Отважные сердца

Лав устало вытер лоб и отшвырнул тесак с такой силой, что тот косо воткнулся в несущую подпорку. Монастарио перезаряжал оружие, пока рейнджер поднимал трясущегося от ужаса и боли пленника. Было еще темно, Монастарио казалось, что прошла вечность, но на деле только пробил пятый час. Он смотрел, как Лав связывает пленника и пропускает ремень между вывернутыми за спину руками. — Попробуешь смошенничать, и окажешься в ящике еще до рассвета, — голос Лава зазвенел от напряжения. Пленник поспешно закивал. Монастарио шел рядом с ними, стараясь привести в порядок мысли и чувства. Жестокость Лава и его богатая фантазия по части пыток могла довести до нервного срыва и более сильного человека, чем злосчастный пленник. Но сейчас это играло им на руку. Пленник привел их к реке и заколебался, глянув вниз. — Сид... сид, река сейчас начнет подниматься, шлюзы закроют, — дрожащим голосом произнес он. — Где вход? — Лав с силой дернул его за руки. — Т-там, внизу... Маленькая дверца для чистильщиков... — Веди! Вода и впрямь начала прибывать. У них было мало времени, чтобы одолеть несколько коридоров, сохранившихся еще со старых времен, когда на месте Лос-Анджелоса стоял небольшой, но богатый индейский городок. — Чувствуете запах? — спросил Лав, втянув носом воздух. Монастарио поморщился и кивнул. — Воняет, как у Эли, когда он делает свои зелья. Лав выше поднял фонарь, чтобы защитить от воды, которая поднялась уже до середины груди. К счастью пленник резво свернул куда-то в сторону и начал подниматься по невидимой лестнице. Лав и Монастарио переглянулись и последовали за ним. Идти пришлось недолго. — Там свет, — едва слышно произнес Лав, с силой сдавливая шею пленника. — Иди, я догоню тебя. Монастарио кивнул и двинулся по коридору. Сзади зашуршало, но он не оглядывался. К едкому запаху зелий примешался едва различимый аромат благовоний Диего. — Тебе следует быть осторожнее, Абу Джахил, — холодный знакомый голос заставил Монастарио замереть на месте. На стенах и полу лаборатории перед ним плясали изломанные тени. — Этих двоих нужно прикончить. Проклятый гермафродит слишком много знает о тебе и твоих зельях, а благородный сеньор Рамон слишком глубоко сунул свой длинный нос в его дела. — Может, снимете маску? Она вам не идет, Франциско, — лениво произнес манерный голос, и Монастарио невольно улыбнулся. Рамон при всей его изнеженности и видимой беспомощности никогда не праздновал труса. — Что ж, тем хуже для вас, Рамон, — насмешливо произнес тот. — Вы знаете и видели чересчур много. Думаю, вас найдут у вашего друга, этого вот костоправа. Он составил неверное зелье, ставшее ядом для вас, а потом покончил с собой, поняв, что ему грозит за убийство. Монастарио едва справился со вновь накатившим оцепенением. Франциско Гонсалес! Но как? Ведь он собственными глазами видел тело с красноватой полосой от удавки вокруг шеи. — Ядозуб, — прошептал Лав, стиснув плечо Монастарио с такой силой, что тот едва не вскрикнул от боли. — Это Ядозуб... Но как?.. — Обсудим это потом, — так же тихо ответил Монастарио. — Алхимика я беру на себя. — Ядозуб мой, — кивнул Лав и потянул из-за пояса пистолеты. Дальнейшее заняло мгновения. Убийцы не ждали атаки. Лав выстрелил в грудь высокому седому человеку в черной одежде и маске, Монастарио бросился к Абу Джахилу. Но тот действовал с быстротой и отчаянием обреченного. Он толкнул стол, перевернув его. Посыпались склянки и колбы, разлетаясь на осколки. Помещение стало заволакивать ядовитым дымом. — Скорее! — крикнул Рамон. — Потайная дверь! Он кинулся к удирающему Абу Джахилу, силясь схватить его, но сумел лишь остановить движение каменной двери, за которой тот скрылся. Лав, быстро удостоверившись, что лекарь не ранен, метнулся в темноту. Монастарио бросился к столу, на котором лежал Диего, но к его изумлению стол оказался пуст. Он огляделся и заметил в клубах зеленоватого дыма посеревшее лицо Франциско Гонсалеса с вытаращенными мертвыми глазами. Его маска исчезла. — Скорее! — Рамон обеими руками держал дверь, упираясь ногой стену. Эли, шатаясь поднялся, ухватил Монастарио за руку и поволок к тайному ходу. — Идемте, мой сид, я видел, как сид де ла Вега вошел в переход. Может, мы нагоним его! Кашляя и задыхаясь, они нырнули в спертый влажный воздух подземелья. С другой стороны успели придержать дверь, дав возможность Рамону последовать за ними. Проход был извилистым, но гнилушки на стенах давали достаточно света. Монастарио молился всем известным ему богам, чтобы с Диего ничего не случилось. От страха за возлюбленного у него сводило живот. Коридор кончился так внезапно, что Монастарио едва не рухнул, запнувшись о край ковра. Подземный ход привел его в дом! — Матерь божья! Рамон аккуратно переступил через бьющееся в агонии тело слуги и подошел к скорчившемуся у стены Абу Джахилу. Тот еще дышал, взгляд его, полный ненависти, скользнул по лицам присутствующих. Потом жизнь покинула его. *** Харрисон Лав сидел на ступеньках у входа в дом. Лицо его было залито кровью из глубокой ссадины на лбу, а рукав мундира намок и потемнел. — Вы ранены? — Эли присел рядом на корточки, прижал к его плечу маленькую ладонь. — Пойдемте, я промою раны и перевяжу вас. Он был все еще бледен как смерть, губы его дрожали. Неожиданно для себя Лав нежно провел здоровой рукой по его щеке. — Больше не боишься меня? — Чего теперь бояться? — устало ответил Эли, помогая ему встать. — Вы все слышали, вы знаете, кто я... что я такое. Он с грустью смотрел на Лава, и взгляд этот разрывал душу. Лав натянуто улыбнулся, подобные упражнения лицевых мышц пока давались ему с трудом. — И это все, что тебя останавливало? Эли тоже улыбнулся здоровым уголком рта. Не он, оно, существо среднего пола, мужчина и женщина одновременно — жестокая насмешка над природой, но Лав дышал через раз, глядя в его глаза. Эли обхватил себя руками за плечи, мучительно улыбаясь. — Я люблю вас, Харрисон, с первого взгляда я полюбил вас. Но вы вправе оттолкнуть меня теперь... — Замолчи и иди ко мне. Он старался быть осторожным. Синяки, ссадины и кровоподтеки покрывали их тела. Но когда две тонкие руки обвились вокруг шеи Лава и мягкие губы прильнули к его губам, боль перестала что-либо значить, и он возблагодарил небеса за эти мгновения.