Понять, простить. Отпустить?

Часть 10. Как все переменчиво! Шэнь Цинцю замер на пороге своих апартаментов, уставившись на зрелище, которое никак не укладывалось в его понимание реальности. Перед ним, выстроившись полукругом вдоль галереи, стояла толпа девушек. Каждая держала в руках цинь — причём инструменты были явно высокого качества, из хорошего дерева, с тщательно натянутыми струнами. Девушки улыбались, переглядывались, перешёптывались между собой, изучая его, оценивая. Им нравилось то, что они видели. "Будто я жениться на их подруге должен!" - подумал Лорд Шень - "И кажется, проверку я прошел!" На лицах всех дев были теплые улыбки. Он медленно опустил веер, которым прикрывал лицо, и пересчитал присутствующих взглядом. Двадцать восемь... нет, тридцать. Ровно тридцать молодых дев, и все — с музыкальными инструментами. — Простите, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно, хотя внутри всё трепетало от удивления. — Но кто вы такие и что делаете у моих покоев? Девушки засмеялись — не злобно, не издевательски, а легко и искренне, словно он спросил что-то очевидное и забавное. Одна из них, стоявшая ближе всех к нему, шагнула вперёд и склонилась в почтительном поклоне. — Уважаемый Лорд Цинцзин, — произнесла она мелодичным голосом, — мы сёстры Тянь Ли Главного Мастера Артефактов. Она передал нам, что вы были так любезны, что согласились обучить нас игре на цине. "Действительно, я передал для нее записку с согласием. Это меньшее, что я мог сделать, в ответ за такой корсет, что является сейчас основой моей жизни" Шэнь Цинцю моргнул. Один раз. Второй. — Сёстры? — переспросил он недоверчиво. — Все тридцать? — Да, Лорд Цинцзин! — хором откликнулись девушки, и снова раздался дружный смех. Шэнь Цинцю окинул их изучающим взглядом. То, что он увидел, только усилило его замешательство. Девушки были... разными. Очень разными. Настолько, что предположение об их родстве казалось абсурдным. Та, что стояла ближе всех и первой заговорила с ним, была высокой и статной, с каштановыми волосами, собранными в элегантную причёску. Лицо благородное, хотя и не особенно красивое — подбородок слегка тяжеловат, глаза широко расставлены. Одета она была в платье цвета голубого нефрита, вышитое серебром — явно дорогое, явно указывающее на высокое положение. Рядом с ней стояла полная противоположность — невысокая, почти хрупкая девушка с тёмной кожей южных провинций. Её чёрные глаза блестели весело, а на щеках играли очаровательные ямочки. Волосы заплетены в многочисленные косички, украшенные бусинами. Одежда попроще, но качественная — тёмно-зелёное платье с минимальной вышивкой. Но больше всего его внимание привлекла девушка, стоявшая чуть поодаль. Рыжие волосы — яркие, почти огненные, что крайне редко встречается в Поднебесной. Они были заплетены в простую косу, из которой выбивались непослушные пряди. Веснушки густо усыпали её нос и щёки. Глаза — удивительного зелёного цвета, какого Шэнь Цинцю не видел никогда в жизни. Светло-зелёного, почти изумрудного. Более красивый оттенок чем у него самого. Но самое поразительное — её внешность была абсолютно простонародной. Грубоватые черты лица, широкие скулы, чуть приплюснутый нос. Руки, держащие цинь, были сильными, с короткими пальцами — руки человека, привыкшего к физическому труду. Никакого намёка на благородное происхождение, никакой изысканности движений, которая прививается с детства в знатных семьях. И всё же она была одета достойно — в простое, но хорошо сшитое платье цвета осенней листвы, и держалась с достоинством, хотя и без церемонной напыщенности. Шэнь Цинцю продолжал изучать толпу. Вот девушка с северными чертами — широкое лицо, узкие глаза, высокие скулы. Рядом с ней — другая, явно из центральных провинций, с классически прекрасным овалом лица, но со шрамом, пересекающим левую бровь. Ещё одна — совсем юная, с круглым детским лицом и любопытными глазами. Среди них были высокие и низкие, полные и худые, темнокожие и светлокожие. Одни явно принадлежали к знати — по осанке, манере держаться, дорогим украшениям. Другие выглядели как дочери торговцев или даже простолюдины, несмотря на хорошую одежду. И ни одна, ни единая не походила на Мастера Артефактов — Тянь Ли была невысокой, с умными глазами, чертами. Никто из дев не обладал такой спокойной красотой. — Простите за недоверие, — медленно произнёс Шэнь Цинцю, возвращаясь к рыжеволосой девушке, которая улыбалась шире всех остальных. — Но вы действительно сёстры Мастера Артефактов? Все тридцать? Девушка кивнула, и её зелёные глаза засветились весельем: — Совершенно верно, Лорд Цинцзин! Мы все ее младшие сёстры. Старшая сестра говорила, что вы человек проницательный, так что, наверное, уже догадались, что мы не родные сёстры по крови, — она рассмеялась, и смех получился искренним, без тени смущения. — Но для нас это не имеет значения. Мы — семья. Остальные девушки закивали в знак согласия, и в их лицах Шэнь Цинцю действительно увидел что-то общее — не черты, не внешность, а... связь. То, как они стояли рядом, как поддерживали друг друга взглядами, как улыбались в унисон. Это была близость, которую не купишь за деньги и не прикажешь силой. «Странно, — подумал он, опуская веер. — Очень странно. Многие из них точно дворянской крови. Некоторые видимо из разбогатевших семей. Но есть и те, кто скрее всего из деревни или из простого люда. Но все они чувствуют себя комфортно друг с другом. Меж ними нет иерархии». — Лорд Цинцзин, — рыжеволосая девушка сделала изящный шаг вперёд, и в её движениях, несмотря на простоту внешности, была какая-то природная грация. — Простите мою дерзость, но... понравился ли вам сад? Вопрос был настолько неожиданным, что Шэнь Цинцю растерянно моргнул: — Сад? — Сад Карманного Мира, — пояснила она, и в её голосе послышалась надежда. — Тот, где растут лотосы и плавают золотые рыбки. Вы ведь бывали там? — Чтож, — осторожно подтвердил Шэнь Цинцю, не понимая, к чему клонит разговор. — Сад... великолепен. Один из самых прекрасных, что я видел. Наверно, самый великолепный.— Он помолчал, затем добавил с искренностью: — Я хотел бы встретиться с садовником, который создал такое чудо. Поблагодарить его лично. Зве... эм.. мой ученик... эм... то есть Его Императорское Величество, рассказал что сад создавал невероятный мастер. Девушки переглянулись и снова рассмеялись — но теперь в их смехе было что-то... довольное? Гордое? Рыжеволосая улыбнулась особенно широко, и веснушки на её щеках сплясали: — Боюсь, Лорд Цинцзин, садовник слишком занят, чтобы принять благодарности лично. Но я обязательно передам ваши слова. девушки рассмеялись опять. . — А ещё, — продолжила девушка, и глаза её заблестели ещё ярче, — понравилось ли вам, как лотосы всплывали во время вашей игры на цине? Это было... задумано именно так. Чтобы они отвечали на музыку. Шэнь Цинцю застыл. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг веера. — Всплывали? — медленно переспросил он. — Вы знаете об этом? — Конечно! — девушка кивнула с энтузиазмом. — Мы все знаем. Это же одна из главных особенностей сада — лотосы реагируют на духовную энергию и музыку. Когда играешь правильно, с душой, они поднимаются к поверхности, словно хотят быть ближе к звукам. Другие девушки закивали, и одна из них — та самая статная с каштановыми волосами — добавила: — Это было невероятное зрелище, — признал он вместо этого, и в голосе прозвучала искренность. — Я никогда не видел ничего подобного. Рыжеволосая девушка расплылась в улыбке — такой широкой и довольной, что её глаза превратились в зелёные щёлочки. Остальные тоже улыбнулись, переглядываясь между собой с явным удовлетворением. "Они так радуются, что сад мне понравился. Почему?" Загадка становилась всё интереснее, и Шэнь Цинцю почувствовал, как внутри просыпается старое знакомое любопытство — то самое, что когда-то заставляло его часами изучать древние тексты и разгадывать головоломки. — Девушки, — произнёс он, и в голосе зазвучали властные, но не лишённые теплоты нотки Учителя. — Раз уж вы пришли ко мне с цинями и желанием учиться, — Он сделал паузу, затем указал веером в сторону сада, двери в который были открыты. — Предлагаю провести урок в главной беседке. В Карманном Мире. Там акустика лучше, и... — он едва заметно улыбнулся, — мне любопытно посмотреть, как лотосы отреагируют на игру нескольких инструментов одновременно. Девушки оживились, заулыбались, закивали. Рыжеволосая склонилась в благодарном поклоне: — Вы очень добры, Лорд Цинцзин! Мы последуем за вами! Шествие получилось странным — впереди шёл Шэнь Цинцю в своих изумрудных одеждах, изящно держа веер и неся свой собственный цинь, который он успел забрать из покоев. За ним, словно стайка разноцветных птиц, двигалась толпа девушек с инструментами. «Кто они? — снова и снова спрашивал себя Шэнь Цинцю. — Просто дочери приближённых? Но тогда почему так много? И почему Мастер Артефактов назвал их сёстрами?» Девушки шли, переговариваясь между собой, и Шэнь Цинцю невольно прислушался к обрывкам разговоров: — Я заходила к нему вчера в кабинет. Он сильно нервничал. — Думаю, пока поздравлть еще рано. — Сестрица Мэй ты права — нам надо подождать... — Лорд Цинцзин, — прошептала одна из девушек, совсем юная, с круглым лицом, — вы... вы сделали сад ещё прекраснее! Посмотрите, как всё цветёт! — Это не моя заслуга, — возразил Шэнь Цинцю, но девушки уже разбрелись по дорожкам, восхищённо оглядываясь по сторонам. — Белые лотосы полностью раскрылись! — А розовые — посмотри, сколько бутонов! — Ивы словно зазеленели ещё сильнее! Рыжеволосая девушка остановилась рядом с Шэнь Цинцю и тихо произнесла, глядя на сад: — Сад откликается на вас, Лорд Цинцзин. Он... оживает от вашего присутствия.— Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах плескалась искренность. — Мы так рады, что вам здесь хорошо. Что вы... что вы остаётесь. Прежде чем Шэнь Цинцю успел спросить, что она имеет в виду, девушка уже поспешила догнать остальных. Они дошли до самой большой беседки — той, что стояла в центре композиции, окружённая со всех сторон водой. Беседка была просторной, с крышей в форме восьмигранника, украшенной резьбой, изображающей птиц и цветы. Пол выложен гладкими досками из благородного дерева, а по периметру стояли удобные сиденья с подушками. — Рассаживайтесь, — велел Шэнь Цинцю, и девушки послушно расположились полукругом. Кто-то сел на подушки, кто-то просто на пол, устраивая цини перед собой. Шэнь Цинцю занял место в центре, на единственном возвышении — деревянной платформе, явно предназначенной для учителя. Он аккуратно разложил перед собой свой инструмент, расправил рукава и оглядел собравшихся. Тридцать пар глаз смотрели на него с ожиданием, любопытством и... доверием. Это последнее чувство удивило его больше всего. Эти девушки, кем бы они ни были, смотрели на него не как на демонического пленника или опасного культиватора, а как на... Учителя. «Когда в последний раз кто-то смотрел на меня так?» — болезненно кольнуло сердце. — «Когда меня воспринимали не как угрозу, не как обузу, не как... вещь, а просто как Учителя?» Он сглотнул комок в горле и заставил себя сосредоточиться. — Прежде чем мы начнём, — произнёс он ровным голосом, — мне нужно понять ваш уровень. Кто из вас уже играет на цине? Все тридцать рук поднялись вверх. Шэнь Цинцю приподнял бровь: — Все? — В голосе послышалось удивление. — Да, Лорд Цинцзин, — подтвердила статная каштанововолосая девушка. — Мы все умеем играть. Но... — она замялась, — наш уровень разный. Кто-то играет лучше, кто-то только начинал осваивать инструмент. — Понятно, — Шэнь Цинцю кивнул. — Тогда давайте начнём с основ. С того, что объединяет всех музыкантов, независимо от уровня мастерства. Он провёл рукой над струнами своего цина, извлекая тихий, почти неслышный звук — скорее вибрацию, чем мелодию. — Игра на цине, — начал он, и голос его приобрёл те самые нотки, что когда-то звучали в классах на пике Цинцзин, когда он учил своих учеников, — это не просто владение техникой. Это не просто знание нот и умение быстро двигать пальцами. — Он поднял взгляд на девушек. — Игра на цине — это искусство слияния. Девушки притихли, слушая внимательно. Даже те, кто ёрзал на подушках, замерли. — Цинь — это мост, — продолжил Шэнь Цинцю, и его пальцы снова коснулись струн, на этот раз извлекая мягкую, протяжную ноту. — Мост между внутренним миром музыканта и внешним миром слушателя. Между духом и материей. Между Небом и Землёй. Он сделал паузу, позволяя ноте растаять в воздухе. — В нашей традиции культивации мы говорим о балансе Инь и Ян. О слиянии противоположностей. Женское и мужское, тьма и свет, холод и тепло — всё это грани одного целого. — Его голос стал мягче, почти медитативным. — И цинь — инструмент, который воплощает этот принцип совершенным образом. Шэнь Цинцю положил одну руку на струны, другую — на деку инструмента. — Правая рука — это Ян. Активное начало. Она щиплет струны, извлекает звук, создаёт мелодию. Она — то, что звучит, что слышно, что очевидно. — Он извлёк несколько быстрых нот, ярких и звонких. — Но без левой руки, без Инь, музыка будет пустой, лишённой глубины. Его левая рука скользнула по струнам, и ноты изменились — стали глубже, насыщеннее, обрели объём и эмоцию. — Левая рука — это Инь. Она не создаёт новых звуков. Она модулирует, изменяет, углубляет то, что уже звучит. Она придаёт музыке душу. — Шэнь Цинцю посмотрел на девушек. — Понимаете? Без правой руки нет звука. Без левой — нет смысла. Только вместе они создают истинную музыку. Одна из девушек — та, что с тёмной кожей и косичками — робко подняла руку: — Лорд Цинцзин, а как это связано с духовной энергией? — Отличный вопрос, — одобрительно кивнул Шэнь Цинцю. — Духовная энергия — это то, что связывает музыканта с инструментом. — Он закрыл глаза, и его аура, хоть и слабая после разрушения золотого ядра, засветилась едва заметным мерцанием. — Когда вы играете, вы не просто двигаете пальцами. Вы пропускаете через инструмент часть своей ци, часть своей сущности. Девушки придвинулись ближе, не желая упустить ни слова. — Цинь — живой инструмент, — продолжил Шэнь Цинцю. — Дерево, из которого он сделан, помнит лес, в котором росло. Струны помнят животное, с которого взяли волос. Лак помнит руки мастера. Всё это — живая материя, пропитанная памятью и энергией. Он провёл ладонью над декой, не касаясь её: — И когда вы вкладываете в игру свою духовную силу, вы пробуждаете эту память. Вы разговариваете с деревом, со струнами, с самим инструментом. И если ваш дух чист, если ваши намерения искренни, если ваша ци течёт свободно — цинь отвечает. Шэнь Цинцю начал играть — простую мелодию, которую знал любой начинающий музыкант. Но под его пальцами она зазвучала совершенно по-другому. Струны пели, будто живые, а воздух вокруг, казалось, сгустился, наполнившись невидимой энергией. Лотосы в пруду начали всплывать один за другим, медленно поднимаясь к поверхности воды. Золотые рыбки закружились в танце. Даже ивы на берегу, казалось, склонились ближе к беседке, словно желая лучше слышать музыку. Девушки ахнули. Шэнь Цинцю закончил мелодию и открыл глаза: — Вот это и есть истинная игра на цине. Не просто извлечение звуков, а... диалог. С инструментом, с природой, с собственной душой. Рыжеволосая девушка сидела, открыв рот, и её зелёные глаза блестели от восторга: — Это было... это было прекрасно, Лорд Цинцзин! Другие девушки закивали, засыпав его комплиментами: — Я никогда не видела, чтобы лотосы так быстро всплывали! — А как звучало! Словно сам Небесный Владыка играл! — Учите нас, пожалуйста! Мы хотим научиться так же! Шэнь Цинцю почувствовал, как внутри разливается тепло. Давно, очень давно его не хвалили искренне. Без задних мыслей, без желания польстить или манипулировать. Эти девушки восхищались его игрой просто потому, что она действительно была достойной. — Хорошо, — сказал он, и на губах появилась едва заметная улыбка. — Начнём с упражнений. Сначала проверим вашу технику правой руки — базовые щипки. Следующий час прошёл в интенсивной работе. Шэнь Цинцю ходил между девушками, поправляя положение рук, показывая правильную постановку пальцев, исправляя осанку. — Спина прямая, — говорил он одной девушке, мягко касаясь её плеча. — Если сутулиться, дыхание зажимается, и ци не течёт свободно. — Пальцы должны быть расслаблены, — показывал другой, демонстрируя правильное движение. — Если напрягать, звук получается резким, неприятным. — Вот так, — одобрительно кивал третьей. — Видишь, как изменился тон? Это потому что ты начала дышать в такт музыке. Девушки старались изо всех сил. Уровень, как и предупреждали, был разным — некоторые играли достаточно хорошо, их пальцы уверенно скользили по струнам, извлекая чистые ноты. Другие явно только начинали, и их движения были неуклюжими, а звуки — фальшивыми. Но все, абсолютно все, слушали его с таким вниманием, с такой жадностью до знаний, что Шэнь Цинцю чувствовал себя... нужным. Полезным. Важным. — Лорд Цинцзин, — позвала его девушка со шрамом на брови, — вы можете показать ещё раз, как правильно модулировать левой рукой? — Конечно, — он присел рядом с ней и взял её левую руку, направляя движение. — Чувствуешь? Не надавливай сильно — только касайся. Струна должна ощущать твоё прикосновение, но не бояться его. Девушка попробовала, и звук стал мягче, глубже. Её глаза засветились радостью: — Получилось! Сестрицы, у меня получилось! Остальные захлопали, порадовавшись за подругу. В этом не было зависти, только искреннее счастье за успех другой. Шэнь Цинцю наблюдал за ними и думал: «Они действительно сёстры. Может, и не по крови, но по духу. Но вот кто они на самом деле? Просто подруги? Придворные? Или дочери здешней знати? Не понятно.» Когда перешли к более сложным упражнениям — игре короткой мелодии всеми вместе — началась настоящая магия. — Слушайте друг друга, — говорил Шэнь Цинцю, стоя в центре. — Не просто играйте свою партию. Слушайте, как звучат другие. Музыка — это разговор. Если все говорят одновременно, никто никого не услышит. Первая попытка была какофонией — кто-то играл слишком громко, кто-то отставал, кто-то фальшивил. Но Шэнь Цинцю терпеливо останавливал, объяснял, показывал снова и снова. Вторая попытка была лучше. Третья — ещё лучше. К четвёртой попытке что-то сложилось. Тридцать инструментов зазвучали не как тридцать отдельных голосов, а как один — многослойный, богатый, объёмный. Мелодия была простой, почти детской, но в исполнении всех вместе она обрела новую жизнь. И лотосы ответили. Все лотосы в пруду, сотни белых и розовых цветов, всплыли одновременно, покрывая водную гладь сплошным ковром. Золотые рыбки выпрыгивали из воды, ловя солнечных зайчиков. Воздух наполнился ароматом — сладким, пьянящим, невероятным. Девушки доиграли мелодию и замерли, глядя на чудо вокруг себя. Потом одна всхлипнула, другая утерла слезу, третья расхохоталась от счастья. — Мы сделали это! — прошептала рыжеволосая, и по её веснушчатым щекам текли слёзы радости. — Мы действительно сделали это! Статная каштанововолосая обняла соседку, та — следующую, и через мгновение все тридцать девушек сидели в обнимку, смеясь и плача одновременно. Шэнь Цинцю стоял в стороне, наблюдая за ними, и чувствовал, как что-то тёплое и давно забытое шевелится в груди. «Я учитель, — понял он. — Не просто Лорд Цинцзин, не просто Глава пика, не просто... кукла или игрушка. Я — Учитель. И мне это нравится. Мне это... нужно. Я опять Учитель ». Когда девушки успокоились, одна из них робко спросила: — Лорд Цинцзин, а вы... вы будете ещё учить нас? Пожалуйста? — Конечно, — ответил он, и голос прозвучал мягче, чем он намеревался. — Если вы хотите учиться — я буду учить. Девушки радостно засуетились, начиная обсуждать, когда можно провести следующий урок, какие мелодии освоить, какие техники изучить. Шэнь Цинцю слушал их щебетание и думал о том, как странно всё сложилось. Ещё неделю назад он был пленником, сломленным, ожидающим либо смерти, либо худшей участи. А теперь... теперь он сидит в прекрасном саду, учит играть на цине тридцать весёлых девушек и чувствует себя... счастливым? «Да, — признался он себе. — Счастливым. Впервые за долгие годы — по-настоящему счастливым.» Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Девушки начали собираться, аккуратно укладывая свои цини в чехлы. Рыжеволосая подошла к Шэнь Цинцю и склонилась в глубоком поклоне: — Благодарим вас, Лорд Цинцзин. Вы... вы даже не представляете, как много это значит для нас. — Это я должен благодарить вас, — неожиданно для себя ответил он. — За то, что напомнили мне, кто я есть. Девушка улыбнулась той самой широкой улыбкой, от которой её веснушки танцевали: — Вы — лучший учитель, которого мы могли желать. — Она помолчала, затем добавила тише: — И старшая сестра была права. Вы действительно... особенный. И очень подходите... э... нам. Кстати, я Ю Инь. Не дав ему ответить, она поспешила догнать остальных, а Шень Цинцю понял что так и не узнал имена девушек. Имя рыжеволосой было знакомым. Но вот откуда он его знал, вспомнить не мог. Шэнь Цинцю остался один в беседке, окружённый лотосами и золотыми рыбками. Солнце садилось, отражаясь в воде тысячей искр. Где-то вдалеке играл ветер в ветвях ив. «Особенный, — усмехнулся он про себя. — Разве что особенно испорченный и сломанный.» Но улыбка на губах не исчезала. «Хотя... может быть, здесь, в этом странном замке, с этими смешными девчонками может быть, я действительно смогу быть кем-то ещё. Не жертвой. А просто... Учителем.» Он провёл рукой по струнам своего циня, извлекая тихую, задумчивую мелодию. Лотосы вокруг слегка покачивались, словно подпевая. «Надо будет расспросить Ло Бинхэ об этих девушках, — решил он. — Узнать, кто они такие на самом деле. Чьи это дочери? Жёны? Нет, явно не жёны — они все как сёстры между собой, и ни намёка на соперничество или ревность. И все такие непосредственные. Замужние дамы ведут себя иначе». Странно было то, что среди них не было ни одной классической красавицы — того типа женщин, которых обычно окружают себя могущественные мужчины. Они были... обычными. Каждая по-своему привлекательна, но не ослепительно прекрасна. Шэнь Цинцю всё ещё перебирал струны, наслаждаясь вечерней тишиной, когда услышал знакомые шаги по мостику. Лёгкие, уверенные — те самые, что заставляли его сердце непроизвольно биться быстрее, хотя он никогда бы в этом не признался. Он не обернулся. Продолжал играть, делая вид, что полностью поглощён музыкой. — Учитель, — раздался тёплый голос Ло Бинхэ, — прошу прощения за вторжение. Только тогда Шэнь Цинцю соизволил повернуть голову. И застыл. Ло Бинхэ стоял у входа в беседку, держа в руках цинь. Не абы какой инструмент, а... Шэнь Цинцю мгновенно узнал работу — тот же мастер, та же древесина, те же струны. Цинь был черного цвета , с резьбой в виде драконов вместо птиц, но качество было идентичным. Шэнь Цинцю не подал виду, что удивлён. Вместо этого он небрежно взмахнул веером, которым успел обзавестись, пока играл: — Зверёныш решил поиграть на цине? — в голосе прозвучало показное безразличие, за которым он тщательно скрывал и удовольствие от прошедшего урока, и лёгкое волнение от появления Ло Бинхэ. — Если ты думаешь, что я буду и тебя учить, то глубоко ошибаешься. Ло Бинхэ рассмеялся — искренне, легко, и этот смех заставил что-то тепло дрогнуть в груди Шэнь Цинцю. — Нет, Учитель, — ответил он, входя в беседку и аккуратно опускаясь на подушку напротив. — Конечно нет. — Он положил цинь перед собой, и пальцы его бережно коснулись дерева. — Но я обещал показать вам музыку, которую написал. Чтобы вы... оценили. Шэнь Цинцю прищурился, пытаясь понять, издевается ли Ло Бинхэ или говорит серьёзно. Но в обсидиановых глазах читалась только искренность и... надежда? Неужели этот всемогущий Император Демонов действительно надеялся на его одобрение? И действительно что-то написал? Во времена учебы его не подпускали к инструментам. — Ах, да, — протянул Шэнь Цинцю с нарочитой скукой, прикрывая веером нижнюю часть лица. — Я вспомнил. Ты обещал устроить пытку для моих ушей. — Он откинулся назад, принимая позу абсолютного безразличия. — Что же, я выдержу это испытание. Играй. — и он снисходительно махнул веером, разрешая. Ло Бинхэ улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая делала его лицо почти неземным по красоте, — и закрыл глаза. Его пальцы легли на струны. Первая нота была тихой. Почти неслышной. Как первая капля дождя, падающая на сухую землю после долгой засухи. Она повисла в воздухе, дрожащая, неуверенная, но полная обещания. Затем вторая. Третья. Мелодия начала разворачиваться — медленно, осторожно, словно рассказчик, не уверенный, захочет ли его слушать. Шэнь Цинцю приготовился к чему-то грубому, неотёсанному — к музыке демона, воспитанного в жестокости и крови. К чему-то резкому, угловатому, лишённому утончённости. Он ждал именно пытки, музыкального буйства. То, что он услышал, было прямой противоположностью ожиданиям. Мелодия была... тоскующей. В ней звучало одиночество — глубокое, пронзительное, такое знакомое, что сердце сжалось болезненно. Это было одиночество ребёнка, оставленного в темноте. Одиночество юноши, не понятого никем вокруг. Одиночество человека, который окружён тысячами существ, но не имеет никого, кто бы по-настоящему видел его. Пальцы Ло Бинхэ скользили по струнам с удивительной нежностью. Техника была не идеальной — временами слышалось, что ему не хватает опыта, что некоторые переходы получались чуть неуклюже. Но в этом была своя прелесть — как в голосе поющего от сердца человека, который не обучен вокалу, но вкладывает в песню всю душу. Мелодия текла, меняясь. Появились новые ноты — более тёмные, почти зловещие. В них звучал гнев, ярость, жажда разрушения. Но под этой яростью, словно подводное течение, всё так же тянулась нить боли и одиночества. «Это о нём самом, — осознал Шэнь Цинцю, и дыхание перехватило. — Он играет свою историю.» Ярость усилилась, ноты стали резче, злее. Но затем... затем в мелодию вплелось что-то новое. Что-то тихое и трепетное. Надежда? Нет, больше похоже на... воспоминание о надежде. О том времени, когда ещё можно было мечтать о чём-то светлом. И вдруг мелодия изменилась полностью. Яркая нота прорезала тьму — чистая, звенящая, прекрасная. За ней последовали другие, и музыка превратилась в нечто невероятное. В ней зазвучала радость — робкая, неуверенная, словно человек, давно забывший, что это такое, внезапно вспомнил. Но это была не просто радость. Это было... восхищение. Предощущение чего- то страстного. Шэнь Цинцю почувствовал, как щёки начинают гореть. Мелодия продолжала развиваться. В ней появились новые оттенки — тревога, страх потери, отчаянное желание защитить. Ноты сплетались между собой, создавая сложную картину эмоций — тоска и надежда, ярость и нежность, одиночество и любовь. Левая рука Ло Бинхэ работала с удивительной чуткостью. Он модулировал звук, придавал ему объём, создавал вибрации, которые заставляли сердце биться в такт музыке. Лотосы в пруду начали всплывать. Но не так, как раньше. Они поднимались медленно, один за другим, словно следуя за мелодией. С каждой новой нотой — новый цветок. Белые, розовые, и вдруг... золотые. Золотые лотосы, которых Шэнь Цинцю никогда здесь не видел, начали проявляться на поверхности воды. Сначала один, потом два, потом целая россыпь. Они светились в сумерках, отражая последние лучи заходящего солнца, и их свечение было настолько прекрасным, что Шэнь Цинцю не мог оторвать взгляд. Мелодия приближалась к кульминации. Ноты стали выше, чище, пронзительнее. В них звучал крик — не боли, а освобождения. Словно душа, долго запертая в клетке, наконец-то вырвалась на свободу. А затем — тишина. Последняя нота повисла в воздухе, долгая и дрожащая, постепенно затихая, растворяясь в вечернем покое. Ло Бинхэ открыл глаза и посмотрел на Учителя. Шэнь Цинцю сидел неподвижно. Веер выскользнул из его ослабевших пальцев и лежал на коленях. Глаза были широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты. Он не мог говорить. В горле стоял комок, а в глазах предательски защипало. «Это было... это было...» — слов не находилось. Не существовало слов, способных описать то, что он только что услышал. Весь пруд перед беседкой был усыпан лотосами. Они светились в сгущающихся сумерках, превращая воду в море звёзд. Золотые рыбки кружили между ними, и даже они, казалось, двигались медленнее, завороженные красотой момента. — Учитель? — тихо позвал Ло Бинхэ, и в голосе его звучала неуверенность. — Это было... так плохо? Шэнь Цинцю моргнул, прогоняя предательскую влагу из глаз, и заставил себя взять в руки разбежавшиеся мысли. — Кто, — голос прозвучал хрипло, и он откашлялся, — кто учил тебя играть на цине? Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать. Но теперь, когда он был произнесён, Шэнь Цинцю понял, что именно это его и волновало больше всего. Кто-то учил Ло Бинхэ. Кто-то сидел рядом с ним, направлял его руки, показывал правильную постановку пальцев. Кто-то проводил с ним часы, дни, месяцы, обучая этому искусству. Кто-то занял место рядом с его учеником, которое должно было принадлежать... «Мне, — мысль была болезненной и яростной одновременно. — Это место должно было быть моим! Кто-то его занял!» Ревность вспыхнула внутри — горячая, едкая, всепоглощающая. Шэнь Цинцю видел в воображении неизвестного учителя музыки, сидящего рядом с Ло Бинхэ, касающегося его рук, поправляющего позу. Он видел, как Ло Бинхэ улыбается этому человеку, благодарит его, ценит его наставления. «Это я должен был научить его, — сердце сжималось от боли. — Я должен был сидеть рядом. Я должен был направлять его пальцы. Я должен был видеть, как он учится, как растёт его мастерство. Это было моё право! Моё место!» Но он упустил время. Он был слишком жесток, слишком холоден, слишком занят тем, чтобы сохранять дистанцию и демонстрировать своё презрение. И кто-то другой занял его место рядом с учеником. Ло Бинхэ, казалось, не заметил бури эмоций на лице Учителя. Он улыбнулся — чуть смущённо, чуть застенчиво: — Учил? Никто, Учитель. Я... — он замялся, — я учился сам. По трактатам, по книгам. Наблюдал за музыкантами, когда была возможность. Облегчение было настолько сильным, что Шэнь Цинцю едва не выдохнул слишком громко. Никто. Никто не сидел рядом с его учеником. Никто не касался его рук. Шэнь Цинцю посмотрел на Ло Бинхэ — действительно посмотрел, не отводя взгляда, не прячась за веером или напускным безразличием. Последние лучи заходящего солнца падали на лицо молодого Императора, окрашивая его в золотисто-розовые тона. Чёрные волосы, частично распущенные, частично собранные в высокий хвост, развевались на лёгком ветру. Красные глаза смотрели на него с надеждой и лёгким беспокойством. «Когда он стал таким красивым?» — мысль пришла внезапно и оглушила своей силой. Шэнь Цинцю всегда знал, что Ло Бинхэ красив. Это было очевидным фактом, который невозможно было игнорировать. Но сейчас, в этом мягком вечернем свете, окружённый золотыми лотосами, с цинем в руках и этой робкой улыбкой на губах... сейчас он был не просто красив. Он был совершенен. Высокий, но не чрезмерно. Широкоплечий, но изящный. Черты лица были точёными, словно их создавал мастер-скульптор, не допускающий ни единой лишней линии. Нос прямой, аристократичный. Губы — полные, с чётким контуром. Но дело было не только во внешности. В том, как он двигался — с природной грацией хищника и элегантностью танцора. В том, как он говорил — его голос был глубоким, бархатистым, способным быть одновременно угрожающим и нежным. В том, как он смотрел на мир — с уверенностью абсолютной силы и любопытством вечного ученика. «Он самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видел». Мысль оборвалась, но тело уже знало продолжение. Руки хотели коснуться этих чёрных волос, узнать, действительно ли они такие мягкие, как кажутся. Пальцы хотели проследить линию этих скул, этого подбородка. Губы хотели... «Я хочу, чтобы он был моим, — мысль была такой яркой, такой всепоглощающей, что перехватило дыхание. — Полностью моим. Не как учитель владеет учеником. Не как господин владеет слугой. А как... Недостежимо. Невозможно. Недопустимо. » Шэнь Цинцю почувствовал, как лицо заливается жаром. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Во рту пересохло, а в животе появилось странное, горячее, требовательное ощущение. «Нет, — попытался он остановить этот поток мыслей. — Этого не случится! » Ло Бинхэ давно перестал быть просто учеником. Он стал Императором, могущественным культиватором, мужчиной, способным принимать собственные решения. И сейчас этот мужчина сидел напротив, ожидая его оценки своей музыки, и смотрел на него с такой надеждой, с таким... обожанием, что внутри всё сжалось от острого, почти болезненного желания. «Я хочу его, — признался он себе наконец. — Боги, я хочу его так сильно, что это пугает. Сейчас.Никогда так сильно никого не хотел. Даже Лю Цинге». Воспоминание о Боге Войны охладили пыль, окунули в пережитую боль. «Я не создан для счастья! Глупо даже пытаться что-либо начинать! К тому же мне ничего и не предлагают. Кроме как оценить музыку». — Учитель? — Ло Бинхэ наклонился вперёд, обеспокоенный молчанием. — Вы... вам нехорошо? Вы покраснели. Шэнь Цинцю резко отвернулся, хватая веер и яростно обмахиваясь: — Жарко, — выдавил он. — Просто жарко. — Учитель, — голос Ло Бинхэ стал мягче, почти шёпотом, — моя музыка... она была хоть немного хороша? Шэнь Цинцю закрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться на вопросе, а не на том, как близко сидит Ло Бинхэ, как пахнет от него чем-то тёплым и пряным, как... — Хороша? — повторил он, и голос прозвучал более хрипло, чем следовало. — Это было... — он сглотнул, подбирая слова, — это было неплохо, Бинхэ. Импульсивно и искренне. Техника пока далека до идеала. Но потенциал есть. Он не назвал его Зверёнышем. Не назвал учеником. Впервые за всё время произнёс его имя — просто, без насмешки, без дистанции. И увидел, как глаза Ло Бинхэ расширились от удивления и радости. — Правда? — выдохнул тот. — Правда, — подтвердил Шэнь Цинцю, всё ещё не открывая глаз, боясь, что если посмотрит на него сейчас, то не сможет сдержаться. — Мне бы хотелось сказать гадость, не скрою, но... у тебя... талант, то есть, эм... способности, да. — Он услышал, как Ло Бинхэ счастливо выдохнул, и этот звук прошёлся мурашками по коже. — Спасибо, Учитель, — прошептал Ло Бинхэ. — Вы не представляете, как много это значит для меня. «Наверное, примерно столько же, сколько твоё присутствие здесь значит для меня», — подумал Шэнь Цинцю, но не произнёс вслух. Вместо этого он наконец открыл глаза и посмотрел на пруд, усыпанный золотыми лотосами: — Откуда взялись эти цветы? Золотые? Я их раньше не видел. Ло Бинхэ последовал его взгляду: — Они... появляются только при определённых условиях. Не помню, что именно должно произойти. Может, потому что ночь? — Ло Бинхе слегка улыбался. Его взгляд был с хитрицой. Шень Цинцю точно понял — его ученик знает тайну появления именно золотых цветов. Но не скажет. Некоторое время они сидели в молчании, окружённые золотыми лотосами и сгущающимися сумерками. Воздух был наполнен ароматом цветов и чем-то ещё — электричеством нерастраченных эмоций, слов, которые хотелось произнести, но страшно было не то что сказать что либо — страшно было даже пошевелиться, чтоб не нарушить это волшебное ощущение чуда. Наконец Ло Бинхэ поднялся, аккуратно убирая свой цинь в футляр. Движения его были плавными, почти ритуальными. — Учитель, — произнёс он, и в голосе звучала лёгкая нерешительность, столь несвойственная всемогущему Императору Демонов, — я хотел бы показать вам кое-что. Не согласитесь ли вы на небольшое вечернее путешествие со мной? Шэнь Цинцю посмотрел на него с подозрением, всё ещё пытаясь совладать с бурей эмоций, которая бушевала внутри: — Куда именно Зверёныш собирается тащить меня в такой час? — прозвучало слишком резко, настолько, что самому стало не комфортно. — Недалеко, — улыбнулся Ло Бинхэ, протягивая руку. — Обещаю, вам понравится. Шэнь Цинцю посмотрел на протянутую ладонь — сильную, изящную, с длинными пальцами. На мгновение ему захотелось вложить свою руку в эту, почувствовать тепло и силу. Но вместо этого он элегантно поднялся сам, игнорируя предложенную помощь: — Веди, если уж так хочется что-то показывать. Они вышли из беседки и направились по извилистой дорожке вдоль берега. Шэнь Цинцю впервые заметил, что дорожка эта продолжается намного дальше, чем он думал. Он всегда считал, что Карманный Мир ограничивается видимой территорией — садами, беседками, прудом. Но теперь тропинка уводила их всё дальше, огибая заросли бамбука и ивовые рощи. Луна уже поднялась над горизонтом — огромная, почти полная, заливающая всё вокруг серебристым светом. Звёзды усыпали небо такой густой россыпью, какую в обычном мире увидишь нечасто. — Как далеко мы идём? — спросил Шэнь Цинцю, когда они миновали очередной поворот. — Почти пришли, — ответил Ло Бинхэ, указывая вперёд. Перед ними открылся небольшой причал — аккуратный, сделанный из светлого дерева, уходящий в воду. Водная гладь здесь была шире, чем у беседок. Это был не пруд — это было настоящее озеро. И за этим озером, в мягкой дымке лунного света, вырисовывалась гора. Шэнь Цинцю замер, уставившись на неё. — Это... — начал он и осёкся. Гора была небольшой по меркам настоящих горных массивов, но внутри Карманного Мира она казалась величественной. Склоны её были покрыты лесом, а вершина терялась в лёгких облаках. Лунный свет серебрил каменные утёсы, делая их похожими на застывшие водопады. — Я думал, — медленно произнёс Шэнь Цинцю, — что Карманный Мир ограничивается садами. Что он... маленький. — А вы думали, все что видится на горизонте, это иллюзия? — усмехнулся Ло Бинхэ. — Но этот Карманный Мир гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — Он шагнул на причал, и доски тихо скрипнули под его весом. — Здесь есть леса, поляны, ручьи... и эта гора. Конечно, он не бесконечен. Но даже мне понадобилось несколько недель чтоб исследовать его весь. Ло Бинхэ поднял руку, и в воздухе заблестели золотые знаки заклинания. Они сплетались между собой, образуя сложный узор, который вращался и пульсировал духовной энергией, превращающийся в лодку, сначала из нитей ци а затем становясь реальной лодкой. Шэнь Цинцю наблюдал, как из золотистого свечения материализуется судно — элегантное, с изящно изогнутым носом и резьбой в виде драконов по бортам. Над ней раскрылся тент из плотного шёлка глубокого синего цвета, украшенный серебряной вышивкой в виде звёзд и луны. Внутри лодки лежали мягкие подушки, а на корме располагались вёсла из тёмного дерева с инкрустацией перламутром. — Впечатляет, — не удержался от комментария Шэнь Цинцю. — Интересным артефактом ты владеешь. Ты всега носшь его с собой? — Нет, — признался Ло Бинхэ с лёгкой улыбкой, — я подготовился специально для этого вечера. «Подготовился. Для меня. Хм... Звереныш что-то задумал. » — Мысль заставила сердце биться быстрее, не смотря на опасения, которыми Лорд Шэнь начал себя пичкать, по телу почему-то разлилось удовольствие. Снова. Ло Бинхэ изящно запрыгнул в лодку и снова протянул руку: — Учитель? На этот раз Шэнь Цинцю принял помощь. Пальцы Ло Бинхэ сомкнулись вокруг его ладони — тёплые, сильные, бережные. Электрический импульс пробежал по руке от прикосновения, и Шэнь Цинцю едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Он ступил в лодку, и та качнулась, заставив его на секунду потерять равновесие. Ло Бинхэ мгновенно подхватил его за талию, притягивая к себе. — Осторожно, — прошептал он, и его дыхание коснулось уха Шэнь Цинцю. — Я не настолько беспомощен, — буркнул Шэнь Цинцю, отстраняясь и опускаясь на подушки под тентом. Но внутри всё ликовало от этого короткого прикосновения, от ощущения сильных рук вокруг талии, от близости тела Ло Бинхэ. " Прекрати сейчас же! — приказал сам себе Лорд Цинцзин — Ведешь себя как влюбленный мальчишка! Кто знает куда он тебя везет! Может там моя погибель! Может там тюрьма, и когда я в ней окажусь, этот негодяй будет долго смеяться!" Шэнь Цинцю так живо представил тюремную камеру с цепями и то, как Ло Бинхе издевательски произосит: — А ты правда подумал, что все, что было, для тебя, Учитель? И покои, и этот сад и цинь, и музыка? Неужели ты так глуп? На самом деле для тебя я готовил именно это место! - И в воображении Лорда Цинцзин его ученик стал преображаться в демона с красными глазами, витыми рогами, и острыми клыками. Ло Бинхэ тем временем, сел на корму и взялся за вёсла. Он стукнул веслом о воду и Шень Цинцю вздогнул. Лодка плавно отошла от причала, скользя по зеркальной глади воды. Заклинатель все еще с бьющемся сердцем от пережитого видения которое сам себе придумал, устроился на подушках, откинув голову назад и глядя на звёздное небо через полупрозрачный тент. Шёлк рассеивал лунный свет, создавая внутри лодки мягкую, интимную полутьму, а Шень Цинцю глядя на этот шелковый потолок изо всех сил пытался успокоиться. Вёсла мерно погружались в воду и выходили из неё — плеск, пауза, снова плеск. Ритмичный, успокаивающий звук. Ло Бинхэ греб легко, без видимых усилий, и лодка скользила быстро и плавно. Шэнь Цинцю перевёл взгляд на воду. Она была кристально чистой, и в лунном свете он мог видеть, что происходит на глубине. Золотые рыбки — десятки, нет, сотни их — плавали под днищем лодки, сопровождая их в путешествии. Некоторые были маленькими, размером с палец, другие — огромными, почти с руку взрослого человека. Они переливались в свете луны, как живые самородки, оставляя за собой искрящиеся следы. Но это были не только рыбки. На дне, между камнями и водорослями, светились разноцветные раковины. Красные, синие, зелёные, фиолетовые — целая радуга цветов. Водоросли тянулись к поверхности длинными зелёными лентами, качаясь в невидимом течении. Это озеро явно было наполнено ци и все что видел Лорд Цинцзин - было сокровищами, что и не снились духовным школам. За одну такую раковину Му Цинфан отдал бы наверно десять лет своей жизни. Воспоминание о предательстве лекаря больно кольнуло и усилило ощущение несчастья. Он перевёл взгляд на Ло Бинхэ. Молодой Император греб, сидя лицом к нему, и лунный свет очерчивал профиль его лица — чёткие линии, сильный подбородок, чувственные губы. Чёрные волосы развевались на ветру, несколько прядей выбились из причёски и падали на лицо. «Как картина, — подумал Шэнь Цинцю. — Живая картина совершенства.» Лодка плавно скользила по воде, оставляя за собой серебристый след. Берега медленно проплывали мимо — то заросли ив, то каменистые утёсы, то заросли лотосов. Шэнь Цинцю различил вдали небольшой водопад, который тонкой белой струйкой падал со скалы в озеро. — Здесь есть водопад? — удивлённо спросил он. — Несколько, — подтвердил Ло Бинхэ. — Карманный Мир — это целая экосистема. Здесь есть источники, ручьи, водопады. Всё взаимосвязано. Чем ближе они подплывали к горе, тем больше деталей различал Шэнь Цинцю. Склоны были покрыты густым лесом — сосны, кедры, какие-то лиственные деревья. Между деревьями виднелись каменные уступы, поросшие мхом. У подножия росли папоротники и дикие цветы — он различил лунные орхидеи, чьи белые лепестки светились в темноте. Воздух становился прохладнее, свежее. Пахло хвоей, влажной землёй и чем-то ещё — чистой, первозданной природой. — Мы почти на месте, — сказал Ло Бинхэ, направляя лодку к небольшой бухте у подножия горы. Здесь был ещё один причал — совсем крошечный, всего на одну лодку. Ло Бинхэ ловко причалил, закрепил верёвку и снова протянул руку Шэнь Цинцю. На этот раз тот принял помощь без возражений. Они ступили на каменистый берег. Земля под ногами была твёрдой, покрытой мелкой галькой и мягким мхом. Рядом с причалом начиналась тропинка — узкая, петляющая между деревьями и камнями. — Сюда, — Ло Бинхэ двинулся вперёд, и Шэнь Цинцю последовал за ним. Тропинка вела вверх, огибая крупные валуны и корни деревьев. С каждым шагом воздух становился ещё чище, ещё насыщеннее духовной энергией. Шэнь Цинцю чувствовал, как его повреждённые меридианы жадно впитывают эту ци, пытаясь восстановиться хоть немного еще. Деревья здесь были старыми — их стволы достигали такой толщины, что трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить их руками. Ветви переплетались над головой, создавая зелёный шатёр, сквозь который пробивались лучи лунного света. Ночные цветы раскрывались по обочинам тропы, источая сладкий аромат и светясь фосфорицирующими оттенками розового и голубого. Светлячки кружили между ними, создавая живые гирлянды света. — Недалеко, — пообещал Ло Бинхэ, оглядываясь через плечо и улыбаясь. Они обогнули огромный валун, и Шэнь Цинцю увидел вход в пещеру. Он замер, захваченный видом. Вход был широким и высоким — достаточно, чтобы пройти, не пригибаясь. Края его обрамляли ниспадающие лианы с мелкими белыми цветами. У входа росли древовидные папоротники, их кружевные листья создавали естественную арку. Но самое поразительное было внутри. Даже отсюда, стоя у входа, Шэнь Цинцю мог видеть, как изнутри пещеры исходит мягкое, голубоватое свечение. — Входите, Учитель, — Ло Бинхэ шагнул внутрь, и его фигура на мгновение стала просто тёмным силуэтом на фоне этого сияния. Шэнь Цинцю последовал за ним и едва сдержал восхищённый вздох. Пещера была огромной. Потолок терялся где-то высоко в тени, но стены... стены были живым произведением искусства, созданным самой природой за тысячелетия. Сталактиты свисали с потолка — длинные, похожие на каменные сосульки. Некоторые были толстыми, как стволы деревьев, другие — тонкими, почти как нити. Они переливались всеми оттенками — от молочно-белого до голубого и светло-зелёного. Каждый сталактит словно светился изнутри, излучая мягкое, призрачное сияние. С пола поднимались сталагмиты — зеркальное отражение верхних образований. Некоторые из них почти соединялись со сталактитами, создавая колонны, которые выглядели как замёрзшие водопады или скульптуры древних титанов. Между ними струились тонкие водяные нити — вода капала с потолка, создавая мелодичный перезвон. Капли блестели в волшебном свете, как жидкое серебро. Но центром композиции было озеро. Оно располагалось в самом сердце пещеры — идеально круглое, словно его вырезал мастер-ювелир. Вода в нём была настолько чистой, что казалась не водой, а жидким светом. Она светилась изнутри — ярким, но мягким голубым сиянием, которое пульсировало в такт с чем-то невидимым. Как сердцебиение земли. Духовная энергия здесь была настолько концентрированной, что Шэнь Цинцю мог видеть её невооружённым глазом — серебристые и золотистые потоки, которые закручивались над поверхностью воды, поднимались к потолку, растворялись в воздухе. «Это же... это же чистейшая ци, — мысль пришла с оглушительной ясностью. — Это не вода!» Такую аномалию называли Небесной Росой или Эликсиром Земли. Ну или Эликсиром бессмертия. Один глоток мог исцелить смертельную рану. Одна капля могла восстановить истощённое золотое ядро. Это была субстанция легендарная, которую культиваторы искали всю жизнь и не находили. А здесь... здесь было целое озеро. Посреди озера возвышался небольшой островок. Он был размером с ту беседку в которой уместились все тридцать дев но все же слегка теснясь, покрыт мягкой травой и мхом. Земля на нём имела глубокий, тёмный оттенок. Но самое удивительное было над островком. В потолке пещеры прямо над ним зияло круглое отверстие. Сквозь него был виден ночное небо — усыпанное звёздами, с яркой луной. Лунный свет лился вниз широким столбом, окутывая островок серебристым сиянием. Травинки светились в этом свете, словно сотканные из лунных лучей. — Боги, — выдохнул Шэнь Цинцю, не в силах сдержать восхищение. — Это... как такое возможно? Ло Бинхэ стоял рядом, наблюдая за реакцией Учителя, и на губах его играла довольная улыбка: — Я нашёл эту пещеру, когда только заполучил Карманный Мир. Она уже существовала, как часть древнего образования. — Он указал на озеро. — Источник под землёй питает это озеро водой, насыщенной духовной энергией. А отверстие в потолке позволяет свету солнца и луны попадать прямо на островок. Ло Бинхэ обвёл рукой пещеру: — Здесь идеальные условия. Ци постоянно испаряется, создавая насыщенную духовную атмосферу. Лунный и солнечный свет — прямые, не отражённые. Земля на островке — это особая смесь, созданная садовником. Островок уже был но сейчас здесь очень плодородная почва. Она содержит минералы из глубочайших земных слоёв, измельчённые кости древних духовных зверей, пепел священных деревьев... Он повернулся к Шэнь Цинцю, и в его глазах горел огонь надежды: — Это лучшее место, где можно вырастить ваше новое тело, Учитель. Здесь есть всё необходимое — духовная энергия высочайшей концентрации, свет небесных светил, лунный свет, плодородная земля, влага. Цветок, посаженный здесь, получит всё, что нужно для роста. И ваше тело тоже. Шэнь Цинцю стоял, переводя взгляд с озера на островок, с потолка на стены. Всё в нём кричало о невероятной удаче — нет, не удаче. О тщательном планировании. О невероятных усилиях, затраченных на создание этого места. — Ты... — начал он, но голос предательски дрогнул. Он откашлялся и попробовал снова. — Ты создал всё это... для меня? — Нет, — честно ответил Ло Бинхэ. — Пещера существовала. Озеро существовало. Но я попросил Моего Мастера Садов подготовить почву именно для выращивания нового тела. Островок, отверстие в потолке, состав почвы — всё это было сделано после того как я предложил вам создать новое тело. Что-то горячее и болезненно-сладкое разлилось в груди. Шэнь Цинцю прикусил губу, сдерживая предательски подступающие слёзы. Никто. Никто никогда не делал для него ничего подобного. Никто не тратил столько усилий, времени, ресурсов просто чтобы помочь ему. — Как мы попадём на островок? — спросил он, заставляя голос звучать ровно. В ответ Ло Бинхэ снова поднял руку, и в воздухе заблестели золотые знаки заклинания. Вода в озере заколыхалась, и появилась ещё одна лодка — маленькая, изящная, рассчитанная на двух человек. Они сели в неё — Ло Бинхэ снова на корме с вёслами, Шэнь Цинцю — на носу. Лодка заскользила по светящейся воде, оставляя за собой искрящийся след. Вблизи свечение воды было ещё ярче. Шэнь Цинцю опустил руку и коснулся поверхности. Вода, переполненная ци ощущалась скорее как кисель и была тёплой как парное молоко. И в момент прикосновения он почувствовал, как по руке разливается волна энергии — мягкая, целительная, восстанавливающая. Он поднёс влажные пальцы к губам и лизнул. Вода имела сладковатый привкус — как мёд, разбавленный родниковой водой. И внутри мгновенно разлилось тепло, прогоняющее усталость и боль. — Не стоит ее пить , — предупредил Ло Бинхэ. — Для вас она может быть слишком концентрированной. Шэнь Цинцю кивнул, послушно убирая руку. Они достигли островка. Ло Бинхэ первым выпрыгнул на берег и закрепил лодку, затем помог Учителю вступить на землю. Трава под ногами была мягкой, как ковёр. Земля пружинила, полная жизни. Даже просто стоя здесь, Шэнь Цинцю чувствовал, как его тело наполняется энергией. Лунный свет лился сверху, окутывая их обоих серебристым сиянием. Звёзды мерцали в круглом проёме неба. Было ощущение, что они стоят в центре мироздания, в точке, где сходятся все силы. Ло Бинхэ достал из складок одежды сферу с цветком. Шэнь Цинцю затаил дыхание, глядя на него. Это был Цветок Росы Луны и Солнца — легендарное растение, способное вырастить новое тело для души. — Здесь, — Ло Бинхэ опустился на колени в центре островка, где лунный свет был ярче всего. — В самом сердце. По щелчку пальцев появилась небольшая лопатка. Он начал копать. Земля легко поддавалась, мягкая и рассыпчатая. Через несколько мгновений образовалась ямка — достаточно глубокая для цветка. Ло Бинхэ бережно вскрыл сферу и пересадил цветок. Тот сразу же начал светиться ярче, откликаясь на окружающую энергию. Его бутон распустилс и засиял. — Теперь нужна ваша кровь, Учитель, — тихо сказал Ло Бинхэ, поднимая голову. Шэнь Цинцю кивнул и протянул руку. Ло Бинхэ достал небольшой нож — церемониальный, с тонким лезвием, явно предназначенный для ритуалов. Он взял руку Шэнь Цинцю в свою — так бережно, словно держал хрупкую птицу. Его пальцы были тёплыми, сильными. Большой палец погладил внутреннюю сторону запястья Учителя. Затем Ло Бинхэ поднёс лезвие к коже. И Шэнь Цинцю увидел, как дрогнули брови Ло Бинхэ. Как сжались челюсти. Как в его глазах мелькнуло что-то болезненное. «Он не хочет, — осознал Шэнь Цинцю с неожиданной нежностью. — Он не хочет причинять мне боль. Даже такую маленькую. Нет . Мне просто показалось. Я идиот если думаю так. » Лезвие коснулось кожи — быстрое, точное движение. Острая боль прорезала запястье, но она была короткой. Ло Бинхэ сделал надрез неглубоким, ровно настолько, чтобы выступила кровь. Шень Цинцю взрогнул от уколовшей его боли и заставил себя отвлечься от вновь нарастающиз темных мыслей. Тёмно-красные капли заблестели в лунном свете. Ло Бинхэ поднёс руку Учителя к ямке, и кровь начала капать на лепестки цветка окрашивая их в розовый цвет. Первая капля. Вторая. Третья. Цветок впитывал капли жадно. И сразу же начало увеличиваться в размерах. Четвёртая капля. Пятая. Шестая. С каждой новой каплей цветок рос пульсировал, светился всё ярче. Земля вокруг него задрожала. Под землёй что-то зашевелилось. Будто тысяча змей проснулись. Это корни. — Достаточно, — прошептал Ло Бинхэ и убрал руку Учителя залечив своей ци порез. Шэнь Цинцю смотрел, как Ло Бинхэ склоняется над его рукой, как его пальцы осторожно касаются кожи . Как он проверяет, не осталось ли крови, не болит ли ещё. «Он заботится, — первая мысль была тёплой и сладкой. — По-настоящему заботится. Нет. — Снова прервал он сам себя — Он делает это не просто так. Может, он даже поспорил с кем-то на то, что заполучит меня в новом теле. Ведь близость со мной станет доступной после перерождения. И кто знает, может новое тело ему нужно, чтоб он мог издеваться надо мной так долго, как пожелает». — Оно приняло кровь, — сказал Ло Бинхэ с удовлетворением. Лорд Цинцзин вздронул. — Не отторгло. Это хороший знак, Учитель. Очень хороший. Он поднялся, отряхивая руки от земли: — Теперь нужно дать ему время. Цветок Росы Луны и Солнца растёт быстро, но ему всё равно понадобится несколько дней, чтобы набрать силу. — Он посмотрел на росток с нежностью. — Мы вернёмся через несколько дней и посмотрим, как он развивается. Шэнь Цинцю кивнул, не в силах оторвать взгляд от этого невероятного растения. «Моё новое тело, — мысль была одновременно пугающей и волнующей. — Скоро у меня будет новое тело. Сильное. Здоровое. Способное культивировать. Расти, — мысленно приказал он растению . — Стань сильным. Стань совершенным. Подари мне новую жизнь. Я так хотел бы стать счастливым!» Когда они выплыли из пещеры обратно на озеро, голос Мэнмо внезапно раздался в голове Ло Бинхэ, заставив того вздрогнуть: «Эй, идиотина! Ты ничего не забыл?» Ло Бинхэ нахмурился, перебирая вёслами: «О чём ты?» «О-хо-хо! — В голосе Мэнмо звучало опасное веселье. — Кажется, кто-то был настолько очарован Учителем, что совсем забыл об одной крохотной детали!» «Говори яснее,» — мысленно буркнул Ло Бинхэ, направляя лодку к берегу. «Ты не убрал свою кровь из крови Учителя, болван! — прорычал Мэнмо. — Помнишь? Ту самую демоническую кровь, которую влил в него, чтобы остановить разрушение золотого ядра? Она всё ещё в нём! И теперь она попала в цветок! В будущее тело Учителя!» Ло Бинхэ замер, и вёсла выскользнули из его рук, повисая на уключинах. «Боги, — ужас накатил волной. — Я действительно забыл. Я должен был очистить его кровь перед ритуалом, но я... я...» «Ты был слишком занят тем, что пускал слюни, — съязвил Мэнмо. — И теперь что? Новое тело Учителя будет наполовину демоническим! Поздравляю, идиот! Будет смешно если у него появятся рога и клыки! » Ло Бинхэ судорожно втянул воздух. Паника начала подниматься в груди, но он заставил себя остановиться и подумать. «Погоди. Цветок принял кровь. Он не отторг её, не завял, не почернел. Он... начал расти.» «Ну да, — хмыкнул Мэнмо, — потому что твоя кровь сильная, насыщенная энергией. Для растения это прекрасное питание. Вопрос в том, что вырастет из этого коктейля — человек или демон? Или что-то среднее?» Ло Бинхэ закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Учитель убьёт меня, если узнает, что его новое тело будет демоническим.» «Ты прав, — согласился Мэнмо весело. — Так что молись всем богам, чтобы всё прошло хорошо. Может, кровь смешалась в правильных пропорциях. Может, Учитель получит идеальное тело — сильное как у демона, но выглядящее как у человека. А может... — он сделал драматическую паузу, — а может, вырастет монстр с рогами и хвостом, ха-ха. Кто знает!» «Заткнись,» — рявкнул мысленно Ло Бинхэ. — «Надо сказать ему? Нет, нельзя. Он откажется от нового тела. Скажет, что лучше умрёт, чем станет демоном. Другой цветок появится через сто лет, не раньше. Надо дождаться момента когда тело будет полностью готово. Будет видно, что из него получилось. Если визуальных изменений не будет ». Шэнь Цинцю в этот момент повернулся и посмотрел на Бинхэ через плечо, улыбнувшись — маленькой, едва заметной улыбкой, что было невероятным. «Я не могу сказать ему сейчас правду. Только не сейчас! » Они добрались до края озерца, Ло Бинхе помог Учителю ступить на землю. Они молча покинули пещеру и добрались до причала и той лодки которая ждала их возвращения. Путь назад был для юного Императора омрачен тревожными мыслями но внешне это не было заметно. Лодка мягко качалась, приближаясь к берегу. Звездное небо отражалось в воде, и казалось, что они плывут в небесной синиве мимо самих звезд. Внезапно лодку тряхнуло. Шэнь Цинцю схватился за борт, чтобы не упасть. Вода вокруг заколыхалась, расходясь неровными кругами. — Что... Его слова оборвало новое потрясение — гораздо сильнее. Вся поверхность озера взбурлилась, волны пошли во все стороны. Лодку подбросило, закружило, понесло к берегу. Землетрясение. Но не обычное. Даже Шэнь Цинцю, чьё золотое ядро было разрушено, чувствовал — это не природное явление. Это было что-то другое. Что-то направленное. Что-то... враждебное. Сама ткань реальности Карманного Мира содрогалась, словно гигантская рука сжимала её, пытаясь разорвать. Деревья на берегу раскачивались, хотя ветра не было. Камни срывались со склонов и падали в воду с громкими всплесками. Птицы с криком взмывали в воздух, пытаясь спастись от невидимой угрозы. Ло Бинхэ бросил вёсла и вскочил на ноги. Лодка опасно накренилась, но он, казалось, не замечал этого. Шэнь Цинцю видел, как мгновенно изменилось лицо молодого Императора. Всё мягкое, человеческое, нежное — всё, что было в его чертах минуту назад — исчезло, словно смыто ледяным ветром. Черты заострились, стали жёстче. Челюсть сжалась. Губы превратились в тонкую линию. Но больше всего изменились глаза. Они полыхнули ярко-алым — не просто красным оттенком, который был обычно, а настоящим багровым пламенем. В их глубине плясали огоньки демонической энергии, дикой и смертоносной. Воздух вокруг Ло Бинхэ искривился. Температура упала на несколько градусов за секунду. Дыхание Шэнь Цинцю превратилось в облачко пара. На лбу Императора, между бровей, проступила метка. Она светилась тёмно-красным светом — древний демонический символ власти, знак истинного правителя. Линии узора пульсировали в такт сердцебиению, расползаясь тонкими нитями по вискам. Демоническая аура вспыхнула вокруг Ло Бинхэ — тёмная, плотная, давящая. Она была настолько сильной, что Шэнь Цинцю почувствовал, как трудно стало дышать. Как воздух сгустился, превратившись в вязкую субстанцию. Это был уже не тот мягкий юноша, что бережно обрабатывал его рану. Это был Император Демонов в полной боевой готовности — абсолютный хищник, пробудившийся от дремоты. — Что это? — выдавил Шэнь Цинцю, цепляясь за борт лодки. Новое содрогание прокатилось по Карманному Миру, на этот раз ещё сильнее. — Что происходит? Ло Бинхэ не смотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь стены реальности, туда, где обычному глазу не увидеть ничего. — Вторжение, — произнёс он, и голос звучал совершенно иначе. Низко, с металлическим призвуком, полный смертельной угрозы. — Кто-то пытается прорваться в замок. Вода под лодкой забурлила. Волна подхватила их и швырнула к берегу. Днище лодки с хрустом ударилось о камни причала. Ло Бинхэ выпрыгнул на берег одним плавным движением. Его одежда тут же изменилась — простое дорожное платье превратилось в боевое облачение Императора. Чёрное с алыми узорами, с высоким воротником и острыми пластинами брони на плечах и груди. Плащ развевался за спиной, хотя ветра всё ещё не было. Меч Синьмо материализовался у пояса, и клинок в ножнах загудел — низко, угрожающе, как рычание проснувшегося дракона. — Учитель, — Ло Бинхэ обернулся, и в этом движении была хищная грация большой кошки. Красные глаза смотрели на Шэнь Цинцю, но в них не было прежней нежности. Только холодная решимость. — Оставайтесь здесь. Это безопасное место. Карманный Мир защищён многослойными барьерами, даже если замок падет, до карманного мира они не доберутся. Новое содрогание. На этот раз оно было настолько сильным, что Шэнь Цинцю чуть было не выпал из лодки Ло Бинхе подхватил его и перенес по воздуху в беседку. — Вам нельзя туда, — в голосе Императора звучала непреклонность. — Без золотого ядра вы беззащитны. А кто бы ни прорывался в мой замок... — губы изогнулись в холодной усмешке, показывая острые клыки, которых раньше не было, — у них явно не мирные намерения. Он развернулся и устремился прочь. Не бежал — летел. Его фигура превратилась в тёмное пятно, которое промелькнуло между деревьями и исчезло, оставив за собой только колыхание воздуха. Шэнь Цинцю остался стоять на берегу один. Землетрясения продолжались. Каждое следующее было сильнее предыдущего. Где-то в небе над Карманным Миром что-то трещало, словно ломалось невидимое стекло. Барьеры. Защитные барьеры разрушались под натиском. «Как только в моей жизни случается что-то хорошее, следом за ним идет волна страшных потрясений и неудач.» — лихорадочно думал Шэнь Цинцю, вглядываясь в темноту, куда исчез Ло Бинхэ. Он сжал кулаки, чувствуя абсолютную беспомощность. Без золотого ядра, без силы, без возможности помочь он мог только стоять здесь и молиться, чтобы его ученик — нет, не ученик больше, что-то большее — вернулся живым. Звуки битвы доносились издалека — лязг оружия, крики, рёв демонической энергии, треск ломающихся барьеров, взрывы. А Шэнь Цинцю оставалось только ждать. И эта беспомощность была хуже любой физической боли.