Лишь о тебе я напишу красивый роман…

      — Тэхён, а тебе нравится твой дом?       И это первое, что он слышит, насилу разомкнув глаза. Они жутко слипаются. Спать хочется так, что поднять голову от подушки едва ли возможно. Однако в этой комнате он такой сонный сейчас один. Чонгук, который низко над ним нависает, уже одет. Даже волосы уложены волосок к волоску. А на коже, как и всегда, терпкий аромат, которым Ким готов дышать беспрерывно.       Не улыбнуться ему в ответ, такому сияющему, невозможно. Хочется ответить тем же, одарить такой же потрясающей улыбкой, согреть ею, в ней утопить. И Ким делает это, игнорируя недавний вопрос в свой адрес.       К чему он вообще? Какой дом? Почему Тэхёну не должен нравиться его собственный дом?       Говорить не хочется. Сказать сейчас что-либо — равно нарушить ту магию момента, что воцарилась между ними.       А та действительно есть. Ею наполнена вся комната, что озарена сейчас яркими лучами утреннего солнца.       Эти лучи подсвечивают теперь все детали, что Ким вчера не успел подробно рассмотреть. Видно каждую пылинку, но тех немного. А редкие витают в воздухе, норовя опуститься на поверхности. И успевают сделать это.       Ким замечает одну проворную, что приземляется на тумбу у кровати. А на ней, помимо прочего, этим утром ещё и круглый пластиковый поднос, на котором обжигающий кофе и различные закуски, выглядящие слишком аппетитно. Но Киму в эту минуту не закусок хочется, а этого мужчину, который сидит на краешке кровати и смотрит так, словно Тэхён для него весь мир. И для него, похоже, Чон готов на многое. Он даже завтрак ему в постель организовал. Многое ли это значит? Несомненно.       Тэхён слушает его внимательно, улавливая аромат свежесваренного кофе вперемешку с запахом Чонгука. Сочетание невероятное. Оба терпкие и волнующие. Они будоражат настолько, что Тэхён, буквально минуту назад не подававший признаков жизни, поднимается в постели, усаживаясь. И слушает подробный рассказ Чонгука о том, кто доставил в комнату поднос со вкуснейшим содержимым.       Оказывается, всё это принесла им дама Чон. И, естественно, заметила в постели Чонгука спящего Кима, что, слава Богу, укрыт был чуть ли не с головой. Потому что под этим тяжелым и теплым одеялом он без всего. А видеть его таким дозволено теперь только Чонгуку. Другим Тэхён не позволит.       И, конечно же, Чонгук всё это видит. Более того, он даже прикасается. Тянется ладонью к оголенному плечу, неторопливо ведёт ею по груди. А после несдержанно притягивает Тэхёна к себе и сразу же глубоко целует. Тэхён замирает. Он весь пробуждается, и не только ото сна. И ему бы сейчас ледяной кофе, а не этот, потому что горячий нанесёт урон. Чонгук вкупе с обжигающим напитком его просто уничтожит.       И не только своим испепеляющим, возбужденным взглядом, но и ладонями, спускающимися по бедрам, отбрасывающими одеяло, оголяющими Тэхёна всего полностью. Смущения в Киме нет. Разве только самую малость — за то, что так быстро возбудился. А оно и не удивительно. Непонятно, кто смог бы сдержаться под столь откровенными взглядами и руками мужчины, которого Тэхён никак иначе как идеал назвать не может.       Знает ведь, что тотальная идеализация человека — это губительно. Но видит в Чонгуке лишь плюсы. Он им ослеплён. И даже малозаметные минусы Ким преобразовывает в плюсы.       Это утро не оставляет шансов им обоим. Вероятно, оно могло бы стать непорочным, целомудренным и более тихим. Но Ким слишком быстро вовлекается, а Чонгук не желает больше ждать. И к той самой теме, что затронул Чонгук в самом начале, они возвращаются не скоро. Но всё же возвращаются.       — Я плохо спал всю ночь. Всё думал и думал, — признаётся Чонгук.       Простынь снова скомкана и впитывает в себя влагу двух обнаженных тел. Одеяло на полу. Подушка на краю постели и вот-вот отправится вниз. А Чонгук под Тэхёном. Уставший и до безумия желанный. Опять желанный, несмотря на то, что было несколько минут назад.       — О чём же? — Тэхён ласково ведёт рукой по его волосам. Испорченной укладки не жаль никому. Но Ким всё же тщетно старается её вернуть.       — О том, что не хочу засыпать без тебя, а просыпаясь, хочу тебя чувствовать. Ты так и не ответил: тебе нравится твой дом? — интересуется Чон вновь, смотря в глаза с явной надеждой.       — Да. А к чему эти вопросы?       Тэхён кидает взгляд на остывший кофе. Вот теперь, пожалуй, для него самое время. Но Чонгука из рук выпускать нет никакого желания.       — Переехать не планировал? — кидает странный вопрос Чонгук, а смотрит подозрительно.       — А смысл? — Тэхён в недоумении. Выражает его и интонацией, и взглядом. — Там хорошо: свежий воздух и тишина. Я же специально за этим из города и уезжал.       — А если я найду для тебя тишину и свежий воздух в месте не хуже? — выдает провокационное Чонгук и снова тянет на себя, касаясь ладонями ягодиц.       — Тогда я соглашусь. Но только если со мной будешь жить ты, — отвечает, улыбаясь. Но даже не подозревает исхода этой беседы.       — На то и намёк, — сообщает Чон, смеясь.       Негодование Тэхёна сменяется радостью. До него наконец доходит смысл. И тот настолько шокирует, что слов не подобрать.       — Чонгук, ты неисправим. Боже! А можно как-то поромантичнее предложить мне съехаться? — по-доброму поддевает его Тэхён, пока не веря ничему.       Неужели между ними вот так рано звучат столь необходимые и важные слова? Ким вообще-то готовился к долгим разъездам туда-сюда, к редким встречам и бесконечному телефонному общению.       — А к чему это? Ты же и так меня понял, — бурчит Чонгук, словно смущаясь.       Какая романтика? Он же не по этим делам! Сказал по-простому — и уже хорошо. Это его философия. Тэхён его за это не упрекает, но пошутить себе всё же позволяет. Не сдерживается.       — Я понимаю тебя с полуслова. И где мы будем жить? — держит лицо Ким или старается изо всех сил. А внутри буря. Перед глазами всплывают эпизоды их будущей совместной жизни. Голова идёт кругом.       — В хижине на территории «Престижа». Ты как? — непринужденно отзывается Чонгук, притираясь к нему всем телом. Тоже шутит.       — Я согла-асен, — сдержанно тянет Тэхён и бархатисто смеется.       Чонгук смотрит ему в глаза. Видимо, не понимая, шутка это либо правда. А Тэхён смотрит в его, в те, что чернее ночи и манят за собой в эту беспроглядную черноту. Ким уже не может сдержать своей радости. Притворяться нет смысла. Он счастлив. Разве не этого он хотел? Он желал быть ближе. И это для них обоих самый лучший вариант.       — Если ты будешь согревать меня ночами, то я готов и под открытым небом. С тобой… да под звездами… ммм… уже представляю… — нежность прорывается из Тэхёна. Он ей сейчас не хозяин. Столько эмоций его переполняют, что хочется закричать на весь дом о том, как он рад. Да что там… он счастлив.       — Ладно, шучу я. На самом деле, в паре километров от клуба у меня давно есть собственный дом.       — Откуда? — брови Кима ползут вверх, а сам он прикасается губами к чужим острым ключицам, опаляя кожу дыханием. И что же это за доброе утро такое? Оно же буквально подарок небес.       — С неба мне упал! Тэхён, а откуда берутся дома? Построил, конечно, — психует Чонгук, но Тэхён не позволяет ему этих эмоций. Он заглушает их поцелуем и уверенным прикосновением к члену, который, так же, как и его собственный, уже вновь пробуждается.       — А зачем? Разве тебе плохо было в клубе? — вопросы сопровождаются мягкими и скользящими движениями руки.       — Н-не… плохо, — задыхаясь, отзывается Чонгук. Он снова весь дрожит.       Дрожат даже те самые судьбоносные реснички, что только у него настолько густые и блестящие. — Захотелось чего-то своего, отдельного от клуба и подальше. Ухожу туда иногда в отпуск. А ещё я втайне надеялся встретить кого-то по душе и жить там вместе.       Чонгук не договаривает. Не может. Потому что на последнем слове из шести букв Тэхён усиливает движения рукой.       — Стало быть, встретил? — спрашивает, ощущая как чужая рука тянется и к нему, принимаясь делать с ним то же самое — такое же волнующее, дарящее дрожь и приостанавливающее дыхание.       — Стало быть, да. Ты согласен? — интересуется полушепотом. Обоим понятно, что занимает его сейчас не ответ Тэхёна, который очевиден, а его ладонь, плотно сжимающая плоть, перекрывающая этими действиями заодно и дыхание.       — Вопрос из прошлого, Чонгук. Я ответил на него несколько минут назад.       Тэхёну больше не хочется разговоров. Слова отвлекают. Порой они в помощниках, но только не сейчас. Между ними в эту минуту лишь их ласкающие руки. И губы на губах заглушают фразы о важном. Тэхён не слышит себя, но, оказывается, дышит настолько громко и противозаконно, что Чонгук как-то остро на это реагирует, выдавая несдержанное.       — Может, перестанешь так дышать… я возбуждаюсь… и смотреть так тоже перестань, — шипит Чонгук, прикрывая глаза от удовольствия.       — Может, мне вообще уйти? — шепчет Ким шутливо. И целует в прикрытые веки, после касаясь губами щеки, а потом уже губ, что жадно впиваются в ответ.       — Вот этого я тебе не позволю, — отвечает ему Чонгук с такой страстью, что Ким буквально воспламеняется.       Вообще между ними такое впервые, чтобы вот так, на грани приказов, угроз и запретов. И, похоже, такая игра увлекает обоих. Не исключено, что они станут подобное повторять.       — Да-а, шеф Чон. Отчитай меня как следует… с нажимом и побыстрее… не надо меня жалеть… сам напросился, — просит он, продолжая свои изнуряющие движения рукой по его члену.       И, как выяснилось, Чонгук не из тех, кого надо упрашивать о подобном слишком долго. Он делает так, как попросили. И сводит этим с ума.       Тэхён не понимает как, но вот уже второй раз за утро, они становятся близки. И время уже далеко не утреннее, а они всё никак не покинут комнату. Тэхён же всё никак не испробует угощение от дамы Чон. И всё же ему нехотя, но приходится сходить в душ, что расположен прямо в комнате Чонгука. И посетить его не одному, а с хозяином этого дома. И это впервые, когда струи воды ласкают их кожу одновременно, а они снова ласкают друг друга, забывая о времени и этом мире, который становится не так важен. Теперь у них свой собственный.       — А почему ты скрывал от меня этот дом? Не рассказывал раньше про свою тайную обитель? Решался или сомневался? — одеваясь после душа, интересуется Тэхён. Ему важен ответ, поэтому его взгляд сосредоточен на лишь Чоне.       — Решался, — признается Чонгук, ловя на себе влюбленные взгляды.       — А почему предлагаешь это именно мне?       И вроде бы достаточно вопросов. Всё и так предельно ясно, но Тэхёну очень интересно, что ответит Чон на его слова. Решится ли тот на очередное откровение? Тэхён постепенно его на это выводит и станет делать это ежедневно. Он хочет вывести на свет то, что годами томилось в глубинах души Чонгука. Но эти тайны сделает лишь своими. Чужим они не достанутся.       — Потому что я герой твоего романа. А ты… теперь я уверен в этом… ты мой человек, — и вот оно. То самое сокровенное, ради чего и был задан вопрос. Это признание сбивает с ног и с толку.       Тэхён поддается этой возникшей слабости, усаживаясь в кресло у окна. Манит к себе Чонгука, который подходит незамедлительно, устраиваясь на небольшом круглом журнальном столике. А Тэхён берёт его руки, рассматривает, понимая, что чего-то им не хватает. Кольца, естественно. Кольца от него. В знак его любви и преданности. И оно непременно появится. И станет поблескивать на пальце этого гордого мужчины, что в душе невероятно мягок. И мягкость эту постепенно показывает лишь одному Тэхёну.       — Лучшего ответа я и не желал, — прикасаясь губами к руке, не может сдержать счастливой улыбки. Момент слишком интимный.       А Чонгук слишком волнуется. И кто бы мог подумать, что этот серьезный мужчина способен разволноваться вот так сильно от, казалось бы, банального предложения жить вместе. Но это происходит. Ведь для него это впервые. Тэхён хочет сделать всё, чтобы тот не пожалел. Но в эту минуту принимает решение слегка разбавить напряжение.       — Вообще, ты делаешь верный выбор. Вот что я тебе скажу: я беспроблемный бойфренд, — говорит, играя бровями. Выводит Чонгука на смех.       — Хм… бойфренд? Мы не в школе, Тэхён. Что за словечки? — Чонгук моментально подхватывает его игривый настрой, расслабляясь.       — Ну, окей. Я лучший в мире мужчина для тебя! Не представляешь, что ты приобретешь! — горделиво добавляет Ким, поглаживая его по руке.       — И что же? — глаза Чонгука вспыхивают. В них столько неприкрытого счастья и азарта.       — Мои утренние: доброе утро, Чонгук-и. Какой ты милый после сна…       Ким приближается к нему и мягко целует в колючую щеку.       — Мои дневные сообщения: Чонгук-и, не забудь пообедать. Приятного тебе аппетита, мой любимый! Скучаю, мой хороший…       Ким целует в его другую щёку, замечая, как тает от его губ Чонгук, подаваясь вперёд всем телом.       — Мое вечернее: Мм, Чонгук-и, как хорошо, что ты дома. Я так тебя ждал, — целует в кончик носа. — И моё ночное: Чонгук-и, ты сводишь меня с ума. Хочу тебя снова…       Ким смотрит в его глаза и теперь тянется к губам, оставляя на них короткий нежный поцелуй, а затем и ещё один.       — А почему про «хочу снова» ночное? Ты не в курсе, что у секса нет временных рамок? — улыбается Чон, язвительно его поддевая.       — Странно, что ты акцентируешь только на этом. Как говорится: у кого какие потребности, — наигранно хмурится Ким, — Но отвечу: я в курсе и готов демонстрировать тебе это сутками напролет. В этом даже не сомневайся. Но сначала о другом. Ты хорошо подумал? Всё же жить вместе — это серьезный шаг. Мы не так давно друг друга знаем. И, пожалуй, поцелуев между нами было больше, чем разговоров. Не хочу, чтобы ты пожалел о таком скором решении.       — Отговариваешь или культурно сливаешься? — усмехается Чонгук, ловя удивленный взгляд Кима.       Отговаривает? Он-то? Конечно же, нет! Он всего лишь пытается выяснить и дать понять Чонгуку, что готов ждать. Нет смысла кидаться в омут с головой. Хотя, естественно, кинуться очень хочется. Но есть риски. И они явные. Сможет ли Чонгук вытерпеть чужое присутствие, столько лет проведя в одиночестве? Нет, безусловно, вокруг него были люди. Он контактировал с ними, но делить постель, ванную и кухню… Это не так просто, как может показаться.       — Мне важно знать, что ты готов. Ведь шаг серьезный. Ты разве жил с кем-то до этого? Пойми, я не тороплю, — убеждает, ожидая адекватного ответа, а не того, что продиктован утренней эйфорией между ними. Секс — это прекрасно. С ним у них всё идеально. Но быт и рутина… Они способны разладить и развести по разные стороны.       — Не жил. Но я готов. С тобой готов, Тэхён. Не сомневайся, — уверяет его Чон, быстро кивая.       А Тэхён вновь решает пошутить. Однако в шутке этой есть и некая доля правды. И Тэхену хочется вот в такой шутливой форме подвести Чона к тому, что им придется делать ежедневно. И это далеко не интим.       — Готов, значит? В таком случае ты готовишь, а я стираю, — изрекает Тэхён, допивая свой остывший несколькими часами ранее кофе.       Чонгук обескуражен. Смотрит на него во все глаза, не моргая. Неужели не подумал о таких банальных аспектах совместной жизни. Но они же есть, присутствуют на ежедневной основе.       — Готовлю? С ума сошел? Не-ет готовить нам будет дама Чон, — заявляет на полном серьезе, и походит в эту минуту на капризного мальчишку. Остаётся только для важности топнуть ногой. Но этого не происходит.       Дама Чон. Ну, конечно же. Все эти годы именно она обустраивала быт и закрывала базовые потребности Чонгука. Однако, в жизни отдельной от неё, им придется справляться самостоятельно. И, безусловно, не проблема нанять для всех этих дел специального человека. Однако Ким так устроен, что в своём доме не приемлет посторонних. Живя с Джинхо, он еле выдерживал их присутствие, стараясь справляться со всем самостоятельно. Ему это нравится.       А ещё, по стойкому убеждению Кима, чужие люди в доме — это сторонняя аура. Это лишние взгляды, нарушение личных границ и вторжение в уютный мир, что должен быть скрыт. В понимании Кима дом только для близких… самых близких людей. К тому же домашние дела его не тяготят, особенно когда делаешь всё с любовью. И не только к дому, в котором проживаешь, но и к человеку, с которым делишь крышу над головой.       — Это ещё что за новости? — учительским тоном интересуется Тэхён. — Она жить с нами будет? — негодует он, всплескивая руками. Играет и показывает, каким может быть. А он может быть разным. Чонгук и половины его проявлений не видел.       — Нет. Я буду брать еду из нашего кафе, — констатирует Чонгук, пожимая плечами. У него же всё просто. К чему напрягаться, выдумывая что-то? Ответ же буквально на поверхности.       А Киму кажется всё это полнейшей нелепицей. Это он и пытается донести.       — Шеф Чон, вот вы вроде бы взрослый, серьезный мужчина, а рассуждаете… Не умеешь готовить, так и скажи… Окей, готовлю я, стираешь ты, — предлагает другой вариант Тэхён и ждёт реакции. И как же интересно ему наблюдать за сменяющимися на лице Чона эмоциями.       А тех великое множество. Какие-то Ким распознать способен сходу. Но есть и те, которых не считать.       — А можно я просто буду в нашем доме красивым и сексуа-альным? — тянет вдруг Чонгук на последнем слове неожиданно игриво, вынуждая Кима громко рассмеяться.       И это потрясающе! Таких ярких и громких заявлений от Чона он точно не ожидал. Но как же в точку! В самое яблочко! Красивый и сексуальный. Это всё действительно о нём. Тэхён же буквально десять минут назад, стоя с ним в душе, говорил ему это, ведя ладонями по скульптурной груди. А ещё Чон временами неприступный. Порой он очень нежный. Бывает и запредельно страстным.       И, безусловно, шеф Чон слишком занят на работе. Какая тому стирка с уборками? И всё же по минимуму, а Ким его к этому подведет. Это же сближает. Они будут делать всё все вместе. К тому же привычно-нудные бытовые дела всегда можно разбавить чем-то интимным. Тэхён смог бы. И это ещё одна его сторона, о которой Чону пока неизвестно.       — А всё остальное будет на мне? — Тэхён демонстрирует обиду. Но она лишь напускная.       Как может он вообще на него обижаться? Это кажется чем-то нереальным. Время покажет, но ему действительно не приходит в голову, чтобы он смог всерьёз надуться на него. Сейчас это кажется чем-то фантастическим.       Фантастическим ему кажется и Чонгук, ночь и утро в компании которого делают Кима неподдельно счастливым. Он сидит неподвижно, сжимая пальцами опустевшую чашку, и с интересом наблюдает за Чонгуком, что уже крутится у зеркала, поправляя на себе одежду. Готовится к выходу. Ему пора проверить дела. Занятий сегодня нет, но обойти территорию — это его ежедневная миссия.       — Вроде того. А так мы вполне можем нанять кого-то. Не проблема же, Тэхён, — находит подходящий для них обоих вариант Чонгук. Тот самый, который Ким не приемлет. Но об этом пока тишина. Не время вдаваться в подробности. Всё это с легкостью можно оставить на потом. Тэхён и оставляет, говоря лишь:       — Там помимо готовки и стирки много ещё чего, Чонгук. Ты даже не представляешь, — дополняет он, на самом деле не желая больше всё это развивать. Однако ему интересно мнение Чона, который оторвавшись от своего отражения, резко разворачивается.       — Да? — и смотрит с интересом. Улыбается так ярко. Подходит ближе и тянет Кима из кресла на себя.       — Угу… так что, передумал? — Тэхён застывает неподвижно, глядя в эти любимые глаза. Пора бы уже поверить, что именно на него они теперь смотрят также любовно. Однако до сих пор не верится.       Перед ним красивый и невероятно сексуальный мужчина. И теперь этот мужчина с ним. Как заставить себя это осознать? И пусть на Чоне в эту минуту снова те самые потертые джинсы и поблекшего вида рубашка. Но Ким то знает, что весь этот внешний слой не важен. Под тем слоем человек. Его человек.       — Нет. Думаю, поскорее бы. Ведь мой беспроблемный бойфренд устроит всё наилучшим образом, да? — подмигивает ему Чонгук, подталкивая к двери.       — Вот же, хитрюга! Подловил на слове. Оказывается, ты умеешь быть прикольным, — и Тэхёну нравится эта его сторона. Они уживутся. Это произойдет обязательно. Ведь в паре, помимо любви, уважения и интимной стороны, юмор немаловажен.       — Тебе показалось, — фыркает Чон, так же резко, как и его хвостатые подопечные. Ну, с кем поведёшься. Эти породистые скакуны, коих Чонгук мастерски оседлал, даже не представляют, насколько порой их хозяин вот также строптив и несговорчив. Однако Ким умело подбирает к нему ключики, чувствуя и видя, что движется в верном направлении.       — Не верю, Чонгук. Я лучше проверю, когда мы съедемся, — приобнимает его за талию Тэхён, пропуская на выход из комнаты первым.       Вот как раз с этими словами и выходят они в узкий длинный коридор, где моментально натыкаются на Шена, который, по всей видимости, к Чонгуку и направлялся. А тот замирает не на ходу, а на бегу. Резко притормаживает, сверля обоих удивленным взглядом. Но удивление вмиг сменяет безмолвная грусть. Он видит их радость. Они — его боль.       — Я искал тебя, Чонгук. Дама Чон отправила сюда. Хотел попрощаться. Мы уезжаем. Такси уже вызвали, — торопливо сообщает он, глядя на них обоих не без интереса.       Видит их эмоции и подмечает, конечно же, насколько непринужденное выстроилось между ними общение. А ещё наверняка он расслышал последнюю фразу Кима: Я лучше проверю, когда мы съедемся. И это последнее слово определенно стало триггером, вынудившим его сердце забиться быстрее. И ритм этот выдает выражение лица.       — Так быстро? — неподдельно удивляется его словам Чонгук. Но Тэхён то знает, что в душе тот рад их скорому отъезду. Пусть и не признавался, но ему в тягость сейчас общаться с Шеном. Это общение вызывает массу болезненных эмоций, что тревожат сердце и душу. О прежней дружбе остались лишь теплые воспоминания. Теперь же между ними сплошная неразбериха, требующая вмешательства времени. Оно поможет расставить всё по местам.       — Да, нам ещё надо в город. Джия хочет прогуляться. Покажу ей красивые места, — добавляет он, переводя взгляд с одного на другого, — Познакомишь нас? — неожиданно просит он Чона, указывая на Тэхёна.       Чонгук находится с ответом не сразу. И пока тот ищет слова и решимость, Тэхён делает всё за него.       — К чему посредники? Мы можем справиться и сами. Тэхён, — перехватывает инициативу Ким, оберегая Чонгука от лишних действий. И протягивает Шену руку, миролюбиво тому улыбаясь.       — Шен, — подхватывает тот, принимая крепкое рукопожатие. И стоит в полной растерянности под впечатлением смелых действий Тэхёна, его уверенных фраз и обаятельного взгляда.       И здесь Ким невольно ловит взгляды Чонгука на друге. А те красноречивее слов: не смей! Не устраивай сцен!       Шен тоже это замечает. Но, кажется, и не планировал ничего такого, что могло бы спровоцировать конфликт. Вчера он был пьян и не в состоянии был контролировать себя. Сегодня же совершенно другое дело. Он всего лишь дружелюбно улыбается, пожимая руку Тэхёна. Но при этом замечает, как вторая его рука покоится на талии Чона. Не заметить этого было невозможно. Поэтому сразу мрачнеет. С лица исчезает вымученная улыбка. На мгновение он опускает взгляд в пол, а возвращая его на Кима, тихо произносит.       — Рад знакомству. Мы с Чонгуком друзья. Вы ведь тоже, верно? — смотрит на него с полным надеждой взглядом.       На что надеется? Желает услышать про их дружбу? Ту самую, мужскую и традиционную. Но Ким обнадеживать его не станет. Говорит, как есть. Верным станет обрубить всё разом. К тому же для Шена так будет лучше. Он отпустит свои надежды и начнет уже свою жизнь заново.       — Не совсем. Мы с Чонгуком вместе. В самом прямом смысле этого слова, — сообщает ему Ким, а сам спокойно и неотрывно смотрит в чужие глаза. Не только своими фразами, но и своим магнетическим взглядом внушая тому истину. Сейчас он рушит чужие надежды. Разбивает на осколки призрачную иллюзию. Но пусть уж лучше он сделает это сам, не подвергнув этой пытке Чонгука. Ему куда проще такое произнести. Ему многое в этом любовном треугольнике куда проще.       — Понял, — заминается тот и смолкает, видимо подыскивая ответ. — Сказать, что рад за вас… не смогу… п-пока не смогу, — дергается Шен, как от разряда тока. Странно, что вообще такое произносит. — Возможно, со временем, — пожимает он плечами и резко переводит тему. — Чонгук, я там похозяйничал. Проверил панд. Они в норме. Супер, как и всегда. По всем вопросам в отношении них мы как обычно на связи. С дамой Чон мы уже попрощались. Джия сейчас собирается. Так что до встречи. Не знаю, когда теперь появлюсь. А может… вы с Тэхёном навестите нас? Буду рад, — предлагает вдруг неожиданно. И это тоже очень странно. Возможно, делает это всего лишь из вежливости.       — Всё может быть, — вяло отзывается на приглашение Чон.       — Я бы с радостью. Давно не был в Китае, — тоже чисто из вежливости изрекает Ким, понимая, что в ни в какой Китай они не поедут. А если и отправятся, то вряд ли посетят там Шена.       — Не вопрос. Приезжайте. Организую ваш досуг, — теряется Шен, не ожидавший положительного ответа Кима. — Не провожайте нас. В этот раз не надо, Чонгук, — просит, пряча взгляд. И грустно улыбается, очевидно, пытаясь внутренне принять тот факт, то Чонгук потерян для него окончательно. И что Тэхён — человек в жизни Чона не случайный.       — Не пропадай, — кидает он Чону, пожимая руку, и тут же резко её бросает. Держать чуть дольше, становится больно.       — И ты тоже, — с улыбкой отвечает Чон, хлопая его по плечу.       Хочет как раньше. В старые времена. Но все присутствующие понимают, что как раньше уже не случится. По крайней мере, в ближайшее время. Всем надо остыть. Чонгуку надо прекратить винить себя в том, над чем не властен. А Шену необходимо переключиться. Тем более есть на кого. Кандидатура для этого у него идеальная.       — Пока, Тэхён! — обращается к нему Шен, наверное, впервые вот так внимательно, в открытую осматривая. Оценивает, делает выводы и, очевидно, в который раз сравнивает с собой. Напрасно. Это бесполезное занятие. Ведь своего человека выбирает не разум. Выбор делает сердце. А ему, как известно, приказывать бессмысленно.       — Счастливо! — это слово, звучащее от Кима так искренне, всех успокаивает. И Шена, похоже, немного тоже.       — Чонгук, не бери в голову то, что услышал от меня вчера. Я буду в норме! — бросает напоследок и стремительно удаляется, стараясь держать спину.       Шен уже скрывается из виду, а Чонгук всё смотрит вслед. Он провожает. Может, прощается.       Тэхёну больно видеть его таким. Хочется помочь, приободрить. Поэтому и говорит то, что на сердце.       — Не вини себя. Ты не властен над такими чувствами, как любовь. Никто не властен, Чонгук. Это надо принять. Прости себя за это. И не жалей его. Он справится. Я знаю. Родится ребенок, и ему вообще будет не до тебя, — успокаивает его, крепче приобнимая.       — Не до меня… да… надеюсь. Ты думаешь? — лишний раз ищет подтверждения своим надеждам Чонгук. И находит. Потому что Тэхён именно тот человек, что способен его поддержать и понять. Всегда и при любых обстоятельствах.       — Я уверен в этом. Шеф Чон, а пойдемте-ка проверим, как там рабочие справились с обрезкой кустов. Скажу по секрету, что один явно филонил, а второй вообще постоянно курил и сидел в телефоне. Я видел это в окно. Тебе не помешало бы проконтролировать процесс, — переводит тему Тэхён.       — Разве? А вообще-то, точно… Я-я скоро, Тэхён. Я на минутку, — соглашается Чонгук и спешит к выходу. Туда, где как раз и проходят работы по благоустройству территории.       Тэхён отправляет его на улицу не случайно. И не жалеет о том, что и сам лишается его компании. Чонгуку необходима перезагрузка. И что это, если не работа?       Сам же он неторопливо идёт следом и, оказавшись на улице, с удовольствием вдыхает аромат цветов и трав. Это место великолепно. Он жил бы с Чонгуком даже здесь. И неважно, что в одной только комнате. Это такие мелочи. Главное в его компании, в его объятиях, с ним ежесекундно.       Возможно, скоро так и будет. Но не здесь. А в том доме, о котором рассказал ему Чонгук. Но представить его и помечтать об их счастливых мгновениях в новом жилище Тэхёну не позволяет резко ворвавшийся в его уединение живой и звонкий голос. Уже знакомый и такой приятный.       — Мистер писатель?! Сколько лет! — голосит парень и показывает истинную радость от встречи.       — Не прошло и года, Джеф. Рад видеть тебя, — говорит Ким спокойно, а смотрит заинтересованно. Этот парнишка весь светится и причины тому ясны без особых подробностей.       — А я вас! Думал, уехали вчера. А вы, кажется, здесь ночева-али… — пытается изобличить его Джеф, поигрывая бровями.       — Тебе показалось, — у Кима нет задачи на каждом углу кричать об их с Чонгуком близком общении, поэтому отвечает размыто.       — Да? А почему тогда на вас та же одежда? — продолжает настаивать Джеф.       — А должна быть другая? Вообще, Джеф, твоей Лорен стоит задуматься, отчего её будущий муж акцентирует внимание на мужчинах и частоте смены их образов, — лукаво поддевает его Тэхён, зная, что заденет обязательно.       — И н-ничего я н-не акцентирую…- запинается тот, — п-просто заметил и всё, — растерянно цедит парнишка, напрочь залившись краской.       — Не будем об этом. Лучше расскажи мне, как твои дела? Наладил контакт с отцом Лорен? — меняет тему Тэхён, удовлетворенный чужой реакцией.       — Гиблое дело! Он со мной почти не разговаривает. Пусть хотя бы так. Хоть не бьёт и не обзывает больше, — усмехается парень, потирая щеку, где ещё слабо виднеется след от крепкой руки Матиса.       — Думаю, со временем у вас всё наладится, — успокаивает его Тэхён, глядя на того с умилением. Нравится ему этот простоватый парень. И, безусловно, он рад, что у того мало-помалу жизнь меняется в лучшую сторону. Он обретает семью.       — Если честно, мне плевать! Главное, что Лорен со мной, а до всех остальных мне нет дела. Представляете, шеф решил сделать из меня инструктора! Ага! Отправляет меня на обучение и понемногу учит сам. Я, конечно, в шоке! Не знаю, что из этого может получиться. Но очень хочу попробовать. В седле держусь уверенно, часто езжу. А вот учить кого-то… это же так сложно, — неуверенно заключает тот, почесывая затылок.       — Научишься. Попрактикуешься и, думаю, у тебя всё получится. Парень ты контактный, быстро находишь с людьми общий язык. Да и с детьми тоже найдешь, — убеждает его Тэхён, не сомневаясь в его способностях.       — Хотелось бы… Шеф в меня верит и Лорен тоже. Я очень стараюсь, — говорит он воодушевленно, резко меняясь в лице. — О-о, нет! Я лучше скроюсь. Шеф не в настроении, — кидает Джеф, указывая на Чонгука, который останавливается невдалеке с тремя рабочими и что-то на повышенных тонах им внушает.       А те стоят возле него с потупленными взорами и молчат, переминаясь с ноги на ногу. Тэхёну же ничуть не стыдно за то, что это именно он указал на их слабую работу. Потому что искренне считает, что каждый обязан исполнять свои обязанности добросовестно.       Чонгук тоже считает именно так, поэтому и объясняет каждому его основные задачи на день, держа их под прицелом своего цепкого взгляда и твердого тона.       Тэхён ловит себя на мысли, что ему доставляет неимоверное удовольствие наблюдать за тем, как Чон раздает распоряжения. Но большее удовольствие он получает, когда Чонгук, заметив его, оставляет рабочих и подходит, в запале делясь с ним последними новостями. Это ощущается как-то привычно. Будто они вместе множество лет.       — Нет, ты только посмотри на них! За что я плачу им деньги? Это же невозможно! Ощущение такое, что только я работаю здесь как надо. Что за жизнь такая, а? — произносит на одном дыхании и замирает, видя ласковую улыбку Тэхёна.       — Чонгук, ты преждевременно разочаровываешься в жизни. Я попытаюсь мягко это исправить, — отвечает ему Ким так уверенно, словно он по этой части гуру. А может, так и есть.       — Считаешь, тебе это подвластно? — с вызовом в голосе и на лице отзывается Чонгук. Разошелся. Не может успокоиться. — Твоя самоуверенность, Тэхён… иногда она… она давит, — подбирает слова и продолжает эмоционировать Чонгук.       Достается, конечно же, и Киму. И то ли ещё будет. Но Тэхён готов ко многому. Вот только этот человек ещё не знает, что на каждое его резкое слово Ким найдет своё подходящее мягкое и находит.       — Не мне подвластно, Чонгук. А моей любви. Успокойся, на тебя никто не давит. Хотя-а… я придавил бы тебя в эту минуту с большим удовольствием… к чему-нибудь твердому и губами заставил притихнуть, считая удары твоего сердца и слушая твои мелодичные стоны, — переходит на шепот Тэхён.       — Ты опять? — Чонгук улыбается, кажется, вмиг забывая о недавнем своём раздражении.       — Я снова. Не говори, что не хочешь, — убедительно парирует Тэхён, понимая и без слов, что да. Они оба этого хотят.       — Не скажу, — сдается Чонгук, как тогда, как в первый раз в конюшне. В принципе, как и во все последующие.       — Тогда уведи меня куда-нибудь, где я мог бы это сделать. Твоя нервозность меня будоражит. Поделишься ею со мной, м? — просит его Тэхён ласково, соблазнительно при этом подмигивая.       Чонгук резко оглядывается по сторонам и взглядом указывает туда, куда и следует им срочно отправиться для осуществления того, что озвучил Тэхён.       А там они уже не упускают ни единого пункта из перечисленных Кимом. И после, этим же вечером повторяют то, что делали днём, но происходит это уже в том самом доме Чонгука. Тэхён упросил его туда отвезти и показать там всё. Ведь было очень интересно, как тот дом устроен.       А в том, как устроен хозяин дома Ким, безусловно, уже разобрался. Долгие годы в том сидел страх уязвимости от истинной близости с кем-то. Он никого не пускал в свою душевную глубину, оставляя людей лишь сторонними наблюдателями. Тэхёна же впустил. В сердце, в душу, в тело, а теперь и в свою тайную обитель. И водит по ней, с гордым видом рассказывая о том, что все дизайнерские решения — его лишь заслуга. Хвалится тем, что вся сантехника, каждый собранный в доме шкафчик– дело его рук. И только цветы, растущие за окнами дома — это плоды трудов дамы Чон.       Ими он и восторгается, сообщая Киму название каждого. Тэхён же и разновидностей таких не знает. Оказывается, тот прелестный куст, что ползёт по стене дома, цепляясь усиками за всё подряд — это клематис. И таких пышных кустов у дома насажено много. Все они разных оттенков, но более впечатляющим Киму кажется белый. Потому что в сумерках он походит на звёздное небо, опустившееся в сад. Его цветы похожи на звезды, которых над ними с Чонгуком этим вечером множество.       И сами они похожи на звезды, что сейчас сияют только друг для друга, стоя в обнимку у входа и всерьёз рассуждая на тему того, что свободному месту напротив главного входа в дом не достаёт резной беседки.       Чонгук со словами Тэхёна соглашается, признаваясь в том, что тоже думал об этом, но делать её лично для себя не спешил, а вот Киму сделать обещает. И принимается за дело на следующий же день, решая устроить всё так, чтобы его обожаемому писателю было удобно творить в ней в знойные дни, сидя в окружении цветов.       Тэхён и не подозревает о том, что его фантазии на тему беседки уже сбываются. Стоило ему на утро наконец покинуть дом Чонгука, как те молниеносно стали воплощаться в жизнь. Ведь Чонгук, ранним утром провожая его, заявлял, что не желает долго ждать Тэхёна, и поторапливал того с переездом, предлагая приехать и помочь со сборами.       Сам же Ким, вернувшись в свой пустой дом, бродит по нему впервые в нерешительности. Ему бы начать собирать вещи, коих немало, а он всё не может приступить. Неспешно передвигается по своему безмолвному огромному дому и понимает, что тому не суждено быть обжитым. Когда-то он переехал отсюда к Джинхо. И это было ошибкой, о которой он по-прежнему сожалеет. Теперь же ему предстоит переехать к Чонгуку и вот здесь, думая об этом, он ощущает внутренний трепет и волнение. Не может не волноваться и, чтобы не поддаваться слабости, решается всё же занять себя разбором вещей, что, резко извлекая из шкафа, безжалостно кидает на кровать.       Набирается внушительная гора, грозящая не поместиться даже в два чемодана. Тогда-то Ким и задумывается всерьез о судьбе доброй половины гардероба, что, к слову сказать, давно не надевал. Так к чему она ему? Приходит к выводу о том, что пора освобождать себя от лишнего.       Впервые увидев содержимое шкафа Чонгука, он, помнится, удивился тому, насколько внутри всё скромно. И словам Чона был удивлен, когда тот заявил, что ему много и не надо. И в принципе, каждому человеку не надо много. Не в материальном счастье. Оно дарит лишь мимолетную радость. А глубинные пробелы заполнить не способно. Для этого нужны близкие люди: живые, тёплые, любящие.       Тэхён ранее об этом вот так глубоко не задумывался. Теперь же и сам понимает, что все те необдуманные покупки совершены были с целью себя, одинокого, хоть чем-то порадовать. Однако в данный момент жизни внутренней пустоты он не ощущает совершенно. Как не ощущает и потребности в столь бесконтрольных покупках. Поэтому без долгих раздумий откладывает в объемную сумку то, что уже никогда не наденет. А любимые им вещи оставляет, с удовлетворением подмечая, что всё это умещается. Нет, не в одном чемодане. До отказа набита им и вторая дорожная сумка. Однако в том, что решает взять с собой, теперь нет ничего лишнего.       Эти сортировка и сборы занимают у него несколько часов. И сил на большее уже не находится. Поэтому отвлекший от надоевших занятий телефонный звонок Намджуна, как никогда его радует. Тот сообщает новость о том, что в понедельник на полках магазинов уже появится его книга. Его роман…       Тэхён слушает его восторженные возгласы. Где-то поддерживает. Где-то скромно молчит. А потом говорит о том, что ему необходимо несколько экземпляров для себя. Кому передаст их, не озвучивает. А Намджун и не спрашивает, не смолкая о том, как искусно потрудились иллюстраторы над обложкой книги. Тэхён и сам всё это знает. Учтены были все его пожелания. Он видел те эскизы и сам их принимал, оставшись полностью довольным конечным результатом.       И тем не менее на душе его неспокойно. Ким беспрерывно мается в ожидании вердикта читателей. Примут ли они этот его роман? И как они его воспримут? Сам он бесконечно его любит. А полюбят ли они? На этот счет остается лишь гадать, вновь теряясь в тревожных сомнениях, которые не отпускают.       Поэтому и его первые дни в доме Чонгука, куда заселился он с его помощью и со всеми вещами, проходят словно в тумане. Чонгук постоянно на работе, откуда вырваться до вечера у него нет возможности. Тот вынужден придерживаться своего ранее распланированного строгого графика.       А Тэхён остается в чужом пока для него доме один на один с мыслями, от которых не сбежать. Прежде он не волновался вот так. Не считал дни, часы и минуты до выхода в свет предыдущих его работ. И знает, почему. Ответ на поверхности. И сам он окажется на этой поверхности, стоит лишь читателю вникнуть в суть сюжета. Лишь глупый не поймет, что автор и есть герой своего же произведения. Лишь ленивый не начнет сравнивать и проводить аналогии. Это, безусловно, не отпускает.       Поэтому мистер писатель и не может браться за что-то новое, пока его роман в зависшей стадии между тайным и явным, пока его не увидел читательский мир. Не может браться, хотя идеи уже его посещают. И ими он успел поделиться с Чонгуком, полностью поддержавшим его мысли и планы.       И вообще, все те недолгие дни до выхода романа, пока они уживаются вместе и стараются привыкнуть к обществу друг друга, Чонгук поддерживает его, стирая своей не всегда умелой лаской меланхолию Тэхёна.       Поддерживает он его и в первый день продажи романа, а тот разлетается с прилавков слишком уж стремительно, обещая стать популярным. Поддерживает и шепотом благодарит, когда Тэхён вручает ему особенный экземпляр со своим уникальным рукописным автографом: Главному герою моего романа и моей жизни… любимому всаднику, укравшему моё сердце. Надеюсь, ты не вернешь мне его уже никогда. Без тебя оно будет биться впустую. Твой Тэхён.       Но этот автограф стал единичным. Остальные адресаты столь развернутого послания от автора не получили. Такие же несколько книг отправляются Тэхёном самым близким людям. Ким не знает, как и когда они читают его роман. И хорошо, что не знает, потому что сердце точно защемило бы от боли, если бы только увидел состояние их всех при прочтении.       В тот знаковый вечер, теплый и звездный, с книгами в руках и со включенными ночниками, в своих домах застыли несколько человек. Все они разные: по возрасту и полу, по жизненным представлениям и собственным убеждениям. Объединило их в этот поздний час одно — новый вышедший роман автора Хрустальная звезда.       Красочная обложка, несомненно, привлекала внимание. И на ней, как Ким и задумывал, запечатлены были лишь два человека. Один из них, верхом на коне, мчащийся к другому, нетерпеливо ждущему его и любящему всем сердцем.       Кто-то читал роман без остановки, не в силах оторваться. Кому-то, как даме Чон, нужны были перерывы, чтобы всё осознать и вновь пережить те моменты, которым она оказалась живым свидетелем. Хотя в сюжете её не было, но сердцем и памятью она там присутствовала. Дядюшка Квон был словно её брат близнец. Схож по характеру и темпераменту. И пусть в её жизни счастья материнства не случилось, а у него было много детей по сюжету, но она всё равно осталась довольна. У неё есть сын. И это Чонгук, которого она с пеленок не выпускала из рук и внимания. Выпустила один лишь раз, и это чуть не стоило ему жизни. За это винит себя до сих. Об этом и плачет так горько, читая ту мрачную сцену в романе. И клянет своего брата за проявленную жестокость, ничуть не печалясь о его смерти.       Лорен работу не читает. Джеф прячет от неё роман в целях сберечь психику будущей матери. Он читает его в одиночестве, урывками, сидя всё на том же дереве. Местами он пребывает в восторге, местами — в шоке и унынии, а финал становится для него настоящей неожиданностью. Безусловно, он знал о том, что Тэхён и Чонгук теперь вместе. Но чтобы прочесть обо всём описанном столь откровенно, чтобы понять, что можно любить вот так сильно и глубоко — этого он и предположить о них не мог. Теперь он точно не сомневается в том, что любят не тела, а души, и уже не мыслит настолько узко, как до прочтения работ Кима. Тэхён на многое открывает глаза своими признаниями. А Джефу открыл глаза и на то, кем является на самом деле — тем самым известным автором, которым Джеф и зачитывался, с трудом веря в однополую любовь.       Чимин также читает роман урывками на работе, а иногда и перед сном, когда уже видит, что Лея уснула. Не хочет, чтобы она видела его слёзы, а тех немало. Они захлестывают, напрочь лишая покоя. Потому что таким откровенным Тэхёна он не знал. Признает это, только когда дочитывает последнюю строку. Дочитывает и тут же звонит ему, делясь тем, что грузом лежит на душе.       Лея читает роман за один день, ничего не говоря об этом Чимину, находящемуся в тот момент на службе. Не делится она с ним и после, полагая, что ей необходимо для начала самой внутренне всё пережить. Читая, она не может сдерживать горьких слез от того, насколько несправедливым показалось ей её же отношение к Тэхёну. Как мерзко обошлась она с ним, думая лишь о собственной боли. Её частые слёзы падали на бумажные листы, размывая буквы, а она читала вслух о себе самой, о любви Тэхёна к сыну, о той участи, что он не выбирал, о незаслуженной жестокости общества. И не переставала винить себя за тот судьбоносный порыв, что разделил жизнь её бывшего мужа на до и после. Ведь он не преступник, просто не такой, как большинство мужчин, но от этого не прекращает быть человеком, способным любить своего ребенка всем сердцем. Она многое поняла из этой книги и только теперь переосмыслила случившееся и приняла действительность. Во многом себя осудила и долго просила прощения у Тэхёна, который давным-давно за всё её простил.       Родители Тэхёна читают роман по одиночке, намеренно пропуская все интимные сцены. Они им ни к чему. Зато акцентируются на другом. На Чонгуке, что так сильно любим их сыном. Это сквозит в каждой фразе романа. Этого не скрыть. Что мать, что отец, отвлекаясь от чтения, вспоминают ту их единственную встречу с Чонгуком и то тепло, что дарили друг другу их сын и этот совсем еще незнакомый для них мужчина. И только благодаря книге они узнают его ближе, ничуть не сомневаясь в том, что именно он главный герой этого нового романа и жизни их обожаемого взрослого уже мальчика.       Мэй, его любимая маленькая кнопка, начав читать, не справляется с собой. Откладывает прочтение на потом, не в силах совладать с той болью, которой пронизано самое начало повествования. Она и не догадывалась о том, кого её брат возьмет за основу сюжета. А поняв, испытала одновременно и восторг, и печаль, и гнетущую боль. Возвращается к прочтению она лишь спустя сутки. Молодая мама после нескольких бессонных ночей с малышкой, берётся за книгу, что ждет её на тумбе у кровати, понимая, что сколько ни откладывай, а всё равно прочесть роман ей необходимо. И не только потому, что хочется разделить с братом его радость от выхода нового творения, но и потому, что всё же очень интересно погрузиться в тот выдуманный им мир, где выдумка стала реальностью. Так и читает она в перерывах между сном её новорожденной дочки. Сидит, шокированная некоторыми откровениями брата, и безмолвно утирает слёзы рукой. А те не унять. И только теперь понимает, как нужна была Тэхёну, в те непростые его дни сразу после расставания с Леей. Теперь только осознает, как невнимательна была по отношению к человеку, что сам никогда не оставлял её заботой и окружал вниманием. Поэтому, дойдя до финала, тут же звонит ему, делясь впечатлениями, а под конец прося прощения за то, что стала для него обузой при всех её жизненных обстоятельствах. Но Тэхёну прощать её не за что. Ведь как раз эти самые обстоятельства и привели его к Чонгуку.       Хосок роман пока не читает. Сам решил повременить, вкратце узнав от жены суть сюжета. Знает, что если возьмется, то разрушит некоторые сложившиеся о Тэхёне представления. Решает остаться при своём мнении, наедине с самим собой, признаваясь в собственной трусости.       Джинхо роман не дочитывает, зная финал наперёд. Он нервно курит одну за другой, прощаясь с тем, кого по собственной глупости упустил. Сидит в своём душном кабинете, наглухо опустив жалюзи, и прокручивает в памяти те моменты, в которых они ещё были счастливы вместе. Мечтает стереть себе эту жестокую память, чтобы не давило в груди от потери, которую уже не восполнить. И понимает, что такая нездоровая любовь, как у него к Тэхёну возможно проследует с ним рука об руку до конца его дней. С ним останется только она, но не тот, кому она адресована.       Тэхён не видит реакции всех своих близких. Он знает и видит лишь одну. И та Чонгука, который перечитав роман ещё раз, в одну из ночей тихо признаётся в этом, тесно прижавшись к нему, сонному. Откровенно говорит о том, что читал в свободные минуты и перерывы и погружен был в сюжет ничуть не меньше того, первого раза. Не утаивает того, что испытывал при прочтении, и молчит о главном, в чем признаться для него пока за гранью его возможностей.       И всё же он находит в себе силы и храбрость. И спустя несколько дней заявляет Киму то, от чего у Тэхёна вмиг перехватывает дыхание. Признание выходит трогательным и довольно неожиданным. А начинается тот разговор не так радужно. И Ким подумать не мог, что их небольшой спор выльется во что-то подобное, что отложится в памяти навсегда.       Приехав как-то днём из дома в клуб по приглашению дамы Чон, что испекла вкуснейший пирог и буквально потребовала его приезда в кафе на чаепитие, Ким задерживается у входа с Юнги, которого долго не видел. И спустя какое-то время всерьез сожалеет о том, что задержался с Мином за беседой так надолго, потому что впервые слышит от Чона претензии на грани ревности.       — Обязательно всем так улыбаться? — заявляет тот в грубой форме, сдвигая брови к переносице.       Он останавливает Тэхёна, спешащего по направлению к кафе, преграждая собой путь и не пускает вперед, очевидно, готовый высказать о наболевшем.       — Как? — недоумённо интересуется Тэхён, но дальнейших объяснений не требуется. Ревность, что полыхает в черных глазах, сама проясняет всю суть злости Чона. — Чонгук, ты уникум, ревнуешь даже к улыбкам в сторону других! У меня всего лишь хорошее настроение. Не могу не улыбаться. Погода отличная, я приехал отведать вкуснейший пирог тётушки, с тобой пообщаться. Да и Юнги давно не видел. Вот и… — спешит объяснить ему всё Тэхён, но его бесцеремонно прерывают.       — Или улыбайся только мне, или улыбайся в другом месте! — привычно командует Чонгук, заявляя это с таким лицом, что сомнений нет… Шеф Чон не в настроении.       — Воу! Это угрозы? — решает пошутить Тэхён, не видя поводов для ссор, которых между ними ещё не случалось.       — Это предупреждение! — жестит Чонгук, не стараясь сдерживаться. Да, похоже, сдерживаться он и не в силах.       Однако грубость в его голосе Тэхёна вовсе не настораживает. Наоборот, она неудержимо влечет.       — До чего же ты хорош! Не паникуй, Чонгук-и, мои улыбки, поцелуи, прикосновения — только твои. Ты мой самый главный повод для улыбки. Хочешь, докажу это прямо здесь? — приближается к нему Тэхён на более чем опасное и откровенное расстояние, готовый продемонстрировать свою к нему любовь, невзирая на посторонних.       — Я лучше воздержусь от таких доказательств, — привычно фырчит Чонгук, отстраняясь.       — А зря… воздержание вредит здоровью и психике. И ты этому наглядный пример, — решает поддеть его Тэхён, зная, как тот отреагирует.       — Вот только не надо, Тэхён! Сегодня и без тебя было кому мне вытрепать нервы! — вновь пылит Чонгук, озираясь по сторонам в поисках наблюдателей за их не слишком тихой беседой.       — Не рычи на меня. Лучше поцелуй. И сразу станет легче. Я-то в чём виноват, м? — пытается вразумить его Тэхён, говоря примирительным тоном и выражая глазами то, что на сердце. А там одна лишь любовь.       — Прости, — моментально сдается Чонгук, поняв, видимо, что его поведение могло задеть Тэхёна и оказалось не то что неуместным, а ещё и довольно незрелым.       О том, что Чонгук тот ещё собственник, Ким догадывался. Но поводов убедиться в этом не представлялось. Этот первый расставил всё на свои места. Однако Киму данное происшествие даже понравилось. Оно позабавило. Это не было похоже на ту патологически-больную ревность, что выказывал ему Джинхо. Эта была иной. Она пробуждала в Киме потаенные желания, которые хотелось непременно осуществить, доказав, что принадлежит и душой, и телом только ему одному.       — Ты постоянно извиняешься. За что на этот раз? — уточняет Тэхён, беря того за руку, попутно вспоминая, что буквально вчера перед сном Чонгук вот также извинялся за сущий пустяк, который, по его мнению, мог задеть Тэхёна.       — За то, что невольно обижаю, — пожимает плечами гордый всадник и умилительно улыбается.       — Я не обидчивый, — в который раз успокаивает его Тэхён, не выпуская руки.       — Знаю, — соглашается с ним Чонгук, расцветая улыбкой всё ярче.       — Тогда перестань извиняться, — тонет в этих его улыбках Тэхён, для себя подмечая, что стали они проявляться на суровом лице всё чаще. И безмолвно радуется тому, что это именно он, тот живой повод для их бесконтрольного проявления.       — Не могу. Я хочу быть лучшим для тебя, — как-то несмело произносит вдруг Чонгук, вызывая в Киме очередную волну притяжения.       — Глупенький… быть лучшим — значит изменить себе. Не надо. Ты нужен мне именно таким. Со всеми твоими мнимыми недостатками, — что было на душе и на уме, то Тэхён ему и отвечает. Не хочет он его менять. Разве только делать более счастливым.       — Мнимыми? — неподдельно удивляется Чонгук.       — Да. Для меня ты хорош во всём. Даже в своей бесконтрольности. Я обожаю тебя таким, так и покусал бы, — приблизившись, шепчет ему на ухо Ким, тут же отстранившись, поскольку замечает нескольких клиентов клуба, проходящих мимо.       — На мне ещё не зажили прежние твои укусы, — цедит сквозь зубы Чонгук, потирая место чуть ниже лопатки.       — Сегодня вечером я обработаю их мазью, — заботливо отзывается Тэхён, поправляя на нём ворот рубашки.       — Не надо, — хмыкает Чонгук, смешно сморщившись.       — А что надо?       — Поставь поверх них новые, — просит тот, смотря при этом прямо и с вызовом.       — Не думал, что тебе это так понравится, — удивляется Ким его решительности.       — Я тоже о тебе много чего не думал, — привычно фырчит Чонгук, отвернувшись.       — Вот именно. А надо… надо бы думать обо мне много и часто, — шутливо приказывает ему Тэхён, подмигивая.       — Тэхен, ты опять всё переворачиваешь!       — Ну, естественно. Кто из нас тут мистер писатель, взломщик стереотипов и таких типов как ты, знаток душ и сеятель романтики? — мурлычет ему на ухо Ким, коснувшись кожи дыханием.       — Ты… а ещё ты редко молчишь, — со смешком упрекает его Чон.       — Каюсь! Но как с тобой молчать? За такое сажают, — меланхолично заключает Ким, сдерживая улыбку.       — Тэ-э, тебя опять несёт, — смеется над его последней фразой Чонгук, вмиг приобретая ту очаровательную манкость, от которой у Кима внутри всё трепещет.       — И заносит. Ты просто поцелуй меня, и я стихну… — не переставая напрашиваться на поцелуи, просит его Ким, прекрасно понимая, что здесь этого сделать не получится.       — На четыре минуты? — припоминает ему его же любимую фразу Чонгук, чуть прикрывая глаза, видимо, вспоминая, как проходили для них предыдущие минуты, что множились и превращались в часы.       — Как минимум, — интимно шепчет ему Тэхён, вглядываясь в любимые черты.       — И где таких, как ты, делают, а? — возвращается из фантазий Чонгук, выплывая из своей мечтательной эйфории, куда Ким переместил его своим интимным шепотом и магнетическими взглядами.       — Таких, как я ты, не найдешь, — всерьез отвечает ему Тэхён, понимая, что это действительно так. Для Чонгука на этом свете есть лишь один предназначенный ему человек. И это он. — Но скажу тебе по секрету: лично меня делали в кромешной темноте под звуки классической музыки.       — Тэхён! Тебе не романы надо писать, а юморески, — смеется Чонгук, но смех его длится недолго. Он сменяется обворожительной задумчивостью.       — Ну ты же сам спросил, а теперь морщишься. Я — эксклюзив, да! Смирись! — горделиво признается ему Ким, полагая, что тот непременно начнет это оспаривать.       — Нет. Это слово тебе не подходит, — тихо отзывается Чонгук, не сводя с него взгляда, полного обожания.       — Да? А какое тогда? Самородок? — предлагает иной вариант Ким.       — Нет. Ты поцелованный небом гений, — произносит вдруг Чонгук так, словно уже давно заготавливал для Кима эту фразу. Но ждал подходящего момента, чтобы озвучить.       Тэхён резко застывает от столь неожиданного признания, сначала даже не поверив в то, что Чонгук мог о нём такое сказать. Кто угодно, но только не он, у которого не выпросишь банального «скучаю». Однако это случилось. И это в момент окрылило Тэхёна. Хотелось услышать эти слова ещё и ещё раз. Но переспросить — значит испортить назойливостью момент откровения. Поэтому молчит, но всячески старается запомнить и слова эти необыкновенные, и интонацию, в которой они были произнесены. Ведь признание таланта почитателями выражается по-разному. Кто-то способен пуститься в сложные рассуждения, кто-то, не стесняясь прибегает к приторной лести, кто-то остается безмолвным, а кто-то говорит всего лишь одну фразу. И её достаточно, чтобы продолжить свой творческий путь, поняв, что всё, тобой рождаемое, не поглощается пустотой. Оно живет в памяти людей и их сердцах. А следовательно, ты делаешь всё не зря.       И картину ничуть не смазывает следующее, сказанное Чонгуком, потому что тот, смутившись от собственной откровенности, сразу же выдает комичное:       — Н-но это не перекрывает того, что ты болтливый и прилипчивый!       — Как знать… может, со временем я чуточку исправлюсь, — предполагает ему в ответ Тэхён, ярко улыбаясь.       Однако это становится чистой воды лукавством с его стороны. Как молчать с тем, с кем говорит само сердце? Как не липнуть к тому, кто к себе примагничивает?       А между тем их магнетизм не уменьшается. И довольно сложно им обоим заметить, как пролетают дни, недели и месяцы… И, похоже, когда ты беззаветно счастлив, течения времени не наблюдается. Счастливые часов не наблюдают.       Поэтому Тэхён не замечает, как проносятся три месяца их отношений. И те показывают ему новые грани упертого характера шефа Чона. Тот упрям, как тысяча чертей. К тому же дерзок и несговорчив. Тэхён же его командный тон не только терпит. Он в него без памяти влюблен. Спорить с ним он не то что не старается, он не желает этого делать. Всё чаще парирует не колкими фразами, а жгучими поцелуями. Разве что изредка только вступает с ним в легкие споры, но в те моменты всегда остается в выигрыше. Потому что побеждает не он, а его любовь.       — А пойдем ресторан!       Предлагает он как-то в выходной Чонгуку, который, расположившись у экрана телевизора, бездумно щелкает кнопками пульта.       — Пфф… это ещё зачем? Дама Чон накормит вкуснее лучших поваров.       — Это понятно. Но надо же и выбираться куда-то? Ну, а что? Мы поедим в городе, там и прогуляемся. Ты отвлечешься…       — Скорее, так понимаю, отвлечься надо тебе, — дерзит Чонгук, кинув на Тэхёна полный упрека взгляд.       — Мне? Не-ет, Чонгук-и. Это ты у нас не вылезаешь из клуба. Живешь и работаешь практически в одном месте. Не видишь новых лиц, не меняешь обстановку.       — Чушь какая! Тэхён, ещё скажи, что я порос мхом, — цедит сквозь зубы Чонгук.       — Такого не скажу. Ведь я ежедневно скребу по тебе ноготками. Пока не порос, — улыбается ему Тэхён, посылая воздушный поцелуй.       — А вот сейчас даже обидно, — бурчит в его адрес Чонгук.       — А ты не обижайся. Ты лучше собирайся. Я зарезервировал для нас столик.       — А отказаться можно? — пытается отговориться Чон, сладко зевая.       — А ты хочешь отказаться? — строит обидчивую гримасу Тэхён, наигранно вызывая в том чувство вины.       Чонгук на это лишь обреченно вздыхает, смеряя его противоречивым взглядом, но вскоре всё же выдает своё решительное:       — Не хочу я тебе отказывать. Так что пойду собираться.       А Тэхён привычно следует за ним, чтобы и самому собраться, а заодно и посмотреть, какой образ выберет для себя Чонгук, который вполне может пойти в ресторан в том же, в чем щеголял с утра в клубе.       — Чонгук, мы в ресторан собрались, вообще-то. Ты что надел? — долго рассматривая его, интересуется Ким, не слишком довольный чужим выбором.       — А что не так? Хорошая же рубашка! — указывает на свою любимую Чонгук, придирчиво оглядывая себя в зеркале.       — Чонгук-и, она хороша ровно настолько, чтобы сходить в ней в бутик за другой, — вразумляет его Тэхён, неспешно приближаясь. Он встает позади, вдыхая уже полюбившийся аромат кожи, и опускает подбородок ему на плечо.       — Ох, Тэ… Как же меня раздражают эти твои модные примочки! — возмущается Чонгук, уже не в первый раз, упрекая Кима в излишней к нему придирчивости. Однако всё это касается исключительно его стиля.       — Чонгук-и, ответ неверный. Ты любишь меня со всеми моими примочками! А я люблю тебя. Видимо, привить тебе чувство стиля не в моей власти, мой дикарь. Ну ничего. Это не так важно, — принимает его решение Тэхён, оставляя короткий поцелуй на ушке.       — А что тогда важно?       — Важно то, что мы вместе, — обнимает его Тэхён со спины, не требуя больше переодеться.       Тэхён не требует. Чонгук делает это сам, облачаясь в то, что не так давно купил для него Тэхён.       А переодеваясь, вслух удивляется тому, с какой легкостью Ким признается ему в таком сокровенном. Сам он в этих вопросах отстаёт. Но зато потом, уже сидя в ресторане, находясь под воздействием алкоголя, подтверждает, что вместе им действительно хорошо.       — А если бы я отказался ехать сюда? — полупьяно интересуется у него Чон, наблюдая за приятной атмосферой ресторана и за Тэхёном, что в этот вечер в уютном зале сияет ярче всех.       — Ты согласился бы в любом случае, — с мягкой улыбкой сообщает ему Ким.       — Ты вьешь из меня веревки, Тэхён, — признание подкрепляется терпким алкоголем, который Чонгук допивает залпом, не сводя с Тэхёна красноречивого взгляда.       — Я делаю твою жизнь разнообразнее. И знаю, что ты сначала покапризничаешь, а потом будешь говорить: Ох, Тэхён, хорошо, что ты меня вытащил.       И здесь Тэхён снова оказывается прав. Это действительно происходит, когда Чонгук оказывается весь зацелованный за углом у входа в ресторан, где они только что вкусно поужинали.       — У тебя ни стыда, ни совести, Тэхён! А если кто увидит? — вполголоса возмущается он, тщетно стараясь отдышаться.       — Тебе не должно сейчас быть дела ни до кого, кроме меня. И вообще, ты забыл, за что ты можешь меня ругать? — припоминает ему Ким, щурясь.       — За что? Напомни! Ну-ка, ну-ка!       — За дни, когда мы были не вместе. За то, что я такой медлительный, Чонгук-и. Шел к тебе слишком медленно.       — Да уж. Медлительность — твоё второе имя. Так и хочется иногда дать тебе пинка для ускорения, — шутит Чонгук, применяя привычный сарказм.       — Ты, видимо, не в курсе, Чонгук, но с точки зрения психологии это легко объясняется. Если человеку постоянно кажется, что окружающие делают всё медленно, это говорит о том, что самому ему пора замедлится. Он слишком торопится жить.       — Возможно… — задумывается Чонгук. — А моё второе имя, видимо, грубиян. Ты же частенько так меня называешь.       — Да, но любя. И только когда ты дерзишь мне и требуешь, чтобы всё было по-твоему. А надо, чтобы было по-нашему. Знаешь, есть такое волшебное слово — компромисс.       — Знаю. Поэтому сейчас на него и пойду. Хочешь поцелуев в людном месте? Тогда не жалуйся, — разговоры и споры вновь сменяются поцелуями, которые продолжаются в салоне авто.       А меж тем, вновь не считая минут, часов, дней и недель, они живут вместе, ища друг с другом тот самый компромисс, притираясь и становясь с каждым днем всё ближе.       Те самые первые три месяца отношений показывают ещё и то, насколько сильно Чонгук любит детей. Он сам приглашает погостить у них в выходные Тэо и Бёля. Берет их с собой в клуб, катает на лошадях, проводит с ними время в зоопарке, рассказывая о его обитателях. Дети беззаветно влюбляются в него. А Чонгук — в них. Тэхён же, хотя это и кажется невозможным, растворяется в нём полностью.       И растворяется ежедневно, ничуть об этом не сожалея. Он, как может, компенсирует ему годы одиночества. Заворачивает его, уснувшего перед телевизором или с книгой, в теплый плед. Готовит ему перед сном любимый мятный чай. Кто-то скажет, что к такой сильной личности, как шеф Чон относится настолько ванильно нельзя. Но Ким старается быть с ним бережнее и мягче. Потому что уверен в том, что только так сможет стать ему близким человеком. Он даже спортом с ним вместе начинает заниматься. И приобщается понемногу к верховой езде, ходя это как раз удается ему с большим трудом.       В свободные от писательства дни он с удовольствием ухаживает за пандами. Между прочим, находит в этом для себя очень даже приятное занятие. Это отвлекает и дарит радость. А обниматься с ними становится самым настоящим удовольствием. Да и наблюдать за их причудливыми играми и ленивыми передвижениями по вольеру Ким находит умиротворяющим занятием. В этом смысле у Чонгука он учится многому: кормить, убирать за ними, таскать на себе. И со временем становится тем избранным, кому Чонгук дозволяет проход в вольер без ограничений.       Вообще, Тэхён обожает проводить время в клубе, быть к НЕМУ поближе. Он с радостью гуляет с коляской, помогая Лорен, которая вечно занята на кухне с матерью, а Джеф — на занятиях с учениками. Девочку не могут постоянно держать у себя на кухне, поскольку та не терпит резких запахов, духоты и шума вытяжек. Поэтому Тэхён без особых просьб и забирает её с собой. Ему только в радость позаниматься с малышкой. В эти моменты он присаживается на излюбленную скамейку, наблюдая за тем, как Чонгук проводит занятия. Сам же он тем временем пишет новую свою работу, неспешно покачивая ногой лиловую коляску.       Ещё буквально год назад Тэхён себе такого будущего не представлял. Но так случилось, что в одночасье вдруг стало сбываться всё то, что он описывал в своём романе. Можно сказать, он себе это всё напророчил. И живёт по самому счастливому сценарию, который можно было себе только представить.       Бывали, конечно, и неприятные моменты. Случались различные по тяжести болезни животных, которые выводили Чонгука из равновесия, и он, опустошенный донельзя, возвращался вечером домой, не желая ни с кем разговаривать. Тэхён и не старался лезть с расспросами. Он просто был рядом и аккуратно отвлекал от проблем. Бывало, и Тэхён пребывал без настроения, и тогда Чонгук молча присаживался к нему, уложив голову на грудь, и принимался рассказывать ему что-нибудь нудное, к примеру, из жизни муравьев, пока Тэхён, не выдержав, предлагал тому занятие поинтереснее.       Полгода отношений показывают, насколько Чонгук к нему привык. Да так, что уснуть без него не в состоянии, а проснувшись и не обнаружив рядом, спешит на поиски. И как правило обнаруживает Тэхёна наедине с вдохновением, за ноутбуком с полным бокалом вина. Вино моментально выливается на газон, а Чонгук сдвигает брови, говоря о том, что Ким в последнее время слишком злоупотребляет. Хотя на самом деле это не так. Пара глотков ему ничуть не вредят, а даже помогают творить. Тэхён не злится на него за это, воспринимая всё как специфическое проявление заботы, усаживает к себе на колени и целует так, что Чонгук забывает, зачем вообще пришёл и что хотел доказать своей выходкой.       Сменяются времена года. Те самые четыре, укладываясь в цифру, которую так любит Тэхён. За прекрасным летом приходит не менее прекрасная осень, которая сменяется белоснежной зимой, а весна, порадовавшая всех невероятным цветением, дарит надежды на светлое будущее. Тэхён и не думал прежде, что его будущее станет той самой яркой весной, а Чонгук для — него той соломинкой в бурном водовороте жизни, за которую можно бесстрашно ухватиться и не утонуть. Он и держится за него, ни в чем не сомневаясь. Чонгук держится также крепко, давая понять, что эта его хватка со временем не ослабеет.       И, естественно, они стараются делать всё вместе. Бытовые вопросы кажутся сущими пустяками. И Чонгук, не привыкший к такому тесному взаимодействию с кем-то, даже сам не замечает, как уже не может без Тэхёна. А признавшись как-то в этом, даже густо краснеет. Тэхён же воспринимает его слова как очередное завуалированное признание в любви. Ведь признаний этих Тэхён от него практически не слышит.       Поэтому так запоминается Киму утро их второго совместного лета. Оно становится особенным. Проснувшись, он, как обычно, не обнаруживает Чона рядом. Тот, уже успев тихо собраться, вовсю шумит на улице, занимаясь своими привычными делами. А Тэхён, понимая, что в таком шуме уснуть уже вряд ли получится, направляется к нему, чтобы снова увидеть.       — Чонгук, ранняя ты моя пташечка! Я когда-нибудь проснусь рядом с тобой?       — Только если начнешь вставать раньше.       — Ты время видел? Солнце только встало, а ты уже вовсю тут косишь! У тебя же сегодня выходной!       — Разбудил тебя? Извини. Хотел, чтобы ты проснулся и подышал ароматом свежескошенной травы. Ты же это так любишь…       — Так ты поэтому затеял внеплановый покос?       — Поэтому.       — А можно лучше я подышу тобой, мой мятный, самый любимый мужчина.       — Самый любимый? Звучит как-то не очень.       — А вот и бука шеф Чон выходит на прогулку. Ну нет же… любимый… ты один у меня. Веришь?       — А у меня есть варианты? Ты даже в книге об этом написал черным по белому. Как там: любовь наконец-то его нашла… и он больше её не отпустит, — начинает цитировать наизусть Чон финальную фразу романа.       — Да, я не отпущу тебя. Никогда и никуда. Везде и всюду буду рядом. Можешь прогонять, кричать на меня, можешь даже побить хлыстом. Я не уйду, потому что знаю, что нужен тебе.       — Нужен? Ты?       — Я.       — Ты не просто мне нужен, Ким Тэхён. Без тебя мне не дышится и не спится.       — А что ещё?       — Ну-у, так развить мысль, как можешь ты, мне не дано.       — А ты скажи по-простому. Достаточно всего-то трех слов.       — Типа про любовь?       — Типа того.       — Это же банальная фраза!       — Возможно, но она такая необходимая.       — А может, я лучше…       — Не лучше, шеф Чон.       — Окей, ну да… я люблю       — Кого?       — Тебя.       — Думал, не вытащу из тебя эти слова.       — Я и так часто тебе их говорю.       — Всего два раза, вообще-то!       — С тех пор, как последний раз говорил, ничего не изменилось.       — Ох, Чонгук, ты безнадежен! Романтик из тебя, как из меня наездник.       — Это точно! Так может, не будем требовать друг от друга того, что не дано?       — Не будем. Согласен. Так будет правильнее…       Такие разные застывают они, улыбаясь друг другу, в утренних лучах июньского солнца на фоне сочной зеленой травы. Тэхён в длинном шелковом халате изумрудного цвета поверх такой же шелковой пижамы. А рядом Чонгук в потрёпанной временем рубашке с закатанными до локтей рукавами и в видавших виды джинсах. Загорелый и до невозможности сексуальный.       Но разве столь важна эта их внешняя разница? Они и внутренне разные. Объединяет их и держит рядом чувство, которое испытать дано в этой жизни не каждому. А признаться в нём вообще способны лишь такие романтики, как Тэхён. И он знает, что говорить об этом Чону не устанет. И пусть в ответ слышит лишь сухое: и я тебя. Главное, что говорят при этом его глаза, а они при виде Тэхёна всегда загораются. И Ким, как писатель, человек, владеющий словом, теперь знает наверняка, что слова не всегда имеют определяющее значение. В их с Чоном случае куда важнее взгляды, прикосновения, одно дыхание на двоих, забота, выражаемая поступками.       Это и есть та самая любовь, о которой писатель Ким долгое время слагал романы, по сути, не ощущая её во всю мощь. Но благодаря Чону смог в полной мере прочувствовать все её грани и наслаждается ими в компании своего гордого всадника каждый новый день своей счастливой жизни.