Глупое спасение главного злодея

      Два мальчика сидели друг напротив друга, разделенные низким чайным столиком, словно бездной из прожитых в разлуке дней.       Юэ Ци, вымытый, переодетый в чистое, но простое ханьфу слуги, казался одновременно и своим, и чужим. Его поза была скованной, пальцы сжимали края одежды непривычно мягкой ткани. Он осматривал комнату — чистую, светлую, с книгами и свитками, — и в его глазах читалось немое потрясение.       Шэнь Цзю молча налил чай в две фарфоровые пиалы. Его движения были идеально ровными, за недели жизни в поместье, но сейчас его руки мелко дрожали. Он боялся. Боялся, что все это окажется сном, и он проснется в грязной лачуге — в полном одиночестве.       — Чай, — тихо произнес Шэнь Цзю, подвигая пиалу через стол.       Юэ Ци медленно кивнул, его пальцы дрогнули, когда он взял чашку. Он не пил, а просто смотрел на темную жидкость, словно пытаясь найти в ней ответы.       — Ты… живешь здесь? — наконец подал голос Юэ Ци.       — Да, — ответил Шэнь Цзю, тоже опуская взгляд в свою пиалу. — Молодой господин Цю… он… — Шэнь Цзю запнулся, не зная, как описать всю абсурдность своего положения. — Он позволил мне остаться. Учусь здесь заклинательству.       Глаза Юэ Ци расширились.       «Заклинательству».       Это слово было из другого мира — мира, куда таким, как они, путь был заказан. В его взгляде мелькнула тень той самой боли из кошмара Шэнь Цзю — боли покинутого, оставшегося в грязи и холоде.       — Я не забыл тебя, — вдруг выпалил Шэнь Цзю, поднимая взгляд. В его глазах горела решимость, смешанная со стыдом. — Я не забыл. Клянусь. Я каждый день думал о тебе. Просто… сначала я не мог… я боялся…       Он не договорил. Боялся чего? Боялся, что его вышвырнут, если он проявит неповиновение? Боялся, что доброта его господина окажется мимолетной? Или боялся увидеть в глазах Ци-гэ то, что видел во сне — жгучую ненависть?       Юэ Ци наблюдал за его метаниями. Он видел, как сжимаются кулаки Шэнь Цзю, как дрожат его поджатые губы. И вместо ожидаемого гнева или упрека, его собственное напряженное лицо смягчилось. Сяо Цзю изо всех сил старался не показывать свои эмоции, однако Ци-гэ не обманешь.       — Знаю, — просто сказал Юэ Ци. Его голос обрел прежнюю теплоту. — Я тоже искал. После того дня, когда ты ушёл за едой и не вернулся… Также спрашивал о тебе у других, но… Никто ничего не знал. Думал, тебя продали. Думал...       «Думал, ты умер», — висело в воздухе невысказанное опасение.       Шэнь Цзю резко выдохнул. Груз вины, давивший на него все эти недели, не исчез, но стал чуть легче. Ци-гэ не ненавидел его. Уже хорошо.       — Теперь ты здесь, — сказал Шэнь Цзю с невообразимой твердостью. — И я сделаю всё, чтобы с тобой всё было хорошо.       В его словах прозвучала не детская решимость, а стальная воля, которая заставила Юэ Ци вздрогнуть. Его Сяо Цзю изменился. Нет, он и раньше был морально сильнее, чем другие бродяги, но, глядя на него, Юэ Ци понимал — Сяо Цзю действительно изменился.              — А этот молодой господин Цю… он не против? — осторожно спросил Юэ Ци.       Шэнь Цзю на мгновение замер. Как объяснить Ци-гэ всю странность Цю Цзяньло? Его необъяснимую доброту, его защиту, его готовность выложить три духовных камня за раба, а потом отправиться ночью в трущобы за другим?       — Он другой, — наконец ответил Шэнь Цзю. — Он не такой, как все.       Юэ Ци кивнул, задумавшись. Его взгляд упал на свитки, аккуратно лежащие на полке.       — Заклинательство… — он произнес это слово с почтительным трепетом. — Ты уже… можешь что-то?       Ухмылка расплылась на лице Шэнь Цзю. Он отложил пиалу, сосредоточился и протянул руку. На его ладони замерцала, словно светлячок, искорка ци. Самая настоящая.       Юэ Ци застыл, завороженный. В его душе зародилась надежда. Надежда на их светлое, а что самое главное — совместное будущее.

***

      Кабинет молодого господина Цю, который ему любезно выделили родители, снова был завален свитками и документами, но на этот раз Юань разбирал их с особым рвением. План был рискованным, почти безумным, но другого выхода он не видел. Он не мог позволить, чтобы Юэ Ци оставался в статусе раба или даже слуги без рода и племени.       «Юэ Ци… — мысленно повторял Юань, выводя кистью аккуратные иероглифы на чистом листе бумаги. — Сын Лю И, старшего конюха поместья Цю, который недавно отошёл в мир иной. Отдан на попечение родственникам в деревню после смерти матери, ныне возвращен в поместье для обучения семейному ремеслу».       Ложь была настолько очевидной, что на нее мог купиться только совсем безумный или очень доверчивый человек. Чета Цю не была ни тем, ни другим. Но у Юаня был один, очень сильный козырь — их слепая, почти болезненная любовь к наследнику.       Он аккуратно подделал печать и несколько старых записей в домашних журналах поместья, добавив туда упоминания о Лю И и его сыне. Работа была ювелирной, от нее у Юаня заболела голова, но он был доволен результатом. По крайней мере, на первый взгляд все выглядело правдоподобно.       Вечером того же дня он устроил небольшую аудиенцию с господином и госпожой Цю в своем кабинете. Он подал им историю о Юэ Ци как о сыне слуги, стараясь говорить максимально небрежно и деловито.       Господин Цю поднял одну бровь, просматривая «обновленные» записи.       — Лю И? Конюх? — переспросил он, и в его голосе слышалось легкое пренебрежение. — Не припоминаю такого.       — Он давно был у нас на службе, баба. Недавно погиб, — парировал Юань, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Тихий, исполнительный. Его сын вернулся, мальчик способный. Я подумал, что можно взять его на службу. Чтобы был при деле, а не болтался без цели.       Он сделал акцент на «без цели». Для аристократов, безделье было почти преступлением, а труд — добродетелью, пусть и относилось это только к слугам.       — И этот мальчик… он друг твоему новому питомцу? — сладко спросила госпожа Цю.       Юань почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Хватит называть его так, нян-нян! Они случайно столкнулись на территории поместья. Мне показалось, что мальчишки могут поладить. Да и Шэнь Цзю… компания ему не помешает.       Он намеренно намекнул на «прошлое» Шэнь Цзю, играя на желании родителей видеть «любимца» сына менее диким.       Господин Цю фыркнул, откладывая свиток.       — Ладно. Раз уж ты проявил инициативу, Цзянь-эр, пусть остается. Лишние руки в поместье не помешают. Только смотри, чтобы этот Юэ Ци не забывал своё место. И чтобы твой Шэнь Цзю не перенял у него дурных привычек.       — Конечно, баба, — Юань почтительно склонил голову, скрывая вздох облегчения.

***

      Следующие несколько дней в поместье Цю прошли в странной, натянутой, но обнадеживающей атмосфере. Для слуг Юэ Ци был просто новым мальчиком, сыном покойного конюха, и потому не вызвал особого интереса — разве что немного насмешек за свою неуклюжесть и молчаливость.       Но для Шэнь Цзю его присутствие стало глотком свежего воздуха. Они сидели вместе во время скромных трапез, молчали, украдкой наблюдая друг за другом. Иногда Шэнь Цзю водил его по саду, показывая безопасные тропинки, подальше от глаз Цю Хайтан и ее прихвостней.       Юэ Ци был прилежным учеником. Его ум, отточенный необходимостью выживать, схватывал все на лету. Он молча впитывал все, что видел и слышал, а по ночам, в маленькой каморке, выделенной ему рядом с покоями Шэнь Цзю, он по памяти пытался выводить те же иероглифы, что показывал ему брат.       Да и талантом к заклинательству обделён не был.       Однажды вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона, они сидели в том самом маленьком дворике, что был виден из окна Шэнь Цзю.       — Молодой господин Цю… он действительно не бьет тебя? — Юэ Ци тихо озвучил терзавший его все эти дни вопрос.       Шэнь Цзю покачал головой, глядя на закат.       — Ни разу. Никто здесь меня не бьет. Кроме… — он запнулся, не желая вспоминать выходки Цю Хайтан, но Юэ Ци все понял без слов. Сяо Цзю рассказывал ему о той девице.       — Она его сестра?       — Да. Но молодой господин ставит её на место, когда та переходит черту.       Юэ Ци кивнул, переваривая эту информацию.       — Он странный, — наконец заключил Юэ Ци. В его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.       Шэнь Цзю тихо рассмеялся. Это был короткий, почти неслышный звук, но для Юэ Ци он прозвучал громче любого колокола. Он с удивлением посмотрел на Сяо Цзю. Юэ Ци не слышал смеха брата так давно, что почти забыл, как он звучит.       — Очень странный, — согласился Шэнь Цзю. И в этот момент он почувствовал что-то, отдаленно напоминающее покой.       В ту же ночь Шэнь Юань, сидя в своем кабинете, закончил оформление последнего документа. Печать с фамильным гербом Цю с легким стуком легла на плотную бумагу. Перед ним лежала «Официальная грамота о даровании свободы», выписанная на имя Юэ Ци.       Он потратил на это несколько дней, используя все свое влияние и изворотливость. Теперь Юэ Ци юридически был свободным человеком, конюхом поместья Цю. Это давало ему защиту и кров. Это был первый, но самый важный шаг.       Юань откинулся на спинку стула, чувствуя смертельную усталость. Он смотрел на горящую свечу, и в его голове проносились обрывки воспоминаний о каноне.       «Юэ Цинъюань… Будущий Глава Цанцюн, один из сильнейших…»       Он догадывался. Слишком уж знаковое имя, слишком сильная аура исходила от этого мальчика.       Юэ Ци вполне мог быть Юэ Цинъюанем.       Он не знал, что принесет это будущее теперь, когда он изменил его первые страницы.       Шэнь Юань вздохнул. Гадать было бесполезно. Он уже сделал свой выбор. Он спас одного ребенка и дал шанс другому. А там… будь что будет.       По крайней мере сейчас, в тишине ночи, он знал, что поступил правильно. И вид двух мальчишек, нашедших друг друга в этом жестоком мире, был тому подтверждением. Он потушил свечу и вышел из кабинета. Впереди его ждали новые хлопоты, новые опасности и новые решения, но сегодня он мог позволить себе немного надежды.