Отважные сердца

Монастарио по просьбе Луиса Рамона перебрался жить в небольшой, но уютный домик для гостей рядом с домом алькальда. Лав и Эли не раз посещали этот дом, как и он сам. Когда части мозаики, известные им четверым, объединились, картина стала ясной и четкой. Исследования Абу Джахила затрагивали темную сторону человеческой души, высвобождая ту ее часть, что всегда сокрыта. И тем страшнее было то, что алхимик научился физически отделять и соединять эти половины. Злосчастный Элиезер стал одной из первых жертв жестокого эксперимента, еще когда учился в университете. Зелье Абу Джахила, призванное якобы излечить его от наследственной болезни, вызвало объединение двух сущностей несчастного юноши в одну. Позже Абу Джахил вызвался помочь молодому аристократу Луису Рамону, чей близнец, пользуясь их сходством, под именем брата совращал и убивал богатых девушек и юношей. Винсенте Рамон исчез без следа. Семья сообщила, что отправила его в путешествие для излечения от пагубных наклонностей. На самом же деле Луис Рамон стал тюрьмой для собственного брата. Когда они встретились с Эли, лекарь как раз искал средства вернуться к прежнему себе. Но все, чего ему удалось добиться — выделить некий субстрат, который помогал накрепко запирать призванную тьму. Это оказалось как нельзя кстати для несчастного Луиса, вынужденного бороться с братом, желавшим взять власть над единственным оставшимся у них обоих телом. Поэтому после окончания обучения и практики во дворце Рамон забрал Элиезера в Лос-Анджелос. Лекарство помогало какое-то время, потом приходилось делать новую порцию. Под покровительством Рамона бен Ашер мог продолжить исследования, и сумел составить зелье, на ранней стадии нейтрализующее воздействие Объединителя. Оставалось тайной появление Ядозуба, но Эли был почти уверен в том, что он и был настоящим Гонсалесом. А мертвец, удавленный шелковым шнурком по приказу калифа, мог быть его сокрытой светлой стороной, обретшей физический облик. Слова Абу Джахила, сказанные в лаборатории, на многое пролили свет. — Так или иначе, но я прошу тебя продолжать исследования, — попросил Рамон бен Ашера. — Быть может, однажды они принесут нам освобождение. Кто знает? Диего де Ла Вега вернулся домой тем же днем, потрепанный, изможденный, но живой. Монастарио с облегчением сжал его в объятиях, когда они остались наедине. — Я почти не помню, что там случилось, — сказал Диего в ответ на расспросы. — И не уверен, что хочу вспоминать, Энрике. Нам и без того есть, чем заняться. Он обнял Монастарио и увлек на постель, вышибая из головы отважного капитана все мысли о допросах и информации. Уходя уже под утро, Монастарио заметил черную тесьму, выпавшую из большой шкатулки на туалетном столике. Приподняв крышку, он молча уставился на бархатную черную полумаску Ядозуба. Рядом со шкатулкой лежал раскрытый томик стихов. Монастарио стихи не любил, но сейчас взгляд зацепился за строчки: Мой лис, мой Зорро, Ты во тьме крадешься, Как вор, как призрак, Исчезаешь, Лишь предрассветный спустится туман... Помотав головой, Монастарио бросил последний взгляд на сладко спящего любовника и вышел из комнаты.