Эрос

Это всё казалось… сном, мало похожим на реальность. Юрий выступал на льду со своей фирменной программой из Барселоны, которую его много раз просили повторить на «бис». Это стало настолько привычно, что он мог бы ехать с завязанными глазами, потому мысли в процессе мерно текли в голове. Движения были отточены до автоматизма. Тело само знало, когда надо скинуть куртку, кинуть очки (Юрий уже не помнил, сколько раз покупал новые для этой программы), а потом кто-то… сдирал с него перчатки. В Барселоне это был Отабек. Сегодня на другом конце льда сидел Виктор Никифоров. Юра давно отпустил детские обиды. Тогда, когда они повздорили, он был просто ребёнком. Виктор увлекся, нашёл любовь, разве ему было хоть когда-то дело до Юры? Едва ли. Тот хорошо это понимал. Однако сейчас, будучи взрослым, состоявшимся фигуристом, Юрий не мог не думать об этом человеке, которому он так долго пытался доказать, что он лучший. Та самая часть программы. Юра подъехал к краю арены и кинул в трибуны очки. Виктор был готов. Он слегка улыбнулся, нежно, но крепко впившись в ткань перчатки, прежде чем Юра выдернул руку. Это было так обжигающе и странно! Отабек сдирал перчатку, как собака. Виктор был более мягким, при этом на его лице сквозила улыбка, словно стягивание перчаток с фигуристов — его любимое занятие. Юрий был великолепен. Как всегда. Он рухнул на лёд подстреленной птицей, прежде чем зал взорвался аплодисментами. Это было не соревнование, просто ледовое шоу, одно из тех, что крутят по телевизору. В последнее время Юра редко ездил на соревнования, он старался развиваться больше как шоумэн, селебрити и ведущий, но лёд оставить не мог. Для него были открыты все двери: всё ещё очень юный фигурист, трёхкратный чемпион мира, олимпиец, обладатель кучи титулов в фигурном катании, телеканалы были готовы платить ему любые деньги за работу у них, и Юра не отказывал. Развивать медийность оказалось несложно, когда у тебя за спиной столько известности на ледовой арене. — Ты хорошо выступил. Юра успел подобрать свою куртку и прошёл за барьер, когда перевёл взгляд на Виктора. Тот стоял рядом, заложив руки в карманы брюк. Выглядел он, если честно… помято. Юра не знал о нём много. Когда они в последний раз виделись, ему было пятнадцать, сейчас — двадцать три. Прошло целых восемь лет. Юра знал только, что Виктор вышел замуж за Юри, и они остались в Петербурге, но что там дальше, Юра, честно, был без понятия. Виктор отказался от медийности, начав семейную жизнь с человеком своего пола, чтобы обезопасить их обоих в консервативной России. — Спасибо. Чё припёрся? — Юра надел на голые плечи куртку обратно и почти сразу направился в раздевалку, соединенную с гримеркой. Его останавливали какие-то люди, кто-то хотел интервью, кто-то пытался поддержать, но Юра молча протиснулся мимо них. Настроения не было. Виктор шёл следом. — Ты как всегда в своём репертуаре, маленькая русская фея. — Он слегка хихикнул, держа своё обычное лёгкое настроение, даже когда ему явно было сложно. — Меня пригласили в Москву, чтобы я работал жюри на съемках здесь. — Жюри? — Юра хмыкнул и запер раздевалку за ними. — В жюри берут только совсем старпёров. А как же этот твой… как там его… придурок? — Он помнил имя Юри, но хотел немного поиздеваться над Виктором. Тот тут же помрачнел. — У нас всё… сложно, — наконец сказал он. Юра обернулся. — Серьёзно? У вас же была такая любовь. Ты обо всём на свете забыл. — Он слегка приподнял брови, не торопясь переодеваться. Они сели на стулья друг напротив друга. Виктор потёр лоб, пытаясь привести себя в чувства. — Послушай, Юра, мы… давно балансируем на грани развода. И это не то, над чем я бы хотел слышать твои шутки. — Виктор обнял себя руками. — Я здесь, чтобы попытаться отвлечься. Санкт-Петербург подарил мне много тёплых воспоминаний, поэтому там мне сейчас невыносимо. В Москве спокойнее. — Ясно. На самом деле, я и не думал смеяться. — Юрий вздохнул, склонив голову. — Спасибо, что помог мне в выступлении сегодня. — Не за что. — Виктор замолчал. Он сгорбился на стуле, сцепив руки в замок. Юра наблюдал за ним и чувствовал странную смесь эмоций. Виктор долго был для него тем, что японцы называют «сенсеем». Это не просто «учитель». Это пример для подражания, недостижимый идеал, высшая ступень развития, соперник, конкурент, враг, тот, за кем гонишься всю жизнь и не можешь догнать. Но прямо сейчас они были равны. Может, Юра даже был выше, он продолжал активно выступать, он был звездой не только на льду, но и в сети. Виктор был всего лишь уже немолодым, когда-то известным фигуристом. Почти никем. Осознание этой власти, которая у него была, наверное, сделала бы пятнадцатилетнего Юру равноапостольным в своих глазах, но прямо сейчас двадцатитрехлетний Юра чувствовал только жалость. Это было прозрение, когда враг становился ничтожным, но вместо злорадства к нему оставалось лишь сочувствие. Он встал со стула, подошёл к Виктору и обнял его за плечи. — Мне жаль. — Ты даже не порадуешься, что у нас всё плохо? — Виктор был искренне удивлён. — Зачем мне радоваться этому? — Юра пожал плечами. — Я давно вышел из пубертата. Мне жаль ещё и потому, что ты ушёл со льда. Ты мог бы достичь большего, чем просиживать штаны в жюри, если бы не отказался от выступлений ради этой любви. — Юра, я… — Только не говори, что это стоило того. Ты и сам знаешь, что нет. — Он холодно посмотрел на Виктора. — Почему вы почти развелись? — Юрий мрачно вцепился в подбородок мужчины и поднял его лицо на себя. — Юри тесно в России, — шёпотом ответил Виктор. — Он жалеет, что упустил свою карьеру в Японии, жалеет, что согласился пресмыкаться со мной в этой стране, и… — Виктор сглотнул. — Он больше не любит меня. Юра замер и приоткрыл рот, он хотел что-то сказать, но Виктор продолжил: — Мы увлеклись тогда. У нас было столько общих тем для разговоров… Но за восемь лет это всё исчезло. Я смотрю на него, и не знаю, что сказать ему. Нас убил быт. Убило отсутствие льда. Но мы не могли кататься по всему миру, понимаешь? Нам пришлось залечь на дно. Быть геем в России страшно. И Юри… не смог. Тем более в свете последних событий. — На его щеках заблестели слезы. Юра смотрел в эти прекрасные голубые глаза, полные боли. Виктор правда постарел. Уставший, осунувшийся и несчастный. Ему было больно улыбаться. Это был не тот Виктор, с которым Юрий был знаком когда-то, но этот новый Виктор нуждался в нём больше всего на свете. Юра понял это со всей отчетливостью: Виктор просто не мог открыться больше никому. Щепетильность вопроса о нетрадиционной ориентации мучила Виктора, изводила по ночам и разрушила то, что было его счастьем. — Виктор… — Юра… Прости меня. Прости меня за всё. — Он обнял его за талию и устало уткнулся в грудь. Несмотря на небольшую вспышку эмоций, Виктор больше не плакал, он лишь прижимал Юру к себе и иногда вздрагивал, словно мышцы сводило судорогой, а потом медленно отпускало. — Хватит, блять, извиняться! — Юра стиснул зубы и обнял его изо всех сил в ответ. — Я знаю, что тебе было нелегко. И… Я думал о тебе постоянно! — Юра… — Виктор смотрел на него, не в силах сдержаться. — Заткнись. — Юра впился в его щёки и резко вжал мужчину в себя, целуя его одним махом. Это был эмоциональный порыв. Смешалось всё: ненависть, любовь, жалость, жажда утешить, желание, многолетняя обида, восхищение и общая боль. Виктор сначала сопротивлялся, но потом расслабился и перестал вздрагивать. Юра целовал его долго, сосредоточенно сминая губы раз за разом, забыв про увлажнее, хотя обе пары губ пересохли от волнения. — Нам не стоит… Юри… — Виктор испуганно и тяжело дышал, едва оторвавшись от Юры. — Блять! — Юра цыкнул и закатил глаза. — Посмотри на себя, сукин ты сын! Ты выглядишь как дефолтный мужик предпенсионного возраста! Твой япошка выпил из тебя все соки и съебался в Японию, трахать шлюх в квартале красных фонарей! Я… Я не могу на это смотреть! Не могу, блять! Не могу смотреть на то, во что он тебя превратил! — Юра почти орал на Виктора, вцепившись в ворот его свитера, прежде чем с размаху сесть на его колени. Так целоваться было бы гораздо удобнее, но в начале Юра об этом не подумал. — Я думал о тебе каждый день! Восемь лет я пытался дотянуться до твоей планки! И я… Я достиг… Я достиг, а ты опустился в тупых склоках с ублюдком, который тебя больше не любит! Юри никогда не был достоин тебя! Никогда! — Юра снова поцеловал его, на этот раз вкладывая в поцелуй водопад своей страсти и обожания, всего того, что он копил в себе так долго и бесталанно. Виктор молчал, он вздрагивал от каждого слова, словно Юра бил его, но слушал и внимал каждому слову. Оторвавшись, Юра продолжил: — Просто заткнись и позволь мне утешить тебя. Ты заслужил этого и гораздо большего. Потом сам решишь, что тебе делать. Юра скинул с себя куртку. Он двигался почти так же, как во время программы, но на этот раз был намерен снять с себя всё. Руку в перчатке, которую он надел ранее, он отдал Виктору. — Снимай. Тот кивнул. Они смотрели друг другу в глаза. Это было почти как на льду, так же интимно и страстно, и Юра знал, что именно на льду этот огонь вновь загорелся. Всё было предсказано заранее, и когда они шли в раздевалку, это не могло кончиться по-другому. Виктор тоже знал, но всё равно пошёл. Перчатка осталась в его зубах, а Юра снял топ, обнажая худую атлетичную грудь. Он почти не изменился с подросткового возраста и совсем не вырос. Только пшеничные волосы спускались ниже лопаток, как когда-то у Виктора на юниорских соревнованиях. — Помнишь, как ты распределил аранжировки Агапэ и Эроса? — Юра провел по его щеке двумя пальцами. Виктор слабо кивнул. — Я знаю, почему ты так поступил. Но знаешь, в чем правда? Юрий смотрел на него спокойно, сосредоточенно и нежно. Его глаза сухо мерцали в потрескивающей тишине, как искры из розетки. — Я — и Эрос, и Агапэ. Ты видел моё Агапэ безупречным. И теперь я хочу показать тебе свой Эрос. — Они снова поцеловались. Виктор, казалось, ослабел от всех предыдущих событий, он не сопротивлялся и просто смотрел, борясь с собой просто за право оставаться на месте. Это было невыносимо и необходимо одновременно, и Виктор разрывался изнутри. Юрий раздевался с изяществом в каждом жесте. Ему пришлось встать, чтобы, снять брюки, а потом немного покружить около Виктора. Полностью обнажённый. Идеальный, как Агапэ, страстный, как Эрос. Прямо сейчас на Юре был лучший костюм, лучше, чем вся коллекция Виктора вместе взятая. Он сел обратно на колени мужчины и без труда расстегнул его ширинку. Виктор был возбужден, хоть и очень стеснялся. Юрий уже ничего не стеснялся. Он занимался сексом с парнями, и не раз. Виктор был… особенным, но не первым. — Расслабься. — Юра сжал его член пальцами и сел поближе, чтобы соединить его со своим до восхитительного трения. — Черт возьми, Юра… — Виктор слабо ахнул. — Ты… Ты же… — Я давно не ребёнок. — Тот вздохнул. Он развернул лицо мужчины к себе и нежно его поцеловал. Другой рукой он дрочил им обоим, соединив длины двух членом и заставляя их постоянно упруго сталкиваться. Виктор был крепко вжат в стул, он не мог пошевелиться, только беспомощно тонуть в этом удовольствии, которым его щедро осыпали. Тонкая ладонь Юры двигалась легко и уверенно. Быстрые передергивания доводили с каждой секундой, Виктор слабо извивался, в конце притянув Юру поближе и уткнувшись в его белое плечо. Он кончил быстрее. Юра довёл до разрядки себя, ещё немного помучив своего сенсея, прежде чем спуститься перед ним на колени. Член Виктора, едва обмякший, от продолжения стимуляции снова стоял, и Юрий слегка улыбнулся. — Есть ещё порох в пороховницах, дедуля? Я думал, вы с Юри разбежались, потому что ты стал импотентом. — Он дерзко улыбался, облизывая пенис по всей длине широким, тягучим взмахом языка. Виктор вспыхнул: — Что?! Нет! — Да ладно, я просто шучу. — Юрий улыбнулся, и Виктор почувствовал на своих губах такую же улыбку. Ему действительно удалось расслабиться. Юра был жесток и непреклонен с ним, но одновременно очень нежен. Это было тем, чего так жаждало уставшее сердце и тело. Виктор позволил «утешить» себя, поглаживая светлую макушку Юры, пока тот «утешал» его ртом. Это было очень быстро. Юра вытер рот от спермы. Из-за запертой двери шумели люди, кажется, шоу подходило к концу и пора было сматывать удочки. Они спешили, переодеваясь, одеваясь и вытираясь, времени как следует закончить начатое и насладиться не было. Они даже почти не стонали, только хрипло вздыхали, едва оргазм трогал их внизу и расплывался выше. Юра наспех натянул на себя первые попавшиеся тряпки и взглянул на Виктора, застегивающего ширинку. Дверь открылась, они снова были в окружении людей. — Что думаешь? — шёпотом спросил Юрий, пихнув Виктора в бок. — Думаю, что… останусь в Москве подольше, — также шёпотом сказал Виктор. Он слабо и нежно улыбнулся, а среди зимы снежной Москвы за высокими окнами ледового дворца словно началась весна.