4 Глава. Сожаления и шрамы.
13 февраля 2026 г., 11:15
Жизнь в месте, находящемся за городской чертой, значительно отличалась от привычного уклада в полисе. Казалось, что тут время остановилось, отказавшись от некоторых благ цивилизации. Однако, несмотря на множество неудобств, именно благодаря этой особенности в таких местах, как Годрикова Впадина было по-особенному спокойно. Если же центр здесь уже и успели зацементировать, построить более новомодные дома, то на окраине всё ещё чувствовалось единение с природой.
Именно здесь можно было почувствовать умиротворение, несмотря на громкие голоса соседей, смех детей и даже кудахтанье куриц. Может поэтому этот странный мужчина приехал к ним и не уезжал вот уже неделю? Альбус точно не знал причину, ведь взрослые не станут что-то подобное объяснять ребёнку. Всё, что ему было известно: он друг отца, желанный гость в этом доме. Только вот гость в дом и не заходил. Лишь появлялся на крыльце, курил свои сигареты и подолгу проводил время с Персивалем.
Иногда они открывали бутылку чего-то крепкого, разливали по рюмкам и молча пили. Дамблдор рассказывал что-то своему другу, но тот всё время молчал. Альбусу казалось, что этот мужчина примерно одного возраста с Персивалем, скорее всего, ему тоже было где-то за тридцать. Хотя сейчас он выглядел куда старше. Может дело в роскошных светлых усах? А может в странной причёске: волосы, всё время зачёсанные назад, открывающие взор на выбритые виски. Или... это из-за опустошенного взгляда? Казалось, что свет в его глазах потух, оставив только тусклую радужку.
Когда Альбус спросил у матери, почему друг отца такой грустный, то получил печальный вздох. Кендра особо не смогла объяснить ребёнку, в чём же дело. Лишь сказала, что такое происходит, когда кто-то теряет дорогого для себя человека. Дамблдор в тот момент не понял, кого именно потерял гость, но всё же ему стало жаль незнакомца.
В тот день Альбус специально попросил Кендру испечь для мужчины самый вкусный пирог. Дамблдор наивно полагал, что это сможет хоть как-то обрадовать гостя. Мать умилила такая забота со стороны старшего сына. Поэтому она и согласилась. Альбус верил, что как только мужчина почувствует этот аромат, то согласится зайти в их дом, может даже на его бледном лице появится улыбка.
Только вот незнакомец всё не приходил. Дамблдор ждал его весь день, но безрезультатно. Персиваль лишь отмахнулся от сына, а вот Кендра посоветовала посмотреть на берегу озера, у пирса, где часто купались дети. Это было поистине райское место, именно так думал Альбус в те годы. Возможно, причиной тому было то, что он ещё не познал мир и не имел представления о всех существующих чудесах света, хранящих тайны и загадки.
По крайней мере, сейчас это его не волновало. Особенно, когда он прибежал к берегу, любуясь всей летней красотой вокруг. Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая небо в яркие оранжевые цвета. Казалось, ещё немного и оно совсем скроется за верхушками могучих деревьев с пышной листвой, не оставив после себя и толику света, таких ярких красок. Красок, которые сейчас отражались на водной глади.
Дамблдор восхищался этим изумительным закатом, но недолго, заметив нужного ему человека, мальчик сразу переключил всё внимание на него. Он и правда сидел на берегу, точнее, на пирсе. Казалось, что он наслаждается всем этим видом, но взгляд по-прежнему оставался пустым. В его руках был зажат какой-то предмет. Пару раз ладони подрагивали, будто бы мужчина хотел поднести эту вещь к себе поближе, но так и не решался.
— Дядя! — Альбус поздно подумал, что это было как-то неуважительно обратиться таким образом к мужчине. Стоило бы произнести «сэр» или «мистер», но это первое, что пришло в голову. Кажется, мужчину это тоже удивило. Он повернул голову к Дамблдору и, словно в немом вопросе, приподнял бровь. — Почему Вы не пришли сегодня? Я ждал Вас, — Альбус подбежал ближе к гостю, пока тот пытался как можно быстрее спрятать предмет, который до этого держал в руках. Дамблдору показалось, что он услышал какой-то щелчок. — Я попросил маму приготовить пирог для Вас.
— Ты кто? — голос мужчины был таким тихим. Сам он выглядел ещё хуже, чем до этого. — А, точно. Ты же вроде один из Дамблдоров, — Альбус активно закивал на это предложение и расплылся в искренней улыбке. Мужчина только фыркнул, пытаясь вспомнить, сколько же у этих двоих уже детей. — Уходи. Мне не нужен твой пирог.
— Но мама старалась, — Дамблдор забавно нахмурился, но, несмотря на это, он продолжал выглядеть довольно мило. Эти рыжие волосы с короткими кудряшками, пухлые щеки и рассерженный вид. — Вы обязаны попробовать, — мужчина отвернулся, чем только ещё сильнее разозлил Альбуса. Настолько, что тот даже был готов топнуть ногой. Это выглядело довольно потешно: мальчик в белой идеально выглаженной рубашке, в коричневых шортах с подтяжками и такой сердитый. — Тогда я буду сидеть здесь и никуда не пойду без Вас.
Дамблдор, свесив свои ноги с пирса, сел рядом с мужчиной, на что тот был готов чуть ли не зарычать от возмущения, но почему-то не решился что-то сказать в ответ. Лишь достал из своего кармана флягу с чем-то дурно пахнущим и сделал пару глотков. Альбус понял, что внутри явно находится алкоголь, было несложно догадаться, ведь он часто чувствовал этот запах от бутылок отца.
— Дядя, — когда молчание затянулось, Дамблдор всё же решил заговорить. — А как Вас зовут? — мужчина всё ещё молчал, надеясь, что если он будет долго игнорировать ребёнка, тот сам уйдет, когда ему станет скучно. Только это, кажется, ещё больше раззадорило Альбуса. — Если что, меня – Альбус. Я самый старший из детей. Мне вот скоро уже исполнится девять. Хотя я выгляжу куда младше своих ровесников, — Дамблдор и правда казался слишком маленьким для своих лет. — А вот мой брат Аберфорт уже слишком крупный. Наверное, это в папу. Сложно сказать, какой будет Ариана. Она пока слишком маленькая. А ещё мама говорит, что она плохо кушает, и...
— Гюнтер. Моё имя Гюнтер, — всё же мужчина не выдержал этот словесный поток. — А теперь будь добр, вставай и проваливай уже, — кажется, Альбус не собирался сдаваться. Он даже не обратил внимания на грубость. Наверное, успел привыкнуть к подобному. Сейчас на его лице ещё и расцвела сияющая улыбка.
— Нет, я не уйду, — Дамблдор засмеялся, когда услышал недовольный вздох со стороны Гюнтера. Тот был готов скинуть мальчишку в воду, но всё же не стал этого делать, пока что. — Я же сказал, пока Вы не попробуете пирог мамы, я никуда не уйду. Она правда очень старалась, — Гюнтер уже достал свой портсигар, на котором были выгравированы какие-то прямые линии, но Альбус не успел рассмотреть. — Хоть она и не говорит, но, кажется, она за Вас очень переживает. А ещё, я так понял, у Вас случилось что-то плохое. Только ведь это не повод отказываться от пирога.
— Где твои родители? Ты что, из дома сбежал? — Гюнтер огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть одну знакомую фигуру, но так никого и не увидел. Они были одни в этой глуши. Поэтому тихий хруст веток насторожил. Дамблдор сразу же обратил на звук внимание, даже схватил Гюнтера за запястье, испугавшись странного постороннего шума.
Гюнтер и сам напрягся, не зная, обитают ли змеи в этих местах. Стоило обоим свободно вздохнуть, как они заметили белоснежную шерстку и ярко-голубые глаза. Альбус тихо и смущенно посмеялся, когда заметил знакомую кошку. Кажется, эта пушистая красавица принадлежала их соседям. Однако Дамблдор всё же решил не подходить к ней, помня, как она его поцарапала, поэтому остался на месте, всё так же сжимая чужое запястье своими пальцами.
— О, кажется, её зовут Леди. Не помню точно. Красивая, но вредная кошка, — Альбус не обратил внимания на то, что Гюнтер отвернулся в другую сторону, скрывая эмоции от Дамблдора. Тем не менее тот всё равно услышал хриплые вздохи и заметил, что Гюнтер дрожит. Альбусу стало так грустно от осознания собственного бессилия, неужели, он и правда ничего не может сделать? Единственным решением было убрать свою руку с чужого запястья, но лишь затем, чтобы прижаться к мужчине и крепко обнять. — Знаете, моя мама всегда говорит, что на закате бывает грустно, ведь скоро придёт тьма. Только не стоит забывать, что после неё всегда наступает рассвет.
Дамблдор не знал, почему в тот день Гюнтер поддался. Почему тогда сжал Альбуса в своих объятиях и выпустил все эмоции, что терзали его душу. Это был единственный раз, когда Дамблдор видел слёзы Гюнтера. Единственный раз, когда тот не сдерживался, позволив себе раскрыться. Конечно же, Альбус не имел понятия о том, что с ним случилось, что являлось причиной, по которой Гюнтеру было так больно. Как и не мог знать, что через несколько лет сам будет сидеть на берегу озера, захлебываясь слезами, пока Гюнтер будет так же крепко его обнимать.
Телефонные гудки раздражали. Альбус уже третий раз пытался дозвониться по одному и тому же номеру, стоя в телефонной будке. Ему не хотелось отвлекать Кендру от важных дел, но вот только сон, что приснился ему ночью, не давал покоя. Дамблдор практически ничего не знал о Гюнтере. Тот появлялся в его жизни каждый год. Неожиданно, непредсказуемо, а после точно так же исчезал, оставляя после себя лишь тепло на сердце и некую тоску.
Было забавно, что Альбус ничего не знал об этом человеке. Ни его фамилии, ни места работы, даже о личной жизни Гюнтера никаких сведений. Всё, что слышал о нём Дамблдор: тот живёт где-то в Лондоне. Возможно с семьей, а возможно и один. Единственный человек, который мог хоть что-то знать, не отвечал на телефонные звонки. Дамблдор даже думал бросить эту идею, но всё же гудки прекратились и раздался до боли знакомый голос.
— Мама, это я. Альбус, — Дамблдор пропустил мимо ушей приветствие Кендры, которая до этого произнесла: «Магазинчик мисисс Грин. Чем могу помочь?». — Ты прости, что я звоню тебе в рабочее время. Надеюсь, не сильно отвлекаю, — голос Альбуса был слегка взволнованным, что, конечно же, насторожило Кендру.
— Альбус, солнышко моё, — эти слова женщина произнесла с нежностью в голосе. — Всё хорошо, миссис Грин не против, что ты звонишь. Только я не ждала твоего звонка. Что-то случилось? — Дамблдор усмехнулся, вспомнив, что не так часто звонит домой, точнее, на работу матери, ведь в их доме не было телефона. А тут уже второй звонок за два дня.
— Нет, нет, всё хорошо. Просто хотел убедиться, что вы в порядке, — Альбус осматривается по сторонам, хотя через стёкла телефонной будки ничего особо и не видно. — А ещё я хотел спросить тебя... — Дамблдор даже не знает, как начать, тяжело вздыхая. Кендра не торопит, давая собраться с мыслями. — Мне сегодня приснился дядя Гюнтер, вернее, наша первая встреча. Из-за этого мне стало как-то тоскливо, ведь мы давно не виделись. Вот я и подумал, может ты знаешь его адрес?
— Ох, Альбус... — голос Кендры был проникнут грустью. Дамблдор и без этого понимал, что надежды на удачный исход мало, но этот печальный тон не оставил даже её крупицы. — Ты же знаешь Гюнтера, всё же вы с ним и правда были близки, — от промелькнувших воспоминаний начинает неприятно пощипывать глаза. — Он любитель всё держать в тайне. Даже я не знаю, где Гюнтер жил. Лишь слышала, что у него был свой бизнес в Лондоне, но чем точно он занимался, я не могу сказать.
— Ничего, мама, мне стоило этого ожидать, — Альбус прокашлялся, чтобы голос не звучал слишком хрипло. — Возможно, он и сам меня найдёт, когда придёт время, — Дамблдор натянуто улыбается, будто бы Кендра может увидеть это, находясь за несколько километров от сына. — Только, если он приедет к вам, скажи ему, как меня найти, пожалуйста. Мы в прошлый раз слегка повздорили, и я чувствую свою вину перед ним.
— Не стоит переживать, солнышко, Гюнтер вряд ли станет держать на тебя обиду. А если и станет, то я устрою ему взбучку. И когда приедет устрою. Он после этого мигом к тебе направится, я обещаю, — Кендра старалась говорить как можно увереннее, чтобы вселить надежду и подбодрить сына. Собеседник на том конце провода молчал, не знал, что ответить, поэтому безмолвно разглядывал запятнанный пол в телефонной будке. — Альбус, тебе одиноко?
— Что? — Дамблдор совсем не ожидал услышать такой вопрос. — Нет, нет, что ты, мама. Всё хорошо. Как может врач страдать от одиночества? К тому же, у меня ещё и новая работа, а там... там весьма приятный пациент. Да и Элфиас скоро приедет в Лондон, — Альбус прикусил нижнюю губу, надеясь, что Кендра поверит в его слова. Хотя, глупо было надеяться, ведь он сам ни одному из них не верил.
— Пациенты – это одно, а друг – совершенно другое. Я знаю, что из-за нашей ситуации ты совсем не уделяешь себе время, а ведь ты так молод, — в трубке послышался тяжелый вздох. — Тебе ведь было так весело в Манчестере со своим другом, — Дамблдор был готов начать молиться, лишь бы Кендра не стала углубляться в прошлое. — Поэтому, постарайся отвлечься, хоть на денёк, когда приедет Элфиас. Тебе это нужно.
— Конечно, мама, конечно. Не переживай об этом, — Альбус посмотрел на свои часы. Ремешки были не в самом лучшем состоянии, но это никак не влияло на их работу. — У вас ведь всё хорошо? Вас больше не беспокоили? — времени оставалось мало. Дамблдору следовало быстрее вернуться на работу, но он не мог не узнать о состоянии семьи.
— Больше нет. Не волнуйся за нас, Альбус, мы справимся, — Кендра всегда так отвечала, дабы не беспокоить сына. Только на этот раз Дамблдор надеялся, что это было правдой. — Я не знаю, что ты сделал, дорогой, но больше к нам никто не приходит, — голос Кендры слегка дрогнул, а после Дамблдор услышал тихое шмыганье. — И я не устану буду благодарить бога, что ты у меня есть. Только прошу тебя, не нагружай себя слишком сильно.
Альбусу было невыносимо тяжело слышать, как мать сдерживает слёзы, но он совершенно не представлял, что может для неё сделать в данный момент, кроме как попытаться успокоить и уверить, что всё будет хорошо. Дамблдор мечтал лишь об одном: чтобы его семья, спустя столько лет, вновь обрела спокойствие. И если для этого нужно рискнуть, он это сделает.
***
Она была чарующе прекрасна. Геллерт больше никогда не встречал столь красивых женщин. Даже его сестра, которая славилась своей внешностью, была лишь жалкой тенью этой дамы. Непонятно, по какой причине данный облик со временем не стерся из памяти, Гриндевальд до сих пор продолжал думать о той женщине, в его голове всё так же всплывал её образ. Казалось, что если долго смотреть на дамский столик, то рано или поздно он вспомнит, как она сидела за ним, расчесывая свои светлые локоны, которые затем медленно спадали на её хрупкие плечи. Геллерт всегда считал, что у неё фарфоровое лицо. Она была некой куклой в его голове. Эта бледная кожа, яркие голубые глаза и пухлые губы, которые растягивались в нежной улыбке, стоило ей лишь заметить Гриндевальда. Она тут же тянула к нему свои руки, а когда Геллерт подходил к ней, то прижимала его к себе столь крепко, что тот мог почувствовать запах её парфюма. Присутствовало ощущение, что и аромат он помнит, хотя с того времени прошло уже двадцать лет. Сейчас эта женщина больше не сидит за дамским столиком, все её вещи спрятаны в коробках, а фотографии хранятся, как ненужные призраки прошлого. Лишь размытые образы периодически всплывали в разуме Гриндевальда, когда он становился слишком задумчивым или же видел нечто похожее на фрагменты из воспоминаний, как, например, в данный момент. За дамским столиком сидела женщина, которая точно так же расчесывала свои волосы, но разница между этими дамами существовала колоссальная. Камилла тоже была блондинкой, но светлый оттенок достигался путём окрашивания. Она не отращивала свои волосы, предпочитая короткие стрижки, но зато с большим объёмом. Камилле были чужды скромность и кротость, и обуславливалось это тем, что её возраст позволяет ей вести себя так, как вздумается, в том числе одеваться в откровенные наряды, стоящие немалых денег. — Ты так задумчив, — Камилла отодвинула нижний ящик столика, чтобы положить туда расчёску. Пусть это был и не её дом, но конкретно в этой комнате она уже давным-давно обжилась. Так что шёлковый халат с каким-то странным мехом, расчёска, некоторые женские вещи и различные уходовые средства принадлежали только ей. Только вот не этот дом и уж точно не этот мужчина. — Это из-за дел? Сестры? Адриана? А может... — Камилла задумалась, пытаясь вспомнить, что могло заставить Геллерта так погрузиться в размышления. — Господи, дорогой, я только сейчас поняла, сколько же на тебя взвалено. — Стоит ли упоминать Бога, когда ты только выбралась из кровати любовника? — Гриндевальд усмехается в своей привычной манере, обдумывая, что уж кто-кто, а Бог оставил эту семью. — Не бери в голову, дорогуша. Просто вспомнил прошлое, — Геллерт лежит в кровати полностью обнажённый и даже не думает прикрыться одеялом, встать или прямо сейчас начать одеваться. Всё, что он делает – тянется к пачке сигарет, лежащей на тумбочке. В следующей момент мужчина зажимает её между губ и закуривает. — Неужели вспомнил какую-то девицу? Она хороша? — Камилла смотрит на Гриндевальда в отражении зеркал, пытаясь понять, угадала ли она. Да вот только по реакции Геллерта всегда трудно было определить что-либо. Мужчина на подобное заявление лишь смеётся, слегка приподняв брови, словно удивившись подобному глупому предположению. — А ты ревнуешь? — Гриндевальд краем глаза замечает яркое пятно. Его красный платок, о котором он успел забыть. Видимо, вылетел из кармана в порыве страсти, а Камилла вдруг решила положить его на тумбочку рядом. — Не думаешь ли ты, что глупо ревновать меня, когда ты сама замужем и...— Геллерт будто бы что-то пытается вспомнить. — О! Точно! Ещё и имеешь двух таких мальчиков, которые называют тебя мамой. Камилла недовольно цокает, пока Гриндевальд теребит в руках платок. Сигарету он не достает даже для того, чтобы выдохнуть дым, поскольку руки теперь слишком заняты другим. Смотря на этот кусок ткани, Геллерт вспоминает лицо того доктора. Ужасно возмущённый и сердитый взгляд, в котором, однако можно было заметить страх. Воспоминание вызывает желание рассмеяться, но мужчина подавляет его. — Помнится, когда-то я предлагала тебе пожениться, — Камилла подходит к Геллерту, не понимая, почему тот так увлекся рассматриванием платка. Такое отстраненное поведение ей абсолютно не нравится, хочется, чтобы всё время, которое они проводят вместе, Гриндевальд уделял внимание только её персоне. Поэтому она садится на его бёдра, упираясь руками в грудь. — Да и глупо ревновать. Я знаю тебя, ты же поиграешься и всё равно вернёшься ко мне, — Камилла ведёт своим недавно накрашенным лаком ноготочком от ключиц до самого торса, задевая пару старых шрамов. — И я буду твоей первой и последней. — Знаешь, — Геллерт забирается ладонями под её халат, чтобы обхватить пальцами пышные бёдра. — Я как-то помирать сейчас не собираюсь. Так что насчёт «последней» не уверен, — Гриндевальд смеётся, отчего чуть не роняет сигарету, когда его слабо бьют ладошкой по груди. Ему приходится обхватить сигарету пальцами, а самому сбросить Камиллу на кровать под возмущенный возглас. Геллерт всё же прихватил платок, когда встал с кровати. Почему-то мысли то и дело возвращались к тому самому доктору. Чем-то он смог зацепить Гриндевальда, но тот пока не понимал, чем именно. Хоть каждая их встреча и сопровождалась чувством страха, Геллерт был твёрдо убежден, что в случае необходимости защитить себя, а в особенности других, Альбус с лёгкостью даст ему отпор. В этом была некая скрытая сила, которая заставляла Геллерта хоть немного, но уважать Дамблдора. — Собирайся, тебе пора, — Гриндевальд оставляет платок на тумбочке, пока сам тянется к своим штанам, чтобы одеться. Слишком много дел требуют внимания. Можно было бы спихнуть часть на Адриана, но что-то подсказывало, что тогда начнутся проблемы. Хотя бы с сестрой. — И не стоит дуться, — Геллерт даже не смотрит на Камиллу, которая обиженно, как ребёнок, дует губы, заранее зная, как она себя поведёт. — Неужели мы не можем ещё немного времени провести друг с другом?— Камилла раздвигает ноги, демонстрируя всю красоту женского тела, но Гриндевальд остаётся равнодушным. Нет, он, конечно же, посмеивается, даже подходит ближе к своей любовнице, нависая над ней. Женские ноги тут же обхватывают его бёдра, скрытые под тканью штанов. Камилла отчаянно пытается притянуть Геллерта к себе, что ей всё же удаётся, хотя мужчина сохраняет свою позицию, продолжая нависать сверху. Пальцы обхватывают подбородок, чтобы сильнее задрать голову. Гриндевальд оставляет сначала один поцелуй, затем другой, слыша удовлетворенный вздох. Вдруг хватка становится крепче, от чего Камилла дёргается и рассерженно пытается выпутаться из чужих рук, только вот Геллерт крепко держит её, не позволяя слишком сильно отстраниться. — Смотри на меня, — Гриндевальд резко дёргает Камиллу и молчит, пока она не перестаёт трепыхаться в его руках. — Если ещё раз ты хоть слово скажешь тётушке, то вылетишь из этого дома, а твой дорогой муж окажется ни с чем. Ты меня поняла? — Геллерт говорит медленно, пристально смотря в глаза. Он ждёт ответа, но Камилла ничего не говорит, оказываясь в состоянии лишь кивнуть. — Вот и умница, — Гриндевальд выпрямляется, наконец-то отпустив девушку. — Обратись к Винде, она отправит тебя домой. Геллерт сохранял хладнокровие лишь пару секунд, после на его лице вновь появилась хитрая ухмылка, которая была неким притворством. Камилла хорошо знала этого человека. Она и правда была к нему глубоко привязана и когда-то надеялась на взаимность, но каждый раз, стоило ей заметить его холод, фигуру, которая отдалялась от неё с каждым шагом, надежда умирала.***
Слова матери не покидали голову Альбуса на протяжении нескольких дней. Каждый раз, когда он закрывал глаза перед сном, он всё так же слышал один и тот же вопрос: «Тебе одиноко?». Дамблдор и сам не готов был признать, что это правда. Он каждый раз отмахивался от подобных мыслей, всё больше погружаясь в работу. Его вполне устраивал привычный распорядок дня. Работа, дом. Ничего лишнего. Иногда лишь прогулки по улицам, но и они проходили в гордом одиночестве. Правда, теперь в его жизни кое-что изменилось. Вот уже в четвёртый раз его привозили в один и тот же дом. Каждый раз Альбус выходил из машины, проходил через ворота и оказывался на просторной территории. Вокруг были и другие здания, но они виднелись где-то вдалеке. Из-за массивных деревьев, высаженных по всей территории, рассмотреть их оказывалось довольно сложно. Трудно было узнать и про задний двор, но Дамблдор слышал, что там есть прекрасный сад, что расцветает с приходом весны. Само же здание было двухэтажным, сделанным из тёмного кирпича, что создавало весьма мрачный образ. Как Альбус успел узнать, внутри дома было мало комнат светлых оттенков. К сожалению, Дамблдор не мог рассмотреть все. Каждый раз его провожали лишь в одну, где его уже ждала Селина. Несмотря на это, Альбус успел узнать, что на первом этаже расположены гостиная, кухня, столовая, большая библиотека и просторный кабинет. На втором же, по словам прислуги, были размещены спальни. Несколько для гостей, и, конечно же, для хозяев. И хоть этот дом вызывал восхищение, Дамблдор чувствовал себя в нём совершенно неуютно. Может всё дело в страхе, который он испытывал, переступая порог. Альбусу казалось, что в любой момент ему снова начнут угрожать. Однако этого не происходило. Прислуга всегда была приветлива, особенно, после случая, когда Дамблдор помог с раной на руке повара; водитель относился с уважением, а Селина встречала его, как друга. Единственной её угрозой было накормить Альбуса. — Мисс Голдштейн, прошу Вас, не стоит, — Дамблдор уже несколько минут отбивался от обворожительной помощницы Селины, которая упорно настаивала отведать кусочек яблочного штруделя. Складывалось впечатление, что каждый раз Альбус ведёт игру с Гриндевальд под названием: «Попробуй отказаться от еды». У Дамблдора иногда получалось отбиться, но чаще всего Селина выигрывала. Теперь же к ней присоединилась и Куинни. — Мистер Дамблдор, но как же так? Наш повар приготовил его в знак благодарности! Вы не можете отказаться, — стоило посмотреть в эти глаза, полные отчаяния и волнения, как Альбус сразу же проигрывает. Кажется, Дамблдор догадывался, почему Гриндевальд подключила к этой игре и Голдштейн. — Он так Вас нахваливал. Ему даже стыдно, что он сначала сомневался в вашем профессионализме, всё же Вы так молодо выглядите. Мне бы Ваши гены, хотя мне совершенно не нравятся Ваши синяки под глазами. Они портят всю картину, — эмоции на лице Куинни сменялись одна за другой, Альбус не успевал распознавать их. — Куинни, — Селина решила прервать этот поток информации, улыбаясь лишь уголками рта. Две девушки были совершенно разными: одну было сложно понять из-за отсутствия каких-либо эмоций на лице, а вторую – из-за их обилия и быстрой изменчивости. — Благодарю тебя, что принесла угощение. Я уверена, Альбус оценит. Голдштейн поняла, что от неё требовалось, поэтому лишь снова очаровательно улыбнулась, кивнула и направилась к выходу. Они находились всё в той же комнате, где Дамблдор впервые встретился с Гриндевальд. Здесь ничего не поменялось. Они даже сидели на прежних местах, разве что теперь на столе не было еды. Большую часть занимала шахматная доска с расставленными фигурами. Ко всему этому добавились две тарелки со штруделем и чашки с чаем. Альбус выдохнул, когда Куинни скрылась за закрытой дверью, а в комнате снова воцарилось молчание, только постукивание фигур нарушало эту тишину. Так проходила каждая их встреча. Дамблдор и правда пару раз осматривал Гриндевальд, стараясь следить за эффектом, которые оказывали лекарства. И всё же большую часть времени они проводили за игрой, в которой Альбус позорно проигрывал. — Селина, у меня будет просьба, — Дамблдор не удержался, первым начав разговор. Гриндевальд тут же перевела на него взгляд, даже бровь приподняла. — Мне... мне очень неловко, что я получаю деньги ни за что, а тут ещё и еда. Прошу, давай прекратим совместные ужины, чтобы я каждый раз не сгорал со стыда. — Какое глупое чувство, — Селина сбивает фигуру Альбуса своей, но после сразу же прикрывает рот, чтобы прокашляться. — Ты считаешь, что ничего не делаешь, но это далеко не так, — Гриндевальд отпивает чай, пока Дамблдор обдумывает ход. — Мы оба знаем, за что ты получаешь деньги. И я не хочу возвращаться к этой теме, — Альбус поджал губы, понимая, что снова проиграл бой. — К тому же, мне нравятся наши совместные ужины. Они теперь хоть не проходят в одиночестве. — Тебе тоже одиноко? — осознав, какую глупость он спросил у замужней девушки, Дамблдору захотелось прикусить себе язык. Ещё и себя сдал. — Прости, глупый вопрос. Не знаю, зачем спросил, — Альбус переставляет фигуру, пока Селина со скучающим видом наблюдает за его действиями, оперевшись головой о руку. — Раньше было не так, — Гриндевальд посмотрела в окно, где вовсю лил дождь, а небо заволокли тучи. — Раньше я каждый вечер ужинала с отцом. Иногда мы играли в шахматы, а иногда обсуждали дела, — Селина грустно улыбнулась, посмотрев на веер, всё это время лежавший на её коленях. — Я думала, что мне будет не так одиноко, когда вышла замуж. Только вот мой муж слишком ушёл в дела. Дамблдор силился подобрать правильные слова, чтобы высказать своё сочувствие, но тщетно. Гриндевальд не говорила прямо, но по траурным нарядам и разговорам становилось ясно, что её отца уже не было в живых. И всё же стоило хоть как-то отреагировать на откровение, поддержать. — Мне искренне жаль. Я и сам потерял отца, так что понимаю, как это тяжело, — Альбус замечает лёгкую улыбку на лице Селины и всё же решается спросить. — Как давно его не стало? — Гриндевальд протягивает свою руку, чтобы пододвинуть десерт к Дамблдору поближе. Мужчина собрался было вновь начать сопротивляться, но понял, как невежливо будет выглядеть отказ от благодарности, особенно сейчас. Причём от весьма аппетитной благодарности, от которой всё ещё исходил приятный аромат. — Неужели ты согласился на работу, но ничего не узнал о нашей семье? Хотя бы мог спросить про Дары, — Селина раскрывает веер и начинает слегка им обмахиваться, из-за чего её светлые пряди слегка разлетаются в стороны. В какой-то степени ей было забавно наблюдать за несколько озадаченным видом Альбуса, который всё же попробовал десерт. Сейчас он выглядел, как наивный ребёнок, чем сильно веселил Гриндевальд. Ещё и его комично мотание головой в знак отрицания. — Что ж... может оно и к лучшему. — Я слышал какую-то сказку про Дары, мне её рассказала одна из медсестёр. Звучит глупо и пафосно, — Селина как-то грустно усмехается этим словам, тоже отламывая ложкой кусочек штруделя. — Как я понял, сейчас весьма напряжённая обстановка в этой группировке. И что-то мне подсказывает, что вы с братом работаете на них или же занимаете какое-то место в иерархии, только я пока не понял какое, — Дамблдор задумался, наблюдая за совершенно незаинтересованным видом Гриндевальд. Казалось, ту совсем не интересовали слова про Дары. — Хотя, если честно, мне не особо хочется знать. Так причём здесь твой отец? — Да так... — Селина задумалась, а стоило ли рассказывать всё Альбусу. В конце концов, он рано или поздно узнал бы, какое место занимают Гриндевальды. — Просто о нём немало таких же глупых сказок, — Селина вновь осматривает свой веер, словно в неё кроются ответы на все вопросы. — Отца не стало месяц назад. Мне до сих пор кажется, что он уехал куда-то далеко и скоро вернётся, но время идёт, а за дверью всё так же пусто, — Гриндевальд тяжело вздыхает, стараясь отогнать от себя грустные мысли. — Ну а что же с твоим отцом? Тоже чувствовал что-то подобное? — А из той информации, что нашли для тебя, ничего не ясно? — Дамблдор произнёс это с некой обидой, но тут же прикусил язык, поймав на себе пронзительный ледяной взгляд, который,однако, через секунду уже смягчился. Альбус готов был вновь и вновь проклинать себя за опрометчивость. Не стоило злить эту особу, да, она говорила о дружбе, но Дамблдор ведь до сих пор в полной мере не знал, кто же сидит перед ним. — Конечно. Я любил отца, — Альбус нервно поправляет свои пряди и отводит взгляд в сторону, снова возвращаясь к десерту. — Ложь, — Селина отодвигает от себя тарелку, видимо, ей десерт не так понравился. — Ты всё ещё боишься, поэтому врёшь мне, такое поведение понятно. Только вот меня боятся не стоит, я уж точно не наврежу тебе. Да и не думаю, что мой брат это сделает, — Гриндевальд отпивает чай, пока Дамблдор обдумывает, что же ему ответить, но его сбивает с мысли неожиданный стук в дверь. Гость, явившийся без приглашения, не стал дожидаться позволения пройти внутрь и зашёл в комнату. Альбусу показалось, что он уже где-то видел его, но не мог вспомнить обстоятельства встречи. Стоило отметить, что у мужчины было запоминающиеся лицо, причиной тому были шрамы: один находился над верхней губой, второй же – под самым глазом и прямой линией переходил на середину щеки. Дамблдор, хоть сам и сжался, боясь пошевелиться, но внимательно осматривал человека перед собой. Ему абсолютно не стоило злить кого-то в этом доме. На счастье, мужчину совершенно не волновал доктор. Он даже не взглянул на Альбуса, ровным шагом направляясь к Селине. Казалось, на секунду Дамблдор смог уловить определённого рода нежность в глазах незнакомца, но тот быстро их прикрыл, когда наклонился и взял в свою ладонь руку Гриндевальд. Это действие было совершено с таким трепетом, мягкость проявилась и в прикосновении губ к бледной коже. — Я вновь задержался, — голос мужчины был хриплым, а сам он выглядел виноватым. Селина же не обратила на него особого внимания, даже не посмотрела в его сторону. Альбусу становилось всё более некомфортно в сложившейся обстановке, особенно напряжение усиливалось отсутствием какого-либо ответа со стороны Гриндевальд. Тогда-то незнакомец сдался, выпрямился и наконец-то обратил внимание на Дамблдора. — А Вы, я так понимаю, тот самый доктор. — Да. Альбус Дамблдор, — Альбус натянуто улыбается, всё ещё пытаясь вспомнить, где же он видел этого человека. Внезапно на него снизошло озарение. Уж точно не всякий человек мог просто так зайти и поцеловать руку Гриндевальд. Это было возможно, только в случае, если у него есть такое же, только на размер побольше, обручальное кольцо. — Рад видеть Вас в добром здравии, сэр. Надеюсь, Вам оказали должный уход после операции. — Приятно, что Вы меня запомнили, — эти слова были банальным проявлением любезности, не больше, что они оба, несомненно, понимали. День их знакомства Дамблдор был бы, определенно, рад забыть. — Меня зовут Адриан Камбер. Я супруг Селины, но, думаю, она и так уже Вам сказала об этом, — это было похоже на игру. Две улыбки, но одна не лучше другой. Альбусу казалось,что его исследуют, всматриваясь в каждую незначительную деталь, пытаясь найти хотя бы малейший просчёт в том, какие эмоции он показывает, как встаёт из-за стола, как протягивает ладонь для рукопожатия. — И не переживайте, мне куда лучше. — К чему было нас беспокоить? — Дамблдор почти вздрогнул от холодного тона Гриндевальд. Редко можно было заметить какие-то эмоции на её лице, но сейчас она была зла. Это поражало, ведь Альбус помнил, с какой нежностью она говорила про Адриана, но реальность оказалась совершенно другой. — Боюсь, что нам нужна помощь. Миссис Бэгшот неважно себя чувствует, Геллерт отправил за доктором. Возможно, она просто переволновалась и давление снова поднялось, но он хотел бы, чтобы её осмотрели, — Камбер заметил беспокойство со стороны жены, вот и сжал её руку в своих ладонях, пытаясь таким образом успокоить. — Уверен, ничего серьёзного. — Если это снова та дрянь вывела тётушку, то я вышвырну эту девку на улицу, — Селина глубоко вздохнула, а после обратила внимание на Дамблдора,уже осознавшего, что от него требовалось. К счастью, он носил с собой свой потрёпанный чемодан, прошедший с ним довольно долгий путь. В нём было всё необходимое для осмотра. По крайней мере, Альбус надеялся, что ничего серьёзного не произошло. — Альбус, надеюсь, ты не против осмотреть и мою тетушку? — Конечно же нет, я буду только рад помочь. Думаю, ничего серьёзного не произошло, — Дамблдор одарил Гриндевальд лёгкой улыбкой. — Только я попрошу меня проводить, не хочу заплутать и зайти не в ту дверь, — Дамблдор проигнорировал смешок со стороны Адриана. Камбер уже осознавал, каким видит этот дом доктор. — Я с радостью провожу. Как раз успеем немного поговорить, — Адриан первым направился к двери, Альбус последовал за ним, но напоследок Дамблдор бросил взгляд на Селину, которая даже не повернулась в их сторону. Она была слишком погружена в свои мысли, обмахиваясь любимым веером, отчего её волосы слегка развевались. — Боюсь, что из меня собеседник так себе. Кстати говоря, я бы мог осмотреть и Вас, мистер Камбер, — Дамблдор послушно следовал за Адрианом, напряжённо сжимая ручку от портфеля в своей руке. Хоть Камбер и не видел собеседника, но он осознавал, что Альбус насторожен. Его шаги были немного неуклюжими, а голову он вечно поворачивал то в одну сторону, то в другую, будто бы ожидал нападения в любой момент. — Не стоит. Лучше осмотрите мисисс Бэгшот. Эта женщина многое значит для этой семьи. К тому же, это её дом, — Дамблдор удивлённо застыл, перестав осматриваться. Взгляд то и дело возвращался к затылку Адриана. Любопытно было до ужаса, но Альбус поклялся себе, что не станет задавать излишние вопросы, чтобы не нарваться на неприятности. — Лучше скажите, моей жене точно ничего не угрожает? — Уверяю Вас, что ничего. Как я уже сказал мистеру Гриндевальду, ничего опасного для жизни нет, — Дамблдору не нравилось врать. Он даже был рад, что идёт следом за Камбером, а не рядом. Одно дело – врать в глаза, а другое – их прятать. — Боюсь, что некоторое время Селина находилась под напряжением, плюс к этому, серьезное влияние утраты важного человека , всё это слишком сильно сказалось на её здоровье, — Альбусу пришлось идти быстрее, чтобы нагнать Адриана. — Странно, не похоже на неё, — Камбер повернул голову, чтобы посмотреть на Дамблдора, тот продолжал смотреть вперед, не переводя взгляд на Адриана. — Она куда крепче, чем кажется, — чем дальше они отходили от комнаты Селины, тем отчётливее становились слышны чужие голоса. Один из них Альбус сразу же узнал, отчего лишь сильнее напрягся, второй – был незнакомым, но по звучанию он явно принадлежал женщине. — Хотя, кто его знает. Адриан остановился возле одной из дверей и открыл её. Почему-то сам он не захотел заходить, лишь протянул руку, указывая Дамблдору, что ему необходимо войти именно сюда. Альбус растерянно улыбнулся и сделал несколько шагов внутрь комнаты. Его положение ощущалось безумно неловким, поскольку два человека в помещении активно вели оживлённый спор, точнее, женщина чему-то возмущалась, а Геллерт учтиво её игнорировал, третий участник явно не вписывался в сложившуюся картину. Дамблдор сразу же про себя отметил, что обстановка в этой комнате была заметно мрачнее, по сравнению со всеми другими, которые он успел посетить. Вся мебель, выполненная в тёмных тонах, создавала обстановку, погружающую пространство в темень сильнее, чем плотно задёрнутые шторы. Казалось, что это была ещё одна гостиная с двумя диванами и несколькими креслами, где и могли расположиться гости. Только вот сесть Альбус не решился, он предпочёл тихо прокашляться, чтобы привлечь к себе внимание. — Эта девка недостойна! — женщина стояла возле окна, спиной к Дамблдору. Видимо, она была настолько увлечена разговором, что даже не заметила прихода врача, поэтому, услышав непонятный звук, выдавший чьё-то присутствие, сразу развернулась, чтобы посмотреть, кто же зашёл. У Альбуса как раз было время, чтобы её рассмотреть. Судя по всему, это и была та самая миссис Бегшот. Сказать точно, сколько ей лет, Дамблдор бы не смог, ведь выглядела она потрясающе, только морщинистая кожа на шее и руках явно выдавала возраст. Может на лице и не было множества морщин, но уголки губ уже опустились вниз, а возле глаз стали появляться мелкие складки. Батильда действительно пребывала в ярости, но эта эмоция неожиданно сменилась на её лице удивлением, даже шоком. Рука, которая до этого была прижата к подбородку, словно ослабла и стала просто безвольно свисать. Тонкие губы приоткрылись от изумления, будто она увидела призрака. Дамблдору стало совсем не по себе от такой реакции. Он не имел ни малейшего представления о том, чем мог вызвать такое поведение. — Прошу прощения, мне сказали, что необходимо осмотреть миссис Бегшот. Я не хотел прерывать разговор, — Альбус продолжал стоять на месте, неловко улыбаясь, пока Батильда всё так же ошеломлённо смотрела на него. Она совсем растерялась. Даже потянула руку, чтобы найти хоть какую-то опору. — Тётушка? — Геллерт, который до этого вальяжно сидел на диване и читал газету, сразу же обратил внимание на странное это поведение. Когда же женщина слегка пошатнулась, то двое мужчин сразу же подбежали к ней, подхватив под руки. Гриндевальд никогда не замечал за Батильдой таких реакций, она постоянно ругалась, но настолько плохо ей никогда не становилось. — Что с тобой? — Альбус осторожно потянул Бегшот на себя, чтобы она последовала за ним и опустилась в кресло. Стоило Батильде сесть, как Дамблдор тут же стал искать в своем портфеле тонометр, перепугавшись за бедную женщину. Она же продолжала неотрывно смотреть на него, будто бы не могла поверить в то, что видит своими глазами. Бегшот даже хотела протянуть руку, чтобы коснуться Альбуса, но вовремя одёрнула себя. К счастью, этого никто не заметил. Дамблдор был занят поисками нужной вещи, а Геллерт наливал воду из графина. — Всё… всё хорошо, мне просто резко стало дурно, — Батильда приняла стакан из рук Гриндевальда, делая пару глотков. Когда стакан опустел и его забрали из её рук, она положила ладонь на свой живот, обтянутый чёрным одеянием. Глубоко внутри неё, в её душе, всё переворачивалось, стоило лишь взглянуть на молодого доктора, поэтому она предпочла даже не поднимать на него глаз. — Нечасто я вижу таких привлекательных молодых людей, — Бегшот поправила свою челку, а затем и прическу, которая больше напоминала улей. — Как и я нечасто сталкиваюсь со столь прекрасными дамами, — Альбус смущённо улыбнулся, посмотрев Батильде в глаза, которая всё же решилась взглянуть на Дамблдора. На секунду ему показалось, что в её взгляде он увидел промелькнувшую нежность и некую грусть. — Я попрошу Вас немного помолчать, — Альбус уже успел наложить манжету на худое женское плечо, затянув её. Геллерт внимательно следил за каждым действием Дамблдора, находясь возле своей тёти. Его взгляд то и дело метался от Альбуса к Бегшот и обратно. Он слишком хорошо её знал, и понимал, что такая реакция совсем не типична для женщины. А также Гриндевальд осознавал, что от Батильды ответы он не получит, а Дамблдор, судя по его реакции, сам был удивлен подобным поведением по отношению к нему. — Ваше давление слегка повысилось, но ничего критичного в этом я не вижу, — Альбус повесил стетоскоп на шею и снял с руки Бегшот манжету. — Я бы посоветовал Вам сегодня как следует отдохнуть и выпить чай для успокоения. Уверен, что никакие медикаменты не понадобятся, — Дамблдор встал со своего места, складывая вещи в свой чемодан.— Но я бы попросил кого-нибудь сопроводить Вас до комнаты. — Я провожу, — от неожиданности Дамблдор чуть не подпрыгнул на месте. Эта женщина постоянно появлялась словно из тени. Стоило лишь Альбусу расслабиться, как Винда вновь возникала точно из воздуха. Даже сейчас она спокойно стояла за его спиной и хитро улыбалась, пока Дамблдор проклинал всё на свете,думая, что теперь измерить давление нужно и ему самому. — О, это было бы прекрасно, милая, — Батильда протянула руку Розье, вставая с кресла, и всё же решила обратиться к Альбусу. — Я бы очень хотела пообщаться с Вами поближе, но боюсь нарушать рекомендации врача, — Дамблдор лишь кивнул. — В следующий раз я надеюсь хотя бы познакомиться с Вами, молодой человек. Неспешными шагами Бегшот вышла из комнаты под руку с Виндой. Говоря откровенно, Альбус был несказанно рад тому, что теперь Розье уж точно внезапно не появится из неоткуда. Только вот он поздно сообразил, что остался один на один с человеком, куда более опасным. А вот Геллерт уже успел удобно устроиться на диване, положив ногу на ногу, и внимательно осматривал спину Дамблдора, словно на ней были указаны все ответы на волнующие его вопросы. — Мистер Гриндевальд, — Альбус обернулся, стараясь сохранять хладнокровие и не смотреть на Геллерта. — Я вынужден Вас попросить сильно не тревожить миссис Бегшот и Вашу сестру. Им обеим нужен отдых и покой. Хоть сейчас и не произошло ничего критичного, но Ваша тетя находится в деликатном и опасном возрасте, — Дамблдор чувствовал себя школьником, который стоит и отчитывается у доски. Сейчас он, несомненно, нервничал, но старался этого лишний раз не показывать. — О, поверь, в этой семье женщины крепче, чем кажутся, — Гриндевальд глубоко вздохнул, откинув голову назад. От всех этих криков Батильды у него страшно разболелась голова. — То одна слегла с каким-то непонятным мне расстройством, то у другой давление… Как бы и самому не заболеть, куколка, — Геллерт расплывается в хитрой ухмылке, на что Альбус лишь приподнимает бровь. — Может и мне давление измеришь? — А это необходимо? — Дамблдор желал поскорее покинуть эту комнату, в упор смотря в глаза Гриндевальда. Это была словно игра в гляделки, только вот один смотрел с яростью, а второй – с насмешкой. — Вы же знаете, что мне неприятны, — Геллерт на такое только посмеялся, но зрительный контакт не разорвал, будто бы ждал, когда Альбус уже сдастся. И тому пришлось. — С чего тебе неприятно, куколка? Я ведь тебе даже не угрожал, — Гриндевальд снимает запонки со своей рубашки, а затем и задирает рукава повыше. Дамблдор хотел было сделать замечание, но в голову пришла мысль, что тогда Геллерт из принципа вообще может снять рубашку. — Ты яро представляешь меня монстром, что мне аж становится неловко за твои же мысли. — Прошу, оставьте мои мысли мне, — Альбус возвращается на диван с аппаратом, садясь возле Гриндевальда. Стоило только ему взглянуть на чужую руку, как он застыл. — О боже… — Геллерт на это только посмеивается. — Что с Вами произошло? — Дамблдор ожидал увидеть пару шрамов, но не столько. Дамблдор не мог утверждать, но казалось, что Гриндевальду раньше намеренно оставляли глубокие порезы, возможно, было и несколько переломов, но куда страшнее был шрам на внутренней стороне ладони. Изображение того самого символа даров, который Альбус видел на платке. Это было бы вернее назвать клеймом, нежели зажившими следами от ран. — Это Вы сделали? — А я похож на того, кто страдает подобным?— Гриндевальд даже не вздрогнул, когда Альбус коснулся его шрамов рукой, лишь кончиками пальцев, будто бы боялся своими действиями вновь причинить боль. — Нет, это сделал другой человек, — Геллерт даже посмеялся над своими воспоминаниями. — Думаю, от подобного страдали все, у кого был хреновый отец, верно, куколка? — У меня был хороший отец, — Дамблдор одёрнул себя, снова вернув невозмутимый вид. Кажется, этот неуместный намёк задел его, раз он неосознанно затянул манжету значительно сильнее, чем требуется. Гриндевальд даже не дёрнулся. — Мой отец спас на войне множество жизней и был героем, а не монстром, — Альбус понимал, что это всего лишь игра, что не стоит поддаваться. Он прекрасно знал, что давление у Геллерта будет в норме, но не мог противится проявлению его сумасбродства . — Да кто ж спорит то, что он был героем? Только ведь ничто не мешает герою быть монстром, — Гриндевальд вдруг на минуту стал серьёзным, чем привлёк внимание Дамблдора, который уже надевал стетоскоп. — И, как неудивительно, монстр порождает монстра, подстраивая его под себя, — Альбус понимал, что в этих словах есть доля правды, но старался в подобные семейные проблемы не углубляться, всего лишь делать свою работу. Больше Геллерт не пытался залезть Дамблдору под кожу, слишком увлекся своими мыслями. И только лишь тихий звук сжатия груши, нагнетающей воздух в манжету, раздавался по комнате, разбавляя тишину в эти минуты. Может Альбус и испытывал желание узнать побольше об этой семье, но он не решался предпринимать какие-то попытки для удовлетворения своего любопытства. Однозначно не стоит лезть туда, куда тебя не звали, особенно, если там хранится тьма, к которой ты можешь оказаться не готов. К счастью, Гриндевальд больше ни во что его не посвящал, отправив домой, после того, как Дамблдор измерил давление.
