, чуть хихикает, но яростно поддакивает. Они в пустой квартире. Антону с размаху прилетает подушкой по башке. “Ты че, ахерел?” – слышится вопль, и Арсений тут же получает в отместку. “Посуду надо вовремя мыть! ” – звонко смеется Арсений, убегая. Они в шумном классе на задней парте. Антон в который раз хватается за голову при виде новой темы по математике. Арсений пододвигает свой стул чуть ли не вплотную, склоняется над чужой тетрадью, ободряюще проводит ладонью вверх по руке, мягко улыбается. И Антон, готовый еще мгновение назад взвыть от безысходности, улыбается в ответ. Они лежат на расправленном диване. Еще полчаса, и родители Арса вернутся домой. А пока… Антон нежно проводит рукой по чужим бедрам, животу, прижимает к себе, стискивает в объятиях, душит поцелуями. Они снова в парке. И Антон отчетливо ощущает, как с каждой секундой этот парень все дальше и дальше от него. Чувствует, что все, что было у них, растворяется в воздухе, оставляя горьковатый привкус. Чувствует, что теряет сейчас что-то очень важное, и отчаянно хочет вцепиться в него, удержать, оставить себе, не отпускать! Но все так же стоит в шаге от него, не в силах даже протянуть руку. Арсений тоже молчит. Понимает, что пустые и бессмысленные фразы типа: «Мы будем списываться» или «Приедешь ко мне на каникулы, не навсегда же расстаемся» не имеют сейчас никакого смысла. Даже если они расстаются не навсегда, за это время появятся новые друзья, появится компания, кардинально сменится круг общения и, может быть, даже появится парень… Картинки снова полетели перед глазами. Антон приезжает в большую и шумную Москву. В глазах рябит от огромного потока людей вокруг. Но он выцепляет взглядом улыбающееся лицо Арсения и уже хочет броситься к нему, подхватить на руки, как видит рядом еще одного парня. Он стоит с Арсением, чуть приобнимая, высокий, безликий, немного крупный и…отвратительный. Он наверняка улыбнется Антону в знак приветствия, но получит по своей смазливой роже быстрее, чем пожмет Антону руку. Арсений бросится их разнимать, а потом с заботой и нежностью коснется чужого лица, недовольно покосившись на Антона. Это конец. Как-то у них заходил разговор про отношения на расстоянии, и оба сошлись на мнении, что это невозможно. Это расставание. Это потеря, друга, давнего одноклассника, приятного собеседника, доброго товарища, психолога на выезде, человека с которым везде и всегда можно быть честным, и, наконец, любимого человека. Того, ради которого, казалось, и горы свернуть можно, и пятерку по физике заработать, и в минус тридцать за шоколадкой сбегать. Руки касаются ледяные пальцы. – Ты слышишь меня, Антон? – Арсений снова пытается заглянуть в зеленые глаза. – Я… – парень задыхается и чуть пошатывается. Арсений тут же ловит его в объятия, держа теперь в своих руках. Антона как будто снова включают в этот мир. Он слышит пение птиц, отдаленный гул дороги, шум ветра и тихие, почти неразличимые всхлипы. Парень интуитивно поднимает чужое лицо за подбородок, заглядывая в него. Глаза у Арсения мокрые. Значит, все правда, и он тоже понимает, к чему все идет. Голова так и не включилась, и руки сами тянутся к мокрому лицу. Антон стирает слезинку большим пальцем, сокращает расстояние до нуля, преодолевая этот единственный шаг. И снова мир замолкает, потому что искусанные, чуть сухие губы, тянутся к нему. Антон подается навстречу, прикрывая глаза, и растворяется. Весь остается здесь, на пустой, самой заброшенной и отдаленной дорожке парка, под пронзающим ветром, в крепких объятиях, с соленым вкусом на губах. Антон снова смотрит в эти голубые глаза. – Это конец? – чуть неуверенно шепчет он в самые губы, все еще держа чужое лицо в ладонях. По бледной коже снова текут прозрачные слезы, и Антон снова стирает их, чувствуя, как у самого начинает щипать в уголках глаз. – Мы… Нас не будет на таком расстоянии. Это… – Арсений закусывает губу и снова прячет голову на чужом плече, заглушая тихий всхлип. – Конец – договаривает за него Антон и чувствует, как по щеке катится слезинка. Арсений снова отстраняется и смотрит теперь как-то иначе. С жадностью. Всматривается в зеленые глаза, родинку на носу, пухлые губы, беспорядочно лежащие волосы. И снова ныряет в родные объятия, прижимаясь изо всех сил. Антон повторяет его действие, сминая ткань кофты, касаясь чужой шеи губами. Но Арсений снова отходит от него, и на Антона веет ледяным теперь ветром. – Мы…– Арсений кашляет. — Я буду часто приезжать. Ты все так же важен для меня…– он задыхается и мотает головой. Резко вскидывает ее, глядя прямо в глаза. – Завтра поезд, не приходи. Антон хотел было спросить: “Почему?”, но тут же сам отвечает на свой вопрос. Смотреть, как два парня плачут, нежно целуя друг друга, никому не хочеться. Ему остается только кивнуть. Арсений ждал этого жеста и повторяет его, кивая уже самому себе. – Тогда... – он делает паузу, резко вдыхая воздух. – Пока, Антон. Антон не знает, как на это реагировать. Все еще хочется схватить, прижать к себе, пришить, привязать, приклеить, да что угодно сделать! Но он только сдержанно кивает. – Пока, Арсений. – он разворачивается быстрее, чем Арс. Разворачивается, и быстро, почти бегом, шагает по дорожке. А в голове, как огромный колокол, стучит: “Не оборачиваться! Обернешься, точно не уйдешь, останешься здесь, на этой дорожке, до конца своих дней! Или как маленькая эгоистичная девочка заскандалишь и попросишь остаться, переподать документы. Не оборачиваться!“ И Антон не оборачивается, не оборачивается до самого выхода из парка. А оглянувшись, не видит ничего, кроме пустынных дорожек, зеленых деревьев и уходящего лета, а вместе с ним и его первой, самой настоящей, такой нежной и искренней любви.