денег полные трусы

— Потяни за меня... Что еще за херня? Колени Арсения прижаты к груди. Ноет поясница, пальцы ног ноют в тесных туфлях. Они глянцевые, нежно-розовые, с лентами для дополнительной фиксации лодыжек. Серёжа припёр это наследие японской культуры в последний момент, уже не до примерок было. Радоваться надо, что туфли, украшенные объемной имитацией подтеков белой глазури, вообще существуют в сорок четвертом размере. Арсений не уверен, что хочет знать, кто и зачем надевал их раньше — но хотя бы не придётся танцевать в сороковом. Такой опыт у него тоже имеется. Голос снаружи радует: скоро можно будет встать. Арсений наклоняет голову вперёд, вправо, влево, чуть хрустит шеей. — Не тянется... Ебать, ну я же попросил, без хуйни... Голос отдаляется. Арсений вздыхает. Понять, что будут проблемы, надо было ещё на моменте, когда получатель, Антон, трижды уточнил, точно ли торт привезли ему — и точно ли именно этот торт для него. Арсений понимает — сам бы охуел, торт же выше полутора метров. Ещё и прикатили его на тележке два грузчика... Но уж извините, ещё сильнее он согнуться не смог бы. — Макар, тут лента, на ней написано, что надо потянуть. Он не взорвётся? И нахуй такой огромный, нас же десять человек? Потяну и пойму? Надеюсь, как в рилсах, я потяну, а там потом деньги... Как не видел? Я тебе скидывал, между прочим. Ладно, тяну. Верхний ярус, единственный съедобный, приподнимается — сразу становится светлее. Арсений крупно моргает, улыбается как можно шире — и резко выпрямляется, пытаясь замаскировать приступ головокружения под первое танцевальное движение. Антону, которому его заказали друзья, надо отдать должное. Он даже снятую часть торта не роняет, просто хрипит: — Попил чаю, блять! А потом отворачивается, мечется по комнате, притыкает-таки торт на свободный угол журнального столика — и снова хватается за телефон. Он молчит, руку с мобильником прижимает к уху — ему, кажется, не отвечают. Взъерошивает волосы, оборачивается, очень смущенно на Арсения глядя. Арсений поворачивается боком, прогибается немного в спине, окидывает Антона соблазнительным взглядом. Высокий, симпатичный парень, не выглядит девственником... Радостным, впрочем, тоже не выглядит. Трёт переносицу, нервно губы поджимает, подходит ближе и протягивает Арсению руку. — Давайте я помогу вам вылезти. Это всё большое недоразумение, мне... Мне это не нужно. — Антон, — голос ниже обычного, немного с придыханием, языком между губами — взгляд Антона замирает на них, — позвольте, я станцую? — Извините, не знаю, как вас... — Арсений. — Арсений. Мне очень жаль, но это против моих этических принципов. Арсений выгибает бровь: — Танцы против Ваших принципов? Антон мотает головой: — Использование тела других людей за деньги. Даже с их согласия. — Использовать тело вам пока и не предлагают, — Антон краснеет, у него очаровательно округляются глаза; он теряется окончательно, и, как бы Арсению не хотелось его посмущать, флиртовать ему нравится больше, — только если Вы сами не попросите. Антон прикрывает глаза, дышит глубоко и шумно — ноздри расширяются, поднимается грудная клетка. Нарушая только что озвученные границы, Арсений перегибается через борт торта, руку опускает Антону на плечо — и ведёт ниже, до груди. Потянувшись было к Арсеньевскому запястью, Антон руку опускает и резко отступает на шаг назад, чтобы Арсений дотянуться не смог. Арсению жаль, он бы ещё потрогал. — Я прошу Вас вылезти. Хотите, чаю попьём? Могу заварить кофе. Согласиться хочется, даже очень: зачем работать, если можно не работать, а заплатят всё равно? Танцевать Арсений любит, конечно, да и платят ему приличные деньги, пусть и за не самые приличные занятия. Не работа мечты, но хоть какая-то. Даже если Арс иногда причитает, что не знает, куда по жизни идёт, он всё ещё куда-то движется — и это главное. — С тортом? Или Вы ещё кого-то ждёте? Антон переводит взгляд на торт и выглядит так, словно только сейчас про него вспоминает. Ухмыляется: — Да, разрежем. Эти засранцы обойдутся. — Мне нужна будет помощь. Фальшивая часть торта состоит из двух ярусов, нижний высотой Арсению до середины бедра, а средний — заканчивается там, где начинается розовая кроп-рубашка. Внутри мудрёной конструкции есть ступеньки, по которым Арсений, танцуя, может подниматься и опускаться. По ним он и вылезти может — нужно только стул повыше или лестницу рядом поставить. — Сейчас, давай, — после «засранцев» выкать Антон перестает, и вот, вместо того, чтобы подать руку или спросить, как именно помочь, руки он кладёт Арсению на талию. Не отдергивает, даже почувствовав под ладонями теплые бока Арсения вместо ткани — и тянет на себя. Торт начинает опасно крениться. — Стой! Упадём, не надо. — А как тебя?.. — Стул. Просто подвинь стул, пожалуйста. Руки Антона с его талии исчезают, Арсений снова чувствует под ногами ступени. Антон окидывает торт взглядом на предмет того, не наебнется ли конструкция без поддержки — и быстро выходит из комнаты, возвращаясь со стулом. Арсений поднимается до верхней ступеньки: теперь только вытянуть ногу, аккуратно перенести вес... Антон и руку подает, и поддерживает под поясницу, пока этот акробатический этюд не заканчивается. — И что, всегда вот так? Неудобная же хреновина... — Антон с недовольством косится на торт. — Раздвижной пару раз открывался раньше времени, так надежнее. А во время выступлений я же в нём и танцую. Он крепкий, на него и присесть можно... — Арсений с наслаждением оглядывает Антона, который достает с верхней полки кофе. Высокий, шире Арсения в плечах — красота. И нет никакого намёка в последней фразе Арсения, и пусть не смотрит на него так Антон, Арсений что? Арсений ничего, сахар в кофе добавлять не нужно, спасибо. Торт занимает своё место в центре стола. Он, как и основная часть торта, белый с голубым обрамлением, идущим поверх основного слоя крема. Антон тянется к ножу, но Арсений его останавливает: — А свечи? Желание? — Да, щас... Забыл как-то. Из свечек у Антона находится десять огрызков из пачки на 24, сгоревших почти наполовину при прошлом использовании и золотые, тоже оплавленные, двойка с шестеркой. Он втыкает цифры и четыре огрызка. — Тридцать, получается, — звучит так, словно Антон сам себе не верит. Поджигает зажигалкой — на третьем огарке, которые зажигаться не хотят, ойкает: большой палец жжет. Арсений берет его руку в свою, аккуратно пальцы разгибает: — Дальше я. Двадцать шесть и четыре свечки горят неравномерно, зато Антон легко справляется с тем, чтобы их задуть — пусть и закашливается почти сразу. — Надо бросать курить. — Отличное деньрожденное обещание. Антон смотрит с легким прищуром, улыбается мягко — Арсений засматривается на его улыбку и лучистые глаза. Они нарезают торт и пробуют каждый свой кусок. Арсению шоколадные торты не очень, но этот, в целом, вполне ничего. — А вся остальная часть торта фальшивая, получается? — Ага. — Жалко. Вкусный торт, — Антон жует, и возвращается к смолл-току. — Я бы и не понял, кстати, что низ фальшивый. — В этом смысл, — Арсений жмёт плечами. — Делали профессиональные реквизиторы, кажется. У нас таких три, если тебе интересно: голубой, розовый и чисто белый. — Мальчишник, девичник и свадьба? — Ну-у. Да. Что-то вроде. Антон кивает и продолжает с понурым видом колупать торт. — И один отстойный день рождения. Сколько тебе ещё надо тут быть? Оплачено у Арсения на два часа. Осталось, получается: — Ещё около полутора часов. Молчание ощущается неприятным напряжением, которое не имеет ничего общего с тем напряжением, которое Арсений привык у людей вызывать. — Если что, то меня никто не удерживает насильно. И мне нравится танцевать. И не нравится видеть тебя таким грустным. Антон вглядывается в его лицо, бросает взгляд на нескрытые короткими рукавами локти. Снова утыкается взглядом в торт. — Не верю, что это твой выбор. — Готов поспорить, что получаю больше тебя. Может, я вообще готовлюсь к съемкам в русской адаптации Супер Майка, — Арсений намекающе приподнимает брови. Ему самому Супер Майк вообще не вкатывает, но если Антону нравятся накаченные парни... Что ж, тогда меньше шансов, что ему понравится Арсений. Арсений разве что со спины похож на персонажа, которого в Супер Майке играет Мэттью Макконахи — у обоих подкаченные спины и темные кудри на затылках. От упоминания фильма — или жалких попыток Арсения в флирт, кто знает — Антон широко улыбается. И смотрит на Арсения чуть иначе: во внимательности взгляда легко считывается усиливающийся интерес. — И тебе нравятся парни? — Очень. Особенно высокие и кудрявые. Антон закатывает глаза, но щеками краснеет. Помедлив, поясняет: — Мои друзья решили, что я по парням. А это... — Совсем не так? — Арсений улыбается уголком губ. О-о, это будет интересно. — Мне просто не везёт с девушками. И с отношениями. И да, я люблю фильмы про танцы — а ещё про космос, пиратов и концы света! — выпалив это, Антон тушуется, и, совсем обреченно, добавляет, — это нихера не значит. Арсений ведёт ложкой по клубничной прослойке. Она чуть дрожит под ложкой и красиво блестит в свете кухонной лампы. — Слушай, ну, раз всё вот так складывается... С одной стороны, твои друзья, конечно, придурки — о таком надо предупреждать. А с другой стороны — можем проверить, нравятся ли тебе мужчины. Взгляд у Антона серьёзный. Он так и не сел ближе, жмётся на углу стола, даже ноги держит вместе. Арсений поднимает уголки губ и показывает на свою щёку — чуть ниже места, где сейчас появляется ямочка: — У меня тут ничего нет? Антон качает головой. Его взгляд задерживается на губах Арсения, которые сегодня добротно покрыты глянцевым блеском с увеличивающим объемом. На вкус блеск, как и начинка в торте, клубничный. — Я не буду тебе заливать, что всё хорошо и что никакой жести не происходит, но, поверь, мне — повезло. Могло повезти больше, и я бы танцевал где-нибудь в мюзикле или в подтанцовке у Егора Крида, но мне всё ещё повезло. А ещё — мне ты сердце своим кризисом ориентации не разобьешь, я не собираюсь в тебя влюбляться. Я станцую, а дальше... Как пойдёт. Отношения с клиентами — это не про Арсения. Это уровень Олеськи, которая изначально к ним не вписывалась: пусть и фигуристая, и пластичная, но ее взгляд оленёнка-бэмби выдавал неопытность и романтичную склонность верить в чудеса. Да и Максима клиентом назвать было сложновато: он пришёл в стрипушник в первый раз, запал и ходил снова только к Олесе и только ради Олеси. При таком раскладе и Арсений бы повёлся… Но нет, это всё — не про него. — Так уверен, что, раз мне нравятся мужчины, то обязательно понравишься ты... — Это не звучит едко или как подкол. Антон смотрит с восхищением, которое и озвучивает. — Это горячо. Серёжа бы сказал, что эта авантюра не оставляет Антону шансов. Арсений же уверен, что латентные бисексуалы — это одно, а гетеро максимум оценят его задницу, сравнив с попкой хорошенькой девушки. Разобраться, короче, не сложно. — Вернёмся в комнату? То есть… Там места больше. Танцевать удобнее будет, наверное? И торт тоже там. Если он тебе нужен. А ещё — диван. Антоновы попытки оправдать свое стремление оказаться к нему поближе Арсения смешат. Хотя выглядит он смущенным и нерешительным — может, и правда, не имеет в виду ничего такого. Арсений поднимается из-за стола, берет с собой тарелку с тортом, поясняет вытянувшему лицо Антону: — Реквизит. Вопросов Антон не задаёт. В комнате садится сразу, держаться старается ближе к окну — и дальше от торта. Ноги вместе, ладони на коленях, весь — сплошное послушание и внимание. Арсений цокает — и языком по небу, и каблуками по паркету. Встаёт прямо перед Антоном, голову чуть наклоняет и качает ей, стараясь смотреть мягко: — Не зажимайся и не нервничай, никакого кайфа не получишь. Тут только мы, тебя никто не осудит. И даже пацанам твоим могу потом записать видос, что ты оказался неприступной крепостью, а их выходка — хуевым пранком за кучу денег. Антон кивает. — А есть… правила? Очаровательный какой, думает Арсений. — Есть. Можно смотреть, можно трогать, нельзя бить, грубо хватать, дергать за волосы, рвать костюм. Себя тоже трогать можно. Антон давится вздохом, взгляд отводит. Чуть пододвигается, сильнее вжимаясь в диванную подушку спиной. — А если что-то пойдёт не по плану? Как ты себя защищаешь? — Саппорт в машине внизу. Есть способ связаться, если возникнут проблемы, — Антон смотрит внимательно, словно пытается понять, не врёт ли Арсений. Удовлетворенный ответом, кивает. Арсению врать незачем: Илюха и правда внизу штаны просиживает, ноет, что только толще становится на такой-то работе — ему больше нравится вышибалой стоять. В клубе почти всегда танцуют под ритмичную музыку, с редкими вкраплениями женских вздохов-полустонов. Исключение — номера из субботнего шоу, для которого можно было и костюм, и песню посложнее, и танец интереснее простых прогибов в спине и покачиваний бедрами замутить. Арсений такие номера обожал — делал и под Бритни, и под Марину: надувал и лопал пузыри клубничной жвачки, а потом так же звучно шлепал себя по заднице. Иногда даже позволял себя шлёпнуть избранным зрителям-постоянникам. Сейчас он открывает плейлист для приватных танцев и ставит на перемешивание. Но первой песней играет та, что идеально подходит к его ярко розовому костюму — «Dance The Night» Дуа Липы, его любимый саундтрек к Барби. И это не Физикал, конечно, но темп быстрый — разминочный, а если вслушаться в текст, то и символизма в нём — закачаешься. Рубашка у него сегодня не облегающая, но вот шорты короткие и тесные. Дуа произносит «tight», Арсений, стоящий к Антону спиной, чуть наклоняется вперёд и ладонями ведёт от ягодиц к пояснице, натягивая розовую ткань до предела. Это — его момент сиять; он поворачивается лицом, чтобы Антон мог увидеть его наигранную печаль на строчке «Baby, no chance». Антон смотрит, как Арсений кружится на месте, вращая руками над головой, как приседает, и снова выпрямляется, как выгибает грудь и напрягает пресс, когда задирает свою рубашку выше. Антон смотрит — и в его взгляде вместе с нарастающим желанием плещется восторг и восхищение, словно он не только выебать хочет, но и искренне любуется номером. Арсений отводит взгляд, поднимает голову и вытягивает шею, рукой проводит от лица по шее, отводит в сторону воротник рубашки и даже чуть тянет вниз, чтобы показать ключицу и родинки под ней. Вечеринка продолжается, а он не додумывает ничего про Антона, он Антона и не знает совсем. Он здесь, чтобы станцевать, переодеться быстро в туалете в запасные шмотки, сесть в машину и уехать отсыпаться, никакой драмы и разбитых сердец. Следующей включается песня «Mad Hatter» Мелани Мартинез, Арсений её обожает — вышла бы года на три раньше, он успел бы потрясти под неё длинными волосами, потому что хочется именно этого. Потрясти ему и сейчас есть чем. Арсений упирается руками в соединение нижнего и среднего яруса, ноги расставляет шире и начинает двигать бедрами. Темп наращивает от плавных покачиваний к активным и резким движениям, на каждом — чуть прогибает спину. Он изображает, как притирается к торту — и взгляда не сводит с Антона. Антон по дивану придвигается чуть ближе. Щеки румяные, в глазах — желание. Арсений закусывает губу и думает о том, что когда он на каблуках — то лишь чуть выше. И возможно, Антону больше понравится, как Арсений выглядит с другого ракурса. Арсений разворачивается к торту спиной, опирается на него спиной и руками, а бёдра начинает опускать и приподнимать. Антон раздвигает ноги, наклоняется вперёд. Дышит тяжело. Безумному шляпнику — безумное чаепитие. Арсений подходит к журнальному столику, поднимает с него тарелку с куском торта и двумя пальцами ведёт по крему и клубничной прослойке. Под тяжелеющим взглядом Антона, пальцы он обхватывает губами, обсасывает и выпускает изо рта. Антон облизывается и закусывает нижнюю губу. Рукой накрывает ширинку. Бритни поет про того, кому хочется урвать от неё кусочек. Арсению интересно, хочет ли Антон ещё кусок торта. Он снова опускает пальцы в крем, цепляет размягчённый шоколадный бисквит, ещё клубники — и мажет на свою шею. Наверняка марает воротник рубашки, но сейчас — абсолютно похуй. Три шага — и бёдра Антона оказываются зажаты между его коленей, чуть выше которых заканчиваются нежно розовые гольфы. Антон, явно больше рефлекторно, опасаясь того, что Арсений назад завалится, подхватывает сзади за талию одной рукой. Убедившись, что Арсений уселся, второй рукой он начинает гладить правое Арсово колено, на пробу палец запускает под плотную резинку. Резинка шлёпает, оставляя красноватый след на бледной коже. Арсений закусывает губу — Антон прижимается к его губам своими, смотрит виновато и чутко. Арс мотает головой, потирается коленом об его бедро: порядок, мол, играйся. Антон поглаживает ещё, проводит рукой до края шорт по бледному бедру, а потом по розовой ткани ведёт руку дальше. Сжимает ягодицу на пробу, хмыкает удовлетворенно — и рвано выдыхает, когда Арсений подается ближе. Пугаясь словно, Антон вторую руку тоже на поясницу переносит. У Антона большие ладони. Они лежат выше, чем заканчиваются шорты с заниженной посадкой. Шорты такие специально, чтобы, когда Арсений в танце спину выгибает, выделялись ямочки на пояснице. Антон должен сейчас чувствовать их пальцами. Арсений наслаждается тем, какие тёмные у Антона глаза. Арсений облизывает губы — Антон проводит языком по своим. Арсений прижимается плотнее, голову тянет вверх — дыхание Антона уже чувствует кожей шеи, но хочется ближе, ярче, до мурашек и встающих дыбом волосков на руках. — Я тут запачкался. Поможешь? В ответ — неразборчивый хрип. А потом руки Антона скользят по его спине выше, делая именно то, для чего рубашка такая широкая. Его пальцы на лопатках, нет, уже на ребрах, спереди на груди, сжимают Арсению сосок. Второй рукой Антон придерживает его шею — и крупно, широкими движениями слизывает крем и клубнику. Теряясь в ощущении чужих пальцев в волосах и сбившемся, одном на двоих, дыхании, Арсений упускает момент, когда плейлист доходит до Save the Last Dance for Me. Арсений под эту песню любит медленно, доводя до предела, стягивать с себя одежду. Она звучит как что-то из дайнера — инструментальное, старое, с легким эхо, будто играет из автомата, в который нужно сначала кинуть монетку; по атмосфере идеально сочетается с его недо-формой, на которой не хватает только бейджа с именем — и пары десятков сантиметров ткани, чтобы выглядело поприличнее. Но Арсению до приличий нет дела: он улыбается и танцует со всеми, с кем хочет, последний танец ни для кого не храня, да и до дома его никто, кроме Ильи, которому за это платят, не провожает — совесть Арсения чиста. Он берёт руку Антона в свою — и перемещает с шеи к пуговицам на рубашке: — Можешь расстегнуть, — жарким выдохом в ухо. Антон пару пуговиц срывает, но справляется. Арсений с его колен стекает на пол. Голой грудью притирается к полу, вызывающе прогибается в спине и поднимает выше бедра, ноги при этом разводя в стороны. Покачивается, опускает задницу и поднимает голову, из-под полуприкрытых ресниц окидывая взглядом Антона. У того взгляд мутный, а рука — лежит там, где только что грел себе место Арсений, притираясь к Антону бёдрами. Антон расстёгивает джинсы, жмурится, дотрагиваясь до себя — и тут же распахивает глаза снова, боясь упустить даже мгновение. Это льстит. Арсений поднимается — туфли ощущаются двумя каменными глыбами, но он ещё в образе, даром, что рубашка на груди уже распахнута. Он начинает раздеваться, опускает плечо — и делает шаг ближе к Антону. Антон тянет за розовый рукав той же рукой, которой только что водил по своему члену. Рубашка повисает на одном плече. Арсений раздумывает, сесть ли обратно, но Антон встаёт сам. Арсений чувствует Антонов нос, уткнувшийся в затылок. Арс отводит в сторону руку, позволяя стянуть рубашку до конца. Она падает на паркет, а руки Антона ложатся ему на живот. Вторя медленному темпу продолжающейся песни, Антон его чуть покачивает — и нежно целует в шею. И ещё. Это всё ощущается слишком интимным, зашедшим куда-то не туда. Арсений разворачивается — и пихает Антона в грудь, заставляя сесть обратно. Рукой упирается над спинкой дивана, смотрит с легкой ухмылкой. Антон фыркает — руку перехватывает и тянет на себя. Арсений, ойкая, возвращается на его колени. Коротко прижимаясь губами к его виску, Антон шепчет: — Туфли красивые, но ноги тебя не держат. Антон чуть наклоняется, грудью почти прикасаясь к голому плечу Арсения. Рукой он тянется к Арсеньевским лодыжкам. Арсений колени тянет ближе к груди, чтобы Антон точно дотянулся. Потянув за атласную ленту, Антон развязывает банты на обеих ногах. Арсений мог бы сейчас туфли сбросить сам, но просто замирает и позволяет Антону их стянуть и кинуть вниз. Тяжелыми каблуками они звучно ударяют по паркету. Антон рукой обхватывает лодыжку его правой ноги, большим пальцем оглаживает косточку. — Зато ты держишь, — Арсения плавит. Дрожащий шёпот выдаёт, как вздрагивает внутри маленькое глупое сердечко. — Держу. От избитости и неуместности, Арсения пробивает на нервный смешок: — Сейчас я закончу выступление... И посмотрим, кого ноги держать не будут. Он собрался, его рука — уже между их тел, сжимает Антона, пусть и через ткань тёмных боксеров. На них — мелкие, едва различимые силуэты летучих мышей. Антон мычит сквозь сомкнутые губы, но пытается парировать: — Если ты раньше не закончишь, — и рукой гладит ниже ямочек на пояснице, пальцами забираясь под розовую ткань. Арсений понимает, что Антон может оказаться прав: вопреки тому, насколько сегодняшний вечер должен был быть обычным рабочим, он чувствует себя возбужденным. Нетерпению он находит выход, прижимаясь губами к Антоновым: целует напористо, влажно, языком толкаясь между пухлых губ, перехватывая инициативу и не давая Антону возможность облечь всё в нежность, распаляющую намного сильнее сжимающейся на ягодице ладони. Антону об этом знать не стоит. Оторвавшись от губ, Арсений снова с колен спускается — встаёт между них, чтобы вытянуть из-под Антона и джинсы, и боксеры. Рукой обхватить член, сжать крепко — и начать надрачивать сильными, быстрыми движениями. Антон двигается ближе к краю — и теперь гораздо удобнее обхватить сначала головку губами, а потом и взять глубже. Языком вокруг головки провести, нажать пальцами под мошонкой, втянуть щёки, пропустить до горла, выпустить полностью и провести языком от основания до головки. Взять в рот снова, позволить Антону толкнуться глубже, своей рукой переложить его руку с истерзанной диванной подушки на макушку. Простонать, вибрируя горлом на нём, когда Антон сжимает, наконец, пряди — и это охуенно. Антон кончает быстрее, но не даёт Арсению просто развернуться — усаживает рядом с собой на диван, и, вылизывая и покусывая его соски, дрочит ему. Арсений, не скрывая, вскидывается навстречу — ему до подрагивающих бедер и поджимающихся пальцев хорошо, а это просто дрочка. От того, как Антон на него смотрит после, пальцем собирая из уголков губ подсохшую сперму, хочется спрятаться — переёбывает этой невыносимой нежностью. Не стремаясь того, что и во рту у Арсения сперма была, Антон наклоняется для нового поцелуя, слизывает с губ Арсения жалкие остатки блеска и сбивчиво шепчет про то, что у губ его — конфетный вкус. Клубничных конфет Арсений вспомнить не может, но отсылку понимает и улыбается, когда смеющийся Антон утыкается носом ему в шею. Его смеющееся дыхание на коже пробирает до мурашек — хочется в его волосы запустить пальцы. Они успокаиваются оба, и Арсений уже может ощутить накатывающую неловкость. Антон дважды рот открывает, но так ничего и не говорит. Арсений, в целом, ничего и не ждёт. Арс встаёт первым, подтягивает свои шорты — и проходит мимо туфлей и рубашки к торту. Забирается на стул, нагибается, чтобы снять прицепленный сбоку пакет со сменной одеждой. Выходит переодеться — и возвращается, чтобы увидеть, как Антон из-под дивана вытаскивает отлетевшую от его рубашки пуговицу. У него в руках телефон с включенным фонариком и кошачья удочка. Остается надеяться, что кошка пугливая и Арсеньев перфоманс её не травмировал. Впрочем, вид у Антона такой ошалевший, что и за него самого можно начинать переживать. — Порядок? Антон кивает, улыбается мягко — и, слегка краснея щеками, треплет себя по волосам: — Да, да. Мне всё понравилось, даже очень. И это… Надо доплатить? — Нет. Кризис преодолен? Вопрос риторический, конечно; Арсений сам понимает, что такое надо обдумать… хотя бы какое-то время. Светлея лицом, Антон с готовностью кивает. — Слушай… Понимаю, что я охуевший, но можно твой номер попросить? Арсений подходит ближе, поднимает с туфли и рубашку. Протягивает к Антону руку — Антон сначала ее сжимает, а потом чертыхается и вкладывает в неё пуговицы. У Антона взгляд сияющий, полный надежды, и безумно притягательная улыбка. Зацелованные им, Арсением, губы. Арсений голову чуть наклоняет влево, улыбается виновато: — Не думаю, что это хорошая идея. ** Антону хотелось бы снова загоняться на счёт того, нравятся ли ему парни, но больше не приходится. Он точно уверен в том, что ему нравится один конкретный — и теперь он загоняется, что крашнулся в того, кому за секс и распитие с ним чая с тортом заплатили. Ему снится очередной сон про Арсения, который в этот раз почему-то в ростовом костюме сосиски в тесте. То есть, Арсений — сосиска, а на нём — поролоновое тесто. Возможно, дело в том, что вчера ему стало хреново до отметки «плейлист из Сережи Лазарева и Вани Дмитриенко на репите», а уснул он под Ванин клип на Пиццу, в котором Ваня в ростовом костюме этого самого изделия итальянской кулинарии поёт о том, как быстро успел влюбиться в ту, с кем даже не поговорил ещё. Антон, короче, заебся. Компенсируя, Антон заебывает Макара. И Диму. И Журавля тоже. Плачется Кате, идёт на антистрессовую йогу с Лизой — и стрессует ещё больше, потому что в сидящем впереди парне ему мерещится Арсений. Парень оказывается Сашей, который не прочь замутить. Антона мутит от таких перспектив, хотя внешне Саша очень даже, но до Арсения не дотягивает, конечно. Никто не может быть Арсением, если это не Арсений. И пофиг ему, что Макар уверяет, типа, дело в каблуках и макияже — это же девичьи приколы, значит, и нравятся ему девушки. Дима, оказывается, вообще не был в курсе: и считает теперь и Журавля, и Макара идиотами. Антон близок к тому, чтобы с ним согласиться — но ещё он очень благодарен за знакомство с Арсением. Если это вообще настоящее его имя, потому что Журавль не говорит даже об этом. Стоит на своём, типа, если бы Арсений хотел — дал бы номер. А так всё, баста, не дело лезть к человеку, который просто оказывает такого рода услуги. Антон, в целом, даже согласен. Мозгом. Сердце только сильнее ноет в груди. * После первой свадьбы в пати-басе никто не удивляется тому, что перед второй девичник гуляют в стрип-клубе. Пришедшему Антону вот удивляются, но Лиза заявляет, что ему надо развеяться, и вообще, её девичник — её правила. На столах ведерки со льдом и шампанским, и наличка. У Лизки после последней поездки даже доллары и евро, которые она приготовилась запихивать в трусы подкаченным мужикам. Вместо разогрева выходит крепкий загорелый мужичок с бородой — под что-то итальянское он шагает со всей страстью, приветствует зал, осматривает собравшихся зрителей, глядя поверх приспущенных на кончик носа тёмных очков. А потом инструктирует, за что нельзя хватать. За член, который он сейчас сжимает поверх своих узких кожаных брюк — нельзя. За задницу и грудь — можно. В губы — ни-ни, девочки! На сцену их выходит шестеро. В черных масках на глазах и широких плащах, они занимают свои позиции на сцене: ноги на ширине плеч, руки — с упором на черные же зонты-трости. Umbrella узнаваема с первых нот; чуть отставая, подают сигнал отвечающему за эффекты — позади выступающих начинает лить дождь. Они скидывают плащи и остаются в тёмных боксерах. Центральный танцор в черных шортах и сетчатых колготках, он подходит почти к самому краю сцены и садится на стул. Кладёт ногу на ногу, а потом меняет их местами, верхнюю ногу поднимая сильно выше, чем необходимо — растяжка у него явно ого-го. Антон никого больше не замечает, всматриваясь в родинки на груди. Он почти уверен, но волосы у (предположительно) Арсения сзади заколоты. По команде стриптизёры спускаются в зал, запрыгивают на столы, седлают бёдра, тверкают перед лицами счастливых и пьяных, запихивающих им в боксеры деньги, девушек. Перед Лизой, на груди которой красуется лента с надписью «Bride-to-be», танцор выгибается особенно старательно. Тот мужчина, что был в колготках, в зал не спускается — и вообще исчезает со сцены. После двух или трёх сольных номеров Лиза уже сама рвётся на сцену — и её поднимают, усаживая на стул. Она кайфует и смело гладит незнакомца в приватном танце, пока Антон вертит головой, пытаясь заметить знакомое лицо: не может избавиться от ощущения, что на него смотрят. Исполнитель следующего номера выходит в классических брюках с подтяжками и чёрной рубашке, а на лице — маска Бэтмена, закрывающая и лоб, и нос, и глаза полностью, там, где должны быть прорези, вставлены какие-то белесые плашки. Губы, как и положено, Бэтмен держит сомкнутыми. Под эпичный саундтрек, он смело снимает рубашку, встаёт в геройские позы — и даже подхватывает одну из девушек, счастливо прижимающуюся к его груди, на руки. Другая женщина оттягивает ему подтяжку и шлепает ей по коже — Бэтмен не издает звуков, но губы приоткрываются. Антону чудится в этом что-то знакомое — и появляется ощущение, что Готэмскому герою совсем не больно сейчас. Полное погружение продолжается: стриптизер даже зажигает прожектор. Символ летучей мыши появляется на потолке. Антону нравится, а девушки начинают требовать снять штаны — Бэтмен удаляется за ширму, виден остается только его силуэт. Он поднимает руки, сам оттягивает подтяжки, играясь с тенями. Штаны спускает и поворачивается боком, активно двигает бёдрами, чтобы тень его члена успели разглядеть. Маска не закрывает затылок. Когда он вот так, боком стоит, хорошо заметны отросшие кудрявые волосы. Антон резко выдыхает — Лиза локтем пихает его в бок, улыбается хитренько: — Понравился? — Очень. Я отойду. Она хихикает громко, не останавливает. Антон за кулисы ломиться, конечно, не станет — по себе знает, как крипово и неприятно такое ощущается. Ему и в зале-то сидеть не хочется, чего глаза мозолить, если дали отворот-поворот? Поэтому просто доходит до бара, обновляет коктейль и идёт осмотреться в зал побольше, открытый для всех посетителей. Здесь танцуют и девушки, и парни, стоит несколько бильярдных столов, на возвышении — диджейский пульт, сейчас пустующий. Есть и второй бар, возле которого не протолкнуться. Как и в арендованном Лизой зале, тут тоже душно. Или Антону просто некомфортно так, он не анализирует — просто спрашивает у охранника, где покурить можно. Мужик гыкает, мол, везде — зал для курящих. Предупреждает, что стаканы выносить нельзя, и указывает на коридор, ведущий к внутреннему двору. Антон ставит пустой стакан на стол, и почти выходит, когда на его глазах мужчину, того, который так сильно напомнил Арсения, пихает в грудь непонятный крупный мужик. — Че пристал, пидор? Тебе тут не рады! Орущий ниже — а Арсений, точно, точно Арсений, смотрит на него с легко считываемым презрением. Мужик к себе прижимает девушку в черных шортах, лифе и портупее — кажется, тоже из местных. Может, это стиль такой. Антон не очень разбирается в женской моде. И в женском. Девушка отталкивает мужика и уходит, не оборачиваясь. Антон, подошедший ближе, окончательно теряется в попытках разобраться, кто тут кого защищает. И нужна ли вообще помощь. — Пока я не сосу твой член, тебя ебать не должно, что я сосу члены. И твой… Сильно не в моем вкусе. Охрана! Мимо Антона проходит охранник, бдящий за количеством стаканов. Оскорбившему Арсения не позавидуешь: охранник заламывает ему руки, вдавливая предплечья в спину, и ведёт прочь. Арсений смотрит в сторону Антона, меняется в лице — но не убегает, а подходит ближе. Кивает в ответ на приветствие, смотрит выжидающе, сам диалог начинать не спешит. — Ты в порядке? — Да. Нормально. Это... Бывает, — звучит тускло и раздраженно. — Хорошо. В смысле, не хорошо, что бывает... Хорошо, что ты в порядке. Хотя может после такого и не нужно в порядке быть?.. Нихрена же нормального в таком… — язык заплетается, уши и щеки обжигает стыдом. Антон взгляд опускает, дергает плечами от раздражения на себя самого, — Бля. Я это, пойду. — Антон, — Арсений придерживает его, уже развернувшегося, за локоть. — Ау? — Показать, где курилка? — Антон понимает, в руке вместе с телефоном зажимает парилку. На стол у окна официантка ставит кальян. К нему сразу же тянется посетительница в переливающемся серебром платье. Даже не спроси он раньше, ну, очевидно, что затянуться можно прямо тут — но Арсений, очевидно, хочет его увести в тихое место. — Тебя не потеряют? — Антон нарочно дает ему возможность передумать. — Я предупредил, что отойду. Арсений держится впереди, но поворачивает голову снова и снова — Антон шагает следом, тоже сливаться не планирует. Они выходят к большим служебным воротам. Лавочек и даже навеса для курильщиков за ними не обнаруживается, только подворотня с большими мусорными баками, мигающим фонарём и неприветливо опущенным шлагбаумом. Антон успевает заметить крысу, которую звук открывающихся ворот беспокоит, но не до паники — она продолжает деловито тащить корку от пиццы. — Я сигареты не взял. Поделишься? — Арбузная пойдёт? — Вполне себе. Антон отдает парилку без задней мысли. Арсений обхватывает пластик губами, щёки втягивает — и выдыхает полупрозрачное облако. — В Японии такое называют непрямым поцелуем, знаешь? — Не только в Японии, — Арсений подмигивает; его душнильство Антону кажется очаровательным, — но прямой нам с тобой и не светит. И бровями играет, ждёт, дойдет до Антона или нет. До Антона доходит — он широко улыбается. Прикол поддерживает: — Никаких больше проблем с тем, что они не прямые. Арсений смотрит внимательно, кивает и передаёт парилку, вкладывая Антону в руку. Затягивается Антон не от желания сладковатое на языке почувствовать и не потому, что захотелось попарить, а просто чтобы чем-то занять рот: хочется говорить глупости. Начинает накрапывать дождь. Лиза потеряла наверняка, но возвращаться не хочется. Арсений молчит, морщится от падающих на нос и чёлку капель, но внутрь не уходит. — У меня есть деловое предложение. Арсений хмыкает, руки на груди складывая: — Ну? Не тяни. — Я не Егор Крид, конечно, но тоже выступаю. — Антон сглатывает встающий в горле ком, пытаясь с нервами справиться, — И мне нужен парень в клип. И подтанцовка на концерты. Долгосрочное сотрудничество, короче. — Не думал, что настолько хорош, — ухмыляется кривовато, — мы же друг о друге ничего не знаем, понимаешь? У тебя просто эйфория от отличного минета. И давно никого не было. Антон мотает головой, несогласный: — Можем узнать. Я очень хочу. И я видел, как ты послал нахер мужика внутри. Ебейше просто! Ты себя ценишь, ты уверенный, сильный, яркий... Арсений фыркает и качает головой, трет руками глаза, отходит чуть в сторону — и возвращается назад. — И что, будешь мириться с тем, что я работаю тут? — А ты со всеми работаешь так, как со мной? — Совсем дурак? — Да даже если нет... Я могу перебить их зарплату — и тебе ведь не так тут нравится, чтобы цепляться за это место? — с надеждой. — Ну, как же... — Арсений начинает перечислять, загибая пальцы, — начальник — мой друг, коллеги — молодые и подкаченные, алкоголь — бесплатно. кормят, до дома возят... ДМС и чекап на венерички, кстати, бонусом. Абонемент в зал. — Ну охуеть теперь, — не врал, получается. Антону даже совестно становится: у его танцоров ДМСа нет. У него самого, впрочем, тоже — просто не озаботились как-то. — Хотя один минус всё-таки есть, — Арсений брови хмурит. — Ого. какой? Никто не делает тебе массаж? Арсений отмахивается: — В зале есть массажист. Даже ступни массирует. Мне кажется, ему это нравится... Но не об этом щас. Я тут... Короче, здесь я не смогу делать так. Он шагает вперёд неожиданно. Антон ойкает — и шипит: — Ты что, ущипнул меня за жопу? — Да. Захотелось, — и плечами пожимает с невинным видом. Антон перестаёт губы дуть, вздыхает, смиряясь с незавидной судьбой: — Ладно. Буду платить тебе щипками моей жопы. Арсений, жопа такая, щипает ещё раз. Антон его руку отталкивает, прикрывается ладонями — возможно, стоило бы их вверх поднять, но нетушки, он лучше прикроется. — Я пошутил, деньги есть! Много денег. — Это хорошо. Я предпочитаю наличку. — Даже думаю, что смогу перебить здешнюю зарплату. Арсений смеётся — громким, высоким смехом. Антон слышит его в первый раз, и даже радуется, что его слова приняли за шутку: звучит безумно красиво. Арсений кладёт руки Антону на талию, становится вплотную, смотрит сквозь свои невозможные длинные ресницы, говорит вкрадчиво: — Но это же будет служебный роман. — Арсений, знаешь... Я пиздец как надеюсь, что он будет, — со всей серьёзностью. — Хорошо. Нестерпимо хочется Арсения обнять — но Антон протягивает руку, чтобы скрепить их деловые отношения. Арсений руку пожимает чинно, а потом — тянет на себя, привстает на носочки и обнимает руками за шею сам. Антон улыбается. Получается, не зря на свечи дул. Может, теперь и Арсению сможет вдуть.